Текст книги "Купи меня (СИ)"

Автор книги: Жасмин Майер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

А потом наклоняется и целует.

Меня прошивает словно током. А потом опять. И опять. Он не собирается быть нежным. Каждый раз, когда он задевает мой клитор зубами, меня буквально подбрасывает в воздух, а бедра дрожат от напряжения.

Поясницу выгибает дугой, и руки Гранта быстро фиксируют мои бедра именно так, чтобы ему было удобно. Мои бедра уже у него на плечах, пока он дарит мне те единственные поцелуи, которые возможны в наших отношениях. Так будет проще и лучше, мистер Грант, со временем вы тоже это поймете и даже порадуйтесь, что мы не стали все усложнять.

Кусаю губы, чтобы не стонать, и царапаю ногтями бархатное сукно, но когда он погружает язык глубоко в мое тело, я больше не могу сдерживаться. Если разум еще как-то умудряется противостоять напору Гранта, то тело под жаркими прикосновениям его рта сдается моментально.

Единственный мужчина, который будит во мне такой голод, который невозможно утолить иначе. Которого мало, даже когда его пальцы, язык и рот принадлежат только мне, как сейчас.

– Адам... – его имя слетает с губ в тот момент, когда даже сердце замирает.

Я вся напряжена и натянута, как струна. Хочется свести ноги, но он не позволяет мне этого сделать. Только сильнее припадает ко мне губами, доводя удовольствие до абсолюта в наивысшей точке, в которой я замираю будто над пропастью.

А после падаю вниз.

Оглушенная собственными криками, ослепленная яркими лампами, с задранным платьем и влажными бедрами, я остаюсь лежать на столе, пока пытаюсь собрать себя воедино, а Грант просто разворачивается и уходит, оставляя меня одну.

Пять ступенек – пять шагов.

И после где-то над моей головой гулко хлопает дверь его спальни.

Глава 22

Меня будит легкий и звонкий перестук капель, и я открываю глаза, уверенная, что снова увижу залитые дождем окна. Но дождя нет. В окнах вижу звезды на чистом небе. Стоит глубокая ночь, и я отбрасываю от себя карточку «Бинго», которую все-таки заполнила перед тем, как провалиться в сон, и с которой так и заснула. Кажется, она падает на пол.

На самом деле, всего две галочки – не повод для беспокойства.

Похоже, кот мой очевидный провал, и пора признать себе, что в эту графу я могу сразу поставить все пять галочек. С Чарльзом не будет иначе.

А вот чувства… Завтрак, приготовленный и оставленный для меня Грантом, был проявлением чувств. Но я хочу верить в то, что третий день все исправит. После того, что было на столе для бильярда, и своего обмана я недостойна завтрака. И надеюсь, Грант все-таки возьмет себя в руки и перестанет то и дело испытывать мои границы на прочность. Они крепче, чем вы думаете, мистер Грант. Иначе я бы не продержалась так долго в эскорте.

Ворочаюсь и не могу снова уснуть. На этот раз меня не разбудил кошмар, но что тогда?

Интересно, а Грант уже спит? Если я спущусь на кухню попить, мы не столкнемся? Мне придется с ним увидеться завтра, но это будет другой день, а сегодня я не готова видеть его. Смотреть на его губы. Скулы. Чертову щетину. Длинные музыкальные пальцы, которым мое тело готово петь оды.

Как же хочется пить… Не надо было налегать на вино.

Отбрасываю одеяло и аккуратно щелкаю замком. Я запираюсь изнутри из-за какого-то кота, подумать только! И окна не открываю тоже из-за него. Вот мне и жарко. Но из-за террасы на уровне спальни, Чарльз легко может перебираться ко мне из другой комнаты на втором этаже, как он сделал это прошлой ночью.

Не хочу и завтра проснуться с ним в одной постели. Я сплю одна и точка. Даже пушистым соблазнителям вход воспрещен!

Аккуратно ступая по лестнице, выглядываю в гостиную. Верхний свет потушен, комнату освещает только теплое карамельное свечение. И я чуть было не лечу кубарем вниз при виде языков пламени в жаровне.

В последний момент успеваю схватиться за поручень и замираю на верхних ступенях, настороженно наблюдая за желтыми языками.

Как можно быть таким беспечным и оставлять огонь без присмотра?

