Текст книги "Беглец (СИ)"

Автор книги: Алгебра Слова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Очень даже туда, – возразила Она.

– Да это песня, – пояснил он.

– Я не слышала такую.

– Странно, – сказал он с небольшим удивлением.

– Твоя?

– Моя.

– Ты не давал ее мне, – Она припомнила слова его песен.

– Так я ее еще не написал, – улыбнулся Семеныч.

– Все равно вода течет теперь туда. Как и время, и пространство, – твердо проговорила Она.

Семеныч с любопытством взглянул на Нее.

– Вот и дождались мы покоя, – продолжила Она. – Нет больше никакой гонки. Нет раздражения. Ничего нет. Теперь я вполне могу существовать, как Будда. В миру. Я больше никому ничего не должна: деньги зарабатывать, карьеру строить, дом облагораживать, себя развивать, вещи покупать, быть в курсе новостей. Можно просто жить. Начать жить. Смысл упростился, понимаешь?

– Я бы сказал, он не упростился. Его больше вообще нет, – Семеныч потянул руки вверх. – Будда будет сегодня мыться?

– Воды нагреем на костре?

– Где-то в хозяйственном блоке я видел ведро. Сейчас принесу, – Семеныч поднялся из-за стола.

– Я с тобой! – с готовностью вскочила Она на ноги и повисла на нем, целуя щеки, нос, глаза.

– Куда я теперь без тебя, – усмехнулся Семеныч, бесполезно пытаясь стряхнуть Ее с себя.

…Стемнело, и они поднялись в номер. Валялись на постели, размышляя о том, что же все-таки могло произойти с городом, с людьми, с животными, с птицами. Потихоньку стали планировать будущее.

– Газовые баллоны можно найти. Подсоединить к плите, хотя бы.

– Ты точно не хочешь прокатиться до соседнего города?

– Нет. Мне пока и тут хорошо, – Она повернулась к Семенычу. Ее лицо было совсем рядом. Она смотрела на него и гладила пальцами его веки, проводила по жестким бровям.

– Не боишься, что станет скучно? – спросил он.

– Как-то нет. Больше страшно мне от того…

– От чего?

– Врача нет. Вдруг зубы заболят…

Семеныч расхохотался. Она показала ему язык и, встав с постели, прошла в ванную.

– Семеныч! – позвала Она его через какое-то время. – Принеси мне шампунь из соседнего номера!

В ответ стояла тишина. Она, не вытираясь, набросила халат и приоткрыла дверь, предполагая, что Семеныч уснул. Но его на постели не оказалось.

* * *

Она прислушалась: из коридора доносились глухие удары. Достала пистолет из-под подушки и на негнущихся от страха ногах направилась к двери. Бесшумно открыла дверь, и замерла, стараясь не дышать. В коридоре было темно. Но характерные звуки не оставляли сомнений – кто-то дерется.

Буквально через несколько секунд Она могла различить движения Семеныча. Его Она узнала бы не только в темноте, но и, если бы глаза Ее были слепы. Потому что Она чувствовала его сердцем.

Второго человека Она тоже незамедлительно почувствовала – Ребенок. Семеныч, несомненно, превосходил его физически, и можно было бы не беспокоиться. Но время шло, а борьба не заканчивалась и не стихала, словно Ребенок и Семеныч дрались на равных.

«Что же ему от нас надо? Неужели он действительно пытается нас убить? Но за что? – Она по сантиметру приближалась к ним. – Надо быть очень аккуратной, потому что ничего не видно, и я могу промахнуться. Я сейчас убью человека? Нужно стрелять в ногу. Но что скажет Семеныч? А вдруг он скажет, что справился бы сам? Скажет, зачем влезла… Он же вообще против любого насилия в принципе».

Она подошла совсем близко. По шуму можно было определить, что мужчины находятся в двух метрах от Нее. Они боролись жестко, суматошно натыкаясь на стены узкого коридора. Хруст чьих-то пальцев, крепкие удары кулаков по телу, непроизвольные вскрики, учащенное шумное дыхание – все это нагоняло на Нее решимость действовать. Она прижалась к стене, сползла спиной по ней вниз, и, сев на корточки, вытянула руку с пистолетом. Затаив дыхание, и не сводя глаз, Она ждала момента.

