Текст книги "Второй шанс для нас, или Любовь вопреки разводу (СИ)"
Автор книги: Злата Тайна
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Глава 24
Соня вернулась от отца не просто с рюкзаком, полным гостинцев и чистого белья, а с тяжёлой, недетской молчаливостью. Она не бросилась рассказывать, как провела выходные, не показывала новые подарки. Она тихо переобулась, прошла в свою комнату и закрыла дверь.
Тревога, острая и знакомая, кольнула меня под ложечкой. Что-то случилось. Не с Лёшей – с ней. Я дала ей полчаса отдохнуть, разложить вещи, и только потом постучала, заходя с двумя кружками горячего какао с зефиром.
– Ну что, командир, что доложишь? – попыталась я создать лёгкую атмосферу, усаживаясь на край кровати.
Соня сидела, обхватив колени, и смотрела в окно. Она взяла кружку, но не сделала глотка.
– Ничего, – пробормотала она.
– Сонь, «ничего» – это не отчёт, – мягко настаивала я. – Папа в порядке? Вы хорошо провели время?
– Папа – в порядке, – она произнесла эти слова с каким-то странным акцентом. – Мы были в кино и в парке. Всё как всегда.
«Как всегда». Эти два слова прозвучали как приговор. Как скучная, отработанная программа. И за ними явно скрывалось что-то ещё.
– А что не «как всегда»? – спросила я прямо.
Она закрыла глаза и наконец проговорила, выдавливая слова:
– В воскресенье мы завтракали в кафе. И туда... пришла Настя.
Воздух в комнате словно сгустился. Я поставила кружку, чтобы не расплескать.
– Она была не одна. С подругами. Они сели за соседний столик... и всё время на нас смотрели. И смеялись. Потом она подошла... поздороваться.
Я представила эту картину. Мою девочку, моего бывшего мужа и его молодую любовницу, которая «случайно» оказывается в том же месте. И её подружек, оценивающих взглядом.
– Что она сказала?
– Спросила, как у меня дела в школе. Потом сказала папе, что у неё «кончился кеш» и она не может расплатиться за своих подруг. И папа... папа оплатил их счёт. А она сказала: «Спасибо, Лёшенька, ты у меня самый щедрый». И ушла.
В голосе Сони звучала не злость, а унижение. Унижение за отца, который попался на такую примитивную уловку. И унижение за себя, которая была свидетельницей этой жалкой сцены.
– А папа что?
– Ничего. Сидел молча. Потом сказал, что пора идти. И всю дорогу до дома молчал.
Мне хотелось разбить что-нибудь. Взять телефон и наговорить Алексею таких вещей, от которых он бы сгорел со стыда. Но я смотрела на свою дочь – на её сжавшиеся плечи, на подрагивающие ресницы – и понимала: ей нужна не моя истерика. Ей нужны стены её крепости. Которые я когда-то помогала ей строить. Но сейчас атака была хитрее.
– Соня, посмотри на меня, – сказала я твёрдо. Она медленно подняла глаза. – Ты знаешь, кто в этой истории выглядел смешно и глупо?
Она пожала плечами.
– Та девушка. Настя. Потому что взрослый, самодостаточный человек никогда не будет так... выпрашивать внимание и деньги. Это поведение маленькой, капризной девочки, а не женщины. Папа, возможно, поступил не очень умно, заплатив. Но он, скорее всего, просто хотел поскорее закончить этот неловкий спектакль. И он молчал не потому, что ему было весело. Ему было стыдно. Перед тобой.
Соня внимательно слушала, в её глазах медленно проступало понимание.
– А ты... ты в этой истории была самой сильной. Потому что ты всё видела. И ты ничего не сказала, не устроила сцену. Ты просто наблюдала. И теперь ты знаешь о людях и их поступках немного больше. Это неприятное знание, но оно – твоя броня. Поняла?
Она кивнула, и напряжение в её плечах немного спало.
– Мам... а почему папа с ней? Если она такая...