Грант сказал, что у него хорошая противопожарная система, а сама жаровня тоже оборудована датчиками, что угли там специальные, как и система розжига, но проклятье! Это же огонь! Настоящий огонь прямо в центре дома!

Оцениваю расстояние, стоя сверху. Чтобы пройти на кухню, мне надо спуститься по лестнице и оказаться в комнате, наедине с пламенем.

Похоже, я не так сильно хочу пить, как казалось.

Делаю шаг назад, потому что не намерена поворачиваться к огню спиной, как вдруг слышу то, от чего мои глаза моментально распахиваются.

Те самые звуки, которые я приняла за перестук капель с козырька. Только это был не дождь.

Это музыка.

Она рождается тихо, и я едва могу расслышать ее отсюда. Высокие звонкие ноты размеренно падают, будто капли. Или слезы.

Это запись? Скажите мне, что это запись!

Музыка запинается, а потом вдруг оживает. Обрушивается с яростью, силой и скоростью, как водопад, а потом снова замирает, оставляя меня в одиночестве и тишине. Снова слышен только тихий треск пламени. Горячий жестокий Цербер на страже моего любопытства.

Я не дышу, прислушиваясь к тишине. И снова различаю тихий перебор клавиш. Теперь звонкие ноты напоминают точки в коротких злых предложениях. Или удары сердца.

Или толчки бедер.

Сильные, глубокие. Страстные и медленные.

Но тоже тупик. Снова тишина. Снова оборванная на полуслове история. Если это запись, то очень странная. Музыка больше не оживает, сколько я не жду. Почему?

Неужели это Адам играет? Но зачем музыканту совет директоров?

Делаю несколько шагов вниз, не сводя взгляда с пламени. Спокойней, Джеки! Будто огонь может переброситься через всю комнату, отдергиваю саму себя. Но страх никуда не девается от того, что я поднимаю на смех слабые оранжевые языки, которые сдерживает черный гладкий камень жаровни. Я знаю, на что способно пламя. Будь оно лесным пожаром или всего лишь крохотной вспышкой – нет разницы. Огонь умеет быть беспощадным.

Замираю на последней ступени лестницы. Если музыка не оживет вновь, то я возвращаюсь в спальню. Пусть пламя считает, что победило. Я и так давно ему проиграла и больше не борюсь.

Из кабинета, дверь которого находится в дальнем углу гостиной, больше не доносится ни звука. Очень жаль.

Я разворачиваюсь и почти достигаю самого верха, но замираю, когда мне в спину летят, как снежинки в метель, острые, отчаянные ноты. Музыка оживает, набирает силу, перерастает в ливень, в полную жизни волну, готовую обрушиться…

На одном дыхании слетаю с лестницы вниз. Но в гостиной в десяти шагах от жаровни меня кроет ужас, ноги путаются, а огонь, как мне кажется, замечает мой страх и разгорается только сильнее. Огромная комната сужается и сокращается, а легкие заполняет тошнотворный запах.

Укусы пламени забыть невозможно, и кожу начинает покалывать. Тело сковывает страхом. Музыка стихает или только мне так кажется, потому что в ушах шумит, а сердце захлебывается от быстрого бега. Я хочу убежать, но руки и ноги не слушаются. Я снова связана.

Обездвижена и почти уничтожена.

«Тебе больно? Хорошо…».

Отливающее холодной синевой пламя вспыхивает прямо перед глазами. Ослепляет, пугает. Усмехается. Покачивается.

И исчезает.

Первое прикосновение, будто капля жидкого азота. Проедает до костей холодом, забивая легкие дымом паленой плоти. После приходит жар. Накрывает удушающим одеялом, сжигая нервные окончания, вынуждая перейти на истошный крик.

– Жаклин?

Я отбиваюсь. Вырываюсь. Отпихиваю от себя его руки. Больше не позволю держать. Ты никогда больше не сможешь сделать мне больно!

Бросаюсь и бегу по лестнице, но перед глазами до сих пор слепые пятна, оставленные на сетчатке пламенем, в которое я так долго вглядывалась. Спотыкаюсь и падаю, а после взмываю куда-то вверх. Меня трясет, а из глаз льются слезы.

