Текст книги "Невыносимое счастье опера Волкова (СИ)"

Автор книги: Алекс Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Руся замечает меня и, разулыбавшись, начинает активно махать руками, к ним зазывая. Мокрая с ног до головы, но довольная. Вик оборачивается. Сердце снова сбивается с нормального ритма, как и час назад, когда мы встретились у его дома. И он снова улыбается, будто я не так давно снова ему не нагрубила. На манер Ру головой машет, к ним приглашая. О, боги, как велико искушение пойти! Особенно за этими четко просвечивающими мышцами пресса Волкова.

Он ведь и правда разозлился и запереживал, когда синяки на запястье от рук этого Кепкина-Шляпкина увидел. Смотрел так, будто на его драгоценное и личное покусились. Волнующе, короче, до мурашек. А я что? Я вместо того, чтобы грамотно съехать, снова ему нагрубила. Дура. Раньше я бы на это даже внимание не обратила, но после той ночи… блин, наизнанку все вернулось. Как реагировать на него теперь, вообще не знаю! Ни грамма не смущаюсь и не жалею о произошедшем, но та близость в разы все усложнила.

Телефон в руке оживает. Сообщение:

Дьявол: “Поужинаешь с нами, конфетка?”.

Взгляд поднимаю, на меня смотрит с телефоном в одной руке, и тряпкой в другой.

Поужинала бы, но зачем? Чтобы снова вернуться к вопросу: дальше что?

Я не набираю ему смс. Просто отрицательно машу головой. Одними губами прошептав:

– Прости.

И дабы не испытывать свою выдержку на прочность, возвращаюсь в дом. Наливаю себе кружку чая и, устроившись на кухне, набираю номер одного из своих хороших друзей, по совместительству далеко не последнего человека в туристическом бизнесе. Вопрос с этим мутным Шляпиным Олегом не дает мне покоя, а Демьян и его семья давно уже на этом “рынке”. Но, увы, Нагорный трубку не берет. Приходится набрать Ромке:

– Кулагина? Что-то срочное? На встречу лечу.

– Летишь прямо? По Москве в час пик?

– Ладно, поймала, тащусь, как черепаха. Еще Ладу надо заехать забрать, до ужина с инвесторами полчаса, а я тут в пробке застрял многокилометровой.

– Вот это уже больше похоже на правду. Но да ладно, я на пару слов, сильно тебя не отвлеку. Нагорный в городе, не в курсе?

– Вроде к предкам с Фисой уехали. А что?

– Трубку не берет. Слушай, я сейчас скину имя одного человечка и его фирмы, можно вас попросить пробить по вашим каналам? Кто, что, чем занимается и как давно? У вас там связей явно будет поболе.

– Нин, проблемы какие? Если да, ты только свистни. Отправим ребят…

– Не-не-не, – смеюсь тихонько в трубку. – Не переживай, у меня тут сосед – грозный дядя полицейский, если что. Никто не сунется. Просто нужна информация… – вкратце объясняю, что произошло сегодня в кафе на набережной, Ромка напрягается. Ему, конечно же, такой “подкат” клиентов не по душе. И только в тысячный раз заверив, что со мной все хорошо, и я в полной безопасности, Бурменцев сдается и обещает разведать, что к чему.

Положив трубку, чувствую легкое удовлетворение. Ибо не фиг лезть со своими “выгодными предложениями” к девушке, которая говорит “нет”.

Глава 18

Глава 18

Виктор

– Жмурик.

На следующее утро в отделе на крыльце меня встречает Герман. Папку тянет, головой качая. Я глазами по личному делу “жмурика” пробегаю – еще один из того списка, что Шумилову подогнал Ларин. Твою бабушку! Тоже труп.

Выругавшись, подбородок почесываю. Чем дальше в лес, тем гуще ели.

– Доброе утро, Виктор Денисыч.

– Доброе, парни, – киваю патрульным и уже Герычу, – этот как?

– Тоже при странных обстоятельствах. Точь-в-точь, как и других пятеро. Улик нет, виновник не пойман, все списывают на случай. Где газ рванул, где тормоза отказали, где сигарету не потушили. Короче, херовая картинка складывается, Витёк.

– Их как будто убирают. Всех неугодных или ставших ненужными.

– Так точно. Мой осведомитель по секрету шепнул, что перед тем, как нашему трупу “тормоза отказали” в новой тачке за пару-тройку лямов, сам он пытался отказаться от работы с “Олир-групп”. Итог?

