Текст книги "Сказки"

Автор книги: Зинаида Миркина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

И, конечно, около Розового Куста сидела бабушка. Уж если счастье, то без бабушки не обойтись. Какое же счастье без Доброты? А бабушка ведь сама Доброта, и у нее самое незамерзающее сердце на свете Никакие холода ему не страшны. Уж если у тебя незамерзающее сердце, то это навсегда. А если замерзло – не надо пенять на Снежную Королеву. Она тут ни при чем.

СТАРАЯ ФЕЯ

Фея была старая, седая и грузная. Она ходила с большой хозяйственной сумкой. Чаще всего сумка была набита рукописями. Вот с такой набитой рукописями сумкой она и появилась в издательстве. И робко предложила свои листки. Она была похожа сейчас на торговку из песни про горячие бублики. Вот так стоит на морозе, озябшая, и товары ее на глазах остывают и черствеют.

Фея выглядела жалкой и, кажется, чувствовала это. Руки у нее дрожали. Она не знала, куда деть распадавшиеся листки и переводила взгляд с одного сотрудника на другого. А они всем видом своим давали ей понять, что все это совершенно неуместно и почти неприлично, и долго терпеть этого они не намерены.

– Но это ведь настоящее, – тихо сказал Фея, – живое...

– Что, что? Позвольте об этом судить нам. Когда нужно будет, мы вам ответим.

И ответили. Все это им было совершенно не нужно. Стоило только взглянуть на папки, чтобы убедиться в этом.

– Знаете что, бабушка, в этом возрасте не начинают писать, и если...

Тут Фея покраснела и перебила:

– Я вам не бабушка.

– Вот как... Но простите, ведь вам уже под семьдесят?

– Под семьдесят? Под семьдесят?! – Она подняла лицо. Ее глаза сверкнули. – Да когда ваша прабабушка была ребенком, мне было уже гораздо больше семидесяти.

Тут уже онемели сотрудники. А Фея быстро собрала свои листки, запихнула их в хозяйственную сумку и решительно пошла к лифту. Когда она потом перебегала улицу и вскакивала на ходу в автобус, в ней вряд ли можно было заподозрить грузную старуху. Но вот она села, прислонилась головой в окну и снова стала старой и усталой.

Вышла она возле огромного пустыря на конечной остановке, поглядела вслед последнему уходящему пассажиру и пошла в сторону от дороги и домов по пустырю, пересекая овраги и чахлые перелески. Наконец, она оказалась далеко от какого бы то ни было жилья. Ни души. Огромное небо и пустая затихшая земля. Вот тут-то Фея раскрыла свою сумку и вывалила из нее все свои листки. Их подхватил ветер, закружил и разнес в разные стороны, а Фея вздохнула, поправила на голове платок и пошла назад уже с пустой сумкой.

На пустыре этом потом вырос лес. И не чахлые ровные посадки. Нет, прекрасный смешанный лес. Откуда он взялся – люди не задумались. А откуда вообще на земле взялись леса? Разве кто-нибудь знает об этом?

Но все это потом, не сразу.

А сейчас Фея поправила платок и с пустой сумкой пошла через пустырь обратно к домам.

Дело в том, что Фее, живущей на земле, нужны деньги, как и всем людям. Сколько труда она вложила в рукописи, об этом не знал никто. Да и что с того? За рукописи ей не платили, а деньги ей были нужны. И вот она подошла к крайнему дому и постучалась в первую попавшуюся квартиру.

– Вам полы помыть не нужно? Или окна? Или постирать что-нибудь?

Хозяйка осмотрела ее несколько подозрительно и замялась.

– Пусть вас не смущает мой вид, я умею это делать. И беру недорого.

– Ну что ж, нужно.

Она действительно умела это делать. Она вымыла квартиру, к удивлению хозяйки, быстро и хорошо. А то, что несколько раз останавливалась и сосала валидол, хозяйка не видела. Да и какое ей было дело?

