Текст книги "Страсти по императрице"
Автор книги: Жюльетта Бенцони
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Шарлотта зачарованно его слушала и уже представляла великолепную, красочную панораму этой страны… Кроме того, ее гордость, замешанная на честолюбии Кобургов и гордости Бурбонов, рисовала перед ней в золотом убранстве манящий атрибут могущества – корону императрицы.
В душе Максимилиана, страстно желавшего начать, как и она, наконец вести жизнь, достойную его происхождения, надежд и устремлений, тоже зародилась радость. Но он оставался спокоен и не проявлял ее.
– Ваше предложение,– важно проговорил он,– не лишено определенной привлекательности, но мне нужны гарантии, а еще – документ, выражающий согласие представительного большинства мексиканского народа, ибо Габсбурги никогда не узурпировали трон.
Гуттьерес Эстрада не скрывал удовлетворения. Он быстро занес слова эрцгерцога в маленькую записную книжку и откликнулся так:
– Выполнение этих условий не представляет никакого труда, монсеньор; признаюсь, что вскоре вернусь и привезу вам то, чего вы вполне законно требуете.
Как все произошло, каким ветром занесло этого мексиканца в Триест, к эрцгерцогу Австрийскому, чтобы предложить ему корону своей страны? Это сложная и несколько безумная выходка истории.
Освободившись за пятьдесят лет до того от испанской опеки, Мексика испытывала огромные трудности с организацией управления: две партии, в лице двух персон, постоянно боролись за власть. Партией консерваторов, со штаб-квартирой в Мехико, руководил Мирамон, а партию либералов, из Веракруса, возглавлял индеец Бенито Хуарес. Почти ежедневно сторонники враждовавших партий убивали друг друга, прокламации одних следовали за прокламациями других (двести сорок за тридцать пять лет). Но Мексика, даже освободившись от Испании, осталась должна Европе огромные суммы, которые никак не могла выплатить из-за анархии. Среди ее кредиторов одним из самых непримиримых был швейцарский банкир Жекер.
Чтобы попытаться спасти пропадающие кредиты, Франция, Испания и Англия решили пойти на вооруженное вмешательство. Наполеон III и особенно императрица Евгения видели в Мексике средство пробить брешь в американском влиянии и, возможно, способ обеспечить Франции заманчивую сферу влияния. Кроме того, их подталкивали к военному вмешательству многочисленные мексиканские беженцы, спасшиеся от Хуареса. И поэтому французский император направил в Мексику экспедиционный корпус из 20 тысяч человек, в то время как Испания и Англия войск не послали. Французы взяли Мехико по договоренности с президентом Мирамоном и провозгласили империю – под одобрительные аплодисменты партии консерваторов и к большому облегчению священнослужителей, у которых Хуарес отобрал монастыри и все добро. Разве не архиепископ Мехико приезжал в Сен-Клу, чтобы умолять французского императора вернуть Христа в Мексику? Эту молитву набожная испанка Евгения не могла не услышать, добавив к ней свои мольбы.
После провозглашения империи осталось только подыскать императора. Тогда вспомнили о Максимилиане – ему нечем править, и его Наполеон III знал лично и очень ценил. Эта красивая и соблазнительная императорская чета вызовет энтузиазм народа.
В течение долгих месяцев между Мирамаром и Парижем происходила оживленная переписка, а Шарлотта сгорала от нетерпения. Переписка шла также с Веной и Брюсселем. В конце концов Максимилиан взял на себя обязательство выплатить за несколько лет все долги Мексики, а Наполеон III пообещал возвести императора на трон с помощью имевшихся у него там 20 тысяч солдат и оставить на шесть лет Иностранный легион с момента утверждения его на троне. Со своей стороны и Франц Иосиф сформировал полк венгерских добровольцев. В Брюсселе то же сделал Леопольд I. Помимо всего прочего, Наполеон III обязался предоставить новоиспеченному императору необходимые денежные средства.
