Текст книги "Темнолесье (СИ)"

Автор книги: Жан Рене

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

ГЛАВА 4

Холод лапой когтистой сердце сжал. Крик из груди рвётся, да не продохнуть, не набрать воздуха. Ужас Радана из сна выдернул, словно кутёнка какого. Комнату всё ещё луна освещает. Только тени длиннее стали. Что же разбудило его? Кошмар, который не вспомнить, или крик… Крик! Дея! Нет милой рядом. Дверь в горницу нараспашку. А там любка его. Мёртвая? Сомлевшая? Тело белоснежное на руках когтистых куклой безжизненной висит. Глаза твари лесной охряным блеском горят.

– Дея!

Себя не помня, на ноги вскочил молодец. С голыми руками на зверя броситься хотел, да куда там… Быстрая тварь лесная, что ветер. Миг, и уже у калитки. Остановилась, повернулась. Клыки острые скалит. Слюна тягучая Дее на грудь капает. С вызовом смотрит. Попробуй, догони. Пасть распахнула.

«Чу… Ха…»

Словно выплюнула.

Только палаш из ножен выдернул парень, босым, в одних подштанниках в лунную ночь выскочил.

А зверь словно играет с ним. Отбежит вниз по улице, и врага своего дожидается. Понимает Радан, что его от дома уводят. Что тревогу надо поднять, солдат к себе призывая, да язык словно к нёбу прирос. Боится спугнуть зверя лесного. Ещё боится, что злобу в нём криком пробудит. Этакой образине стоит только лапой махнуть, и кровью истечёт Дея. Так и очутились у реки. Тут тварь уже не застыла, дожидаясь Радана. В воду вошла, поплыла на тот берег. Туда, где Темнолесье почти к самой воде подступает. Лишь одна надежда, что голову Деи над водой держит. Значит хранит и сгубить не хочет. Ни секунды молодец не думал. Мигом следом в воду вошёл. А чудище в минуту реку переплыло, на берег вышло, отряхнулось. На корточки уселось, Радана дожидаясь. Дея в ногах его лежит.

Ступил молодец на берег, и в тот же миг бросилась на него тварь лесная, с ног сбила, да к земле придавила. Ни палашом парень махнуть не успел, ни кулаком зверя приложить. Словно медведь на грудь ему уселся. Все кости затрещали. Подняла тварь голову кабанью кверху, зашипела, заклекотала.

«Чу ха, чу…хха!»

Словно зовёт кого.

Рванулся Радан, но когти грудь легонько кольнули. Не забалуешь.

Стаю он что ли созывает?

И тут что-то большое и тяжёлое в тварь ударилось. Тяжесть исчезла. Скатился с Радана зверь. Парень, недолго думая, к палашу бросился, а когда оглянулся, застыл поражённый. На берегу уж два огромных чудища друг другу бока дерут. Один тот, что Дею утащил, другой чёрный, в два раза больше. Этот на льва похож. Только хвост куцый, а вместо гривы гребень костяной вдоль хребта, что рогом на лбу оканчивается. Добычу делят? Вот удача так удача! Надо успеть убежать от тварей. И Дею унести.

Радан оглянулся вокруг, застыл растеряно. Нигде на берегу милой его не видно. Вот и борозды глубокие в гальке. Здесь чудище на берег выбиралось. Вот тут он Дею на землю положил.

Пока стоял так парень, новый зверь шею похитителю сломал. Рыкнул довольно, потом мягкой поступью к вояке шагнул. Тот тут же палаш вперёд себя выставил, желая жизнь подороже продать. Зверь короткий кошачий нос наморщил, оскалился и выдохнул:

– Дурррак! Ррр…

Икнул от удивления Радан, но палаш не отпустил. Мало ли в округе говорящих зверей бродит? Темнолесье и не на такое способно. Пока прикидывал, как поудобней рубануть, зверь меняться стал. И минуты не прошло, как бородатым мужиком обернулся. Взгляд грозный, одежда простая, крестьянская. Домотканые штаны да рубаха, верёвкой подвязанная.

– Дурак, – повторил перевёртыш, – хватит железкой своей в меня тыкать. Неровён час, осерчаю, отберу и по мягким местам как розгой пройдусь, чтоб малость ума вбить.