Теперь у феи были деньги. Она улыбнулась совсем по-детски и отправилась в кондитерскую. Скоро ее сумка была набита сластями. Она подкупила к ним фруктов, зашла в игрушечный магазин... И тут уж глаза ее так разгорелись, что она истратила почти все. Осталось, кажется, только на автобус. Впрочем, автобус не понадобился. Что-то зашуршало за ее спиной и – два огромных крыла подняли ее в воздух. Какое это было ликование – лететь на крыльях через весь город, над всеми толпами и очередями, над всем шумом, совершенно не замечая всего этого. От грузной старой женщины не осталось и следа. Теперь это была самая настоящая фея, которая летела с сумкой, полной игрушек и сластей, и, никому не видимая, никем не слышимая – пела.

Но вот – знакомый дом. Фея бесшумно снизилась, сложила крылья и приобрела свой земной облик. Прозвенел мелодичный звонок, и – дети! дети! Как они ее встречали!

Нет, это были не ее дети. Разве у феи когда-нибудь бывают дети? Но разве бывают дети не ее?

И вот едва она отбилась от них и стала раздеваться, как услышала тяжелый вздох их мамы и увидела ее недовольное лицо.

– Опять ты на крыльях прилетела? Ну неужели нельзя попроще, как все люди, на автобусе или на метро? Обязательно эти твои штуки...

Фея вся сникла и почувствовала себя примерно так, как в издательстве. Даже в первый момент ей трудно было рассказывать детям свои истории, но это скоро прошло. Под их взглядами нельзя было не расправиться. А что может быть проще для феи, чем рассказывать сказки про фей? Все полагают, что она искусная выдумщика. И никто не знает, что ей тут совсем не надо выдумывать. Просто рассказывать все, как есть. А историй у нее больше, чем волос на голове...

Но когда она кончила и собралась уходить, мама детей была ею опять очень недовольна.

– Вечно про этих фей и волшебников. Неужели ты не можешь еще о чем-нибудь? Ты забиваешь головы детям всей этой небылью, и они совершенно не готовы к реальной жизни. Ты должна все-таки им растолковать при случае, что никаких фей не существует, и рассказать про то, что существует на самом деле.

Никто не видел, что Фея глотала слезы, как маленькая девочка, и выходила на улицу понурая и совсем беспомощная. Ну легко ли жить, зная, что тебя нет и совсем не должно быть на свете?

Она сидела в автобусе и ехала домой и чувствовала себя старой, усталой и очень больной.

Да, Фея была больна. Это началось давно. С того первого дня, когда она взлетела на крыльях, неся людям огромную корзину с дарами. Так бы, кажется, все просто. Она им – дары, они ей – радость и любовь. Но получилось все совсем не так. Дары брали только дети. А взрослым дары не были нужны. Они сломали ее корзинку и чуть не сломали ей крылья. Вот с тех пор она и больна. Когда она на земле, – то всегда больна. Там, в воздухе, она совершенно здорова. Но совсем улететь с земли, ей никогда и в голову не приходило. А как же дети? Да и не только дети. Она и еще кому-то нужна, и даже чему-то. Вот, например, – вещам,

Фея вспомнила про вещи и улыбнулась. Взглянула в окно автобуса. Скоро выходить. Вот и дом. Фея жила в обыкновенном доме, в обыкновенной квартире, отличавшейся от других квартир только тем, что вещи в ней были живые. Они говорили с Феей, и Фея их понимала и ставила их именно туда, куда они просились. И вещам было хорошо в доме Феи. У каждой вещи была своя история, и слушать их можно было бесконечно. Это было удивительно хорошо – сидеть и слушать то, что рассказывают вещи! У каждой вещи – свой голос. Вот только не заглушай его – и он будет слышен. А какие у вещей были великолепные и причудливые желания! Если слышать и выполнять эти желания, то и возникает красота! Все думали, что Фея создает красоту. Ничего подобного! Вещи сами создают ее, надо только им не мешать. И Фея умела не мешать, не своевольничать, не навязывать вещам того, что сама она хочет. Что хотите, то и делайте, мои дорогие! Вы совершенно свободны.

– Свободны? Свободны?! – Вещи выглядывали из своих неживых оболочек и вдруг начинали смеяться и петь.

Вот так и получалась красота. А Фея тут ни при чем. Она просто была тихой и внимательной. Вот и все. Все получалось само. Иногда прямо на глазах у детей. Она только разведет руками, и – вдруг!.. – чего-чего не выходило, когда свободные вещи начинали ликовать! И вот тогда-то к ней слетались дети, отовсюду, как пчелы на цветущие кусты.

