Текст книги "Идеальный мерзавец (СИ)"

Автор книги: Жасмин Майер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 29

Марк

– Вера, можешь просто сходить со мной в магазин и… примерить мой подарок?

– Примерить?

Она не сдержалась, покрутила головой, явно сгорая от любопытства.

– Да, его придется примерить. Хотя я в принципе и на глаз могу определить твой размер.

Она застыла с приоткрытым ртом. Опустила глаза.

Бинго!

Именно их я и имею в виду.

Вера тут же стушевалась, скрестила руки на груди, взгляд устремила в пол. Ни дать, ни взять отличница, которая впервые получила двойку.

Шагнул ближе. Взял за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Пожалуйста, Вера. Иначе к концу вечера я превращусь в неадеквата, у которого слюна течет из приоткрытого рта. Или в серийного убийцу, который массово начнет выкалывать глаза мужчинам. А если сейчас ты пойдешь со мной, то мы сможем спокойно поужинать, даже, не опасаясь попасть на страницы криминальной хроники.

– Серьезно? – прошептала она, все еще не веря в то, какое влияние на меня оказывает ее тело. – Это все только из-за…

Скорбно кивнул, подтверждая ее мысли.

– Они сводят меня с ума.

– Знаешь, я ведь могу пойти домой, не обязательно тебе…

Обязательно, девочка. Если мы вернемся домой, то я за себя не ручаюсь.

– Нет. Идем сейчас. Магазин прямо за углом.

***

– Девушка! – с порога возвестил я. – Нам нужен…

Опа! Завис, щелкая пальцами. А этого слова на греческом я не знаю.

Девушка-консультант застыла у стойки с товаром. Наверное, редкие посетители мужского рода настолько громко и требовательно себя ведут в обители женского белья.

– Бра, – пришла на помощь Вера, заговорив на английском.

Девушка расплылась в улыбке. Английский у нее был слабоват, но, кажется, обсуждение бюстгальтеров тема вполне интернациональная.

Выпил воды из кулера в углу магазина. Во рту пересохло страшно. Смотрю на улицу через стеклянную витрину, начну разглядывать соблазнительные комплекты на вешалках – и дело труба.

– Марк, я в примерочную!

– Ага. Давай.

– Мистер, у нас есть набор для невест по очень хорошей цене, – решила своего не упускать консультант, как только Вера скрылась в примерочной.

Стоило обернуться, а перед лицом уже красивая коробка, а в ней белые чулки, подвязка, пояс для чулок, кружевной корсет.

– Это размер вашей дамы, я подобрала специально, – продолжает тараторить на греческом находчивая девушка. Ведь Вера греческий в отличие от меня не знает. – Возьмите сейчас в подарок, будет сюрпризом.

Конечно, для чего еще пара молодых иностранцев приехала на Кипр? Только чтобы расписаться.

– Марк? – слышу голос Веры.

– Да, да, спасибо, – на ходу кивнул и пошел к дверце примерочной. – Что такое?

Высунулась и прошипела:

– Это «Ла Перла»! Давай, я лучше домой…

Закатил глаза.

– Вера, мне хватит денег на какой-то лифчик.

– Это не просто лифчик!

– Ты выбрала?

– Еще нет. Не могу выбрать из двух.

Резко приоткрыла дверцу и предстала передо мной в джинсах и кружевном полупрозрачном нечто.

– Ты что делаешь? – прошипел, запихивая ее обратно в кабинку. – Увидят же!

Вера легкомысленно пожала плечами и снова посмотрела на свое отражение. Погладила грудь, приподняла, прикусила губу.

Здравствуйте.

С вами снова говорит автоответчик…

ГЛАВА 30

Вера

В магазине я сначала потянулась к обычным повседневным бюстгальтерам с поролоновыми чашечками, но в последний момент вспомнила о том, что у меня два таких же в чемодане. А еще штук пять дома в шкафу.

– Дайте мне что-нибудь…

– Sexy? – сразу поняла девушка.