Выстрел.

Яркий ослепляющий свет полился с потолка. Она испуганно сидела все в том же положении и смотрела на Семеныча в разодранной рубашке. Между ними никого не было, только удивительный бело-синий столп искрящегося света, который расширялся и терял свою насыщенность. Уши заложило от стремительно изменившегося давления.

Семеныч и Она не двигались, остерегаясь пройти через этот неестественный свет.

Через мгновение башня света сузилась в диаметре и стала еще ярче до боли в глазах.

Еще миг, и свет воронкой закрутился в потолок и пропал.

Семеныч осторожно подошел к Ней, сел рядом, прижал Ее голову к себе, и забрал пистолет из Ее рук.

– Я не убила его? Он убежал?

– Я держал его в своих руках. Выстрел. Свет. Ребенка нет. Он не убегал, не уходил, не падал. Он растворился в пространстве.

– Я ничего не понимаю. Он неубиваемый? Зачем он охотится на нас? С чего вы начали драться?

– Ты пошла в душ, я задремал и вдруг, открыв глаза, увидел, как он крадется к двери ванной комнаты.

– Как он попал в номер, если дверь была закрыта?

– Либо он прошел сквозь дверь, либо влетел в окно, либо…

– Либо что?

– Либо он все время был в номере. Мы же пришли, когда стемнело. Свечки еле освещали метра четыре из двадцати метров комнаты.

– Он что-нибудь говорил?

– Нет. Я подскочил сразу, схватил его за руку, и возникла эта потасовка.

– Мне становится жутко. Может, он маньяк?

– Какой-то бес. Появляется, исчезает…

– Семеныч!!! Нельзя мне на ночь такое говорить!

– В смысле… – Семеныч замялся на секунду. – Хорошо, что ты его не убила. У меня рубашка вся разорвалась.

– Поехали в магазин?

– Тебе лишь бы не спать. Утром съездим, а сейчас пойдем умываться. Только вдвоем. Похоже, нам нельзя находиться вне зоны видимости друг друга.

– Холодной водой? – заныла Она. – Может, погреем ведро еще раз?

– А спать мы не ляжем сегодня? Пока костер опять разожжем… – передразнил Ее тон Семеныч.

– Пойдем, пойдем! Я еще выпью чашку горячего чая. Меня трясет то ли от страха, то ли от холода.

– Маленькая моя, – Семеныч прижал Ее к себе.

…Умывались в полной темноте, потому что, как только Семеныч зажигал свечи, Она тут же беззаботно плескала на них водой и смеялась. Семеныч, устав на ощупь искать то зубную пасту, то упавшее мыло, то кружку, чтобы набрать теплую воду, в отместку обдал Ее холодной водой, и сразу же набросил на Нее полотенце, закутал и бережно унес на постель…

Семеныч засыпал всегда раньше. Но сейчас, у Нее первой слипались веки.

– А что дальше было в той песне? – пробормотала Она, засыпая.

– В какой?

– Про воду, которая текла не туда.

– Не было, а будет, – поправил Ее Семеныч. – Просто я мимо шел…

– Почему же все мимо?

– Нельзя попасть в цель, если ее нет.

– Найди ее, Семеныч. Обязательно най… – Она, не договорив, уснула, уткнувшись в его грудь.

– Хорошо, – ответил он. – Конечно, найду. Не здесь, так там.

Ее неслышное дыхание на секунду замерло. Семеныч почувствовал это по остановившемуся теплу, выдыхаемому Ею на его кожу. Она дернулась, судорожно и глубоко затянулась воздухом. Вырвался стон.

– Семеныч, я боюсь Ребенка. Пусть все возвращается назад. Верни все обратно, – сбивчиво проговорила Она.

– Конечно. Спи. Все вернется, – Семеныч прижал Ее к себе крепче, целуя в висок и гладя Ее волосы. – Спи. Я верну.

Он еще долго глядел в темноту, которая потихоньку начинала светлеть, обозначая своим растворением очередной рассвет.

* * *

Когда обесточенный мир эгрегоров окончательно обезумел от прежде неведомого, неистового и ничем не объяснимого страха, когда их составляющие энергии колотило в исступлении, а томительное беспокойство достигло своего ожидаемого всеми апогея, перед Первым появился Мика.