Все переговоры и переписка завершились 10 апреля 1864 года: в большом тронном зале Мирамара Максимилиана и Шарлотту провозгласили императором и императрицей Мексики. Волнение нового императора было столь велико, что в тот же вечер он слег с температурой.
ПРОЩАЛЬНЫЕ ВИЗИТЫ
В субботу 5 марта 1864 года перед Северным вокзалом Парижа толпы людей окружили вереницу карет, охраняемых эскадроном драгун императорской гвардии и находившихся под присмотром целого батальона полицейских в форме и в цивильном платье. Без нескольких минут четыре: все ждали прибытия поезда из Брюсселя, на котором должны прибыть с протокольным визитом будущая императорская чета Мексики: эрцгерцог Максимилиан и эрцгерцогиня Шарлотта.
Работы по сооружению вокзала еще не закончены, на перроне, накрытом длинной ковровой дорожкой красного цвета, поезд с принцем и принцессой ожидали военный в парадном мундире и дама в кринолине. Военный – личный адъютант императора Наполеона III адмирал Жюрьен деля Гравьер, а дама – придворная дама графиня де ла Поэз. Оба состояли в комитете по организации визита и имели поручение встретить знаменитых гостей и проводить во дворец Тюильри.
Выбор пал на них вовсе не случайно. Адмирал де ля Гравьер три года назад командовал французскими силами, направленными в Мексику. Что касается мадам де ла Поэз, дочери маркиза де ла Рошламбера, она принадлежала к одному из древнейших семейств старого режима, что не могло не понравиться эрцгерцогине Австрийской, дочери короля бельгийцев Леопольда I и внучке Луи Филиппа I, короля Франции. Графиня – очень стройная, невысокая молодая дама, с такой легкой походкой, что злые языки императорского двора прозвали ее «плавучей занавеской».
Ровно в назначенное время поезд въехал в здание вокзала, а спустя несколько минут высокородные пассажиры ступили на парижскую землю. Выехав в десять часов утра, они провели в пути между Брюсселем и Парижем всего шесть часов – для тех времен неплохой показатель.
Будущие властители Мексики, несомненно, очаровательная пара – молодые, симпатичные,– и население Парижа не жалело Для них дружеских приветствий, провозглашая: «Да здравствует эрцгерцогиня!» или «Да здравствует Мексика!» – с большой теплотой. Коронация еще не состоялась, и молодые люди не имели права называться императором и императрицей.
В немногочисленную свиту принца и принцессы входили граф и графиня Циши, урожденная Меттерних, графиня Паула фон Коллониц, барон де Пон, маркиз Корио, граф де Лютцов и шевалье Шерценлехнер. Все расселись по каретам, и кортеж направился во дворец Тюильри, где император и императрица ждали гостей на парадной лестнице. Прием прошел в теплой обстановке. Императрица Евгения сразу вручила Максимилиану золотой медальон с образом Богоматери, выражая надежду, что он принесет ему счастье. А для Шарлотты припасла испанскую кружевную мантилью и веер из сандалового дерева с золотой филигранью, который специально попросила прислать для этого случая свою сестру Паку, грациозную герцогиню Альба. Настало время для эйфории. Император и императрица видели в этой молодой чете спасителей несчастной, раздираемой анархией Мексики, а также правителей, которые смогут вернуть так надолго зависшие кредиты. Организаторам официального визита эрцгерцога и эрцгерцогини пришлось пережить тревожные моменты. В Брюсселе Максимилиан почувствовал недомогание, тут же пошли слухи, что он не только не приедет во Францию, но и откажется от мексиканской короны. Но ничего этого не произошло: в назначенные день и час он взошел в Кале на борт судна, доставившего его в Англию, где ему предстояло принять участие в церемонии крещения сына принца Уэльского,– там он провел целый месяц. Францию на королевском крещении представлял граф де Флао.