В моих руках сразу же оказалось пять вешалок с умопомрачительными бра. И когда я скрылась вместе с ними в примерочной и надела первый комплект, то поняла, что ни один из ничего не скрывает, как хотел Марк. Скорее с точностью до наоборот.

Черные кружева облегали грудь снизу, но при этом из-за низкого выреза оставляли соски полностью голыми! Красный просто насквозь просвечивал. Еще один черный был с низким кружевным корсетом, который и до пупка не доходил.

С каждым новым бюстгальтером я дышала все чаще. Я впервые видела на себе такие вещи. Вещи, от которых прямо-таки фонило сексом. Говорят, объект с сильной радиацией источает даже тепло, так вот эти бюстгальтеры – испепеляли просто на месте.

– Марк? – крикнула я.

– Что такое? – услышала его голос.

Я аккуратно выглянула и сказала:

– Это «Ла Перла»! Давай я лучше домой…

Препирательства ничего не дали, я, в принципе, и не рассчитывала, что такой, как Марк, откажется от своих слов при виде ценника. В ту же секунду он затолкал меня обратно.

– Ты что делаешь? Увидят же!

Кто бы мог меня увидеть? Кроме девушки-консультанта в магазине больше никого не было.

Я снова посмотрела в зеркало. Сейчас на мне был бюстгальтер из белых кружев, который так красиво оттенял мой легкий загар. Соски темнели за полупрозрачными чашечками.

И тогда же я почувствовала его руки на моей талии.

Сегодня он уже касался меня: обнимал на пляже. И вот в тех движениях не было сексуального подтекста. А в этих аккуратных голодных касаниях и поглаживаниях он был.

Пальцы пробежались по талии и очертили пупок. Я так и стояла, замерев, и глядя на себя в зеркало. Марк возвышался позади. Он медленно убрал волосы за левое ухо, вызывая мириады мурашек на коже. Наклонился и поцеловал меня в плечо.

– Это не совсем то, на что я рассчитывал, – хрипло сказал он, обдавая жаром дыхания влажную после поцелуя кожу.

– Если не нравится…

– Не нравится? – повторил он эхом.

Правая рука Марка поползла от моего живота выше, по ребрам, на миг замерев возле родинки под правой грудью. Марк изучил ее подушечками пальцев, а после коснулся плавных линий белых кружев на груди.

Я забыла, как дышать.

Пальцы очертили сосок.

– Кажется, ей тесно?

Не дожидаясь моего ответа, Марк приспустил кружево, оголяя правую грудь. Погладил ее снизу, а после по сужающейся спирали снова коснулся соска.

Провел указательным пальцем по твердой горошине, и я стиснула бедра, такими сильными были ощущения. И в то же время невесомыми. Дразнящими.

С трудом отведя взгляд от собственной груди под его руками, в отражении в зеркале я напоролась на потемневший предгрозовой взгляд серых глаз. Темная радужка больше не выделялась так сильно, как раньше. Его взгляд приковывал, зачаровывал, и я не заметила, только почувствовала вспышку острой сладкой боли.

А после Марк отпустил сосок.

Я не сдержала всхлипа от волны горячего наслаждения, растекшейся по всему телу густым желанием.

– Is everything ok?

В дверь постучали. Я подпрыгнула на месте, а Марк мимолетно улыбнулся. Он что-то ответил по-гречески через дверь, а после убрал руку, снова скрывая мою грудь за чашечкой бюстгельтера.

Раньше, чем я опомнилась, подхватил все вешалки, которые были в примерочной, и вышел, оставив меня одну.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Марка я нашла на улице после того, как девушка сказала, что «ваш муж все оплатил и забрал покупки с собйо». А белый бюстгальтер так и остался на мне.

Марк курил.

Не знала, что он вообще курит.

Докурив, он молча кивнул, взял меня за руку и повел обратно в таверну. К нашему приходу стол уже ломился от закусок. Хваленные «мезе» на этот раз были представлены двадцатью пятью тарелочками.

Не шучу. Я пересчитала.