Тотчас все успокоилось. Исчез страх, растерянность и смутная боязнь. Пропало нехорошее предчувствие, рассеялась парализация тревожного состояния.

Только тогда Первый понял, что недовольство или волнение Мики чувствовали все эгрегоры на собственной шкуре, словно часть Микиной энергии находилась в каждом эгрегоре.

И только тогда Первый ощутил, насколько Мика великий эгрегор.

Эгрегоры жадно набирали начавшую вновь поступать от земного пространства энергию. Это походило на всеобщий вздох энергетического мира после того, как оно осталось без воздуха продолжительное время, после того, как оно оказалось на краю гибели, а в последний момент «гибель» отменилась.

Растерянная в недавнем обезумевшем состоянии ужаса энергия эгрегоров стремительно восстанавливалась, точно кто-то вливал ее в каждого эгрегора. Умиротворяющим спокойствием она входила во всякого, наполняя все до единой сущности безмятежной гармонией, которой ранее не бывало.

После чего пространство вновь содрогнулось, словно кто-то с легкостью тряхнул банку, в которой, как шарики, находились эгрегоры.

– Я мог бы уничтожить вас всех, – казалось, будто в каждом эгрегоре обнаружилось Микино присутствие. – Но в любом из вас есть то, чего я уничтожать не хочу. Я не собираюсь вас подчинять себе. Я не буду устанавливать правила и законы, ставить ограничения, потому что свободу считаю таким же необходимым условием развития. Таким же, как и любовь. Но запомните, моя мощь сильнее вашей, потому что в каждом эгрегоре, в каждом живом существе есть моя часть, моя энергия. Энергия любви. Она сильнее всего.

Мика бесследно растворялся, а мир эгрегоров обволакивался колоссальным чувством самообладания и самоуверенности, идеального единения, потрясающего равновесия и сочетания мировосприятия и ощущения себя в совершенном комфорте.

Ничто не напоминало о недавнем происшествии. Энергия от людей, словно очистившись и обновившись, текла к эгрегорам благодатными ручьями.

* * *

Семеныч проснулся от ее крика: Она наполовину высунулась в открытое окно, в которое доносился обычный городской шум: машины, люди, ветер.

Она оглянулась:

– Все на месте!

– А… – Семеныч не знал, что сказать. Она метнулась к выключателю – зажглась люстра. К городскому телефону – пошли гудки. В ванную – из крана брызнула вода. К телевизору – все каналы работали. – Сколько времени?

– Без пятнадцати семь.

– А день?

– Утро, – Она посмотрела на экран мобильного телефона. – Вчера вечером Ребенок был с тобой в кафе. Ты купил мне наушники. Мы ушли в гостиницу. Прошла лишь одна ночь. Этих двух дней не было.

– Да? – оживился Семеныч. – Но то утро уже было. Я пошел на работу, ты – домой. В обед ведь все произошло?

– Да, – пожала Она плечами.

– А наушники здесь? Которые я купил тебе. Мы их с собой взяли вечером.

– Нет, – Она посмотрела на столик. – И рубашки разодрана. А сумка осталась, которую я в магазине взяла. Да, и номер другой. Тот, который мы выбрали вчера. Хотя, судя по дате «вчера» не было.

– Просто я мимо шел, – пробормотал Семеныч. – На работу, значит, надо?

– Выходит, надо.

– Ты расстроилась?

– Как-то да, – призналась Она.

В коридоре на ковровом покрытии пола и на стене они заметили пятна крови.

Молча прошли мимо…

* * *

– Я прошу тебя, – осторожно начал Первый. – Прекрати все это.

– Еще чего. Я же сказал, что нажал кнопку. Все. Я больше делать ничего не буду. Все произойдет само собой.

– Неужели тебя не останавливает то, что произошло?

– Хо! – рассмеялся Второй. – Мика не уничтожит нас. Тогда он уничтожится сам. Ты наоборот посмотри. Мика сказал, что нас убивать не хочет, потому что в нас есть его часть, хотя я бы поспорил. Это он себя убивать не хочет.

– С тобой-то что случилось? – забеспокоился Первый. – Где твоя сущность? От тебя скоро ничего не останется.

– Не переживай. Я частично вошел в человека.

– Этого нельзя делать!!! – ахнул Первый.