– Ну, теперь ему точно с “Олир” не по пути.

– Жестоко, – ухмыляется Герман.

Я плечами пожимаю. У нас вообще профессия жестокая.

Идет вторая неделя, как мы это дело раскручиваем, и картинка выходит все мрачнее и мрачнее. Десять имен в списке – пять из них безвременно почившие. По официальной версии – по неосторожности. По неофициальной – кто-то убийц умело прикрывает. Другие пять лиц, судя по полученной нами информации, до сих пор так или иначе сотрудничают с фирмой застройщиком, которую возглавляет некий Олег Петрович Шляпин. Не нравится мне все это. А тут еще и синяки на запястье Кулагиной покоя не дают. Знаю, что каким-то боком ее братец в это ввязан, поэтому предположения в голове вырисовываются не самые радужные. И хоть я уже напоминаю себе мнительную истеричку, но когда дело касается ее – ничего не могу с собой поделать. Боюсь любого шороха.

– Что будем делать, Волк? Шумилову надо бы “стукануть”. Пусть командировочного в оборот берет. Там за этой фирмой кровавый след тянется, а мы тут по углам шкеримся.

– Надо. Но для начала, слушай, организуй-ка наружку за Игнатом Кулагиным. Дерьмовое у меня предчувствие. Других надо “вести” через полкана, города и регионы не наши. Поговорю сегодня с ВасГеном, может, он поспособствует.

– Я тебя понял. Сейчас сгоняю, еще с одним человечком переговорю и займусь наблюдением. Слушай, Кулагин – это…

– Да. Брат Тони.

– Думаешь, может попытаться и ее в это втянуть?

– Хрен знает, Гер. Но в любом случае понаблюдать за ним – лишним не будет. Там тот еще самодур, и сам по уши вляпается, и за собой еще потянет. Неспокойно мне.

Перекинувшись еще парой новостей, мы с Германом расходимся. Он двигает в сторону парковки, я в сторону кабинета. Башка с самого утра трещит, даже кофе не помогло. Спал сегодня отвратительно. С каждым днем чувствую себя все рассеянней и рассеянней. А вечером еще ведь Русю на соревнования вести. Как пережить этот день?

Как вообще пережить этот месяц?!

В кабинете зарываюсь в бумагах, по новой штудируя добытую инфу. Через час уничтожаю очередную кружку кофе, выхожу перекурить и чуть ли не нос к носу со Столяровой сталкиваюсь. Как обычно в последние дни молча друг другу киваем и расходимся.

Испытываю ли я чувство совести перед ней за то, что мы с Тони киданули их с Лариным в ресторане? Ни грамма. Да, вот такое я дерьмо. Но я прекрасно знаю, что они с командировочным и без нас в ту ночь “не скучали”. Город у нас не такой большой, ушей и глаз за каждым углом – завались. Да и претензии и поползновения Инги в мою сторону наконец-то канули в небытие, что не могло не радовать. Единственное, при виде лейтенанта юстиции каждый раз “пожелание” Кулагиной вспоминалось невольно, мол женись, любить будет. И каждый раз по новой душу наизнанку выворачивало. Короче, как я ни боролся с собой, эта коза Антонина все равно из головы не выходила.

Затянувшись последний раз, выкидываю окурок и возвращаюсь в кабинет. К отделу подкатила служебная тачка полкана. Самое время. Подхватываю собранные за последние две недели документы по делу “залетного” и двигаю в сторону его кабинета. Вот только уйти далеко не дают. В дежурке тормозят:

– Виктор Денисыч, наши два “бегунка” засветились. Только что!

Дежурный адрес называет.

– Так отправляй наряд. Пусть скручивают и к нам.

– Так некого, – руками разводит старлей. – Все на вызовах. До патруля Самонова достучаться не могу. Сейчас если упустим, потом фиг догоним, из города сматываются. Попутки меняют, говорят…

– Блть! – выругался, вот только этого мне сегодня не хватало. – Ладно, в курсе держи, куда направляются. Контакты на телефон сбрось. Поехал сам на задержание.

– Один?

– А у тебя еще есть варианты, лейтенант?