– Что с тобой, Господи… Успокойся. Тихо…

Не могу разжать пальцы, которыми вцепилась с его одежду. Жадно вдыхаю древесный запах, такой успокаивающий и желанный. Умом понимаю, что должна оттолкнуть, отпустить, но сама только прижимаюсь сильнее. Льну всем телом, ближе. Может быть, потому что все еще ничего не вижу. Случайно задеваю его подбородок. Замираю, а после протягиваю ладонь и с опаской касаюсь жестких коротких волосков. Трогаю его лицо, будто слепая. Изучаю подушечками высокий лоб. Прямой хищный нос.

Касаюсь большим пальцем крепко сжатых губ и обвожу их по контуру. Мне достаточно даже этого.

А потом он исчезает. Кровать подо мной прогибается, и я подаюсь к нему снова, испугавшись одиночества. Но он не уходит. Опускается за моей спиной и обнимает меня. Я будто в коконе. Мне тепло, уютно и спокойно.

– Все хорошо… С тобой ничего не случится.

Все мужчины так говорят, мистер Грант. Вот почему я больше им не верю.

Глава 23

Просыпаюсь от того, что мне жарко и невыносимо хочется сбросить одеяло, но оно будто гвоздями прибито. Пальцами касаюсь длинной шерсти вместо пододеяльника и не могу сдержать улыбки. Теперь этот усатый парень занял не соседнюю половину кровати. Он устроился прямо у меня между ног, полностью меня обездвижив. Стоит пошевелиться, и Чарльз пытается удержать меня на месте, выпуская когти. Но я все-таки выбираюсь из этой мохнатой парилки.

Гранта в спальне нет, но дверь стоит приоткрытая.

– Снова твоя взяла, – ерошу его рыжую голову, и мейн-кун жмурится. – Не знаешь, он спал со мной всю ночь или ушел сразу, как я заснула?

Чарльз опять издает звук, похожий на чириканье. Жаль, что я не понимаю кошачий.

После душа и одевшись, спускаюсь вниз. Огонь не горит, оно и понятно. Таймер гасит пламя где-то на рассвете.

Замираю на пороге кухни, прикусив губу.

Грант снова готовит завтрак. На нем только мягкие серые штаны, и я вижу его невероятную бронзовую спину. Как перекатываются мышцы, пока он режет перец. Помидоры на сковороде уже горят, он зря бросил их первым, но повар из мистера Гранта никудышный, хоть и красивый. Он бросает перец, цокает, глядя на помидоры, оборачивается к холодильнику и вздрагивает при виде меня.

– Привет. Помочь? – Отзываюсь очень тихо.

Взглядом он показывает на кофемашину, и я с радостью заправляю ее водой, свежим молоком и меняю фильтр. А когда оборачиваюсь, то вижу, как Грант стоит возле открытого холодильника, а сам смотрит на меня. По запаху ощущаю, что к уже сгоревшим помидорам добавляется подпаленные ломтики болгарского перца.

Пойманный за разглядыванием, Грант наконец-то находит яйца в холодильнике, разбивает их прямо над сковородой и тут же мешает содержимое. Вот почему болтунья. Пока он будет жарить глазунью, от овощей останутся только угли.

Ставлю тосты и накрываю на стол. Грант раскладывает дымящийся завтрак по тарелкам. Завтракать он предпочитает на мраморном островке, а не в столовой за огромным столом, за которым мы ужинали.

Тишина напрягает. А еще отсутствие на нем верхней одежды. Я так увлеченно глазею на его голый торс, что даже не замечаю, как съедаю подгоревшие овощи. Надо будет встать пораньше и приготовить ему нормальный завтрак.

После завтрака в тишине забираю тарелки и сгружаю их в раковину. Все честно. Он готовил, я помою. Заодно расставляю обратно тарелки, уже вымытые после ужина в посудомоечной машине.

Надеюсь, что Грант поднимется, оденется и снова уйдет к своему совету директоров, но он никуда не уходит. Только пьет кофе и смотрит на меня. Чарльз, который пришел на запах, сидит рядом с ним на столешнице. И смотрит на меня точно так же, только в янтарных глазах кота презрения все-таки больше. Наверное.

Тарелки вымыты, чашки тоже. Даже сковорода. Больше нет повода отворачиваться или прятать глаза. И я разворачиваюсь.

– Расскажешь?

Простой вопрос, от которого я сразу теряюсь. Мне хочется включить воду и выдраить огромную кухню до блеска, лишь бы не стоять под прицелом его светло-синих глаз, в которых сейчас нет ни капли ненависти. Не думала, что мне будет ее не хватать.