– Да ты что? – Второй превратился в притворное удивление. – Ты на земле видел людей с некоторыми возможностями эгрегоров: влиять на тонкий энергетический мир и видеть его?

– Видел, – подтвердил Первый. Он не раз задумывался о том, каким образом у человека смешивается его человеческое и их нечеловеческое.

– Какие-то эгрегоры постарались. Влили свою энергию в человека, и он тогда отдает эгрегору в тысячу раз больше, чем мог бы дать просто человек. Я все это прозондировал. И сделал то же самое. Я быстро восстановлюсь.

– Все так сложно, – Первый наконец вернулся к своему постоянному мыслительному процессу. – Так сложно. Это твое предположение. Но, эгрегоры, возможно, вливали не часть своей энергии в человека, а всю. Как Катенок тогда вошла в кошку. Где она теперь?

– Где-то, – Второй опять подумал о том, что если его новый план не сработает, можно обратиться к Катенку. Она не должна потерпеть еще одного великого эгрегора наряду с собой. – Не обнаруживается. Снова куда-то пропала. Вот это я понимаю – великий эгрегор. Никому не мешает и права свои не качает. И вечно где-то бродит, подальше от эгрегоров, чтобы не смущать их своим величием. Не то, что этот. Высказался…

– Оставь Мику в покое?

– Я оставил! – вспылил Второй. – Оставил! Все сделает Ребенок. Ненавижу эту парочку! Им даже ссориться не надо будет. Я их изведу, прибью, уничтожу!

Первый вопросительно посмотрел на Второго.

– Одного из них точно не будет. Ребенок не остановится. Моя ненависть в нем, – пояснил Второй.

– Хозяин узнает…

– Не нагнетай. По-моему, он давно на нас плюнул. Мое существование до сих пор это прямо доказывает. Все равно Хозяину, что здесь творится. Наместничка себе сделал и слинял. А теперь давай просто смотреть, как будут развиваться события. Я уверяю тебя, что я ни мыслью, ни действием не пошевелю. К дальнейшей истории я буду непричастен.

– И зачем ты в это ввязался? Зачем?

– Хватит стонать. Не нужны нам великие эгрегоры. Мы не хуже их. Кстати, во время той встряски, я понял, почему у нас нарушилась естественная связь с людьми.

– И?

– Они исчезали.

– Кто?

– Люди.

– О, – Первый впал в ступор, понимая, что Мика мало того, что парализовал энергетическое пространство, так еще и нижний мир подверг временной остановке во времени и пространстве.

– Но не все, – продолжал Второй. – Часть людей осталась вне времени и пространства. Я же был и там, и здесь.

– Катенок как-то сказала: «людей в чистом виде не существует», – вспомнил Первый.

– Типа так. Чистый вид и исчез, – подтвердил Второй. – Оставались лишь нелюди, получается.

– И сколько их? – поинтересовался Первый.

– Пару сотен, – твердо ответил Второй. – Вот в них влились какие-то эгрегоры. Частично или полностью.

– А всего людей сколько? – Первого заинтересовала статистика количества эгрегоров и соотношение людей к энергетическому миру.

В ответ последовало долгое молчание и исчезновение Второго.

– Много, – ухнул, возникший ниоткуда Второй. – Я сбился. По-моему, это какая-то биомасса. Людей очень много. Но все – зря.

– Как это зря? Люди – это наше рождение, существование, и смерть!!! Это не может быть зря.

– А вот и может. Переливание из пустого в порожнее. По большому счету, – уверенно ответил Второй. – Ради баланса постоянной материи. А историю творят и переворачивают единицы. Единицы людей и единицы эгрегоров.

Второй вновь окунулся в свою цель – стать той самой единицей.

«Уж я бы точно установил правила игры, – думал он. – Порядок был бы безукоризненный».

Первый задумался о бесполезности существования людей и эгрегоров, что привело его к предчувствию близкого, но фундаментального открытия. К сожалению Первого, нерадостного. И он мгновенно задумался в другом направлении.

От страха, что ничего никому не нужно, Первому стало не по себе…

Глава 4

На протяжении рабочего дня, Она была молчалива. Часто задумывалась, на вопросы отвечала неохотно и невпопад.