– Потому что люди иногда совершают очень странные и глупые ошибки, – честно ответила я. – И потом долго не могут или не хотят их признавать. Это не твоя вина и не твоя ответственность. Твоя задача – видеть это, но не принимать в себя. Как пыль, которая оседает на одежду. Её можно стряхнуть.
Мы просидели так почти час, обсуждая нелепость ситуации, придумывая, что можно было бы сказать в ответ (больше для смеха, чем для реальности), и постепенно Соня начала оттаивать. К вечеру она уже делала уроки на кухне, изредка делясь со мной каким-нибудь замечанием.
Пока она занималась, я вышла на балкон подышать холодным ночным воздухом. Ярость на Алексея сменилась усталым разочарованием. Он не только сломал нашу семью. Он продолжал тащить за собой в нашу с Соней жизнь свой неустроенный, нездоровый роман, как хвост из грязи. И от этого страдала наша дочь.
Я достала телефон. Не для того, чтобы звонить ему. А чтобы написать Марку. Простое, нейтральное сообщение по работе. Спросить о доставке тех самых акустических панелей. Мне нужно было ощутить прикосновение к чему-то нормальному, взрослому, здоровому. К тому миру, который он олицетворял.
Его ответ пришёл через несколько минут, такой же деловой и точный. И от этого на душе стало немного спокойнее. Потому что в мире всё ещё существовали правила, логика и уважение. И существовали мужчины, которые не играли в глупые игры за счёт своих детей.
Вернувшись в квартиру, я обняла Соню за плечи, целуя её в макушку.
– Всё в порядке, солнышко?
– Всё в порядке, мам, – она улыбнулась, и в её улыбке уже не было той щемящей боли. – Мы же команда.
Да, мы были командой. И ничьи неудачные романы, ничьи манипуляции не могли этого сломать. Но я всё чаще ловила себя на мысли, что хочу, чтобы в этой команде было не два, а три человека. И этот третий должен был быть надёжным, как скала. Чтобы нам больше никогда не пришлось отряхивать чужую пыль.
Глава 25
Месяц пролетел в плотном, насыщенном ритме, который стал для меня новой нормой. Работы в кофейнях и офисах Марка подходили к концу, и это уже не были просто объекты – это были почти что дети, в которых я вложила частицу души. Каждый визит на стройплощадку приносил удовлетворение: вот засияли те самые медные светильники, вот легла идеально шлифованная доска пола, вот рабочие монтировали акустические панели, точно воспроизводящие фактуру старого кирпича. Пространства оживали, наполняясь тем самым «дыханием», о котором говорил Марк.
И с каждым согласованным элементом, с каждой удачной находкой крепло и наше общение. Оно перестало быть стерильно-деловым. Теперь мы могли в конце рабочего дня обменяться парой необязательных сообщений. Он скидывал мне трек со словами: «Послушай, это та самая атмосфера для вечерней кофейни на Арбате, согласна?» Я отвечала фотографией интересной фактуры, случайно увиденной в городе: «Как думаешь, на акцентную стену в переговорной?» Это была игра, творческий диалог на равных. И почва под ним была тёплой, надёжной, дружеской. Именно такая почва, я знала, и нужна для того, чтобы что-то более хрупкое и важное могло укорениться и вырасти. Я ловила себя на том, что улыбаюсь его сообщениям, предвкушаю наши короткие звонки, и в груди шевелилось что-то давно забытое – лёгкое, щемящее волнение.
Я с головой погрузилась в эту новую реальность. В работу, приносящую не только деньги, но и радость. В дружбу с Алисой, которая стала моим личным спасательным кругом и источником бесконечного оптимизма. В эти медленно, но верно налаживающиеся отношения с Марком. Прошлая жизнь с её ножевыми ударами «я тебя разлюбил», с унизительной сценой в загсе и бесконечными ночами слёз, казалось, осталась где-то далеко позади, за толстой, звукоизолирующей дверью. Я почти перестала оглядываться. Почти.
Вечер пятницы мы с девчонками – Алисой, Катей и Юлей – договорились провести в нашей любимой кофейне, том самом месте, где когда-то началась наша дружба. Я задержалась на последнем объекте, принимая работу электриков, и приехала первой, заказав себе латте с корицей. Настроение было приподнятым, лёгким. Я устроилась у окна, наблюдая, как зажигаются вечерние огни, и с удовольствием предвкушала предстоящие пару часов смеха, болтовни и полного отключения от всех рабочих мыслей.