Пожимаю плечами и развожу руками.

– Ну да, это же личное, – отвечает за меня Грант. – Предпочтешь орать и трястись от страха вся белая, как простыня, лишь бы не рассказывать мне об этом?

Трясу головой.

– Я… не могу.

Встает со своего места и заключает меня в объятия. Спиной я прижимаюсь к его груди, а макушкой ощущаю его ровное дыхание. Тяжелые удары его сердца отдаются в моем теле эхом. Я очень благодарна ему за то, что он все-таки обнял меня. А еще за то, что он встал за моей спиной. Смотреть ему в лицо, когда он так близко, было бы невыносимо сложно.

– Что с тобой произошло?

– Я не могу.

Один ответ.

Это даже не личное. Это неотъемлемая часть меня, о которой я не готова говорит с клиентами. Да и ни с кем в целом мире. Только Лана знает правду, потому что спасла меня от этого и поверила. А другие люди даже не поверили. Вот почему я затолкала эти воспоминания так глубоко, как только могу. Но живое близкое пламя и вы, мистер Грант, выворачиваете мои страхи, освещаете самые темные уголки. Зачем вам это?

– Это как-то связано с тем твоим кошмаром, да?

– Да.

Во всем виноват дым палочек. И Грант, который, как таран, одним своим присутствием зачем-то крошит стену, которую я воздвигла между своим прошлым и настоящим.

– Я должен знать, как тебе помочь. Я не хочу, чтобы это повторилось. А ты?

Он прав. Избежать повторения легко. Достаточно только признаться. Пусть не в прошлом, но хотя бы в своих слабостях…

– Огонь, – выдыхаю. – Я ненавижу огонь.

Чувствую, как Грант кивает.

– Я все сделаю… А теперь иди к себе, найди свой новый купальник и спускайся. Бассейн нагрелся.

– Разве тебе не надо работать? – слова слетают раньше, чем я понимаю, на что похож этот вопрос. Во-первых, он личный. Во-вторых, сама формулировка подразумевает, что я его обвиняю.

– Расслабься, – шепчет Грант. – Ты напряглась всем телом, как будто я ударю тебя в ответ. Не надо. У меня отпуск.

Киваю. Он разжимает руки, и я сразу же чувствую укол разочарования. Как будто он должен обнимать меня дальше. Взбегаю по лестнице и наверху быстро показываю язык жаровне. Я победила. На этот раз все-таки победила.

Влетаю в комнату и следом слышу топ-топ-топ. Это трусит Чарльз. Придерживаю для него дверь и говорю:

– Это в последний раз. Завтра я запру и окна, и двери, понял? А пока помоги мне выбрать купальник. Я ведь не стала заказывать только один.

Если бы кто-нибудь сказал мне, что я буду спрашивать совета у кота, я бы покрутила пальцем у виска. Но вот она я, выбираю открытый или закрытый купальник. Красный, белый или черный, а Чарльз иногда отвечает коротким мявом.

Слышу всплеск воды, и с опаской выхожу на деревянную террасу по периметру нависающей над бассейном части дома. Грант уже в бассейне. Сверху вижу его крепкую спину, и как он рассекает воду мощными гребками. Снова с удивлением смотрю на стеклянное ограждение – прямо над бассейном ограждения нет. Ужас какой, это же опасно... А если бы здесь были дети?

Так, Джеки. Остановись прямо сейчас.

Комкаю эти мысли, как испорченный лист бумаги, и мысленно выбрасываю его куда подальше.

Грант уже доплыл до бортика и теперь, облокотившись на него, смотрит на меня снизу-вверх.

– Прыгай!

Он серьезно?

– Там не так высоко, как тебе кажется! Это безопасно, если ты, конечно, плаваешь лучше, чем играешь в бильярд!

Ну вот, стоило ему разок проиграть. И он мне теперь это вечно припоминать будет.

– Я еще отыграюсь! – кричу ему вниз.

– Ловлю на слове! – не остается в долгу он. – Прыгай! Серьезно! Это весело!

Я планировала спуститься на каблуках, в развевающемся прозрачном халатике… Но если честно, все предыдущие недели я именно так и делала. Потому что именно от меня и ждали, что я буду красиво дефелировать в нижнем белье. Никто никогда не думал о том, что со мной может быть еще и весело.