– Кофе сделать? – спросил Толик, нажимая на кнопку чайника.

Она даже не шевельнулась, созерцая плавающую заставку на экране компьютера. Толик вопросительно кивнул Маше. Та посмотрела на Нее, пожала плечами и сделала неопределенный жест рукой, означающий: «Возможно, у нее что-то случилось».

Она очнулась, когда Ее руки вместо документов обнаружили рядом с клавиатурой чашку горячего кофе.

– Спасибо, – сказала Она и, взяв чашку, откинулась на спинку кресла.

– У тебя что-то произошло? – поинтересовалась Маша, когда Толика срочно вызвали к начальнику отдела.

Она перевела невидящий взгляд на Машу.

«А она помнит то утро до обеда, когда я отпросилась? Ведь мы созванивались утром, и я перепоручила ей часть своих дел. Или у нее и всех людей произошел реверс на несколько часов и новое данное утро – единственное для них? Как спросить?»

Маша отдернулась от Ее тяжелого взгляда. Глаза Ее смотрели прямо, а зрачки были болезненно, точно безумно, расширены.

– Эй, – негромко позвала Ее Маша. – Ты меня пугаешь.

– Маш, – Она немного пришла в себя. – Ты ничего необычного сегодня не заметила?

– Кроме того, что с тобой что-то не так, нет, – уверенно ответила Маша.

В кабинет вернулся хмурый Толик и молча сел за свой стол.

– Ну вот. Теперь второй чем-то озаботился.

– Зацепились за поставки недельной давности. Требуют объяснительную, по какой причине они были возвращены. А я помню? По-моему, они опоздали, или не прошли по качеству. Это не работа, а выматывание нервов.

– Не переживай, все обойдется, – попробовала утешить его Маша, зная, как он боится потерять свою должность, и как он старается выполнять свою работу максимально хорошо.

– Я тебя предупреждала, – откликнулась Она. – Не принимай решения по любым спорным вопросам без письма. Сколько раз я говорила, что лучше скосить под дурачка и лишний раз спросить? И все твои распоряжения будут подкреплены электронным доказательством! Им спихнуть сейчас не на кого.

Толик совсем сник.

– Не хандри, – улыбнулась Она. – Объяснительная – еще не увольнение. Спустись на пропускной пункт и выясни, появлялись ли на той неделе машины этого поставщика. Если нет – приложи их отчет, и списывай на то, что поставщик сам не отправлял эти машины. Печатей-то наших не будет на документах о возврате.

– Спасибо, – встрепенулся Толик и выскочил из кабинета.

– Как ты умеешь изворачиваться, – поразилась Маша, присаживаясь за свой стол. – Талант!

– Опыт, – возразила Она. Минуту спустя добавила: – Но иногда и он оказывается бессилен.

– У тебя дома какие-то проблемы? Я видела, как тебя сегодня подвозил мужчина. Это кто?

– Человек, – отмахнулась Она.

– Но вы целовались около машины минут пять! – Машу одолевало любопытство.

– Да? – рассеянно удивилась Она. – Так долго?

– Не хочешь отвечать, не надо, – обиделась Маша.

– Это, – вздохнула Она. – Моя любовь.

Вернулся Толик с горящими глазами:

– Все! Проблема решена! Не было машин, а, значит, срыв поставок не по нашей вине! Объяснительную писать не нужно!

– Ты их по телефону развернул тогда, потому что они во временное окно не успели, – сказала Она. – Я помню. Но теперь они не докажут, по какой причине на территорию не попали. Но, впредь, ты пропускай машины с грузом и уведомляй начальство об опоздании, пусть они решают.

– Да, да, – радостно кивал Толик. – Я все время буду тебя теперь слушать! Вообще, уйти б на другую работу. Пойдешь со мной, если меня уволят?

– Пойду, – рассмеялась Она. – Если что хорошее будет. Мне здесь тоже не очень нравится. Роста никакого – скучно. Один блат и родственники везде. Но, девочки-мальчики, есть несколько хороших слов: «не место красит человека, а человек…». Так что оставайтесь людьми на месте.

«Оставайтесь людьми на месте…» – Она внезапно замолчала, снова погрузившись в прошедшие два дня.