Как только мы появились, хозяин таверны велел подавать горячее. Кажется, на нашем столе в тот вечер побывало все меню.

И маленькие шашлычки на шпажках, и запеченная рыба, и пироги со шпинатом. Креветки каких угодно размеров и вкуснейшие кальмары кольцами. После специально для Марка принесли «Охтаподи» – это оказался осьминог на гриле. Я попробовала и его.

Веселый Иордаке уговаривал Марка выпить Узо – греческой анисовой водки, но Марк отказывался. Поэтому с графином, пиалой со льдом и водой Иордаке нашел приют за соседним столиком, где на троих посетителей тарелок было раза в три больше.

Под столами, обтираясь о ноги клиентов, шныряли раздобревшие коты. Хозяин иногда покрикивал на котов, официантов и телевизор, по которому шел футбол.

– Идем? – после медового десерта спросил Марк.

Я оглядела стол – мы не съели и половины.

– Эти люди ничего не знают про «Общество Чистых Тарелок», верно?

Марк впервые за вечер улыбнулся. Но улыбка вышла какой-то грустной.

Иордаке, предсказуемо, отпускать Марка сразу не захотел. Анисовое «Узо» в его графине уже закончилось, а коты кое-где уже окончательно обнаглели: запрыгнув на стулья, пытались стащить со стола все, что криво лежало.

Нас отпустили только после чашек крепкого греческого кофе, сваренного в джезвах на раскаленном песке. Кофе был очень крепкий, густой, как нефть, и чуть кисловатый. Не сравнить со взбитым с молоком и сахаром «Фраппе».

Запив кофе прохладной водой с лимоном, мы снова вышли на набережную. Я поежилась от холода. День клонился к закату. Становилось ощутимо прохладней, и я пожалела, что не взяла куртку.

Мы пошли вдоль по улице и по направлению, я поняла, что мы идем в сторону моего дома.

Марк молчал.

Я не выдержала первой. Остановилась в круге света под фонарем и спросила:

– Что не так?

Марк угрюмо пинал камешки, выкатившиеся на дорогу с ухоженной клумбы.

– Я так не могу.

– Как «так»?

И тут из него как полилось:

– Вот так, по-человечески! Все чинно, благородно! Сначала ужин, а теперь домой повел! Черт возьми, Вера, да если бы ты знала, что я хочу с тобой сделать… Знаешь, что я чуть не сказал в магазине продавщице? – он потряс в воздухе пакетом с нижним бельем.

– Что же?

– Чтобы закрывала магазин к чертовой матери и убиралась. Она бы ушла, Вера! Это всего лишь вопрос денег, но, поверь, я бы заплатил за это, не моргнув глазом.

– Заплатил за что?

Марк отвернулся, глядя на море.

– Ответь мне, Марк. За что заплатил бы?

Он ответил, по-прежнему на меня не глядя:

– Заплатил бы, чтобы вернуться в примерочную. Там спустил бы твои джинсы до колен, заставил бы нагнуться над лавкой и взял бы прямо там… Я беру то, что хочу, и как хочу. И чаще всего только один раз. А с тобой не могу.

– Почему? Что со мной не так?

– С тобой все так, Вера, – вздохнул он. – Это со мной все не так. Это я отвык от нормальной жизни и человеческих отношений. Что это было там в таверне, Вера, знаешь?

– Просто ужин?

– Да черта с два, это было свидание! И если ты думаешь, что я проведу тебя до дома, поцелую в лоб и спокойно уйду, то ты ошибаешься! Хотя бы в том, что я, настоящий я, дал бы тебе просто так дойти до дома.

Я вскинула одну бровь.

– А что бы ты сделал? Да еще и на улице?

– А тут есть парк, Вера. Недалеко от мэрии, где и заключают браки. Знаешь, скольких я брал прямо там? Ставил их у дерева и…

– А меня не можешь.

– А тебя не могу.

– Так какого черта устроил это свидание? Трахнул бы меня вчера на пляже и дело с концом.

Он посмотрел на меня, как экзорцист на демона. Запустил руки в волосы и сказал:

– Ничего ты не понимаешь.