Дорогих гостей поселили в павильоне Марсан. Мадам де ла Поэз прикрепили к эрцгерцогине, а адмирал Жюрьен де ля Гравьер и конюший императора господин де Граммон поступили в распоряжение Максимилиана. Приставив к ним самых преданных слуг, Наполеон III и Евгения хотели подчеркнуть питаемое ими уважение к гостям. После ужина в тесном кругу все отправились в театр: в тот вечер в театре «Гимназия» давали премьеру новой пьесы Александра Дюма-сына «Друг женщин». Премьера имела громадный успех – в присутствии столь высокопоставленных особ. На следующий день, в воскресенье, императорская чета пригласила гостей прокатиться вчетвером в одной коляске по Булонскому лесу. Погода великолепная, гуляющие люди элегантно одеты… Во дворец все вернулись, только когда кончились бега в Марше, чтобы избежать толчеи. Вечером состоялся дипломатический ужин, но на него пригласили лишь послов Австрии и Бельгии. Этот ужин походил скорее на семейный: посол Австрии в Париже в то время – князь Рихард фон Меттерних, брат сопровождавшей эрцгерцогиню Шарлотту графини Циши. После ужина в Тюильри дала представление театральная труппа; мадемуазель Плесси, господа Делоне и Брессан имели честь сыграть в присутствии двора пьесу «Подсвечник».
Утром в понедельник Максимилиан в парадном адмиральском мундире, отправился, как принято, под купол Дворца инвалидов отдать почести могиле Наполеона I – часть программы любого официального визита – могила императора играла тогда роль, забранную у него потом Могилой Неизвестного Солдата у Триумфальной арки. Даже англичанка до мозга костей королева Виктория посетила Дворец инвалидов, когда приезжала в Париж в 1851 году вместе с принцем Альбертом. В это время Шарлотта болтала о тряпках с Евгенией, представила ей своего портного Борта, парикмахера Леруа и лучших мастеров Парижа. Настоящая и будущая императрицы нашли общие интересы; посетили также ряд благотворительных заведений и большое число церквей.
Вечером – ужин с участием всех министров, затем большой концерт в Зале маршалов. Восхитительная Аделина Патти, ведущая певица Итальянского театра, исполнившая несколько арий из опер, представлена была Их Высочествам принцессой Эсслинг, распорядительницей дома императрицы. В этом концерте приняли участие также многие другие знаменитые артисты: мадам Мерик-Лабланш, господа Марио дель Седи и Скалезе из Итальянского театра (особенно горячие аплодисменты Марио заслужил за арию из оперы «Марта»). На концерте выступили также скрипач господин де ла Роншри и знаменитый пианист Йозеф Венявский, исполнивший два своих произведения – «Изменчивый романс» и «Вальс»… Этим приятным, удавшимся вечером все остались очень довольны. Император и императрица долго беседовали с господами Марио и Венявским. Когда в Париж приезжает какой-нибудь иностранный монарх, в наши дни принято, чтобы в своем посольстве он давал прием в честь президента республики. Этот обычай уже существовал в годы Второй империи; во вторник в австрийском посольстве состоялся большой прием от имени эрцгерцога и эрцгерцогини в честь французских монархов.
Нам остается сожалеть о сдержанности, с какой газеты того времени описывали официальные и светские события. Хотелось бы знать подробности всех этих шикарных приемов во дворце Тюильри и в других, не менее известных местах. Как, например, приемов, которые устраивала в великолепном особняке Конти-Шароле, по адресу улица Гренель, 101, элегантная, подвижная княгиня Полина фон Меттерних. Париж, безусловно, никогда не видел и не увидит такой жены посла. Казалось, она поставила себе задачу коллекционировать определения только в превосходной степени. Полина фон Меттерних – самая элегантная, самая умная, шикарная, непоседливая… и самая уродливая из всех жен глав дипломатических миссий. Ее уродство особенно выделялось при дворе, где вокруг императрицы, одной из красивейших женщин Европы, собрались многие красавицы Франции. По ее личному выражению, «она не красавица, а еще хуже того» – это выражение она позаимствовала у герцогини д'Абрантес. Очень худая, высокая, смуглая, лицо ее напоминало мордочку пекинеса со слишком большим ртом, но при всем том в черных глазах ее светилась жизнь, а одевалась она как никто другой. Именно она открыла и сделала знаменитым портного Уорта, а о ее наряде и драгоценностях говорили все.