Парень раскрыв рот стоит, палаш всё не опускает.

– А ты к-кто? – спрашивает, заикаясь.

Хитро прищурился мужик, подбоченился.

– Сам не догадываешься?

Подумал с секунду Радан, потом молвил:

– Егерь? Егерь Темнолесья?

– А ты не такой дурак, как я погляжу. Давай, прояви еще смекалки малость. Хотя, нет. Недосуг сейчас загадки разгадывать. На тот берег тебе надо срочно. Нам повезло, что Стешкин слуга по своей воле тебя в лес подманил, хозяйке угождая. С самой хозяйкой я ничего поделать не смог бы. Но звал он её. Поди уж спешит через лес со свитой своей. С ней я не справлюсь.

– Без Деи никуда не пойду!

Радан палаш опустил, но и шаг к лесу сделал, словно Егерь его силком в деревню мог отволочь.

Хохотнул мужик.

– Нет, всё-таки ты дурень. Голову тебе зверь заморочил. Дома спит любка твоя, в своей постельке. Стешку или её слуг в деревню пригласить можно. Тогда они хозяевами туда придут. А сами туда сунуться не могут. Вот он морок и навёл, тебя, дурака, призывая. Знал, что за невестой в лес попрёшься. А сам на этом берегу сидел, тебя дожидался.

Что-то подсказало Радану, что не врёт колдун колдунов. Что и правда видением была Дея, в лапы лесной твари попавшая. И еще мысль мелькнула.

– Но ведь прошлой ночью слуга Стешки следы оставил!

Затрещали сучья в глубине леса. Что-то огромное через чащу к ним спешит.

– Хватит языком трепать, балабол! – рявкнул Егерь. – Брысь за реку. Потом поговорим!

Снова чудищем колдун обернулся, и рванул вниз вдоль берега, а Радан, времени не теряя, в воду прыгнул. Когда на тот берег выплыл да оглянулся – застыла кровь в жилах. Стешка верхом на одном из слуг прискакала, вся свора вокруг неё кружит, беснуется. Следы нюхает. Десять пар жёлтых глаз парня сверлят, да ни одна тварь в воду не суётся. Приподняла платье дорогое рыжая красавица, ногу через загривок слуги перекинула, сходя. На секунду ножки белые мелькнули в лунном свете. Радану показалось, что и треугольник волос возле лона заметил. Таких же рыжих. Из сна. Стоит девица на берегу. Бесстыдно подол в руке теребит, все прелести напоказ выставив. Улыбается улыбкой хитрой. Словно волк скалится.

Плюнул себе под ноги парень, отвернулся от тварей лесных, шаг вверх по улице сделал. И тут ноги его подкосились со страха. Как вся эта свора через реку так быстро перебралась? Или это другие? В обход пошли? Стоят полукругом, скалятся. Обратно в реку загоняют. Видать, приказа хозяйки ждут, чтобы броситься.

Вновь к Стешке Радан обернулся. А она уже прилегла на берегу. Ножки полусогнутые раздвинула, да пальчиком парня манит.

«Зачем тебе эта шлюшка Дея? Она передо мной, что собачка безродная. Вернись. Ублажай меня, и одарю тебя щедро!»

Голос прямо в голове слышен. Сил лишает. Мысли путает.

«Морок это всё, тупица. Морок! Беги от берега, дурак!»

То ли послышалось Радану, то ли слова Егеря вспомнил. А может, и сам Егерь с ним заговорил мысленно. Но пришёл в себя парень. Обернулся к тварям, дорогу в деревню преграждающим. Шаг, еще шаг… Когда через морок прошёл, исчезло наваждение. На этом берегу никого. А там, у опушки Темнолесья, ведьма бушует. Непотребные ругательства выкрикивает. Егеря проклинает. Уселась на одного из слуг и вниз вдоль берега поскакала. Свора вслед за хозяйкой бросилась. Пропали во мраке ночи. А Радан, уставший и напуганный, к дому поспешил. Ворвался в двери распахнутые, увидел Дею, что спокойно на ложе спала, ладошку под щёку подложив, и только тогда выдохнул облегчённо.