– Марк, три дня – это много?

– Для чего?

– Для отношений.

– Отношения, длиной в три дня? Что это за отношении такие?

– Вот именно. Сегодняшний день уже истекает, а значит, мне осталось провести на Кипре всего три дня. Какие, черт возьми, отношения мы можем построить за это время? Никакие.

– Ты к чему клонишь, Вера?

Вздохнула полной грудью и сказала:

– Хочу, чтобы ты сделал со мной все то, что ты себе представляешь. Без обязательств. Без отношений. Просто возьми и сделай.

ГЛАВА 31

Марк

Она, мать вашу, сошла с ума!

Может быть, в тайне от меня Иордаке таки споил ее? Может быть, не стоило заказывать креветки в горшочке, которые готовятся вместе с греческой водкой? Может быть, она все-таки пьяна? Не может же она в здравом уме предлагать это мне!

– Что, прости?

– Ты слышал. А я, как и ты, тоже не повторяю дважды.

– Кошечка показала когти, а? – хмыкнул я. – А раз не повторяешь, то я должен дать ответ прямо сейчас?

– Чем дольше ты думаешь, тем меньше у нас времени для…

– Тихо, – остановил я ее. – Не надо уточнять. Вера. Давай проясним. Ты уедешь. Я останусь.

– Да.

– И продолжу трахать невест.

Стиснула зубы.

– Видишь?! Вот об этом я и говорю. Я… Я среди шлюх, как дятел. Как долбанный санитар леса, Вера! Для меня после того, как ты улетишь, ничего не изменится, понимаешь? Я не могу полюбить, не могу оставить это все, просто не могу.

– Почему?

– Не важно почему. Просто не ищи лазеек. Не думай, что можешь все исправить. Я продолжу использовать их, чтобы…

Она снова сделала это. Снова поцеловала меня первой.

– Что ты делаешь?

– Целую тебя. Даже не сомневаюсь в том, что ты можешь часами чесать языком, а я все это время буду делать вид, что тебя слушаю, но что-то мне подсказывает, что ты можешь найти своему языку лучшее применение.

В какой момент мне подменили Веру? Кто-нибудь знает?

– Вера, я просто не…

Прикрыла глаза и холодно прервала меня:

– Раз ты отказываешься, то мне, наверное, лучше пойти домой.

Я позволил ей сделать несколько шагов, а после схватил за руку, притянул к себе так, чтобы она прочувствовать всю степень моего желания.

И сказал:

– Мой дом ближе.

***

Пока мы поднимаемся вверх по улице до моего дома, на улице окончательно темнеет.

На Кипре почти нет сумерек – после заката на землю обрушивается густая, звездная ночь, пропахшая дымом сигарет, кофе, чесноком и солью. Летом вместе с наступлением ночи приходит и долгожданная прохлада, застывшие в летнем зное улицы наполняются туристами и киприотами, а после – танцами до полуночи, гомоном голосов и тягучими кошачьими песнями под окнами.

Зимние ночи на острове другие. Их ткут другие звуки и запахи: обычно, по окнам хлещет ледяной дождь и где-то вдали раненным зверем ревет штормовое море. Голоса и зажигательная музыка из распахнутых дверей таверн, кафе и сувенирных лавок стихают.

Осень – это бархатный туристический сезон, когда днем уже нет шансов схлопотать солнечный удар за считанные секунды, а ночью, чтобы согреться, еще можно обойтись наброшенной на плечи курткой или лишней стопкой анисовой водки.

Моя жизнь это бесконечная зима, а поступки как штормовые волны, которые с извращенным удовольствием снова и снова идут на второй круг.

Вера же стала для меня волнорезом, о который планомерно разбивается образ мерзавца, который я выстраивал столько лет.

Я хочу верить в то, что три оставшихся дня не приведут ни к чему необратимому. И после я снова вернусь к грязи, которая давно уже стала частью меня.