Подробности приема, который она устроила тогда от имени брата и свояченицы монарха, нам неизвестны, но положимся на княгиню, чтобы представить его.
В среду, 9 марта, эрцгерцогиня Шарлотта в сопровождении мадам де ла Поэз и графини Коллониц посетила музей. Там ее встретил суперинтендант изящных искусств, который по деликатным соображениям приказал закрыть перед августейшей посетительницей залы, где висели полотна, написанные во время недавней итальянской кампании. Свидетельство дурного вкуса – показывать сражения при Маженте и Сольферино даме, изгнанной в результате этих побед из своего дворца. Вечером в программе посещение Оперы, там дают оперу «Маскарад», или «Ночи Венеции», с мадемуазель Боскетти в роли Люсцилии. А потом премьера новой оперы «Доктор Магнус» господ Кормона и Кре, музыка Эрнеста Буланже. Неизвестно, остались ли эрцгерцог и эрцгерцогиня довольны этим вечером; в газете «Пети журналь» на следующий день напечатано: «Господин Газо так простужен, что невозможно услышать ни единого слова его роли. Но пьеса имела большой успех во время генеральной репетиции». Однако время и развитие событий, казалось, объединились, чтобы сорвать этот визит, ставший прелюдией к трагедии. Над Парижем подул ураганный ветер, поваливший несколько деревьев, включая тополь в саду Тюильри.
Этот ветер продолжался и на другой день, заставив дам скрываться во дворце. Он сбивал с ног пешеходов, опасно раскачивал кареты. Те, что привезли в четверг вечером бесчисленное количество гостей на большой дипломатический ужин во дворец Тюильри, с трудом нашли место для стоянки вдоль всей улицы Риволи. Но это все же не помешало приему. В пятницу утром император и эрцгерцог отправились поохотиться в Версаль. Появилось солнце, но ве-чером, по возвращении, охотников ждала печальная весть: король Баварский Максимилиан II умер утром того дня от приступа рожи, в возрасте пятидесяти двух лет. Для австрийского двора объявили траур, тем более обязательный, что мать Максимилиана, эрцгерцогиня София, да и сама императрица Елизавета были из семейства Виттельсбахов. Пришлось отменить запланированное для гостей Франции на вечер посещение театра «Одеон», где с огромным успехом шла пьеса Жорж Санд «Маркиз де Вильмор».
Вечером в пятницу Шарлотта и Максимилиан удовольствовались тем, что к десяти часам вечера прибыли в австрийское посольство, где руководители монархического движения Мексики Гуттьерес Эстрада и Мирамон собрали некоторых известных беженцев, чтобы представить их будущим монархам. Поскольку отъезд из Парижа наметили на вечер воскресенья, Шарлотта использовала вынужденный траур, чтобы сделать ряд срочных покупок. Так, «Комни лионез» получила повод гордиться: для нее последовал крупный заказ на шелка, назначение – поразить заатлантическую аристократию. А на бульваре Итальянцев собралась огромная толпа: там эрцгерцогиня зашла к придворному фотографу Дезидери, сделать свой портрет,– именно из-за нее и собралась толпа. Стараясь все же увидеть как можно больше, она во второй половине дня в воскресенье посетила с мадам де ла Поэз мануфактуру на улице Гобелен. Наконец пришла пора прощаться; проводы, как утверждают, оказались теплыми, очень дружескими. Эрцгерцог и его супруга говорили, что очень тронуты оказанным им приемом и хотят вскоре снова увидеться со своими друзьями. Женщины с нежностью расцеловались, хозяева и гости расстались. Знаменитых гостей ждал эскорт, чтобы проводить на поезд до Кале; было семь часов вечера.