ГЛАВА 5

Утром на селе шум стоит. Служивые ещё затемно в амуницию обрядились да скарб свой нехитрый на две подводы уложили. Ждут команды Радана, чтоб в обратный путь отправиться. Сенельцы тоже готовы. Этим и готовиться не надо. Вещевой мешок за плечами да посох – вот и все снаряжение. Святош в любой деревне обязаны привечать, кормить, поить да спать укладывать. Королевству они нужнее, чем войско, вот и носятся с ними властители, оберегают.

На заре к Радану сам лева Антоне пожаловал. Договорились, что до ближайшего города сенельцы вместе с отрядом пойдут. Радан ничего святоше не рассказал. Уж слишком ночная история невероятной казалась. Да и задержка это лишняя, а он рвался побыстрее из села уйти. Позабыть побыстрее последние две ночи. Старик всё задерживался, всё смотрел испытующе. Потом не выдержал, спросил:

– Скажите, лева Радан, а вы ничего подозрительного не заметили этой ночью?

Радан ничем смущение не выдал. Твёрдо ответил:

– Нет, лева Антоне, этой ночью я спал как убитый.

Старик сокрушённо покачал головой, затем встал, шагнул к двери. Уже выходя бросил:

– В первый раз за все тридцать лет у меня нехорошее предчувствие, лева Радан… Что-то мы упустили.

Воин вдруг понял, что с ним говорят откровенно. Перед ним был усталый старик, а не злобный корноухий пёс. Губы Радана шевельнулись, он был близок к тому, чтобы рассказать о своих ночных приключениях. Дее не рассказал, а этому зверю в суконной сутане рассказать собрался. Но вовремя вспомнил, какими методами сенейцы из подвергшихся внушению правду выбивают, да язык прикусил. Лучше молчать. Молчать и побыстрее из этого гиблого места в столицу убежать. Боязнь за себя, за Дею, пересилила долг офицера. Старик постоял секунду, и вышел.

* * *

Дорога на ближайший город шла через Темнолесье. Прямая как стрела, пересекает дубравы и буковые леса, никуда не сворачивая, не петляя. Эти пути в стародавние времена колдуны проложили, чтобы быстро по материку перемещаться. Хоть какая-то польза от тёмной магии. Ни один жёлудь, на дорогу упав, не прорастает, ветки упавшие словно ветер к обочине сносит. Колдовство всё еще силы не утратило, хоть прошло с тех пор несколько тысяч лет. Путник безбоязненно может днём по ним ходить. Лишь бы с дороги не сворачивал, лишь бы в Темнолесье не углублялся. Говорят, что не было случая, чтобы днём какой колдун тёмные дела на них творил. Что-то эту братию отпугивает, да и тварей лесных тоже. Другое дело – ночь. Как только темнота вползает на дороги, накрытые сверху, словно шатром, сплетёнными высоко над головами путников ветвями, сразу копыта, когти, щупальца жадных до крови зверей на неё ступают. Ночью из провинции в провинцию странствующие ведьмы да колдуны путешествуют, ночью сделки запретные простой люд заключает. Кому от хвори излечиться надо, кому земле плодородие вернуть, а кому и порчу да потраву на соседа навести, или богатого родственника извести. Измельчали колдуны. Из властителей мира в простых ремесленников обратились.

Зная это свойство колдовских дорог, Радан спозаранку отряд свой в путь погнал. Раннее утро прохладой щедро одарило, да служивым и святошам всё равно. Шагают весело. Даже на угрюмых физиях сенельцев улыбки мелькают. Дело сделано, можно уж местного колдунишки не опасаться, да и отдохнуть от дел праведных, за просыпающимся Темнолесьем наблюдая.

Отряд растянулся на добрых две сотни шагов. В авангарде шла повозка, на которой ехала Дея. Радан рядом едет, норовистого коня придерживая. Не хочет от любки далеко отходить. Следом солдаты идут, промеж собой болтают. Не строем идут, вразнобой. Сенельцы вместе держатся. В арьергарде шагают. Уж пару верст путники прошли. Солнце сквозь листву дорогу ярко освещает, страхи ночные выжигая. Расслабились служивые, да и святоши тоже.