Вера снова и снова целует меня по дороге и, чтобы проучить ее, я затаскиваю ее в темную подворотню, где вжимаю спиной в кирпичную стену. А после смеюсь из-за неподдельного шока в ее глазах. Решила, что я на полном серьезе возьму ее прямо здесь, возле мусорных баков, с которых на нас со скучающим видом смотрят полосатые коты.

Она пытается быть плохой девочкой, потому что не знает, насколько хороша. Ее мужчина должен был доказать ей это на словах и на деле, но придется сделать мне. И я уж постараюсь.

Вывожу ее из подворотни, откуда рукой подать до дома.

Добавим острого перца в ситуацию, ведь, судя по всему, эта девочка очень нуждается именно в этом.

Впустив Веру во двор, закрываю калитку и тут же, наконец, срываю одним быстрым движением с нее эту надоевшую серую майку.

Вера тут же ежится, пытается прикрыться руками, но я перехватываю запястья обеих рук и завожу ей за спину. Второй рукой снимаю бюстгальтер, который так ничему и не помог, и замираю при виде темных сосков, очерченных белыми треугольниками незагорелой кожи.

Они твердеют на глазах: и от холода, и, надеюсь, от возбуждения.

Могу поспорить, Вера еще никогда не оставалась полуголой на улице. Пусть мой двор огорожен, а высоты забора хватает, чтобы никто ничего не увидел, ей, судя по алым щекам, кажется, что она стоит голой прямо в центре оживленной площади, как рабыня на торгах.

Разворачиваюсь и веду ее в дом, так и не коснувшись ее груди, и одного беглого взгляда хватает, чтобы понять – я опять сломал воздвигнутый ею же шаблон моего поведения.

А еще любую смену курса она воспринимает на свой счет. Наверняка, опять решила, что грудь недостаточно хороша, раз я не набросился на нее.

Когда вхожу в дом первым, то улыбаюсь.

Эта ночь будет полна сюрпризов для Веры.

Войдя в дом, отпускаю Верину руку. Даю ей последний шанс, чтобы сбежать, но, фактически, сбегаю от нее сам, на кухню.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашиваю через всю гостиную.

Она так и стоит на пороге, скрестив руки на груди. Взгляд потерянный.

Да, это жестоко оставлять ее вот так, без одежды. Но кто сказал, что будет легко? Мне остается только верить, что крохотные шаги помогут раскрепостить ее, научат не бояться собственных желаний. И собственного тела.

– Вера?

– Не знаю… – а потом, тряхнув волосами. – Ладно, вино.

– Убери руки.

Смотрит на меня так, как будто я уже попросил отсосать.

– У тебя красивая грудь и мне нравится на нее смотреть.

Судя по лицу, не верит.

Наливаю вино в бокалы и подхожу к ней. Она набрасывается на вино, как путник в пустыне на воду.

Нет, Вера. Напиться это, конечно, выход, но не в нашем случае. Пьяной ты уже была. И второй раз этой ошибки я не повторю.

Облизывает темные от вина губы и с удивлением смотрит на мой нетронутый бокал.

Глядя на нее, окунаю палец в свое вино. Вера следит, как загипнотизированная.

Провожу пальцем по ее нижней губе, и она приоткрывает рот, тяжело дыша. Горячее дыхание обжигает мою кожу.

Опускаю палец в вино во второй раз.

Вера облизывает губы и по-прежнему смотрит на меня, как мышь на кота.

Касаюсь ее соска. Вера вздрагивает, сосок моментально твердеет. Провожу пальцем, от соска к ареолу. Капля багряной жидкости медленно ползет по груди к животу. Кожа Веры покрывается мурашками.

Нагибаюсь и слизываю эту каплю языком.

Вера тяжело дышит, а глаза становятся почти черными из-за расширенных зрачков.

После, как ни в чем не бывало, опрокидываю в себя остатки вина в бокале, разворачиваюсь и бросаю, не глядя:

– А теперь раздевайся.

ГЛАВА 32

Марк

– А теперь раздевайся.