Вариантов нет. То-то и оно. Можно, конечно, Герману позвонить, вот только счет идет на минуты. Пока я его приезда дождусь, наши ушлые угонщики свалят восвояси, потом ищи-свищи, дело так и останется висяком на шее. Так что нет, это тоже не выход. Лучше наберу ему по дороге из тачки.

Разворачиваюсь и обратно в кабинет залетаю. Табельное хватаю, проверяю, заряжен ли магазин, куртку, наручники и ключи от тачки. Все на месте. В такие моменты вся дурь и хандра из башки вылетает. Адреналин по венам разгоняется. Иногда в такие моменты думается, что работа в СОБР была бы мне больше по душе, чем в операх. На передовой, на пике, в вечном движении. Может, там было бы меньше времени на ерунду и самокопание? И ведь звали. Сам не пошел. Тогда как раз Руся на голову мою свалилась, и пришлось выбирать, либо лихачить с автоматами наперевес по ненормированному графику, либо иметь хоть иллюзию стабильности ради ребенка.

Выхожу, двигаю в сторону парковки и сталкиваюсь с Рыбкиным. Пара секунд на раздумья – вариант не самый лучший, но все же больше шансов, что все пройдет успешно. Да и пора бы пыль с него стряхнуть, а до засиделся молодняк в отделе. За шкирняк хватаю парнишку и за собой:

– Виктор Ден…

– Со мной поедешь, Рыбкин. Поздравляю, пыльная работа закончилась, преступников ловить будем.

– Каких преступников?

– Опасных.

Пока едем, по дороге набираю Герычу, который тоже выдвигается в сторону наших “бегунков”. Потом быстро, четко и по пунктам выдаю Ивану расклад: что, кто, куда. Тот с сосредоточенным видом слушает и кивает, нервничает немного, но в целом держится молодцом. Для него это будет неплохой проверкой на прочность и умение реагировать в стрессовых ситуациях. По моим планам, если действовать быстро, то в целом все должно пройти гладко и безболезненно. Ключевое – должно…

К тому моменту, как мы этих двоих нагоняем, они выходят из попутки на одном из вокзалов. Все потрепанные, грязные, как крысы подвальные. Капюшоны на морды надвинули, очки нацепили и, воровато оглядываясь, покидают территорию вокзала, собираясь затеряться среди частного сектора. Оба щуплые, раза в два тоньше и меньше меня, скорее комплекции Рыбкина. Плохо: значит, шустрые и юркие. Хорошо, что отпора сильно от них ждать не приходится, скрутить будет проще простого, если догнать.

– Виктор Денисыч, брать надо!

– Сиди, Рыбкин.

Какой там. Он едва не скачет на месте.

– Но… упустим, товарищ майор!

– Я сказал, сидеть. Тут слишком много народу!

– Мы аккуратно, ну!

– Ты их быстрее потеряешь, чем возьмешь. У нас нет шанса на промах, понял? Жопу прижали и сидим.

– Но…

– Без «но», Ваня.

Я “веду” нашу парочку и притормаживаю на углу улицы. Собираюсь проследить, в какую сторону эти двое завернут. План прост: вылететь им на машине навстречу с другой стороны.

Но тут происходит то, что происходит.

Уж не знаю, какого хера, видать, звезды раком встали, но преступники оборачиваются. На тачку смотрят. В упор. Просчитывают, прикидывают, считывают наши с Иваном рожи. Сидеть бы нам молча, но все идет через задницу! Потому что неопытный Рыбкин, раньше времени выскочив из машины, с ором:

– Стоять, полиция! – пугает бандюганов. Эти двое дают деру со всех ног, расталкивая прохожих. А за ними и выскочивший из тачки, как теннисный мяч, Иван, стволом размахивая на всю, мать его, привокзальную площадь! Идиот!

– Рыбкин, блть! Не стрелять, слышишь?!

Выругавшись, тоже вылетаю из машины, бросаясь следом за этой горе троицей. Адреналин уже не просто разгоняется – шкалит! В какой-то момент, перемахивая через шарахающихся по сторонами прохожих, путающихся под ногами, один из парней виляет вправо. Рыбкин за ним. Второй через заборы по огородам. Еп вашу мать! Стрекозел!

Выругавшись, сворачиваю в сторону второго, понадеявшись, что со своим Рыба справится сам. С разбегу перелетаю через забор. Да простят меня владельцы участка, топчу к чертям собачьим какие-то кусты! Уловив “хвост” своего “бегунка”, срываюсь следом. Лечу по уши в дерьме и грязи с грядок. В спину охи, вздохи, возмущения и проклятия. Но при всем моем стыде, корочками мне размахивать некогда, бабуль!