Дело в том, что все дети рождаются с крылышками, и все они – чуть-чуть волшебники и феи. Не совсем, а только чуть-чуть, потому что они еще очень маленькие. Но они знают, что стоит им немножко подрасти – и такое будет! Вот они и играют в это "будет", воображая,

что оно уже есть, торопят его изо всех сил, и так хлопают своими маленькими крылышками!

Да, все дети рождаются с крылышками, но не у всех они вырастают. Вот только бы помочь детям вырастить крылья! Это оказывается так трудно! И удавалось редко, очень редко. А казалось бы – чего проще?..

**********

– Так все-таки, скажи мне, пожалуйста, кто ты на самом деле? Фея или Марта?

Это спросила девочка Люся по фамилии Лисичка. Она любила Фею больше всего на свете и мечтала стать феей, когда вырастет. Только феей – и больше никем. А вот сейчас в голосе ее была тревога...

– Так кто ты на самом деле?

– А ты сама как думаешь?

– Я думаю, конечно, фея. Но .папа с мамой говорят, что никаких фей нет, и ты просто Марта.

– Вот как... просто Марта...

– Да, – продолжала Люся, – просто Марта, потому что никаких фей нет. Но я же не могу переверить. Марта вскинула на нее глаза.

– Как ты сказала, моя девочка?

– Переверить.

– Значит, ты веришь, что феи есть?

– Конечно. И ты – фея, а не Марта.

– А разве не может быть феи Марты? Кто сказал, что у фей нет имен?

– Имен? – Люся задумалась. – Имя... у феи?.. Так просто по имени?

– Ну конечно, вот так просто.

– А по-моему, это ты понарошке – Марта, а по правде – фея. Марта звонко засмеялась. Сейчас нельзя было понять, кто из них девочка. Платье, рост, седые волосы – все это могло быть понарошке. А по правде... – девочка. И вдруг смех ее оборвался.

Они были с Люсей в лесу, в огромном прекрасном лесу, который вырос на том месте, где когда-то был пустырь... Когда это было? Фея вспоминала и уходила куда-то все дальше и все глубже. Она, кажется, совсем забыла про девочку и говорила только с деревьями, которые узнали ее своим тайным, непонятным нам знанием и что-то шелестели ей, шелестели... А она – понимала их.

– Как ты думаешь, а откуда взялся этот лес? – вдруг спросила она девочку.

– Из семян. Мне папа сказал.

– А семена откуда?

– Из леса.

– А лес?

И тут они обе остановились и посмотрели друг дружке в глаза. Глаза девочки совсем застыли, расширились и, кажется, потеряли дно.

– Не знаю, – тихо ответила она.

– Вот и хорошо, что не знаешь. Знаешь, что не знаешь. Это хорошо.

– А что тут хорошего?

– Девочка моя, те, кто знают, что не знают, подходят к берегу тайны. Разве ты не слышишь, как шелестит тайна? Ну и что ж, что это – листья... Это – Тайна. Не бойся ее. Она не чужая, не страшная. Это наша родная Тайна. Она так же шелестит у тебя в сердце, как в этом лесу. Прислушайся к своему сердцу.

– Да, да, – сказала девочка. – Я слышу.

– Слишком быстро ты ответила. Прислушиваться надо долго. Ох, как долго!.. Этого ты еще не умеешь.

– А ты можешь научить меня?

– Научить?.. – Фея задумалась. – Я больше всего на свете хотела бы этого. Но я не могу научить тебя.

– Не можешь?! Не можешь?! – девочка вдруг ужасно встревожилась. – Вот и мама говорит, что ты не научишь меня, как стать феей. Так может быть, фей никаких нет?!

Как она волновалась! Как она хотела, чтобы Марта опровергла ее. Но Марта молчала. Стояла перед ней. И – молчала.

**********

Сколько лет она не была в этом издательстве? На что она надеется? Зачем пошла опять? И насколько труднее стало подыматься по лестнице, Боже мой! Она никак не предполагала, что сегодня испортится лифт. Правда, всего лишь четвертый этаж, но ей и это уже не под силу. И она уже совсем не может мыть полы... совсем не может. А кроме того.., кроме того... может быть, все-таки кто-нибудь когда-нибудь прочтет? Или на это уже совсем-совсем нельзя надеяться?..