– Что?…

– А что тебе непонятно, Вера? Ты пришла сюда, чтобы заняться сексом. Раздевайся.

Я не буду повторять ничего из того, к чему она могла привыкнуть за шесть лет с Юрой. Это легко представить по тому, насколько Вера «искушена» в вопросах секса. Скорей всего, у них годами все происходило по одному шаблону: раздеть, уложить на кровать, поерзать сверху, потом отвернуться и захрапеть.

Вера знала, на что шла или, хотя бы, могла догадаться, что со мной все будет иначе.

– Ты можешь уйти, если передумала.

Я не буду давить на нее. Мой стояк – мои проблемы, а я взрослый мальчик, знаю, как справится с этим самостоятельно. А еще знаю, что теперь ни одна Марианна в целом свете не поможет справиться с этим напряжением.

Вместо того чтобы уйти, хлопнув дверью, Вера идет на меня. Темные глаза горят азартом, ненавистью и желанием. Адская смесь вкупе с ее невинным видом и обнаженной, подрагивающей от ходьбы грудью.

– Обязательно быть таким мерзавцем, Марк?

Замирает в каком-то миллиметре от меня, отчего при глубоком вдохе буквально царапает мою грудь своими сосками.

– Ты ведь пытаешься сделать так, чтобы я испугалась и сбежала?

Хрупкие плечи гордо расправлены, руки на талии. Подбородок вздернут кверху, чтобы она могла смотреть мне в глаза.

– Возможно. У меня получается?

Вместо ответа она резко дергает за пуговицу на своих джинсах, поворачивается ко мне спиной и, нагнувшись вперед, стягивает с себя штаны. При этом ее задница в стрингах упирается в мой пах.

Она выпрямляется, отшвыривая прочь джинсы, и в одних трусиках сама идет на кухню и делает глоток вина прямо из бутылки.

Кашляет, утирая губы тыльной стороной ладони, и смотрит на меня со смесью ненависти и страсти.

Ученик сделал учителя.

– Что дальше, Марк? Предложишь мне примерить одну из твоих пробок?

Вместо тысячи саркастических и едких замечаний почему-то говорю:

– Хочу сделать твою фотографию. Вот такую, какая ты сейчас.

Вера вскидывает одну бровь.

– Думаешь, я поведусь на это после того, что видела?

Вытаскиваю двумя пальцами из кармана телефон.

– Пожалуйста, Вера. Один кадр.

Смотрит на телефон и качает головой.

– Нет. И знаешь, что? Оставь его за дверью дома.

Без лишних вопросов, открыв дверь, оставляю телефон за порогом.

– Даже не будешь спорить, Марк?

Кажется, она удивлена.

– А если буду, то ты согласишься? – не остаются в долгу я.

– Нет.

– Я в тебе не ошибся, – улыбаюсь.

Подхожу ближе. Не могу удержаться на расстоянии от этой женщины, хотя, видит Бог, я пытался.

– Споры отнимут время, а я не хочу его тратить зря.

– Да? А по-моему, только этим ты и занимаешься, – говорит Вера, но как-то неуверенно.

Из-за моей близости у нее снова сбивается дыхание.

Веду рукой от ее шеи по острым ключицам, обрисовываю одну грудь, а потом вторую. Наклоняюсь и втягиваю в рот левый сосок. О боже. Наконец-то.

Перекатываю ее сосок на языке, такой же твердый и сладкий, как леденец. Вера стонет, а потом ахает, когда я подхватываю ее под ягодицы и сажаю на кухонную столешницу. Вот теперь целоваться, куда удобнее.

Вера вжимается в мой каменный член, обхватив за талию бедрами, и даже сквозь отделяющую нас ткань я чувствую исходящий от нее жар. Член мигом откликается, требуя свободы.

Э, нет. Стой, где стоишь. Я только начал.

Медленно веду языком по подбородку, губам и перехватываю нетерпеливый язычок, не позволяя проникнуть в мой рот. Она дрожит в моих руках от нетерпения, ерзает и пытается проникнуть руками под одежду.