Толик задумался: работали они вместе года три, и Она не переставала восхищать его: красивая, стройная, веселая, беззлобная, некорыстная, достаточно мудрая: все умеет разложить по полочкам за считанные секунды. С Ее помощью он быстро пошел по служебной лестнице вверх. Пришел он на эту работу сразу после института и был изначально у Нее в подчинении, потом поработал в разных отделах и с невероятным удовольствием вернулся в этот кабинет, к Ней. Но уже Ее небольшим руководителем. Толик не понимал, почему Ее заслуги начальство не замечало. Она улыбалась: «родственных связей не хватает, и язык у меня резкий – боятся обрезаться». Толик соглашался и вздыхал: для него честность, ответственность и прямота являлись важными достоинствами в окружающем его мире.

– Иди сюда! – Маша поманила Ее к себе.

– Что?

– А у тебя есть фотографии?

– Странный вопрос, ты не находишь?

– Такие, – выразительно растягивая слово, Маша прошептала на ухо. – Интимные.

– Хм, – вспомнила Она. – А, есть!

– Покажешь?

– Ты разориентировалась? – начала Она хохотать.

– Дурочка, тише! – Маша пригнула Ее голову к себе. – Я видела в одноклассниках объявление о фотосессиях. Очень дешево! И снимки такие замечательные, не пошлые совсем. Там ничего не видно. В смысле, видно, но… Красиво. Рукой прикрывают, тканью или тенью, или так, силуэт. Хочешь посмотреть? Я тоже хочу на память!

– Ой, Маш. Муж тебя прибьет! Ты где эти снимки хранить будешь? В своей памяти? А зачем тогда фотографироваться?

– Посмотри на мой живот!!! На ляшки! Глаза уже с морщинами! Где во мне женщина?

– Где-то внутри, очевидно, – смеялась Она. – Под прослойкой.

– А на этих фотографиях все убирают.

– Это обработка. Фальшиво же.

– Ничего не фальшиво. Я до родов, знаешь, какая была? Пусть на память останется, что я была такая! Покажи свои! – потребовала Маша.

– Сейчас, – достала Она свой телефон.

– А муж если найдет? – обомлела Маша.

– Типун тебе на язык. У него сердце разорвется. Такое его морали недоступно. Я слежу за своим телефоном. Да и они не на телефоне, а в облачном хранилище.

– Где?!

– Маш!

– Ну не всем же быть такими продвинутыми. Я плохо разбираюсь в телефонах. Давай показывай!

– На, – протянула Она Маше телефон. – Листай влево. Я отчет буду делать, а то время идет, а я как вареный рак сегодня.

Она достала пачку документов и открыла сервер отчетов, сверяя бумаги.

– О… Обалдеть… У-уу, – восклицала Маша, отвернувшись к окну.

– Что там такое? – за Машиным креслом возник заинтересованный Толик.

Маша от неожиданности выронила телефон на пол:

– Тебя кто звал?!

* * *

Купленная рубашка была Семенычу маловата, но ранним утром выбор магазинов с одеждой оказался ограничен графиком их работы, поэтому пришлось взять то, что попалось. Он с раздражением сидел на совещании, то и дело поводя плечами оттого, что синтетическая ткань неприятно обтягивала тело.

«В обед новую куплю. Невозможно в этой ходить!» – решил он.

Телефон вибрацией подал сигнал о сообщении. Семеныч жарко обсуждал с коллегами очередной проект – посмотреть сообщение было некогда. К тому же куратором проекта грозило стать ему, чего он совсем не хотел: лишняя нервотрепка без необходимых людей в подчинении с частыми командировками до завершения проекта. И Семеныч всеми правдами и неправдами пытался увести направление разговора в сторону другой кандидатуры.

Телефон, пристегнутый чехлом к поясу брюк, снова напомнил о себе.

В совещательную комнату заглянула помощница одного из акционеров и жестами позвала одного из руководителей. Мужчина объявил получасовой перерыв и спешно вышел.

Телефон опять завибрировал. Семеныч достал сигареты и направился к выходу.

Сошел с крыльца, закуривая. Вытащил телефон и обомлел. Мультимедийные сообщения от Нее продолжали упорно поступать.

На дисплее отобразилась Она. Без одежды. Без нижнего белья. Кровь прилила к его голове.

– Совещание продолжается, – появилась секретарь у выхода, заметив Семеныча, разгуливающего около припаркованных машин.