Снимаю прозрачный халатик, и Грант вскидывает руки и свистит, видя мои приспособления.

– Ты точно умеешь плавать? – уточняет на всякий случай.

– Да!

Сбрасываю туфли и замираю на самом краю террасы. С ума сойти. Тут и правда можно встать и сразу же прыгнуть в бассейн из спальни. Вот это дом. «Оскар» этому дизайнеру.

Сгибаю ноги в коленях, отталкиваюсь и лечу.

Мгновение, которое кажется вечным. Мир замирает. Звуки стихают. Адреналин моментально зашкаливает.

Мягко вхожу в воду и отталкиваюсь от дна, чтобы взмыть на поверхность. Кричу, отфыркиваюсь, потому что глотнула воды, смеюсь и тру руками глаза. Грант быстро подплывает ближе.

– Все хорошо?

– Да! Можно еще?

Осекаюсь, но опять слишком поздно.

– Конечно, иди.

Выбираюсь из воды, а по дороге в спальню думаю о том, что лучшие модели эскорта не визжат, как девчонки, не носятся снова и снова на второй этаж, пока их клиент рассекает рядом в одних плавках. Раньше я пила дорогое шампанское с клубникой, была при полном макияже, хоть и в купальнике. И кажется, никогда даже не купалась по собственной воле. Только, если меня просили составить компанию. Раньше у меня никогда не было собственных желаний.

* * *

Грант вместе с телефон ходит вдоль террасы, которая нависает над усеянным деревьями холмом. Когда он ближе всего ко мне, до меня даже долетают какие-то фразы. Например:

– Почему «нельзя выключить»? Как такое возможно?

А когда он доходит до дальнего ограждения и поворачивает обратно, уже эта:

– Да меня не волнует, как вы это сделаете!

Похоже, возникли какие-то сложности. Огонь опять может победить, чтоб ему пусто было.

– Рано я радовалась, да?– спрашиваю Чарльза, который лежит на газоне и до сих пор отмывает лапы после того, как случайно наступил на лужу возле бассейна.

Чарльз скептически дергает хвостом и принимается отмывать другую лапу, как бы отвечая, мне бы твои проблемы.

Ну да, кроме жаровни, жаловаться мне больше не на что. По телу растеклась приятная усталость, а от прыжков до сих пор немного кружится голова. Солнце припекает и надо бы встать с шезлонга, но я так напрыгалась и набегалась по лестнице на второй этаж, что могу только оторвать травинку и начать дразнить высокомерного мейн-куна.

Не надо никуда идти. Не надо никуда спешить. И даже кто-то другой решает мои проблемы, ведь Грант мог не идти мне навстречу, а вот ведь, уже битый час разбирается с фирмой, которая обслуживает его дом.

А ведь мог просто забить. Кто я ему? Никто.

Чарльз накрывает мощными лапами травинку и смотрит на меня с такой восторженной гордостью, как самый великий охотник, что я прыскаю. Лоск, высокомерие и аристократизм исчезли, стоило появиться какой-то движущейся травинке.

Перехватываю взгляд Гранта. Он переводит взгляд то на меня, то на Чарльза и задумчиво отзывается:

– Да, да, я слушаю… Я понимаю, мистер Чау, но и вы меня поймите…

– Ай! Да играю я с тобой, играю!

Властный котище недоволен, что я загляделась на Гранта в плавках. Получила когтем по пальцу, ух! Рассек, зараза, до крови.

–Не буду больше с тобой играть! Так и знай.

Ложусь обратно на шезлонг и закрываю глаза. Чарльза хватает ненадолго. Лежу и стараюсь не смеяться, но получается плохо. Очень щекотно, потому что Чарльз то и дело поднимается, передними лапами упираясь в шезлонг, и тыкается то в плечо, то мне в щеку усами. Извиняется так, видимо.

Потрепав кота по загривку, снова поднимаюсь и иду на кухню. Невозможно на него долго злиться. В ящиках на кухне нахожу какую-то нить, видимо, для мяса. Плотная, крепкая, сойдет. Съев конфету, беру фантик и обвязываю веревкой. Чарльз от нетерпения аж пляшет на месте всеми четырьмя лапами. Дай же мне это, женщина, дай сейчас же!