Отрываюсь от ее губ и за секунду срываю с себя футболку. Я весь твой, Вера.

Когда ее ногти пробегают снизу вверх по моей спине, сразу хочется стать котом, чтобы мурчать и жмурится от удовольствия. Она царапается и стонет от глубоких страстных поцелуев и того, какими горячими и твердыми стали ее соски под моими пальцами.

Опускаю руку ниже, веду по подрагивающей коже живота и запускаю пальцы под трусики. Вера тут же натягивается словно струна, готовая лопнуть в любой момент.

От жаркой влаги под пальцами отказывают тормоза. Хочу ее. Хочу наконец-то оказаться в ней на этот раз, когда она будет кончать.

Подхватываю под бедра и несу, не прерывая поцелуя, на диван. Вера вцепилась в меня руками и ногами, как коала в ствол эвкалипта, пока я бережно и, не глядя, опускаюсь на диван. Тянусь к диванной ручке с левой стороны и откидываю деревянную крышку. На нее удобно ставить пиво, пока смотришь фильмы, а под ней – удобно хранить презервативы.

Этот привычный для меня жест, который я могу провернуть даже с закрытыми глазами, действует на Веру, как ведро с ледяной водой. Она выпрямляется и смотрит на запас резинок и квадратный пакетик в моих руках.

Веду этим самым пакетиком по ее голой коже, царапая острыми гранями.

– Самое время, чтобы передумать, – шепчу я. – Ты обещала мне три дня, но если сейчас оденешься и уйдешь, я пойму.

Конечно, пойму. Правда, сначала сотру руки в кровь, яростно изгоняя из головы воспоминания о тебе и твоей коже. Но не удерживать же ее силой. Не виновата в том, что увлеклась и забыла, кто я такой и что ничего у нас, кроме этих трех ни к чему не обязывающих дней, не будет. А она одна из тех, для кого секс это синоним отношений, верности и стабильности. И всё совсем иначе для меня.

Вместо ответа, сидя на моих коленях, взяла мое лицо в руки и мягко поцеловала в губы:

– Еще не надоело меня прогонять, Марк?

Мы снова целовались, пока я стягивал с себя оставшуюся одежду, и после Вера приподнялась с моих колен и осталась стоять, широко расставив ноги, чтобы я, наконец, избавился от джинс.

Она не смотрела вниз и не коснулась меня, когда я разделся. Скорее даже отвернулась, спрятав лицо у меня на плече, растворившись в ощущениях, пока мои руки скользили по ее обнаженному телу. Она на миг свела ноги вместе, и я помог избавиться ей от трусиков.

Если я сейчас коснусь ее языком, как хочу, то меня просто разорвет от эмоций. Поэтому пока отложим. Так что, может быть, даже хорошо, что и Вера не стала касаться меня своими пальцами.

Другую женщину я бы уже поставил на диван и взял бы сзади, сведя контакт на минимум. Никогда не был фанатом миссионерской позы, но теперь кое-что понимал: только так я буду видеть выражение ее лица и глаз, когда в самый первый раз буду входить в нее. Только так смогу целовать ее.

И даже не обязательно подниматься в спальню, учитывая удачную форму углового дивана, но Вера вдруг сама пресекла мои попытки уложить ее на спину.

Она облизала пересохшие губы и тряхнула головой, упираясь мне в грудь ладонью. Слов у нее, похоже, не нашлось, поэтому она решила без слов показать, что хочет остаться сверху.

Серьезно? Вера в позе наездницы? В первый же раз?

Я что, ошибся в просчетах ее скромности?

Впрочем, целовать ее в такой позе я тоже смогу, а после просто перехвачу инициативу на себя. Так что… Желание дамы – закон.

Зубами я разорвал упаковку и сам раскатал презерватив, Вера не сделала ни единой попытки коснуться меня. Стоило бы напрячься уже тогда, но я опять все списал на ее скоромность.

Одной рукой придержал ее бедра, а второй направил член в нее.

