Текст книги "Венценосные супруги. Между любовью и властью. Тайны великих союзов"

Автор книги: Жан-Франсуа Солнон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Из-за пребывания в Австрии влияние Марии Каролины ослабло. Оказавшись снова дома, она попыталась вернуть его, участвовала в Совете, высказывалась твердо, сообщала свои мнения, как всегда категоричные. Она терпеть не могла министра Актона, наушничавшего королю. Мария Каролина попыталась отослать его, но Фердинанд не позволил. Значит, политическая карьера нашей героини подошла к концу? Алкье хотелось бы в это верить: «Она была бы безупречной женщиной, если бы ограничилась ролью жены и матери, но природа диктовала ей иное, а привилегии высокого ранга лишь усиливали природную страстность». А у короля, получается, «веления природы» ограничивались любовью к охоте? Фердинанд опять прекратил заниматься делами, с нежностью вспоминал жизнь в Палермо и без меры предавался излюбленным развлечениям. Заброшенную мужем королеву потянуло к красивому и молодому французскому офицеру-иммигранту, воспитателю ее последнего из сыновей маркизу де Сен-Клеру. Видя, что Фердинанду совершенно не интересны обязанности монарха, Марии Каролине не терпелось забрать бразды правления государством. Алкье пишет: «Власть целиком и полностью перешла в руки королевы. Государственные секретари отчитывались только ей. Король получал сведения о событиях во время получасовой аудиенции, каковую королева условилась проводить с ним по понедельникам, и ради этого ей пришлось искать его по загородным домам, в которых он жил». Такое «политическое животное», как Мария Каролина, даже будучи раненым, боролось до последнего.

«Правление неаполитанской династии подошло к концу»

Жизнь неаполитанской королевы оказалась, как выразился современник «сплошным утекающим дымом». Добавляли, что жизнь короля – долгий политический сон. И Марии Каролине, и Фердинанду наполеоновская эпопея принесла еще много мучений. Фердинанд, отличавшийся то ли непобедимым оптимизмом, то ли совершенной слепотой, привык к ним, а для пылкой Марии Каролины они стали адом.

У неаполитанских властителей имелись все основания бояться Франции. Хозяина нельзя обмануть безнаказанно. Официально сохранявшее нейтралитет неаполитанское королевство в реальности поддерживало тесные связи с Англией, уже десять лет как представлявшей собой главного врага Республики. Тайное соглашение, заключенное с Лондоном, предусматривало, что страна вступит в войну, едва представится случай, и позволит британскому флоту использовать Мессину в качестве базы. Не потому ли Бонапарт, надлежащим образом проинформированный секретными службами, в 1803 г. решил оккупировать Апулию, что явилось весьма болезненным ударом для государства, и без того испытывающего финансовые затруднения. Фердинанд и Мария Каролина попытались, каждый на свой манер, в двух письмах склонить Бонапарта к милосердию. И получили хлесткий ответ: «Я уже решил считать Неаполь страной, где правит министр-англичанин [он имел в виду Актона]».

Как только королевство приготовилось войти в коалицию против Франции, Париж разгадал эти намерения. Наполеон немало возмутился двоедушием неаполитанского правительства, которому он адресовал немало извещений и предупреждений. «Редчайшее и необычное явление» – новый французский император дублировал официальные письма Фердинанду посланиями к королеве, где выражался куда непосредственнее[126]126
  Thierry Lentz, Nouvelle histoire du premier Empire. I. Napoléon et la conquête de l’Europe, 1804–1810, Paris, Fayard, 2002, p.114.


[Закрыть]. В общении с королем, которому не нравилось, что вновь возникшие затруднения на международной сцене мешают ему предаваться любимым развлечениям, Наполеон выражался дипломатично, умиротворяюще, но иногда добавлял, как может позволить себе монарх с монархом: «Если Ваше Высочество позволит мне заметить, ему дают дурные советы». С Марией Каролиной он вел себя куда менее почтительно и намного жестче, предлагал ей вспомнить, как она уже однажды потеряла свое королевство. Новая военная авантюра может стать для нее фатальной. «Пусть Ваше Величество выслушает одно пророчество, – писал Наполеон, – пусть выслушает спокойно: в первой же войне, причиной которой она станет, она и ее потомки потеряют корону».

В мае 1805 г. Наполеона короновали в Милане королем Италии, и это встревожило неаполитанских Бурбонов. Несмотря на уверения в нейтралитете, выставив себя на посмешище, они кинулись к Лондону[127]127
  По секретному договору Неаполь получил от Лондона 170 тыс. фунтов стерлингов на усиление армии.


[Закрыть], а также затеяли переговоры с Россией, в итоге которых 10 сентября 1805 г. был создан союз. В этот день царь заключил договор с Англией, а Австрия выразила намерение присоединиться к Коалиции. И одновременно, погрязший в лицемерии Неаполь согласился обсудить с Наполеоном договор о нейтралитете, который подписали 22 сентября. Эта двойная игра, которая подошла к концу с вступлением Неаполя в третью коалицию 19 ноября на стороне Австрии и России, финансово поддерживалась Лондоном.