– Сейчас приду! – вспылил он, но развернулся в противоположную сторону и быстрым шагом стал удаляться от офиса.

Семеныч продолжал тупо смотреть на загружаемые телефоном изображения. На достаточно темных фотографиях не было четко видно лица, складки постельного белья подчеркивали и иногда скрывали изгибы обнаженного тела, не показывая почти никаких интимных подробностей. Ничего особенного. Кроме того, что сфотографирована была Она. И фотографировал Ее посторонний мужчина. А Она послала эти фотографии Семенычу.

Он нервно нажимал на удаление изображений, перестав их разглядывать, но сообщения приходили снова и снова, и глаза успевали выхватывать детали: горящие свечи, изгиб колена, очертания груди, прикрытое руками лицо, шелковая кожа, напряженный гладкий живот, линия позвоночника, соблазнительные ямочки, приоткрытые в полуулыбке губы, призывно выступающие внизу косточки упругих бедер…

«Дура!!! Какая же ты скотина!» – обезумевший Семеныч продолжал идти вперед и удалять с аппарата наконец переставшие приходить новые сообщения. Он уперся в забор, за которым когда-то сидел на сваленном дереве с Катенком. Проскользнул в дыру. Нашел то самое дерево в кустах.

Осталось последнее сообщение. Семеныч курил уже пятую сигарету подряд и смотрел на фотографию. Болела голова, ее распирало изнутри давление, во рту стояла горечь, а на душе было мерзко.

«Трусики снимала перед фотографом? Или сначала под покрывалом, а потом его скинула? Или аккуратно сложила нижнее белье на кресло? А, может, просто отшвырнула его на пол, сняв с себя? При большом свете раздевалась или после того, как зажгли свечи? – злился Семеныч. – Зачем ты послала мне эти фотографии? Я не хочу тебя убить… Я не хочу тебя никогда больше знать! Я видеть тебя не могу. А даже, если и увижу нечаянно, никогда этого не забуду. Такие вещи не забываются».

Семеныч коснулся поля: «ответить».

«Сука, ты, все-таки!» – набрал Семеныч текст и нажал «отправить».

Стер все Ее сообщения. Поднялся, с досадой пнул дерево.

* * *

– Рубашку дайте мне! – Семеныч подошел к прилавку, потеснив очередь из двух человек. Он не забыл о приличиях, он просто ничего не замечал вокруг. Его никто не остановил, глядя на его пылающее лицо, красную шею и бешеный взгляд.

– Размер? Голубую, желтую, однотонную? – любезно спросила его продавец. – Синюю?

«Тебе так идет синяя рубашка. Надевай ее почаще. Ты очень красивый. И глаза становятся синими», – Семеныч слышал Ее шепот.

– Белую! – вне себя от ярости закричал он. – Белую дай!

Женщина испуганно положила перед ним упакованную рубашку.

– Где примерочная?!

– У нас нет, извините. Но это ваш размер. Она подойдет. Вы себе берете?

– Черту! – Семеныч зубами надорвал упаковку. Сдернул полиэтилен, вытащил иголки, которые посыпались на пол. На глазах изумленных людей он снял пиджак и рубашку. Переоделся. Кинул деньги на прилавок.

– На галстуки сегодня скидка. Подобрать вам? – пробубнила продавщица заученные на каждый день предложения клиентам.

– Нет!!! – Семеныч перегнулся через прилавок и взревел продавцу в лицо. – Нет!!!

– Мужчина, нельзя ли вежливее с женщинами общаться? Вы совсем озверели? – раздался голос покупательницы.

– С женщинами? – чуть не задохнулся Семеныч от этого слова. Обвел презрительным взглядом посетителей магазинчика. – С женщинами?!

Скомкав снятую рубашку, Семеныч выкинул ее в корзину и вылетел из магазина, хлопнув дверью.