Будто случайно роняю фантик и бегу обратно к бассейну. Кот несется следом, сбивая мохнатой задницей даже шаткий высокий стол. Лампа на столе принимается шататься, а я успеваю ее поймать в самый последний момент.

– Ну ты разрушитель, Чарльз! Не всем вот так позволено бить вещи в домах миллионерах, знаешь? Другой хозяин давно бы тебя на коврик пустил. Идем во двор, пушистый мамонт.

Чарльз весит под пятнадцать кило, а когда носится, то и дело норовит прыгнуть выше, на мою руку, хотя носиться надо за бантиком. Мне приходится то и дело уворачиваться от его когтей, и прилетает мне даже чаще, чем бантику.

Но когда бантик исчезает из-под его лап, у него на морде появляется такое ошарашенное и умильное выражение лица, что я не могу сдержаться. Как ты могла забрать это чудо, от меня?! Смеюсь и бегу от него все дальше и дальше по траве, а он, как самый настоящий рыжий тигр, летит следом.

Я поскальзываюсь на мокрой траве и падаю, не больно, но обидно. Бантик падает рядом, и кот озадачено трогает лапой застывшую игрушку. Потом даже бьет лапой меня. Легонько. Играй, мол. Беги. Мне понравилось.

Касаюсь его макушки, а он вдруг ныряет мне под руку, трется спиной о мою грудь, обхватывает хвостом руку, скользит кончиком по спине. И все это с довольным урчанием, что я глажу его все смелее. По спине, замечая темные полоски и вкрапления белого подпушка. Очень красивый кот.

Только тень Гранта, которая падает на меня, возвращает меня с небес на землю. Это что я делала? Пыталась подружиться с чужим питомцем? Зачем?

Убираю руку и не реагирую на то, что Чарльз настойчиво зовет бантик, который лежит на траве и не двигается. Поднимаюсь на ноги.

– Ну что? Удалось выяснить, как его выключить?

– Нет.

Грант мрачен, как туча.

– Есть только один вариант – сегодня вырубить освещение во всем доме. Представляешь? Я заплатил полтора миллиона за эту систему, а оказалось, что программа камина прошита в какие-то такие дебри, которые просто так отдельно не вырубишь. Если в доме горит свет, то и жаровня тоже включается! Поэтому я сказал им, пусть вырубают.

– Что?! Ты согласился просидеть весь вечер в темноте? – мои глаза сейчас на лоб полезут.

– А что оставалось? Они обещали связаться с производителем в Японии и решить вопрос до завтра. А сегодня да, после захода солнца никакого электричества. Так что поставь заряжаться все, что тебе нужно, прямо сейчас.

– А ужин? Духовка электрическая и плита тоже.

– Поедим сейчас, а вечером, значит, будем пить вино с сыром. Пиццу сюда мы не закажем. Если только ее не доставят на вертолете.

Он стоит так близко, что я вижу свое отражение в его глазах, а во рту моментально скапливается слюна, так сильно хочется провести языком по его груди, пробуя на вкус горячую кожу. Никто из клиентов для меня такого еще не делал.

– Все в порядке? – хрипло спрашивает Грант.

Киваю.

– Ладно. Я тогда пойду в кабинет, должны еще позвонить по работе.

Опять просто киваю в ответ. Он же не отпрашивается у меня, верно?

Сглатываю вопрос про музыку и заталкиваю обратно в темные углы любопытство о том, что там, в кабинете, под чехлом. По форме больше напоминает рояль, который Грант почему-то прячет. Не могу удержаться и снова смотрю на его пальцы, которые вчера так удивительно порхали над клавишами.

Он не уходит. Смотрит на меня сверху вниз, ведь я без каблуков. И так он выше на меня целую голову. И каждая секунда, что мы стоим так близко, словно стежок крепкой нитки. Стягивает все сильнее.

Не хотела играть с котом, но стоять рядом с ним опасно, а не натворить глупостей еще сложнее. Впереди нас ждет темный вечер – я, Грант и вино. Тогда натворить глупостей будет еще легче.

Наклоняюсь и снова берусь за игрушку.

Чарльз при виде ожившего бантика летит обратно ко мне через весь двор. Веревки из меня этот кот уже вьет!

Только, когдая убегаю, Грант, тряхнув влажными волосами, все-таки заходит в дом.