Адмирал де ля Гравьер и г-н де Грамон сопроводят эрцгерцога и эрцгерцогиню до самого Кале, откуда супруги поплывут в Англию; там для них зарезервированы номера в отеле «Клерендон». Пребывание в Англии предусмотрено коротким: предстоит еще нанести прощальный визит королю Леопольду Бельгийскому, попрощаться с кузиной Викторией и посетить Клермон, где внуков ожидала вдова Луи Филиппа королева Мария-Амелия.
Этот последний визит стал очень грустным. Старую королеву охватили ужасные предчувствия, и она поделилась ими с Максимилианом: «Они убьют вас»,– предсказала она. Но будущие монархи были слишком увлечены своей императорской мечтой, чтобы их остановило то, что они, естественно, сочли старушечьим бредом. Надолго задерживаться в стране, где им делали такие предсказания, они не стали.
Два дня в Брюсселе, пять или шесть в Вене, которую Шарлотта не любила – приходилось ей там постоянно находиться заднем плане,– и вот они уже в Мирамаре. Десятого апреля в большом бальном зале, где ни разу никто не танцевал и где поставили трон, Шарлотта и Максимилиан получили корону Мексики: отныне они Императорские Величества Максимилиан и императрица Шарлотта. Отныне колесо истории запущено – судьба начала свое дело, и ничто ее уже не остановит.
Четырнадцатого апреля австрийский фрегат «Новара» в сопровождении французского фрегата «Темис» увез в Мексику чету, надеявшуюся стать прямыми наследниками Монтесумы.
МЕКСИКАНСКАЯ ТРАГЕДИЯ
Положив локти на релинги, Шарлотта смотрела, как в золотистой дымке исчезал ее дворец Мирамар с цветами, флагами, развешенными повсюду гирляндами. Мимо нее проплавали в парадном строю корабли австрийского флота, расцвеченные флагами до самых верхушек мачт,– экипажи выстроены на юте с безупречным равнением. Чуть подальше плыл, также отдавая прощальные почести, французский крейсер «Темис». На корме фрегата «Новара» развевался на ветру новый стяг мексиканского императора с орлом ацтеков. Столь долгожданная мечта начинала сбываться.
– На этот раз мы уехали окончательно! – прошептала Шарлотта Максимилиану.– Мы будем править, и я хочу, чтобы вся Европа нам завидовала.
Максимилиан улыбнулся молодой жене – он тоже счастлив, опьянен таким количеством солнца, радости и обилием криков «Виват!».
– Да разве может быть иначе? Мы направимся в новую, богатую страну; мы сделаем ее могущественной и современной; она уже ждет нас – с букетами цветов!
Бедный Максимилиан, бедная Шарлотта – иллюзиям их суждено длиться недолго.
Плавание через океан прошло довольно приятно. Император использовал время на то, чтобы написать главные положения большого кодекса протокола и этикета, основанного на ужасном и почти испанском этикете венского двора. Этот протокол он думал в ввести в своей империи. «Новара» шел довольно быстро, да и «Темис», следовавший за ним, как верный пес, не отставал. Но когда на горизонте показался низкий, нездоровый берег, а вслед за тем корабль приблизился к горе Веракрус, у монархов и их свиты округлились глаза. Город не только не украшен празднично, но в порту даже не видно ни одной живой души, за исключением нескольких зевак и грузчиков, сладко спящих, накрыв лицо сомбреро. Двадцать восьмое мая, стояла ужасная жара… Шарлотта, со сверкающим взглядом, повернулась к своим фрейлинам – Пауле фон Коллониц и венгерской графине Мелани Циши:
– Выходим на берег, а там разберемся.
Все вышли на причал. Однако стоящая причале Веракруса элегантная, блестящая группа господ в мундирах и дам в кринолинах вызвала у аборигенов крайне слабое любопытство, это вывело Шарлотту из себя.
– Эти люди,– произнесла она,– явно не знают, что мы их монархи…
французский контр-адмирал Босс, тоже сошедший со своего корабля «Темис», покачал головой.