Мой рассеянный взгляд скользнул по залу и зацепился за парочку в дальнем углу, за столиком в полумраке. Девушка, прислонившись к спинке мягкого дивана, что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя изящными руками с безупречным маникюром дорогого песочного оттенка. Её лицо – с выразительными, чуть раскосыми глазами и полными губами – показалось мне знакомым. Не лично знакомым, а будто я видела его много раз на… на глянцевых, отфильтрованных картинках. На яркой аватарке, мелькавшей в моих соцсетях в разделе «возможные друзья».
Я отвела взгляд, пытаясь сосредоточиться на ожидании подруг, но ощущение назойливого «дежавю» не отпускало. Модель? Знаменитость из тиктока? Может, видела её в портфолио какого-нибудь фотографа? Я украдкой снова посмотрела в тот угол. Девушка заливисто смеялась, запрокинув голову, и этот смех – чуть громковатый, с характерной хрипотцой на высокой ноте, – отозвался в моей памяти глухим ударом. Мужчина, сидевший напротив, смотрел на неё с обожанием, ловя её взгляд. Он был незнакомым – темноволосый, смуглый, спортивного сложения, в дорогой одежде.
И тут, как вспышка, всё сложилось. Этот смех. Эта манера запрокидывать голову. Этот самодовольный блеск в глазах. Я слышала это лишь раз, коротко, но этого хватило, чтобы врезать в память навсегда – в том самом загсе, когда она выходила, цепко держа под руку моего мужа. Анастасия.
Ледяная волна, казалось, остановила кровь в жилах. Сердце, только что спокойное и умиротворённое, вдруг заколотилось с такой бешеной силой, что я физически ощутила его удары в горле. Она была здесь. В нескольких метрах от меня. С другим мужчиной. И они вели себя не просто как знакомые – они вели себя как влюблённая парочка на самом романтичном свидании: их пальцы переплетались на столе, они обменивались долгими, многозначительными взглядами, полными секретов и обещаний, он с нежностью смахнул с её щеки непокорную прядь волос.
В этот момент дверь кофейни распахнулась, впустив порцию холодного воздуха и моих подруг – шумных, раскрасневшихся, приносящих с собой хаос и тепло.
– Ев, мы тут! Опять первая! О, я уже вижу твой фирменный латте с корицей! – Алиса плюхнулась на диван рядом со мной, скидывая объёмное пальто.
– Привет, красотка! – Катя села напротив, её глаза тут же заметили мою неподвижность. – Ты что такая бледная? Замерзла по дороге? Или электрики опять накосячили?
– Да нет, всё нормально, – я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Мой взгляд снова, совершенно против моей воли, метнулся в тот злополучный угол. Анастасия в этот момент изящно поднялась, сказала что-то своему спутнику губами «я скоро» и направилась в сторону уборной, выбирая путь мимо нашего столика.
Вблизи она была ещё более узнаваема и оттого отвратительна. Та самая идеальная укладка длинных каштановых волос, те самые наполненные губы, тот беглый, оценивающий взгляд, который скользнул по нашей компании, задержался на мне на долю секунды (неужели узнала?), не выразив ровным счётом ничего, и так же быстро ушёл в сторону, как будто мы были частью интерьера.
– Ева, серьёзно, с тобой всё в порядке? – Юля, самая проницательная, наклонилась ко мне через стол, её голос прозвучал приглушённо, будто сквозь вату. – Ты будто привидение увидела.