Пульс частит, кровь по вискам лупит, сердце грохочет. Петляя и виляя, “бегунок” перескакивает, как кенгуру, через бочки и участки. Один. Второй. Третий. Этот гремлин явно отлично шарит на местности. И поздно. Слишком поздно до меня доходит – не просто так. Медленно, но верно я начинаю понимать, что эти два “ободрыша” нас с Рыбой разделили. Намеренно. С*ка!

В тот момент, когда я понимаю, что нас с разных сторон завели в тупик, со спины, где-то вдалеке, слышится выстрел. Все, что успеваю сделать, затормозить и обернуться. И это была моя огромная ошибка, потому что тут же мне по башке прилетает. Ощутимо. Со всей, мать его, дури!

Я, покачнувшись, стискиваю челюсти и теряюсь в пространстве. Полная дезориентация. Последняя мысль – надо же так нелепо сдохнуть. А потом в глазах темнеет. Я благополучно отключаюсь…

Нина

– Да… да. Спасибо. Еще раз прошу прощения, что так неудобно получилось… Конечно, если что-то изменится, я обязательно вам наберу... До свидания!

Все.

Блокировка телефона щелкает. Экран потухает. Я выдыхаю, потирая виски. Устало опускаясь на табуретку на кухне, делаю глоток остывшего чая, устремив невидящий взгляд в окно.

Отменила.

Я только что собственными руками отменила сделку по продаже дома. Сделку, которую так ждала и желала, развернула на финишной прямой, наврав риэлтору и покупателям с три короба. Ну, не дура ли? Вероятно. Но хоть убей – душа не лежит. Со вчерашнего вечера сижу, как на измене. Кусок в горло не лезет – организм бунтует. То его тошнит, то его штормит. Поспала от силы пару часов за всю ночь, оставшееся время ворочаясь на кровати, пролежала, изучая потолок. За два часа до встречи с покупателями аж руки затряслись от волнения. В холодный пот до сих пор бросает. В жизни со мной подобного не случалось! За годы работы организм приучен стойко переваривать любые стрессовые ситуация, а тут…

В общем, когда меня второй раз за неделю прорвало на рыдания, я приняла единственное верное на данный момент решение – поставить это дело на паузу. Сразу словно камень с плеч упал. Не понимаю, что это. Привязанность? Моральная, эмоциональная, душевная? Не знаю, но очевидно, что неплохо было бы прислушаться к себе и сбавить обороты. Успеется.

Неторопливо в тишине допив чай и сполоснув кружку, забираюсь на диван в гостиной. Ноги в теплых носках прячу под пледом. На улице жара почти летняя, а меня морозит. Желудок скручивается от пустоты, жалобно поскрипывая. Вот только еда в глотку не лезет – проверено за сегодня дважды. Мне совсем не нравится подобное состояние лихорадки. И еще больше не по душе, что это прямая реакция организма на мои эмоции. С этим нужно что-то решать по возвращении в Москву. Может, там станет легче?

Чтобы отвлечься, открываю ноутбук. Быстро пробегаю глазами по документам, что ребята с офиса скинули на почту. Отдых, запланированный в полной изоляции, вышел за все сроки, пришлось хотя бы удаленно подключаться к работе. Благо, современная техника позволяет все, вплоть до онлайн совещаний.

Убив на работу половину дня, кое-кому ответив письмом, кому-то перезвонив, разгребаю первоочередные задачи и в начале третьего решаю вздремнуть. Без Ру, которая сегодня допоздна в школе, а вечером с Виком едет на школьный футбольный матч, день тянется, как резина. Уныло и серо. Да и фигово мне, как ни крути. Голова тяжелая.

Правда, едва она касается подушки, а глаза закрываются, как телефон начинает трезвонить. Ни раньше, ни позже, блин! Звонит настойчиво и не замолкая.

Я сбрасываю не глядя. Раз – не помогло. Два – абонент упертый баран. На третий вызов я отвечаю резким:

– Да?!

– Нин? Привет! – режет слух знакомый голос.

– Ты откуда взял мой номер?

– Ну, так… чай, не чужие люди. А ты чего трубку не берешь? Занята?

– Чего ты хочешь, Игнат?