Никто не ожидал, что из крон слуги Стешки спрыгнут, солдат под себя подминая, кости ломая и плоть разрывая. Первыми святоши очнулись. Светлая магия заискрилась на кончиках пальцев, молниями на зверей обрушились. Тут-то впервые Радан, что палаш свой из ножен рванул, увидел, как вытягиваются в удивлении, а потом и в ужасе лица сенельцев. Никакого вреда молнии слугам Стешки не причинили. Ни тем, что последних солдат добивали, ни тем, что желто-серой волной из леса на святош хлынули. Не было боя никакого. Бойня была. Только трое солдат в живых осталось. Возница и двое охранников, что возле повозки с Деей шли. И то потому, что чудища повозки этой избегали. Еще Радана избегали. Он в бой рвался, коня на слуг колдуньи направлял, да те только огрызались и в сторону отскакивали. А напасть – ни-ни.

Солдаты, как и святоши, ни за грош погибли. Но что они сделать могли, коль копья шкуры тварей не пробивали, отскакивая от них, как от бронзы. И палаши не брали лесных чудищ. А те, быстрые как мысль, в один прыжок от одного до другого служивого скакали, калеча и убивая. Над поляной густой запах крови свежепролитой и кишок порванных стоит. Рвут лапами тела солдат слуги колдуньи, с пылью дорожной кровь и мясо смешивая.

"Радан… Радан!"

Голос знакомый какой! Радан заозирался сначала, и только потом понял, что в голове его этот голос звучит. Егерь! Да вот он, за деревьями прячется. В дневном свете его звериный облик совсем жутким кажется. Зря Радан его со львом сравнивал. Эта тварь крупнее льва раза в три.

«Радан! Спасай Дею. Ко мне отправь. Быстрее!»

В гневе фыркнул парень. Да где это видано, чтобы королевский воин добровольно невесту свою в лапы колдуна передал?

«Быстрее, дурак! Стешка тебе вреда не нанесёт, а вот соперницу сгубит. До сих пор не сгубила, потому что ты рядом был. Боялась, что бросишься защищать и под шальной удар попадёшь!»

Оглянулся на повозку. Как же он от невесты далеко отошёл. Тройка оставшихся солдат к повозке жмется, копья наперевес держит. А между Раданом и пехотинцами сразу четыре зверя к прыжку готовятся.

«Быстрей, дурень!»

– Беги, Дея!

Радан рукой на лес показывает, милая взгляд с него на деревья и обратно переводит. Боится за него.

– Беги!

Решилась! Спрыгнула, побежала, как в последний раз. Звери бросились на неё. Прямо на копья бросились, смяли перепуганных пехотинцев. Те девице секунды драгоценные сберегли. Переступила невидимую черту Дея, и тут же к ней Егерь тенью чёрной метнулся. Взвизгнула бедняжка, даже обратно на дорогу со страху прыгнуть хотела, да колдун с ней церемониться не стал. Усыпил, слово особое выкрикнув, схватил зубами поперёк тела и в лес бросился. Выкрикнул только голосом своим беззвучным:

«В деревню возвращайся. Туда ей ходу нет, пока кто не позовёт!»

Вся свора Стешкина вслед за Егерем побежала. Один на дороге Радан остался. В живых только он да кони. Птичий гомон в кронах, ветер слегка ветки покачивает. Солнце даже сквозь листву припекает. Если не смотреть туда, где смерть балом правила, можно подумать, что ничего не изменилось в мире.

Что же делать? Послушаться колдуна, да в деревню бежать? Или по следу идти?

– Вот и снова свиделись, Радан. Не забыл меня, милый?

Голос ласковый да нежный. Сладкой истомой от него веет. Объятиями крепкими, поцелуями жаркими, страстью безбрежной и ночами бессонными.

Хороша Стешка. Ох, как хороша. Никакие правила ей не указ. Рыжие волосы в косу тяжёлую сплетены. До ягодиц коса достаёт. Груди высокие так и хочется в ладонях сжать, губы приоткрыты, словно воздух вдыхают перед поцелуем страстным.