И вот она стоит со своей хозяйственной сумкой, кажется, все с той же, только теперь уже совсем истрепанной, и листки торчат изо всех дыр, вот-вот выпадут... Это – "Заметки Феи", "Опыт Чуда" и огромная папка "На берегу Тайны". Господи, как колотится ее старое сердце! Нет, теперь уже не от волнения. Ему просто стало уж слишком неудобно в этой груди, наверно так же, как ей – в этом издательстве. Еще мгновение и выбегут вон – она из комнаты, сердце – из груди.

Но они берут себя в руки. И она, и ее сердце. Ее слабые глаза уже плохо различают, кто это там у окна в самой глубине комнаты... Почему ей хочется подойти именно к этому столу? Какая элегантная девушка сидит за ним! Низко склонила голову. Что-то пишет. И– не поднимая головы: "Слушаю вас".

– Я хотела предложить вас рукописи.

– Какие?

– "Заметки феи", "Опыт Чуда"...

– О, нет, нет, нет! Этого с нас хватит. Не тот век...

Голова девушки поднялась. Глаза их встретились.

–Лю-ся...

– Тетя Марта!..

На какое-то одно мгновение глаза девушки стали теми, давними, так пронзительно любимыми. "Девочка моя!"

Но мгновение прошло. Перед Мартой сидела совершенно чужая молоденькая женщина с холодным, почти жестоким взглядом.

– Я ничего не могу сделать для вас, тетя Марта. Здесь все нелицеприятно, и на знакомства рассчитывать нельзя. Я ничего, совсем ничего не могу для вас сделать.

– Я... Я и не рассчитывала на знакомство. Я... я совсем не знала, что это ты. Извини за эту неловкость. Я, право, не виновата...

И вдруг случилось совсем уж непредвиденное и совсем неприличное. Она стала хватать ртом воздух, как рыба на песке, схватилась руками за стол, сумка с шумом шлепнулась об пол, а вслед за сумкой и она сама вдруг очутилась на полу. Сотрудники забегали. Кто-то принес валидол, кто-то нитроглицерин. Но все-таки не справились. Пришлось вызывать скорую помощь. Тогда она внезапно открыла глаза попыталась сказать что-то, но не смогла. И – смирилась. И тут вдруг неожиданно подбежала какая-то девушка, не из сотрудников и не из медперсонала. Кажется, она тоже пришла с рукописями и ждала своей очереди.

– Послушайте, а листки? Как же так, ведь это ее сумка! Девушка собрала все до единого листочка. Но Марту увезли, отдавать их было уже некому. И она взяла сумку себе.

А Фее еще не пришло время умирать. Смерть не спрашивает фею, когда ей прийти за ней. Когда захочет, тогда и придет. Когда Смерть захочет а не фея. Пока еще Смерть не хотела. И вот Марта дома. В своей квартире. Здесь все на месте. И вещи все так же поют. А она – слушает Еще мгновение – и начнет делать то, что они прося– Ни возраст, ни силы тут ни при чем. Только бы ничто не прервало тишину!.. Нет, прерывает. Телефонный звонок.

– Да, да я Марта Ионовна. Что, что? Мои телефон был на папке? Да конечно', был. Но кто вы? Подобрали мою папку, когда меня увозила скорая помощь? Прочитали? Вот как... Неужели? Ну, это вам так кажется. Это пройдет. Ну, посмотрим, посмотрим. Я вовсе не хочу вас обижать. Прийти ко мне? Вы очень хотите. Мечта... Ну о чем же тут мечтать? Приходите. Как вас зовут? Люся?! О, Господи! Нет, нет, приходите, приходите, Люсенька. Да, хоть сейчас.

И она пришла, эта новая, совершенно незнакомая Люся. Она попала в квартиру Феи и замерла. "Дом Феи, дом Феи настоящий дом феи. – шептала она, а потом только опомнилась и быстро спросила:

– А кто у вас убирает?"

– Никто. Я сама.

– Как сама? И моете полы, и натираете их, и... все остальное?

– Да, моя милая, здесь уже давно не мыто. А еще не так давно я мыла полы не только у себя.

–Вы?!

– Ну, конечно, я. Что же в этом удивительного?