– Ясно, – фыркает братец, – принцесса опять надела корону. Ей не до нас, простых смертных.

– Ты позвонил, чтобы это сказать? Так прости, сегодня я любезничать не настроена.

– Нет. Позвонил предупредить, чтобы ты не дурила и согласилась на предложения Шляпина. Я знаю, что вчера он с тобой встречался в кафе. Мой тебе совет – не выкобенивайся, Тони…

– А больше ничего не сделать? Ты не стесняйся, проси. Это же в порядке вещей: твою несамостоятельную задницу из проблем вытаскивать, братец.

По телу прокатилась покалывающая волна раздражения, добираясь до подушечек пальцев.

– Не дури, Антонина! Эти люди шутить не привыкли. Они… – запнулся собеседник, понижая голос до шепота, – они ведь и убрать могут. Был человек – нет человека. Это серьезная организация, где не приемлют отказы. Заставят ведь! Не уговорами, так…

– Ты это сейчас серьезно? Запугать меня решил, Игнат? Что они тебе за это пообещали? Долги простить или наоборот – заплатить? В любом случае – мне не интересно.

– Ясно. По-хорошему не получится, я так понимаю?

– Ни по-хорошему, ни по-плохому – я в этом дерьме участвовать не собираюсь. Можешь так Олегу Петровичу и передать. Визитка его в урне, там же, где и его "выгодное" предложение. Более того, если этот террор не прекратится, то я сделаю то, что у меня получается в моей работе лучше всего – к чертям разнесу репутацию этой плешивой “Олир-групп”. Я ясно излагаю?

Узнать, “ясно ли”, не удалось. Ответом мне послужили короткие гудки брошенной трубки.

Скотина!

Эта ситуация уже порядком начинает напрягать, если так пойдет и дальше, боюсь, следующим моим шагом будет поход в УВД с заявлением на посягательства моей чести и достоинства. И нет, вопреки сыплющимся на меня, как из рога изобилия, угрозам и предупреждениям страха нет. Как правило, подобные "разговорчики" – пустое сотрясание воздуха, и получаю я их с десяток раз на дню. Поэтому и в этот раз сильно надеюсь, что Шляпкин-Кепкин вместе с Игнатом рано или поздно задолбаются и сгинут.

На этот раз телефон ставлю на вибро. Делаю вторую попытку устроиться удобней и вздремнуть, но только-только сознание начинает уплывать в сладкую дрему, как меня снова силком выдергивает дребезжащий мобильный.

В этот раз свожу челюсти и готовлюсь обрушить на звонящего град нецензурных эпитетов, но это не Игнат.

Глава 19

Глава 19

Виктор

Из тачки выскальзываю, едва переставляя ноги. Они как будто в кандалах, по паре тонн на каждой. Держусь за затылок, в месте удара саднит, пздц. Боль накатывает пульсирующими волнами так, аж скулить хочется. Добредаю и опускаюсь на крыльцо. Падаю мешком. Буквально.

Башка кружится, сознание местами плывет, перед глазами дурацкие мухи. В ушах “серый шум”. Ощущение, что сейчас сдохну. Как умудрился с больнички до дома за рулем доехать, не разбившись, сам удивляюсь. Съездили, блть, на задержание…

Если бы не Герман, вовремя подскочивший на место, занимали бы с Рыбкиным сейчас "соседние койки". Это мне, к счастью, только битой по голове досталось. А молодой мало того, что всю операцию сорвал, так еще и огнестрел схлопотал. Благо, в плечо. Жить будет, важные органы не задеты. А вот работать дальше в “органах” – сильно вряд ли. Шумилов и так на х*ях полбольницы оттаскал, еле успокоили.

Мой косяк тоже есть, неосмотрительность и самоуверенность – признаю. Но кто мог знать, что эта зеленая истеричка Ваня вылетит из тачки, как пробка из шампанского, игнорируя приказ старшего по званию?! Ему с его дисциплиной реально только котов ловить да сумки бабулькам через дорогу перетаскивать.

Начинаю заводиться, и боль с затылка в виски перетекает. М-м! Делаю легкое движение головой, разминая затекшую шею – простреливает. Зубы свожу и глаза зажмуриваю. К горлу подкатывает желчь, сглатываю с трудом. Нет, я сегодня не жилец. Нащупываю телефон в кармане куртки и нахожу номер Кулагиной. Он издевательски прочно поселился в списке "под звездочкой", как важный контакт.