И страшно молодцу, и желание его снедает. Руку с палашом вперёд себя выставил, но клинок поднять не смеет. Остриё травы касается. Улыбнулась Стешка, шаг-другой к Радану сделала. Ногу через палаш перекинула, да бёдрами руку молодца обняла. Когда лоно горячее руки коснулось, вздрогнул парень, клинок свой верный из рук выпустил, руку отдёрнул. Засмеялась девица. Звонко, заливисто. Словно колокольчик звенит над дорогой древней. Смех этот Радана в страх великий поверг. Воин, что никогда перед врагом не отступал, почувствовал себя мышкой, что в лапы кота попала. Припустил к деревне, словно заяц трусливый. Скуля бежал. Слёзы по лицу размазывая. Не мог не бежать. А вслед смех нёсся. Плёткой-семихвосткой спину хлестал.

ГЛАВА 6

– Нет вестей от гонцов?

Боян, кузнец деревенский, вздрогнул, поднял взгляд на Радана и грустно головой покачал.

Два дня как командир отряда вернулся. Растрёпанный, без оружия, с безумным взглядом. До самого вечера ни староста, ни старики многомудрые не могли из него слова вытянуть. Только твердил как в бреду:

"Дея, Дея, Дея…".

Под конец народ уж думал его в сарае запереть от греха подальше. Безумец не только себе мог вред причинить, но и прирезать кого сонным, или, чего доброго, поджог устроить.

Но вечером душевная хворь отступила, и рассказал он страсти такие, что весь народ с раскрытым ртом его слушал, не смея перебить.

Объявились на дорогах звери диковинные, что ни дневного света не боятся, ни заговора, который на пути через Темнолесье наложен. Перебили и святош, и солдат. Лишь он один в живых остался.

Кто осуждал дезертира, кто сочувствовал ему. Но все считали, что надо гонца в город отправить. Предупредить об опасности. Боязно, а надо. Староста среди трёх неженатых парней, что добровольцами вызвались, самого шустрого выбрал. Отрядили ему коня. Благо, скакун Радана вслед за хозяином в деревню пришёл. Старики ворчали: «Пусть сам офицер и едет! Харю на казённых харчах отъел, так пусть отрабатывает!». Ворчать-то ворчали, но и сами понимали, что с полубезумного спрос никакой. Сгинет ни за что. Благословили добровольца, да в путь-дорожку отправили.

Поник плечами Радан, взгляд в землю опустил. Боян ему вслед долго смотрел. Жалел. Немудрено духом пасть, коль на твоих глазах невесту зверь лесной на куски рвёт. А офицер вернулся в светлицу, ничком на постель упал. Тоска и стыд заедают. Как он мог тёмному колдуну довериться? Как мог милую в его лапы отдать?!

«О стену головой побейся. Говорят, что дуракам помогает»

– Кто здесь?!

Королевский офицер на ноги вскочил, взглядом безумным комнату обводит, палаш, что в Темнолесье оставил, ищет.

«Бабы-дуры. Что в тебе Стешка нашла? Ни мозгов, ни храбрости. Сильненький, да на голову хиленький! Эхх…»

Дошло до Радана, что голос в его голове звучит.

«Егерь? Егерь. Что с Деей? Куда ты её подевал?»

«Ничего не сталось с твоей невестой! В надёжном месте она. Стешкино воинство вокруг деревни кружит. Ждёт, когда на блюдечке ей соперницу принесу. Там на дороге еле ушёл от них. Не хочу повторять. Мне шкура своя дорога ещё»

«Кто она? Что за ведьма такая, которой сам Егерь боится?»

«Да не ведьма она… И не человек вовсе…»

«А ты – человек?»

«Конечно, человек! Не был бы человеком, не пришёл бы на выручку. У меня с этой тварью давние счёты. Давным-давно она меня с насиженных мест согнала. Думал, что оставшиеся мне пару сотен лет спокойно в Темнолесье проживу. Так нет, приползла сюда со своей свитой. Мразь!»

«Так кто же она?»

«Божество древнее! Блудливое, как кошка, и подлое, как змея!»

«Божество?!»

Радан передёрнулся, представив, какая сила страшная ему поперёк дороги встала. Мысль в голове мелькнула. Спросил:

«А чего вы не поделили?»

«Разонравилась она мне, чего! Шалая баба!»

«Ты что, с ней…»

«Мне можно!»

Голос в голове словно строже стал. Вроде и ехидный, но наставительный.