– Но вы не должны. И уж теперь-то совсем нельзя. Неужели никто-никто не приходит к вам?

– Как никто? Что ты! Здесь бывает так много народу!

– И никто не замечает...

Она заметила все. И что холодильник пуст, и что корзина полна грязного белья, и что в доме нет нитроглицерина и даже валидол кончается. А Марта плакала и стыдилась своих слез, и улыбалась сквозь слезы, и все старалась извиниться за то, что она такая стала немощная...

– Кто немощная, вы? – Люся оторвалась от уборки и взглянула на Фею. Вы – немощная?!

– Конечно, я...

– Марта Ионовна, Марта Ионовна, если бы у меня была хоть сотая доля вашего могущества!..

– Ах, ты обо всем этом... Так это же само собой. А вот учить я не умею. Совсем не умею.

– Мне и не надо, чтобы вы меня учили. Мне надо, чтобы вы только -были.

– И все... И больше ничего?

Они помолчали. А потом Марта спросила очень тихо:

– Ты еще придешь ко мне?

– О, если только разрешите, на крыльях прилечу!

– Ну, тогда мне и умереть можно...

Неужели, наконец, мои рукописи проросли не только на пустыре?..

ФЕЯ ПЕРЕЛИ

– Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуй сосна, здравствуй подснежник, здравствуйте, снегири! Я фея Перели. У меня полное лукошко солнечных лучей, а звезды я прячу под шапкой. Подождите, это после я сниму шапку, тряхну волосами и закину на ветки звезды. Вам меня не поймать! Я розовая синяя, голубая, зеленая золотистая, – я фея Перели. Захочу, побегу по веткам наперегонки с белкой и буду сбрасывать вам сверху солнечных зайчиков Вам весело'' Ну конечно, всем весело, когда я смеюсь – ведь сейчас утро!

Может быть, вечером я сама саду на ветку, стану серебряно-синей.

Волосы мои повиснут между деревьями, а "платье заструится, точно сизый дым. И тогда мы вместе о чем-нибудь задумаемся. Я сама не знаю, о чем. Может быть, о моем будущем муже. А? Говорят, что феи не выходят замуж... Может быть, и не выходят, а может быть, и выедят... Вот мы уже и задумались. Как незаметно настал вечер... Вес это говорила маленькая фея Перели в большом, большом лесу. Она действительно задумалась, сев на ветку. Шапка у нее сползла, волосы рассыпались и повисли между деревьями, и целая пригоршня звезд заилилась за сучки и листья. А глаза у феи стали до того синие, до того глубокие, что заглянешь – не выйдешь...

Птицы уснули, звоны умолкли, только шорохи проснулись и стали блуждать по лесу.

–Что задумалась, дочка? – сказал старый Пан. – Не холодно ли в сыром лесу ночью? Идем ко мне в пещеру. Я расстелю тебе постель на звериной шкуре, разожгу костер, обогрею, нашепчу про старое, про древнее, про бывалое... У меня в глазах только и осталась еще светлинка – последний отсвет зари. Люди говорят, что глаза у меня выцветшие, как небо поздним вечером. Много они знают – у меня беззакатные глаза.

– Спасибо отец, я не хочу к тебе в пещеру. Иди сам.

– Неужто всю ночь на ветке просидишь? Уж очень ты много стала мечтать Ну смотри, замерзнешь, приходи.

И старик ушел, а с ним вместе и шорохи. Совсем недвижным стал лес. И тогда фея Перели уснула на ветке, как лесная птица.

Почато ей приснились синие капли. Синие прозрачные капли стекали с неба и повисали на какой-то узорной резьбе, которая раньше была невидимой, но вот вдруг стала видна. И перед ней раскрылся прозрачный дворец, молчаливый дворец, и на нем узор из синих капель.

Они проснулась очень рано и несколько минут все еще жила среди синего мира, точно никак не могла выйти из заколдованного царства. Утро было сизое, прохладное. Березка стояла сонная, вся в тумане, ветки у нее запутались, сплелись с туманом. Надо было ее разбудить да причесать. Сосна все еще разговаривала с самой собой про что-то такое важное, такое важное, что утром и понять нельзя. Надо было просто подойти, прислониться щекой к коре и помолчать немножко. Тогда она совсем проснется, вздохнет глубоко-глубоко и улыбнется со своей высоты. И тут-то и начнется утро, пахучее, радостное. Надо будет скорей брать лукошко с солнечными лучами, бегать, подносить лучики к росинкам и поджигать их. Это занятие фея Перели очень любила. Но сегодня она с самого утра была задумчивой, и вот приснились же ей почему-то не цветные, а синие капли...