Пара длинных гудков. Давай, девочка, бери трубу. А то двину кони, кто Ру на футбол отвезет?

– Волков?

– И тебе привет… конфетка.

Мне кажется или у меня даже речь заторможена? Язык не ворочается. Судя по повисшей в трубке задумчивой тишине – нет, не кажется.

– Вик, с тобой все в порядке?!

Очень хочется верить, что это реальное беспокойство в ее тоне, а не игра моей отбитой битой головы.

– Не совсем. Мне нужна твоя помощь, Тони.

– Что случилось? Ты можешь нормально объяснить?

– Не кипишуй ты, все хорошо. Жив.

– Ну, то, что жив, я и так слышу, – злится. – А вот здоров ли? У тебя какая-то странная речь. Ты где?

– Дома. На крыльце. Будь хорошей девочкой… подойди, а? Без тебя вообще никак.

Причем не только сейчас. А в принципе.

Слышу хлопок двери на заднем плане. На крыльцо вышла. Уж не знаю, что такого Кулагина увидела, но, похоже, видок у меня тот еще – конкретно контуженый. Тут же кинула в трубку:

– Жди! Иду.

И сбросила вызов.

Жду. Что еще делать. Один фиг, встать сил нет. Мобильник откидываю, глаза закрываю, потирая ладонями, пытаясь перебороть накатывающую волнами тошноту. Штормит, и ноги не держат. Боюсь, без ее помощи даже до кровати не дойду, прямо на этом месте вырублюсь.

Да, Виктор Денисыч, дожились…

Нина

Странный у него голос. Слабый, вялый, совсем мне не понравился. Приказываю себе сохранять здравый рассудок и не накручивать себя раньше времени – не выходит.

Накинув кофту, впихнув ноги в кроссовки, закрываю дверь и иду в сторону дома Вика. Что уж там – почти бегу! Калитка открыта, ворота тоже. Сам Волков на крыльце. Завидев меня, провожает каждый мой шаг взглядом из-под бровей, держась ладонью за затылок. Чем ближе к нему, тем больше начинают трястись мои руки. Отголоски страха липкими лапами по коже скребут. Что-то не так.

– Что случилось? Вик? Ты… ты в норме?

Броситься к нему хочется. С места сорваться. Убедится, что точно жив! Хотя дышит – уже хорошо. Осмотреть всего и ощупать хочется. Я держусь. Сердце только делает скачок, как баскетбольный мячик, и в горле застревает. Ну, и Вик явно не в норме. Даже ответа его не надо, и так видно: бледный, как привидение, и спокойный, как умертвие, что для него не свойственно.

– Волков? – переспрашиваю, губы поджимает. Отмахивается и, уперевшись рукой в ступеньку поднимается. Хотелось бы сказать, что резво, но ни фига! Выругивается, когда его пошатнув, повело в сторону. Я рванула вперед.

– Вик!

Благо, одной рукой он схватился за перила, а с другой стороны я подхватила его за талию. Удержать сама на себе, конечно, не удержу этого мощного гренадера, что вдвое больше меня, но хотя бы попытаюсь.

– Вик!

– Тс-с, башка пухнет, конфетка.Что ты заладила, Вик да Вик.

– Может, потому, что ты молчишь?!

– Выдыхай. Все хорошо. Небольшой сотряс. Бывало и хуже.

– Сотряс?! – охаю, когда мне на плечи его ручища "стокилограммовая" приземляется. – Ты по голове, что ли, получил? От кого?

– От одного бессмертного отморозка, – вжимает меня в себя Волков, опираясь. – Но это херня. Отлежусь. Мне Ру на соревнование надо сегодня катануть, а я не то что рулить, стоять не могу. Выручай, конфетка.

– Я, конечно, выручу.

Удобней руками его за талию обхватываю.

– Но?

Взгляд снизу вверх поднимаю.

Стоит так близко, что опасней не придумаешь. Обнимает, такой горячий и большой. Взгляд слегка дурной. Пахнет от него его парфюмом с легкой примесью больничных препаратов. Этот гад даже подбитый – шикарен! И все равно – не могу смотреть спокойно на него в таком состоянии. Я далеко не фиалка, но боль Волкова будто физически передается и мне. От этого поморщиться хочется и пожалеть. Приласкать, как котенка, ей богу!