Я открыла рот, чтобы выдать заготовленное «всё хорошо, просто устала», но слова застряли комом в горле. Внутри бушевал ураган из противоречивых, диких чувств. Первым, низким и подлым, вспыхнуло жгучее, почти детское злорадство: «Вот видишь, Алексей! Вот она, твоя чистая любовь! Нашла себе нового спонсора!». Следом, перекрывая его, накатила острая, почти физическая тревога за него – за того Лёшу, которого когда-то любила, который сейчас, наивный и ослеплённый, наверное, строит с ней планы, верит ей. И накрыло всё это леденящим страхом рационального человека: если я сейчас встряну в эту историю, сделаю хоть один шаг, я снова окажусь втянутой в их жизнь. В этот цирк с конями, в эту грязь, из которой я с таким титаническим трудом, по крупицам, выбралась. Я только-только начала дышать полной грудью. Стоило ли всё рушить?
– Ладно, раз наша Ева в ауте, начинаем без неё, – Алиса, решив разрядить обстановку, хлопнула в ладоши. – Итак, новости. Катя выиграла тендер на редизайн целого бизнес-центра!
– Поздравляю! – Я сделала над собой усилие, чтобы отозваться, и голос прозвучал хрипло.
– Спасибо, – Катя сияла. – Но это значит, что ближайшие полгода я буду жить на стройке и общаться только с прорабами. Мужа придётся к родственникам пристраивать.
– У меня муж сам к родственникам сбежал, – фыркнула Юля. – На дачу, картошку окучивать. Говорит, от нашего ремонта и моих истерик по поводу оттенка бежевого ему уже мерещатся галлюцинации.
– О, а я вчера с сыном в краеведческий ходила, – включилась Алиса. – Представляете, он там так увлёкся скелетом мамонта, что теперь хочет стать палеонтологом, а не айтишником, как папа. Муж в лёгкой прострации.
Они смеялись, делились бытовыми историями, и я кивала, пытаясь встроиться в разговор, но моё внимание было приковано к тому углу. Вот Анастасия вернулась. Её спутник что-то сказал, она снова рассмеялась тем самым смехом, положила руку ему на запястье. Это был жест интимный, уверенный. Не та двусмысленная игра, которую она могла бы вести с просто другом. Это были отношения.
Подруги продолжали болтать, но их голоса доносились до меня как из-под воды. Катя что-то рассказывала про сложного клиента, Юля давала советы, Алиса подливала масла в огонь. А я сидела, разрывая бумажную салфетку на мелкие-мелкие кусочки, и внутри меня шла гражданская война. Голос обиженной женщины кричал: «Пусть получит по заслугам! Пусть узнает!». Голос матери шептал: «Это снова раскачает лодку Сони. Она только успокоилась». Голос человека, который нашёл покой, умолял: «Не лезь. Это не твоя война. Ты отвоевала своё. Иди дальше».
Алиса ткнула меня в бок.
– Ев, ты точно больна. Мы тут уже про детей, мужей и кризисы среднего возраста поговорили, а ты ни звука. Признавайся, что стряслось.
Я посмотрела на их лица – открытые, готовые помочь, мои настоящие подруги. Они были моей новой семьёй. И мне нужно было решить. Сейчас. Не в одиночку. Мне нужен был их совет, их трезвый, не вовлечённый взгляд. От этого выбора зависело не только чужое будущее, но и моё собственное, такое хрупкое и такое драгоценное спокойствие.
Глава 26
Сладкая парочка тем временем не собиралась уходить. Спутник Анастасии что-то заказал у барной стойки – две порции какого-то коктейля в изящных бокалах. Они снова погрузились в свой мирок, в тихий смех и прикосновения. Казалось, они решили задержаться здесь надолго, в этом уютном полумраке, где их ничто не выдавало.
Алиса ткнула меня в бок.
– Ев, ты точно больна. Мы тут уже про детей, мужей и кризисы среднего возраста поговорили, а ты ни звука. Признавайся, что стряслось.
Я не могла больше молчать. Взгляд снова и снова возвращался к тому столику. Нужно было действовать. Не из мести, не из злорадства. Просто… задокументировать факт. На случай, если этот факт кому-то когда-нибудь понадобится. Хотя бы мне самой, чтобы не сойти с ума от сомнений.
– Девочки, – моё шипение заставило их замолчать. – Видите ту пару в углу? Девушка в бежевом пальто.
Они с любопытством, стараясь не быть замеченными, проследовали за моим взглядом.