«Я колдун! От её ласк в бычка-производителя не превращусь. Она как это поняла, так совсем меня в чёрное тело загнала. Если уж миловаться, то каким-нибудь способом ненормальным…»

Радан что-то своё услышал, спросил, понимая, что догадался:

«Хороша?»

«Как богиня! Нет среди смертных женщины такой.»

Радан подумал, снова спросил:

«Чего тогда не поделили?»

«Нашла нового. Из простых людей. Такого же дурака, как ты. А меня слугами своими затравила, погнав из Запретного леса. Долго землю топтал, пока в вашу страну не пришёл. Думал, что навсегда от неё избавился. Но не судьба, видать…»

«Чего она от меня-то хочет?»

Смешок ехидный.

«Ясно чего. Чтоб позабыл свою Дею и с ней в постельку лёг. Причём, добровольно. Только тогда сможешь армию ей создать, девок брюхатя. Голову тебе уже почти заморочила. Увидала тебя, когда её в деревню Горан призвал, да и бросила любовника прежнего. Влюбчивая, вишь ли. Да и выдыхался Горан. Силу слуг рожать Стешка на время даёт. Месяц, полтора, и надо нового любовника искать.

Ну что, хочешь с ней быть? Любовница она отменная!»

Хоть и не видел его Егерь, но Радан в страхе головой замотал. Спросил:

«А почему не придёт и не заберёт то, что ей любо? Или людей боится?»

«Ничего она не боится. Но у божеств свои законы. В людские селения она только тогда доступ имеет, когда кто-то её пригласит, вольно или невольно. Но следить, подобно призраку, может. Ты и сам видел, как морок навёл слуга её, тебя из дому выманивая. Только зря он так. Ты должен сам на соитие согласиться. Иначе никак»,

«А твой интерес в чём? Что тебе дела простых людей?»

«Хочу Стешку одолеть»,

«А это возможно?»

«Есть один обряд. Я поздно о нём узнал. Тогда она меня уже гнала, как гончая зайца. Для обряда мужик, что Стешке глянулся, нужен. Скажет слова заветные, семя изливая, и сил лишится она. Простой человеческой девкой станет. Я тебе слова эти скажу, а ты уж постарайся их не перепутать. Сам понимаешь, что второго шанса у тебя не будет»,

«А без соития никак? Да я и не смогу… Страсть как её боюсь.»

Снова усмехнулся Егерь.

«Ещё как сможешь! Ты только возьми её, а дальше… Поверь, такого наслаждения ты никогда не знал. Ты, главное, не забудь слова заветные произнести, когда она тебе позволит семя излить»

«Она позволит?..»

«Говорю же – никогда такого не видел. Ну что, согласен, служивый?»

Радан долго не думал. Выхода у него другого не было. Согласился. Скрепя сердце согласился. Не век же ему и Дее в деревне сидеть. Да и не допустят королевские чиновники, чтобы офицер, весь отряд сгубивший, в селе прятался. А он не гнева королевского боялся, а божества древнего да коварного. Помнил, как на эшафоте Горан «Стешка!» кричал. Понимал, что, неровён час, сам на ведьмин трон угодит.

«Согласен! Говори заветное слово, колдун!»

Легко сказать, да трудно сделать. Заклятье оказалось на каком-то тарабарском наречии. Сложное, аж язык сломать можно. Егерь раз пять отлучался, уходя в глубину Темнолесья. Слуги Стешкины мешали ему всё время вблизи быть. Каждый раз, когда возвращался голос Егеря, Радан отчитывался ему, произнося в уме слова заветные. Только поздней ночью отстал от него колдун, решив, что готов к обряду Радан. Только буркнул напоследок:

«Смотри, когда одолеешь её, в человека превратив, не смей обижать! Я её себе в жёны возьму. А будет ерепениться – в рабыни»

Не успел парень ответить, что Стешка ему даром не нужна, как почувствовал, что колдун окончательно ушёл.

* * *

Уж которое утро просыпался в деревне офицер королевского полка. За месяц с лишним он привык, что утро это в самую рань полнится мычанием коров, криками пастухов и переругиванием соседских бабок. А в этот день всё было иначе.