– В Веракрусе не симпатизируют новому режиму, мадам. До того как укрыться в горах на севере, здесь правил Хуарес. Но это вовсе не извиняет председателя регентского совета генерала Альмонте – он должен быть здесь…
Следовало признать факт – генерала нет. Придя в ярость, Шарлотта решила подняться на борт: там поужинать и не двигаться с места, пока за ними не приедут. Все снова взошли на корабль.
Генерал Альмонте появился поздно вечером. Он не удосужился узнать, в какой точно день приплывают монархи, и, опасаясь гнилого климата Веракруса, предпочел остановиться в горах, в городке Оризаба. Едва он успел приветствовать Их Величества, как на него обрушился с упреками адмирал Босс, возмущенный таким приемом. Но тут вмешался император:
– Ладно, господа, это всего лишь недоразумение. Давайте сначала поужинаем, а завтра все уладится…
Словно в подтверждение его слов, в форте Сан-Хуан де Уллоа решили наконец произвести двойной залп в честь прибытия Их Величеств. Но Шарлотта весь вечер оставалась в мрачном расположении духа. Очень впечатлительная, новая императрица усмотрела в таком приеме дурной знак. Честно говоря, следующий день также оказался не очень утешительным. Когда монархи во второй раз вышли на берег, на улицах было очень мало людей, хотя кое-где все же развесили флаги и им посвятили речь. Но этот почти пустой город, можно считать, захватила стая грифов, мерзких тропических хищников: сидят почти всюду, вытягивают плешивые шеи и издают неприятные звуки. Шарлотта, вся в напряжении, повернулась к адмиралу Боссу:
– Нельзя ли поубивать этих отвратительных птиц, господин адмирал? Какое ужасное зрелище они собой представляют!
Адмирал возвел очи к небу и наклонился к дрожащей от омерзения молодой женщине:
– Увы, мадам, нельзя,– произнес он. Они защищены законом: нечистоплотность местного населения и пренебрежение санитарными нормами делают этих птиц необходимыми.
Не желая больше об этом слушать, императрица пошла садиться в маленький поезд, недавно привезенный из Франции,– он должен доставить их на плато. Поездка до Мехико была утомительной: приходилось ехать по едва заметной дороге, императорская карета скрипела и безжалостно сотрясала сидящих в ней людей. Правда, начиная с Пуэблы, где Их Величеств ждали губернатор и генерал Бренкур, прием стал более теплым. Максимилиан и Шарлотта услышали наконец эти «Виват!», так ожидаемые после отъезда из Мирамара. У ворот столицы их встретила настоящая дипломатическая делегация: генерал Базен, командующий французскими войсками, поверенный в делах граф Монтолон; посол Австрии и все почтенные люди города. На этот раз – цветы, раскаты оваций; улыбающиеся монархи вступили в старый дворец под веселый звон колоколов.
Но праздник на улицах ярко украшенного города не обеспечил комфортной ночи: старый дворец и впрямь очень стар, и там было столько насекомых, что, устав бороться с ними, Максимилиан ушел спать на бильярдный стол.
Еще кое-что сделало некомфортным сон императора. Во дворце, на той самой кровати, где ему предстояло спать, он обнаружил неизвестно как туда попавшую прокламацию; укрывшийся в Чихуахуа мятежник Хуарес адресовал ее людям из Веракруса: «Я все еще жив, люди с побережья,– я, тот, кто всегда вел вас на борьбу с тиранами…» Какая угроза в этих словах! Но Максимилиан не обиделся.– Я уважаю человека, который намерен бороться до конца,– сказал он жене. – Неужели тебе страшно?
– Рядом с тобой я ничего не боюсь, дорогой, нечего, думаю, нам бояться. Наш первейший долг – привлечь этого мятежника на свою сторону. Уверена, что мы этого добьемся!
Веря в очарование мужа, да и в свое собственное, Шарлотта еще не знала, что невозможно привлечь на свою сторону такого человека, как Хуарес: в жилах его текла кровь ацтеков, порабощенных, но не сломленных тремя веками испанского господства. Хуарес жил только свободой и местью.