…Разум Семеныча прекрасно понимал, что Она замужняя женщина и имеет двоих детей. С самого начала их знакомства, Она не скрывала, что и кроме мужа у Нее были мужчины. Все это Семеныч знал, но одно дело знать, а другое дело – увидеть. При этом Семеныч не злился на Нее, он злился на себя, потому что понемногу понимал, как сильно полюбил Ее. А полюбив, осознал, что по-настоящему никогда никого не любил раньше. Ему было абсолютно все равно, с кем были все его предыдущие женщины, фотографировались они или нет, какие позы они знали и практиковали в своих предыдущих «контактах». Относительно других женщин, Семеныча это совсем не волновало. Относительно Нее, все оказалось совершенно по-другому. Семенычу стало больно, он не находил себе места и не знал, что ему делать.

Он шел обратно к зданию офиса, а его память, помимо воли, перебирала некоторые мелочи: как Она периодически, точно нарочно, напоминала ему о своем предыдущем опыте; как мимолетно, словно в шутку, упрекнула за отсутствие разнообразия в постели с воодушевленным и радостным блеском своих восхитительных милых глаз; как весело вспомнила про непонятное нечто «такое» и осеклась мгновенно, не договорив… – как будто специально намеревалась Семеныча растоптать, унизить, добить, но в тоже время, всегда говорила при этом, что лучше его якобы никого не было…

«Может, она и сейчас встречается не только со мной. Хотя и утверждает постоянно, что никого у нее нет. Я же и не спрашивал! Зачем она мне об этом говорит? Что бы убедить в том, что это правда? Или неправду выдать за правду? – любая правда мало бы взволновала Семеныча. Но только не та правда, которая имела отношение к Ней, к его единственной в жизни любимой женщине. Он представлял, как Она с таким же восторженным выражением своего прекрасного лица смотрит на другого мужчину, как Она снимает перед ним свою одежду…

…Как Она, добившись своей цели – завладеть его сердцем, теперь, жестоко смеясь, отправляет Семенычу эти фотографии…

* * *

– Маша! – воскликнула Она, кинувшись подбирать с пола отлетевшую от телефона заднюю панель и батарею.

– Прости, меня Толик напугал, – Маша с волнением смотрела на то, как Она вставляет аккумулятор. – Экран не разбился?

– Не работает! – Она нажимала кнопку включения несколько раз. – Я к системщикам схожу.

– Я с тобой, – виновато сказала Маша.

– Ну тебя, – расстроилась Она. – Такого телефона больше не выпускают! Его даже не купишь! О чем думает Нокиа, снимая с производства такие классные смартфоны?!

– Может, обойдется? – семенила рядом Маша, торопясь за Нею. – Он у тебя сколько раз падал! Даже об асфальт!

– Вот именно! Он такой крепкий был! Неубиваемый!

Пока системщик ковырялся с Ее аппаратом, Маша, сидя рядом, шепотом спросила:

– А кто тебя фотографировал?

– Да это сто лет назад было. Так… Один…

– Он фотограф?

– Художник. У меня тоже, как у тебя, мозгов не было, захотелось фотографий.

– А он тебя не рисовал?

– Нет.

– А он может меня сфотографировать подешевле?

– Маш! Ты же видела, что это не профессиональные фотографии. Баловство. И я не хочу с ним говорить по этому поводу. И ни по какому другому.

– Мне не важно. Ты же умеешь, обработаешь мне потом на компьютере.

– Отстань ты! Еще чего не хватало. Из-за тебя я сейчас без телефона останусь!

Маша замолчала.

– Готово. Но вся память телефона теперь уничтожена. И контакты те, что на сим-карте были, – протянул Ей аппарат системщик.

– Спасибо, – поблагодарила Она. – Хоть так, и то, ладно.

* * *

Первый и Второй были приклеены к земным событиям. Первый опасался последствий. Второй злорадствовал.

– Уничтожу их. Изведу!

– За что ты их так ненавидишь? – волновался Первый. Ему не давало покоя недавнее происшествие, когда оказались парализованными два связанных мира.

– А за что мне их любить? – вопросом на вопрос ответил Второй. – Может за то, что они сделали великого эгрегора, который теперь нас всех сожрет?

– По-моему, Мика не собирается ничего с нами делать, – осторожно начал Первый.

– Он растет! – вспылил Второй. – Ты говорил, что энергетическое пространство постоянно?

– Да, – растерялся Первый.

– Тогда откуда у Мики увеличивается энергия? За счет уничтожения эгрегоров. Но ты, конечно, думай, что тебя эта участь не коснется, а эгрегоры исчезают сами по себе, как раньше.