Все утро она пробродила между деревьями, так и позабыв про лучи в лукошке. Утро оставалось туманным, сизым. Нет, нет, да и начинали падать с неба капли. Только они были не синие, совсем не такие, как ей снились. Вдруг и из глаз ее тоже капнули две капли, и тоже не синие, а обыкновенные. Она пошарила в лукошке, чтобы достать платок и вытереть лицо и деревья, да тут вдруг случайно и выпал лучик, Выпал и запутался, и повис где-то в листьях. И такие изумрудины засверкали в листве, что фея наконец не выдержала, засмеялась и пошла поджигать лучиками капли.

Как уж прослышали птицы, никому не известно, но только стали они петь по всему свету, что фея Перели хочет выбрать себе мужа. Про все раззвонили и про то, что стала фея задумчивой, и про то, что старый Пан отговаривает ее выходить замуж, вздыхает да качает головой.

А старый Пан и на самом деле качал головой и говорил:

– Эх, дочка, ну на что тебе муж? Неужели мало тебе радости? И лес твой, и небо твое. Лучи у тебя в лукошке, звезды под шапкой, и я-то, старый, хожу за тобой, как нянька. А меня ведь боялись многие... Я ведь лесной бог, а ты, что захочешь, то и делаешь со мной. Потому что люблю я тебя, дочка. И где ж для феи найдется муж? В лесах его нет, а ведь за городского ты сама не дойдешь, его тут каждый листок на смех подымет.

Пан сидел на огромном корявом пне, а фея Перели на мягкой траве, такая маленькая и легкая, что, казалось, ветер мог поднять и унести ее.

– Отец, – сказала она, – колокольчик цветет для того, чтобы кому-нибудь стало очень хорошо жить на свете. А от этой радости еще что-нибудь родится, – может, звезда, может, песня, а может, человек. Все думают, что он маленький да глупенький, этот колокольчик, а он, может, мудрей всех...

– Ну вот и гляди на колокольчик, я тебе еще весной ландышей по всему лесу разбросаю.

– Отец, а мои глаза ведь тоже цветут. Ничего не сказал старый Пан, только глубоко-глубоко вздохнул –так, что шелест прошел по всему лесу.

– Да отец я забыла, что собрала тебе изумрудины. Они сегодня на елке зажглись, а я их собрала. Пусть у тебя в пещере живет зеленый огонь и по ночам светит. Только одну изумрудинку я себе оставляю, остальные бери, – и фея Перели протянула Пану горсть

изумрудин.

В это время длинный закатный луч пронизал лес. Вот к таким лучам фея подбегала, бывало, – быстрая, проворная, – раз-раз-раз – надергивала себе маленьких лучинок, чтобы было чем назавтра росинки поджигать. Подбежит, надергает и убежит. Но сейчас она не стала дергать лучинки, а просто, засмотревшись на закатный луч, медленно вошла в него. И тогда он ее обнял тихо-тихо и приподнял, и вот она очутилась на стволе сосны, розовая, волшебная... Вот луч поднял ее еще выше, еще, и наконец посадил на самую вершину. Как хорошо там было! Может быть, никогда еще в жизни не было ей так хорошо.

– Я ухожу, – сказал закатный луч. – Посиди без меня на облаке. Пусть оно останется розовым и посветит, когда меня не будет.

Так и заснула фея в эту ночь на облаке. На облаке вплыла в свои синий сон, в синий, в белый, в необъятный...

А в далекой стране жил царевич. Услыхал он от птиц, что фея Перели хочет выбрать себе мужа, и очень обрадовался. Ни одна царевна ему не нравилась. Так хорошо было бы жениться на фее!

– А что, очень красивая твоя фея? – спросил он у зяблика, который ему все рассказал.

– Она бывает разная. Иногда розовая, иногда синяя, иногда золотистая, сказал зяблик, – одним красивая, другим не очень. Приходи, посмотришь.