– А что с ней? – спросила Катя. – Симпатичная парочка.
– Эта «симпатичная девушка», – я с трудом выдавила из себя, – та самая Анастасия. Из блога. Та, к которой ушёл мой бывший муж, Алексей.
В воздухе повисла секундная тишина, а потом его прорвало.
– Боже правый! – выдохнула Юля. – Та самая стерва с филлерами? Серьёзно? И это не Алексей с ней?
– Нет, – я качнула головой. – Это совсем другой мужчина. И они ведут себя… не как друзья.
– Охренеть, – прошептала Алиса, её глаза загорелись азартом детектива. – И что теперь? Подойти и спросить, как поживает твой бывший?
– Нет, – я уже немного пришла в себя, и холодная решимость начала вытеснять панику. – Но… нужно доказательство. Чтобы потом не было «показалось», «вы всё неправильно поняли». Если она способна на измену с чужим мужем, то и на ложь – запросто.
– Компромат! – мгновенно сообразила Катя, деловито доставая телефон. – У меня отличная камера. И этот полумрак только на руку. Смотрите, сейчас он её за руку взял… идеальный ракурс.
Она притворилась, что фотографирует нас с Алисой, но угол её телефона был направлен прямиком в тот злополучный угол. Негромкий, но отчётливый щелчок затвора прозвучал для меня как выстрел. Потом ещё один. И ещё.
– Готово, – Катя показала мне экран. На снимке, немного зернистом из-за недостатка света, было прекрасно видно: Анастасия и незнакомый мужчина. Их лица повёрнуты друг к другу, её рука лежит на его предплечье, в её глазах – тот самый смесь восхищения и собственничества, которую я когда-то видела на фото с Алексеем. Следующий кадр был ещё красноречивее: он поправлял ей прядь волос, а она прикрыла глаза, будто наслаждаясь.
Меня затошнило. Но это была не только гадливость. Это была жалость. Глупая, нелепая жалость к Алексею, который где-то там, наверное, верит в эту картинку, в эту «настоящую любовь». И гнев – за то, что он снова, уже косвенно, врывается в мою жизнь, заставляя меня быть невольным свидетелем и участником его очередного фиаско.
– Что будешь делать с этим? – тихо спросила Юля, глядя на меня с пониманием. – Покажешь ему?
Вот он, главный вопрос. Тот самый выбор, который висел надо мной тяжёлым грузом. Стоило ли ворошить прошлое, бросать этот камень в, казалось бы, устоявшийся пруд их отношений? Я посмотрела на фото на экране Катиного телефона. Доказательство было у меня в руках. Осталось решить, что с ним делать.
Остаток вечера прошёл для меня как в густом, непроглядном тумане. Голоса подруг доносились будто из-под воды, я кивала и улыбалась в нужных местах, но мысли мои были там, в углу, где теперь пустовал столик, но в моём телефоне лежали несколько чётких, неопровержимых кадров. Доказательство предательства, в котором я не хотела участвовать, но стала невольным свидетелем.
Даже придя домой, в тишину своей квартиры, где спала Соня, я не обрела ясности. Я села на кухне в темноте, включив лишь маленькую светодиодную лампу над плитой, и уставилась на экран телефона. Там, в галерее, рядом с фотографиями макетов и рабочих чертежей, теперь лежало это – скандальное, пошлое, живое. Я листала снимки, увеличенные до максимума: её смеющееся лицо, его рука на её талии, их переплетённые пальцы на столе. Каждая деталь говорила сама за себя.
Что мне было с этим делать? Варианты, как демоны, кружили в голове.
Вариант первый, мелочный и злобный: анонимно сбросить Алексею прямо сейчас. Пусть узнает, кого выбрал. Пусть его идеальный мир рухнет так же быстро, как когда-то рухнул мой. В этом варианте была дикая, первобытная привлекательность. Сладкий вкус мести. Но за ним следовала тяжёлая, липкая паутина последствий. Скандал, в который снова окажется втянута Соня. Возможная агрессия Анастасии в мой адрес или, что хуже, в адрес моей дочери через её блог. И главное – я снова, пусть и косвенно, позволяла ему, его жизни, его ошибкам определять мои действия. Я возвращалась в ту схватку, из которой с таким трудом выбралась.