Жить в национальном дворце оказалось совершенно невозможно, и чета на следующий день перебралась в замок Чапультапек, построенный на холме, на некотором удалении от города; вскоре разместили также и свиту. Затем не теряя времени все принялись за дело. Император назначил министров, а Шарлотта, снова став Карлоттой, выбрала для себя двадцать фрейлин из дам высшего света. И достославный этикет стал работать.
Построенный на скалах из базальта и порфира, Чапультепек с лесом и прудом, где кристально чистая вода, возвышался над Мехико – место приятное. Любитель видов, Максимилиан пожелал сделать их прелестными, а в это время его жена старалась как можно скорее организовать в замке жизнь, которая очарует местное высшее общество. Там стали проходить праздники, балы, ужины и концерты.
Но события начали развиваться в неверном направлении. Исключительно из добрых побуждений Максимилиан искренне хотел полюбить свой народ и старался жить по его правилам. Особенно восхищался индейцами, этими нежными, молчаливыми существами, чью душу безуспешно пытался понять. Чтобы привлечь их на свою сторону, он повел новую политику, и она вскоре лишила его большей части сторонников. Вместо того чтобы опираться на консервативную партию, которая сделала его императором, и на церковь, благословившую его, Максимилиан обратился лицом к либералам и отказался вернуть церкви и ее былое значение, и блага, конфискованные у нее людьми Хуареса. Непростительная ошибка: мексиканцы, в большинстве своем очень набожные, не поняли этого отношения к церкви. И еще одна ошибка: Шарлотта сделала своим врагом Базена; совсем недавно ставший маршалом Франции, он со своими войсками – единственная надежная защита от солдат мятежника. Она не выносила этого человека низкого происхождения, его гонор отвратителен. Между ними часто возникали ссоры.– Почему бы нам не отослать его во Францию и не попросить Наполеона назначить другого генерала?! – воскликнула однажды в отчаянии Шарлотта.– Я не в силах больше его выносить!
Максимилиан вышел из-за стола и обнял жену за плечи. В последнее время она стала красивой как никогда – климат ей явно подходит. Но почему она всегда так раздражительна? Несомненно, Карлотте действует на нервы, что она никак не может забеременеть и, кажется, навсегда лишена материнского счастья.
– Этого я сделать не могу, сердце мое. Как ни отвратителен Базен, он все же очень популярен здесь, особенно после его женитьбы бы на местной девушке. Кроме того, солдаты его обожают, и мы не можем позволить себе обойтись без экспедиционного корпуса.
– Почему же ты не последуешь его советам и не сформируешь местную армию?
– Рад бы, но не могу. Здешние люди проявляют к нам некоторое отвращение, со временем оно, не сомневаюсь, пройдет. Но пока надо оставить Базена, в противном случае с нами может случиться несчастье.
Шарлотта с любовью закинула руки мужу на шею.
– Пока мы вместе, Максль, ничего плохого с нами не произойдет. Наша любовь защитит нас в беде, я в этом уверена!
Эта прекрасная вера заставила императора улыбнуться. Но его душевное спокойствие, слишком сильно нарушенное, никогда уже не восстановится. Стало не хватать денег… но об этом он старался не говорить. Ситуация в самом деле стремительно осложнялась. Максимилиан не только оказался не в состоянии выплатить мексиканские долги, но и постоянно требовал денег у Наполеона III. А тому начинало казаться, что вся эта история обходится ему слишком дорого и что дело принимает дурной оборот. Парламент и французский народ все больше противились продолжению этой авантюры: все говорили о растраченных миллионах, о бесцельно загубленных человеческих жизнях. Кроме того, США, у которых освободились руки после окончания Гражданской войны, закончившейся победой Севера, заинтересовались Мексикой и проявляли недовольство внедрением там французов. Они принялись помогать Хуаресу, предприняв при этом широкое дипломатическое наступление на Наполеона III. А тот ввиду ухудшения отношений с Пруссией подумывал уже отозвать свои войска – вскоре пригодятся ему самому. Устав от всех этих хлопот, Максимилиан уехал на некоторое время в свою летнюю резиденцию Куэрнавака, в 85 километрах от Мехико. В этом маленьком раю на берегу пруда бурно произрастали красные бугенвиллеи, желтые джакаранды и розовато-оранжевые тампариндосы. К огромному несчастью, случилось так, что он влюбился там в красавицу-индианку, жену своего главного садовника; та оказалась несколько диковатой, и очень скоро обо всем узнала Карлотта…
– Так вот ради кого ты предал доверие, в котором я тебе поклялась! – воскликнула Шарлотта.– Индианка, ничтожная индианка!… Ты не сможешь этого отрицать – у меня есть твое письмо! Слова любви… слова любви, которые ты никогда мне не писал!