– Как это – розовая, синяя, золотистая? Это у нее платья такие есть?

– Ну да, платья. Только они как-то вмиг меняются сами собой, и

вокруг нее свет разных цветов. Приходи, посмотришь.

Все это было интересно, и царевич пошел в лес.

Он пришел туда днем, когда фея Перели обычно была занята работой: успокаивала птенцов, которые, раскрыв желтые носики, кричали, ожидая мать и отца, убиралась в беличьих гнездах или вышивала золотом по зелени. Царевич застал ее за вышиваньем и решил, что это подходящее для царской невесты дело. Фея ему очень понравилась. Он вообще любил маленьких женщин, а эта еще такая быстрая, хорошенькая, сразу чувствовалось что-то волшебное.

– Здравствуй, фея Перели, – сказал он, – я царевич, я хочу на тебе жениться. Я принес тебе в подарок жемчужину из царской короны. Пожалуйста, спустись с дерева, я отдам ее тебе.

– Спасибо, царевич, – сказала фея, – я тоже хочу сделать тебе подарок вот эту изумрудинку. На, лови! – фея бросила с ветки большую, засверкавшую изумрудину. Казалось, она летела прямо в руки царевичу, но вот скользнула и пропала. Он беспомощно оглянулся, пошарил в траве, но ничего не нашел. А с дерева раздался тихий грустный голос феи:

– Бедный царевич, ты не умеешь ловить изумрудинки. Как же я выйду за тебя замуж?

– О, это ничего! У меня в сокровищнице столько изумруда, сапфира и других драгоценностей, что нам на всю жизнь хватит.

– Нет, царевич, они не живые. Бедный царевич, ты не умеешь собирать живые самоцветы...

– Как это – живые? – удивился царевич. – Что ты говоришь.' Стал он просить фею спуститься к нему, но фея только покачала головой.

– Нет, царевич, женись на обыкновенной царевне, отдай ей свою жемчужину.

– Не хочу я обыкновенную царевну, я хочу тебя.

– А ты сумеешь меня обнять?

– О чем ты спрашиваешь, фея, я же мужчина!

– Ну что ж, обними.

Фея Перели спрыгнула с ветки и стала так близко к царевичу, что у него даже голова закружилась от счастья. Поднял он руки, чтобы обвить ими маленькую фею, но вдруг она скользнула, как переливчатая струйка, и – нет ее, и она уже смеется с ветки:

– Бедный, глупый царевич, женись на обыкновенной царевне, ты не умеешь обнимать фею. Царевич помрачнел.

– Я никуда не уйду из леса, я буду ходить за тобой повсюду. Ты увидишь, как я тебя люблю, и выйдешь за меня замуж.

И царевич стал повсюду ходить за феей, вечно искал ее, когда она ускользала, и весь лес смеялся, что у такой легкой феи такая тяжелая тень.

Между тем, в лес стали приходить и другие женихи. Все они шли не дальше опушки и поджидали фею. Некоторые уходили разочарованные – фея им вовсе не нравилась – одни переливы и больше ничего. А тем, которые хотели на ней жениться, фея бросала изумрудинку, как и царевичу, и никто не умел ее поймать. Все они уходили, поникнув головами. Только один царевич продолжал добиваться своего. Стоило фее присесть где-нибудь и сказать: "Я хочу пить", – как тут же появлялся царевич с кувшином прозрачной воды. Стоило ей сказать: "Я устала, мне хочется ягод и орехов", – как он приносил ей полное лукошко ягод и лесных орехов и при этом приговаривал: "Никто тебя не любит так, как я". "Бедный, бедный царевич, – говорила фея, – спасибо тебе, но только напрасно ты ходишь за мной. Ты не научишься ловить изумрудинки, а я выйду замуж только за того, кто умеет собирать живые самоцветы. Только тот и сумеет обнять меня. "

Была глухая ночь, когда у пещеры Пана что-то хрустнуло. Фея в эту ночь слала в пещере. Зашла к Пану вечером, стала гладить его серебряные волосы, да так и прикорнула на плече у старика. Он ее поднял спящую, отнес на звериную шкуру,, прикрыл травяным одеялом, а сам лег поодаль, вздохнул и заснул. И вот около его пещеры что-то хрустнуло, фея моментально проснулась. "Это человеческая нога наступила на ветку", – подумала она. "Наверно, царевич пришел за мной и сюда". Она раздвинула полог из сплетенных листьев и вышла. И вправду, рядом с пещерой был царевич, но он спокойно спал у входа, а в нескольких шагах от него, на фоне уже начинавшей светлеть ночи, вырисовывалась человеческая фигура.