Вариант второй, благородно-трусливый: удалить. Стереть. Сделать вид, что ничего не видела. Прожить свою жизнь дальше. Этот путь сулил покой. Но в нём была трусость. Не только перед Алексеем, а перед самой собой. Я знала правду. И молчание делало бы меня соучастницей этого обмана. Кроме того, где гарантия, что эта правда не всплывёт сама, ещё более уродливым образом? И тогда моё молчание было бы расценено как слабость или, что хуже, как сговор.
Вариант третий, самый сложный: сказать ему. Лично. Не анонимно, не сбрасывая фото в мессенджер посреди ночи, а встретившись и показав. Сказать: «Смотри. Решай сам, что с этим делать. Но я, как человек, который когда-то был с тобой близок, не могла не предупредить». Этот вариант был страшен. Он требовал встречи, разговора с глазу на глаз, погружения в прошлое, которое я пыталась похоронить. Он рисковал вызвать бурю эмоций, обвинения в том, что я «свожу счёты» или «не могу отпустить». Но в нём было уважение. К нему, как к отцу моей дочери. И к себе, как к человеку, который не может пройти мимо чужой беды, даже если этот «чужой» когда-то причинил тебе невыносимую боль.
Я открыла чат с Алексеем. Последнее сообщение было двухнедельной давности, сухое: «Заберу Соню в пятницу в шесть». Курсор мигал в строке ввода, дразня меня.
Я не написала ничего.
Вместо этого я открыла чат с Алисой. Она, как и другие девочки, была в курсе дела.
«Сижу, смотрю на фото. Не знаю, что делать.»
Её ответ пришёл почти мгновенно.
«Это пипец (прости за мой французский). Я бы на твоём месте сбросила ему и пусть подавится. Но ты не я. Ты добрая. И мудрая. Спи. Утро вечера мудренее.»
Мудренее. Да. Но утром проблема никуда не денется. Она будет лежать у меня в телефоне, как неразорвавшаяся бомба.
Я прошла в комнату к Соне. Она спала, уткнувшись носом в подушку, одна рука обнимала плюшевого единорога. Её лицо было безмятежным, детским. Ради этого спокойствия, ради этого сна я и выдержала всё. Чтобы её мир был целым. Любой мой шаг сейчас мог этот мир снова расколоть.
«Если не для него, то для неё», – подумала я. Но это был самообман. Для Сони было бы лучше, если бы её отец не был обманут и использован? Если бы он, наконец, увидел правду и, возможно, стал более стабильным, более настоящим родителем? Или же правда обожжёт его так, что он станет ещё более озлобленным, отстранённым?
Я вернулась на кухню, налила стакан воды и выпила его залпом. Логика говорила: «Не твои проблемы. Отойди в сторону». Но что-то глубже, какое-то старое, неистребимое чувство ответственности за человека, с которым делила жизнь, шептало: «Ты обязана».
Мой палец снова потянулся к телефону. На этот раз я открыла не чат с Алексеем, а галерею. Выбрала самое невинное из фото – то, где они просто сидят рядом, но её поза, наклон головы говорили больше слов. Я сохранила его в отдельную, зашифрованную папку. Остальные удалила из основного альбома.
Завтра. Завтра я приму решение. Или послезавтра. Но факт оставался фактом: неведение Алексея больше не было полным. Теперь о нём знала я. И это знание, как заноза, впилось в мою новую, налаженную жизнь, грозя в любой момент вызвать заражение. Я легла в кровать, но сон не шёл. Перед глазами стояли то насмешливые глаза Анастасии, то пустой, потерянный взгляд Алексея с тех самых фото из соцсетей. Я металась между жалостью и злостью, между желанием защитить и страхом быть втянутой. И тихо ненавидела их обоих за то, что они снова, даже на расстоянии, заставляли меня выбирать. За то, что моё недавно обретённое счастье оказалось таким хрупким, что его могла пошатнуть одна случайная встреча в кофейне.