Она сильнее расставила ноги, сглотнула. Вот тут-то вся ее решимость и испарилась. Головка скользнула по входу, но дальше дело не пошло. Вера была слишком напряжена.

Погладил ее спину и притянул к себе, она с отчаянием набросилась на мои губы. Вот так, девочка, отвлекись. Я исследовал руками ее бедра, изгибы и вел кончиками пальцев по нежнейшей гладкой коже, отчего она каждый раз вздрагивала всем телом. Может быть, и правильнее было бы дать ей сначала кончить.

Провел подушечками по жарким складкам и ввел в нее один палец. Вера вскрикнула и насадилась сильнее. Шевельнула бедрами, коснувшись члена, позволяя к первому пальцу прибавить второй.

Постепенно она снова расслаблялась, движения бедер снова стали резкими, смелыми. От запаха ее тела голова шла кругом. От поцелуев и укусов горели губы.

Предчувствуя ее оргазм, я вытащил пальцы и направил член в нее. Вера замерла на миг, безусловно, ощутив подмену. Но после с тихим стоном опустилась на меня. На этот раз легко. И полностью.

Я выдохнул сквозь стиснутые зубы. Чудом не кончил сразу же. Перевел дыхание, а Вера откинулась назад и стала двигаться.

Ее глаза были прикрыты. Она приподнималась и опускалась, кусая губы, при этом совершенно никак не взаимодействуя со мной.

Это что еще за хренотень, Вера?

Это кто тебя научил быть такой эгоисткой в сексе?

Я опешил, глядя на то, как она сама трахает меня. Не сказать, чтобы это было новое для меня чувство. Некоторые невесты также использовали меня, как средство собственного удовлетворения, как живая подмена резинового друга. Но от Веры такой подставы я не ожидал. Она отчаянно пыталась кончить и, похоже, действительно думала, что сможет этого добиться без моего участия.

И тогда я прозрел.

Юра, твою мать! Мало того, что не женился, ты ее еще и на голодном пайке, что ли, держал?! Она поэтому по старой памяти решила действовать сама?

Я впился пальцами в ее талию, сильнее насаживая на себя, и прорычал:

– Открой глаза, Вера! И сейчас же посмотри на меня!

В распахнутых глазах практически стояли слезы. От неудовлетворения и злости на саму себя.

– Я не могу… – всхлипнула.

О боже. Все ты можешь.

Схватил ее за подбородок и сказал:

– Секс это командная игра, Вера.

Совершенное непонимание во взгляде.

О. Мой. Бог.

Юра, ты дебил.

Поцеловал ее, удобнее перехватив бедра. Шевельнул бедрами сам, выбивая из нее тихий грудной стон. Настоящий стон удовольствия, а не отчаяния, как раньше.

– Держись за мои плечи.

Приподнял ее бедра так, что вышел из нее полностью. И снова вошел, глядя, как темнеют от острого наслаждения ее глаза. Вышел и снова вошел, медленно и во всю длину, и Вера выгнулась в пояснице, заерзала на месте. На этот раз не только получая удовольствие, но и отдавая его взамен.

Молодец, девочка. Быстро учишься.

Приподнял ее бедра и стал вбиваться сильнее. Вера приоткрыла рот, запрокидывая голову назад, а я словил ртом один из сосков и прикусил зубами.

Она менялась на глазах. Запустила пальцы в мои волосы, провела языком за ухом, вызывая дрожь в теле. Меня прошило насквозь острым удовольствием.

Она выгибалась, позволяя проникать всё глубже. И так вращала бедрами, что у меня аж перед глазами темнело, и я двигался быстрее. Еще быстрее. Руки сами нашли ее сокровенную точку удовольствия. Губы – ее соски.

Вера вцепилась в мои плечи до боли, замерла, затаив дыхание, и взорвалась, громким сильным стоном выбивая из меня остатки самообладания. Я почти не выходил из нее, только брал еще сильнее и глубже, еще и еще, на уровне рефлексов точно зная, что…

Да!

За ее первым оргазмом тут же последовал второй.

И тогда я, наконец, отпустил себя.