Отрицать бессмысленно – Максимилиан никак не мог понять, каким образом его нежное послание попало в руки жены. Он пытался ее успокоить: этот пронзительный голос, прорезавшийся у нее некоторое время назад, действовал ему на нервы.
– Дорогая,– нежно произнес он, – мы никогда не разлучались, и мне не надо было писать тебе письма. Не стоит придавать значение какой-то фантазии… безумство нельзя принимать в расчет, и я о нем очень сожалею.
Но Шарлотта и слышать ничего не желала:
– Если бы ты любил меня так, как я тебя люблю,– никогда даже не посмотрел на другую женщину! Но ты взглянул… на эту. Наша любовь умерла, Максимилиан, умерла навсегда… И теперь на нас может обрушиться злая судьба.
Говоря это, она прошлась несколько раз по комнате, потом повернулась и направилась к двери.
__Куда ты идешь? – крикнул император.
Обернувшись на пороге, она посмотрела на мужа с беспримерным достоинством.
– Я возвращаюсь в Мехико и оставляю тебя с твоими цветочками… с твоей индианкой. Ведь по крайней мере один из нас должен править, коль другой не способен это делать!
Эти слова очень задели, даже ранили самолюбие Максимилиана – мужское самолюбие. Разозлившись, он отпустил Шарлотту одну в столицу, а сам еще некоторое время оставался пленником садов Куэрнавака и красивой девушки с глазами газели.
С того дня отношения между супругами сделались натянутыми. Шарлотта, одновременно разочарованная в своей любви и обманутая в ожиданиях беременности, еще больше озлобилась и замкнулась в себе.
Императорская чета остро нуждалась в наследнике, и, смирившись с тем, что императрица никогда не родит, они усыновили мальчика из благородной мексиканской семьи Интурбидов. Но, глядя, как маленький Августин играет в саду Чапультепека, Шарлотта прекрасно понимала, что ему не под силу заполнить ужасную пустоту в ее сердце. Эта пустота образовалась от отчаяния, которое охватывало ее все больше. Долгими ночами она не могла заснуть, лежала неподвижно и глядела на светлую, красивую мексиканскую ночь – вдали то и раздавались звуки гитары.
Но в самом своем горе Шарлотта почерпнула смелость – воистину она обладала душой настоящей принцессы: дала она клятву помогать мужу, пока будут силы. Пусть он неверен ей – она, Шарлотта, останется непоколебимо верна клятве, данной под сводами собора Сент-Гюдюль, и своему долгу императрицы.
Наполеон III отозвал свои войска, перестав высылать им деньги, а отношения императрицы с Базеном стали такими натянутыми, что маршал перестал появляться во дворце и занимался только погрузкой войск на корабли. И Шарлотта приняла героическое решение: оставив Максля заниматься амурными делами и цветами, она едет в Европу, встретится с Наполеоном, Францем Иосифом и даже с Папой Римским, все еще отказывающимся подписывать конкордат с Мексикой из-за идей Максимилиана. Привезет золото, солдат, конкордат. Ее цель – спасти Мексику и единственного человека, которого любила в этой жизни. После этого она может умереть, если того пожелает Господь,– умереть бы без всякого сожаления.