Шум разбудил Радана. Громкий и весёлый гвалт. Давно уже никто в деревне так не радовался. Словно все селяне на улицу высыпали, ликовали. Неужто гонец помощь привел? Королевских конников, что в соседнем городке квартировались. Радость лицо офицера осветила. На секунду. Потом он вспомнил, против кого кавалеристам выступить придётся, и поник плечами. Куда им с богиней тягаться?

А шум всё громче. Слышно, как святош славят. Пока Радан одевался, толпа уже до его дома дошла. Выскочил он на улицу, да так и застыл. Солнышко рассветное на плюмажах и сбруе играет. Кажется, что смелым воинам его величества никакая тварь Темнолесья не страшна. Зарубят, даже не вспотеют. В глазах рябит от трехцветья форменных мундиров. Когда-то и Радан такой был. Где-то в прошлой жизни. Когда магия лесной богини еще душу не отравила. Когда еще был он доблестным воякой, а не зайцем трусливым.

Но не на военных Радан смотрел во все глаза. Впереди конников и толпы ликующей шагают святоши. Человек двадцать. Лица ничего не выражают, глаза немигающие, как у рыб, лысины на солнце сверкают. А впереди сенельцев лева Антоне шёл. Одежда рваная на нём вся в бурых пятнах, взгляд безумный, голова высоко вверх поднята. Шагает гордо, как гусак. За ним воинство Ордена пленных ведет. Егерь мрачнее тучи. На шее веревка заговорённая. Избитый. Всё лицо кровью залито. Не церемонились, видать, конники, несмотря на запрет святош. Дею тоже избили. Босая идет. Где-то стопы в кровь изрезала. Следом кровавым белую пыль улицы метит. Вместо лица – месиво. Нос сломан, из глаз в три ручья слезы льют. Если бы не слуги Антоне, упала бы без сил. Грубо под руки тащат. Возле Радана остановилась процессия. Несколько секунд смотрел на него старик, потом всхлипнул, и в объятия заключил.

– Брат! Как ты выжить смог?

У офицера даже язык отнялся. А святоша продолжает:

– Я под трупами схоронился. А колдун ведьму свою забрал, и со зверями ручными, что отряд выкосили, в лес подался. Я – следом. Осторожно иду, по следам. Нас с детства учат следы читать. До самого логова твари этой дошел. Видел, как обратно в человека перекинулась, да с ведьмой долгие разговоры вела. Два дня сторожил, тропы и подходы изучая! Ягодами да кореньями питался. Потом вернулся на тракт и конников с адептами Ордена встретил. Тех, за которыми гонец был выслан. Вместе к логову колдуна вернулись, в плен Колдуна и ведьму захватили.

– Хорош, герой. На спящего веревку накинул!

Голос у Егеря глухой, и слегка шепелявый. Видать, зубов лишился, когда королевские слуги его избили.

Святоша отскочил от Радана как ужаленный, обернулся, палец на колдуна направил, завизжал, как поросенок.

– Заткнись, тварь! Завтра же на ведьмин трон сядешь, душегуб! И ведьма твоя тоже!

Вдруг замолчал, застыл святоша. Потом к Радану повернулся, сказал с печалью:

– А ты знаешь, что всё это время с ведьмой жил? Бедный брат…

Безумный святоша снова обниматься полез. Кажется Радану, словно сама смерть его обнимает. В умоляющие глаза Деи смотрит, на Егеря смотрит, что презрением лучится, а слова вымолвить не может. Страх великий наружу выполз. Горло холодными щупальцами сжал.

Вдруг губы разомкнул.

– Ведьма, как есть – ведьма.

Фыркнул Егерь, заголосила было Дея, да святоши живо ей парой оплеух рот заткнули.

Антоне отстранил Радана, внимательно в глаза взглянул, ободряюще по плечу похлопал и дал знак дальше двигаться. Вся толпа военных, святош и жителей деревни мимо рекой людской потекла. Радан на себе сочувственные взгляды ловил. Сердобольные старушки слезу смахивали. Жалко парнишку. Штука ли – узнать, что постель с ведьмой делил. Мужики грустно головами качали, да тайком взгляды на благоверных да на тёщ бросали. А ну как кто из них тоже тёмным силам служит?

Радан стоял ошеломлённый. Стоял и стоял. Уж никого, кроме стайки мальчишек возле его дома нет, а он с места не двигался.