– Но больше так не делай, – не сразу, но нахожусь с ответом.

– Переживаешь?

– А если и так?

– То есть, чтобы вытянуть из тебя хоть каплю тепла в мой адрес, надо было получить сотрясение, верно мыслю?

– Ты меня позвал за помощью или эго свое мужское потешить?

Улыбается. Нет, ему по голове засандалили, а он еще и лыбится! На ногах едва стоит, а улыбается ярко, как солнышко. Не дурак ли? Последние мозги, кажись, отбили.

– Ну и ладно.

– Что "ну и ладно", Виктор?

– Не хочешь, не говори, сам все вижу, – заявляет заплетающимся языком с отменной долей самолюбования. – Бледная, взволнованная, кто еще кого на ногах держит? В обморок вот-вот хлопнешься от волнения. В следующий раз под пулю брошусь, может, чуть больше, чем взгляд, перепадет.

– Идиот! – рычу, тыча его в бок.

– Оуч, полегче, конфетка! Что, я не прав? Не перепадет?

– Добью! А потом воскрешу и еще раз добью! Не вздумай!

От одной мысли, что с Волковым может что-то случится фатальное – становится тошно. Мне совсем не до шуток. На такие темы – никогда! А Вик, как ни в чем не бывало, смеется, гад бесстрашный. Тут же морщится, правда. Лишнее движение явно приносит дискомфорт и причиняет боль. Шипит и жмурится, приваливаясь к перилам и, меня за собой потянув, заставляя переступить со ступеньки на ступеньку.

– Млять…

– Сильно больно, да?

– Ерунда. День-два, и буду огурцом. На мне все как на собаке заживает.

– Я всегда знала, что ты кобель, – поддеваю беззлобно.

– Ну, что за женщина? Меня жалеть надо. Целовать. А не обзываться, конфетка.

– Пошли, давай, – тяну его в сторону дома, – лечь тебе надо, а не целоваться, Виктор.

– Думаешь?

– Гарантирую.

– А я другое слышал.

– У тебя фиговые навыки медика. Как тебя вообще в опера взяли?

– Подожди, давай проясним. Ты не права.

– Ха-ха. Идем, Вик, ну же!

За руку тяну к двери. Он меня обратно к себе под бок. Упертый!

– В детстве как? Разбитую коленку ребенку поцелуешь – все прошло. Может, попробуем? Правда, говорят, взрослым, чтобы помогло, надо не место удара целовать, а вот сюда, – на губы свои показывает, – верный способ, точно тебе говорю.

– Ну, так это взрослым. А ты где тут взрослого видишь? Я лично только вечно дурачащегося ребенка тридцати трех годков!

– И все-таки ты такая коза. Еще и несговорчивая.

– Просто ты хреново убеждаешь.

– Поцелуй – лучшее обезболивающее.

– Ляпни еще, что секс – это панацея.

– Заметь, это не я сейчас сказал, – расплывается в улыбке Вик. – Но ход твоих мыслей мне определенно по душе.

Я глаза закатываю и фыркаю. Вообще не меняется! Самый настоящий мужик! Мысли о сексе стабильно раз в минуту, даже в полуобморочном состоянии.

– Сотрясение, а все туда же. Серьезно?

– Ну, так меня только по верхней голове ударили. Все, что ниже, вполне функционирует.

– Ты сейчас договоришься, и я организую и для “нижней” землетрясение! Для равновесия, так сказать, чтобы уже точно зря не мучился. Пошли давай, до спальни провожу.

Снова за талию тяну. Не двигается.

– Волков. Ну, хватит, а?!

Вздыхает. Глаза отводит и наконец-то отмирает. К себе притягивает под бок еще теснее. Быстро и порывисто. Обнимает, в ручищах своих зажимает, как в тисках. Так сильно, что даже вздохнуть не получается!

– Волков, ты чего…

Выдыхает мне в макушку. Тяжело и как-то… облегченно. Будто только этого момента и ждал. Чмокает в висок, прижимаясь своими горячими губами. Не дает ни вывернуться, ни отстраниться. Неуместно, но так сладко. Вот как с ним бороться? Как с ним держать дистанцию? Пять минут – ровно настолько хватает выдержки, а дальше – мозги в кисель.

– Ты точно порывистый ребенок, Виктор.

– Ну и похрен, – шепчет, – если с тобой только так, Кулагина.