– Кто ты? – спросила фея. – Зачем пришел в лес ночью?

– Зачем пришел? Разве полосу запрещено ходить? Бродил, бродил по лесу, вдруг увидел зеленый огонь. Вот и подошел к этой пещере. Что это за пещера? И кто ты сама?

Почему-то фее не захотелось говорить, кто она.

– Я простая девушка, живу здесь с отцом.

– А кто твой отец?

– Старый лесничий.

–А-а...

Человек присел на пенек, а фея рядом с ним на траву.

– Хочешь, я подарю тебе зеленый огонь? – спросила она очень тихо. – У меня есть изумрудный уголек. Вот, гляди. Бери, если хочешь.

Не успела она это сказать, как увидела, что изумрудный уголек светится в глазах у незнакомого человека.

Взял, взял! Сумел удержать живой самоцвет! Фея засмеялась так радостно, что в лесу началось утро раньше обыкновенного. Запели птицы, поголубело небо, березка проснулась и причесалась гама, и сосна вышла из своей задумчивости и улыбнулась с вершины.

– Пойдем, – сказала фея незнакомцу с изумрудинками в глазах, – я покажу тебе мой лес..– Они пошли по тропинке, которую знала только она, и там, где они проходили, зажигались капли. Вдруг ее спутник взял ее маленькую руку в свою и провел ею по своему лицу.

–Ты-фея,-сказал он.

Фея Перели вздрогнула. Сколько людей знали, что она фея, и повторяли это с чужих слов, а в глубине души не верили этому, а этот ничего не знал и все понял сам. Целую минуту она не отнимала своей руки от его лица: гладила его щеки, лоб, губы. а потом улыбнулась и позвала:

– Идем, идем дальше!

Когда солнце было уже совсем высоко, проснулся царевич. На пне сидел Пан и курил свою трубку, едва затягиваясь, чтобы туман в лесу был совсем небольшой. Он уже хотел отложить ее и пойти собирать листья и тут-то увидел, что царевич проснулся и беспомощно озирается вокруг.

– Что, дружок, проспал свою фею? – спросил его Пан.

– Дедушка, а дедушка, помоги мне ее найти!..

– Где ж мне за ней угнаться? У тебя ноги помоложе, ищи сам. А фея со своим спутником была уже где-то на другом конце леса. Целый день искал царевич, исходил весь лес, и только на закате набрел на них где-то на пригорке возле речки. Сначала он не видел, что с феей есть еще кто-то. Он увидел только ее белый наряд и услышал голос: "Видно, отец опять закурил свою трубку, – говорила она, – чувствуешь запах дыма? Дым в лесу! Это для меня самый родной запах на свете! Видишь, вон свиваются облака, это от его трубки..."

"Кому это она говорит?" – подумал царевич, и тут увидел незнакомого человека с изумрудинками в глазах, прикасавшегося к руке феи. У царевича сжалось сердце. "Ну ничего, сейчас, сейчас она ускользнет от него, как переливчатая струйка", – решил он.

Это ветки, наверно, наклонились так близко к воде и переплелись между собой. Это листья перебирает пальцами незнакомый человек. Не может быть, чтобы это были волосы феи... И тут до царевича донеслись тихие, как ветерок, слова: "Обними меня, милый.." Как/ она просит обнять ее, а он отвернулся, глядит на закат. Сейчас он оторвет глаза от неба, обернется, а ее уже не будет. Но тут случилось что-то, чего уже совсем не мог понять царевич: незнакомец обернулся, и в глазах его были уже не изумрудинки, а весь закат.

Как это могло быть? И как она могла очутиться в его объятиях? Ведь он и не смотрел на нее? Как крепко он ее держит! Никуда, никуда она не ускользает...

Царевич отвернулся и пошел прочь, а в душе его звучало: "Бедный, глупый царевич"...

1 Джатака – рассказ о перевоплощениях Будды.

2 Злые духи