– Мы же решили, что нельзя нам…

– Да? Не помню. Видать, с ударом из головы вылетели все “нельзя”.

Врет, конечно. Все он помнит, но даже и не думает ослабить хватку.

Я улыбаюсь. Мы замираем. Я сдаюсь уютной ласке и обнимаю его за талию, прижимаясь в ответ. Слушая и каждой клеточкой чувствуя, как бьется сильное сердце у меня в районе уха. Приятно. Ровно. Громко. Мурашки побежали по коже. Маленькие. Шустрые. Щекотные.

Не представляю, как он может шутить про пули! В этот момент совершенно четко осознаю, что если это сердце остановится, то мое и дня не протянет без него. Уж лучше я буду знать, что он жив, здоров, окружен лаской и заботой другой женщины, чем…

– Идем в дом, Вик. Правда. Тебе надо поспать, с сотрясением не шутят.

– Сейчас пойдем, – и вопреки своим словам еще сильнее сдавливает в своих медвежьих объятиях. – Обязательно пойдем. Еще чуть-чуть так постоим и пойдем, конфетка…

Я закрываю глаза и впервые за последние сутки начинаю физически согреваться. А все потому, что огонек в груди, разрастаясь с новой силой, заполняет своим ласковым теплом, прочно поселившийся холод внутри меня. Только сейчас я понимаю, почему все эти дни все вокруг кажется таким пустым, серым и безликим. Вик. После той ночи что-то снова во мне сломал, поганец! Я не представляю, как я буду выбираться из этой “ямы” в Москве, без него. Просто не представляю…

Я всегда и везде самостоятельная девочка. Но только не с Волковым. С ним мне хочется быть слабой, хочется сдаться, подчиниться и забыться. Опереться на сильное плечо сильного мужчины. Но могу ли я себе это позволить? Вот в чем вопрос.

С горем пополам, вдоволь наобнимавшись на веранде, довожу болезного до кровати. Под его ворчание и бубнеж, мол, все у него прекрасно – силой стаскиваю с него куртку и заставляю улечься. Болеющие мужчины – хуже детей! Оставив воду на прикроватной тумбе, выслушиваю его "инструктаж" по машине, и взяв обещание, что он поспит, ухожу.

Волков, конечно, держится и храбрится, но досталось ему прилично. Виду не подает, но больно. От этого в сердце образуется дыра. Хочется его пожалеть. Просто обнять и никуда не уходить. Я почему то физически чувствую, что ему это нужно. Но Руся…

Одергиваю себя. Что за сентиментальные порывы, Кулагина? Он мальчик большой, и жалость ему твоя не нужна. Да и вариантов в любом случае нет.

Забираю ключи, закрываю его дома и, переодевшись в спортивный костюм, трачу еще какое-то время на "знакомство" с его внедорожником. Дома у меня компактный юркий седан, а тут огромный неповоротливый джип. Но ничего, главное, педали не перепутать, с остальным как-нибудь справлюсь.

Подгоняя руль и сидение под себя, в начале четвертого благополучно трогаюсь с места. Включаю навигатор с адресом школы Ру и пытаюсь сконцентрироваться на дороге. Мой водительский стаж достаточно приличный, чтобы чувствовать себя комфортно за рулем, но сегодня я не на своем месте явно. Дергаюсь, ерзаю и косячу. Много косячу! То поворотники теряю, то скорости, то вообще в зеркала посмотреть забываю. С такой рассеянностью убиться проще простого. Мы с этой "девочкой" явно друг друга бесим! Потому что она рычит, а я шиплю, ругаясь на каждом повороте матом, как портовый грузчик.

В конце концов это приводит к тому, что первая половина пути идет через задницу, и на ближайшем же повороте, в десяти километрах от дома, меня останавливает доблестный инспектор ГИБДД. Приехали, Кулагина!

Со психу бью по рулю и скрепя сердце приспускаю окно.

– Лейтенант Василий Ивушкин, предъявите ваши документы.

– Я что-то нарушила, лейтенант?

– Никак нет, стандартная проверка. Так я могу увидеть ваши документы, девушка?

Зубами скрежеща, лезу в сумку за правами. Протягиваю их Василию и, пока тот дотошно вчитывается в пластиковую карточку, лезу в поисках страховки. Весь бардачок обшарила – нет ее! Как так? Вик же сказал, что она здесь! Это же надо так вляпаться. Закон подлости работает исправно.