Это стало возможным благодаря тому, что между супругами не было согласия. Фердинанд приказал начать диалог с русскими дипломатами. Мария Каролина связалась с самим Талейраном[128]128
  Имеется в виду французский политик и дипломат Шарль-Морис де Талейран-Перигор (1754–1838). – Прим. ред.


[Закрыть] в Париже. Но в самый разгар переговоров король бросил то, что сам же начал. Под предлогом, что из-за нездоровья вынужден отбыть в одну из загородных резиденций, «он подготовил циркулярное письмо для всех министров и уехал. В этом письме, уверяла королева, он велел им во всем слушаться меня… пока он сам будет развлекаться».

Опрометчивая до безрассудства Мария Каролина жаждала войны. Из-за ненависти к Франции, темперамента и желания потягаться с этим «корсиканским мерзавцем», с этой «корсиканской собакой». Она с радостью встретила первый русский отряд в неаполитанском заливе, приветствовала высадку английских солдат. Фердинанд проявлял боuльшую осмотрительность и реалистичность. После прибытия союзных подкреплений в неаполитанцах с новой силой вспыхнула надежда: Франция только что потерпела сокрушительное поражение в Трафальгарском сражении (21 октября 1805 г.), в котором встретил свою смерть Нельсон. Но неаполитанские монархи упускали из виду, что Наполеон накануне выиграл у австрийского генерала Мака битву под Ульмом, вступил в Вену и направился в Моравию. Королева Неаполя загорелась мыслью о подготовке к войне, когда осознала поражение русских и австрийцев под Аустерлицем (2 декабря 1805 г.). Новость об этом произвела эффект вулканического извержения. Подавленность овладела правительством, когда оно узнало, что австрийский император Франц II попросил о перемирии, и в Пресбурге был подписан мирный договор на условиях, навязанных Вене Наполеоном.

Мария Каролина, охваченная стыдом, напрасно старалась молить «французское чудовище» о милосердии. Через несколько дней после Рождества вышел императорский вердикт: «Солдаты!… Правление неаполитанской династии подошло к концу. Ее существование несовместимо со спокойствием в Европе и честью моей короны. Идите, швырните в море эти жалкие батальоны морских тиранов, если они осмелятся вас дождаться! Покажите миру, как мы караем клятвопреступников! Поскорее сообщите мне, что вся Италия покорилась законам Империи и моих союзников!»[129]129
  Шёнбруннское воззвание от 27 декабря 1805 г. Цит. по Jean Tulard, Murat, Paris, Fayard, 1999, p. 229–230.


[Закрыть] Все были уверены: неаполитанское королевство будет захвачено, его дни сочтены.

Одна против всех

Во многом можно упрекнуть Марию Каролину: в безрассудстве, интриганстве, нетерпении, безрассудной экзальтированности, жгучей ненависти, толкании других на ошибки, бестактности, не вовремя предложенных идеях, неудачных решениях. Но королева была натурой цельной. И ей были присущи и положительные качества, и недостатки. Марии Каролине не доставало политической тонкости, но решительный отказ склониться перед врагом придавал ее поступкам благородство великих дам Фронды. С приходом оккупационных войск французов она стала оказывать сопротивление, беря пример со своей матери, императрицы Марии Терезии, выступившей в 1741 г. против врага.

В первые январские недели 1806 г. сорок тысяч человек под командованием Жозефа Бонапарта, старшего брата императора, приготовились вступить в королевство, по которому уже разбрелись англо-русские войска, отвечающие за оборону. «Это позор, каковой нельзя выразить словами, – возмущалась королева. – Моя англомания кончилась». Королевству оставалось рассчитывать только на себя. Даже от короля не было проку. Не успел французский авангард приблизиться к границе, как Фердинанд в ночь с 23 на 24 января в очередной раз сбежал из Неаполя на Сицилию. Королева осталась в столице и взяла на себя королевские полномочия, которые ей приходилось делить с сыном Франциском, имевшим титул «главного наместника и главнокомандующего королевства».

Король пребывал «в отчаянии», его жена «жертвовала собой, чтобы спрятать государя в надежном месте», т.е. на Сицилии. И как, написала Мария Каролина, он «с готовностью на это согласился». Такой странной была эта чета, уже более тридцати лет правившая королевством и сдавшая столицу врагу семью годами ранее. Мария Каролина не сдавалась. Впрочем, северная граница уже перешла в руки завоевателя. Зато в Абруцции и Калабрии население должно было подняться против неприятеля. «Это безумие!», – писали ей дети, боявшиеся за свою жизнь. Французская армия шла вперед, не нанося ни одного удара. Вот уже знать принесла присягу Жозефу Бонапарту. Для Марии Каролины было потеряно все, кроме чести. И она тоже 11 февраля отплыла в Палермо. По крайней мере она не сбежала первой. Через четыре дня Жозеф Бонапарт вступил в Неаполь. Он не встретил и малейшего сопротивления.

Уже в марте Наполеон пожаловал Жозефу неаполитанскую корону, но в июле 1808 г. ему пришлось уступить ее Мюрату (эту политическую чехарду высмеял Шатобриан), а королевская семья тщетно пыталась худо-бедно устроиться в Палермо. Мария Каролина мечтала о реванше и приходила в отчаяние от известий о новых победах французского императора и обрадовалась, когда Бонапарт увел из ее владений часть войск, чтобы укрепить армию, занятую боевыми действиями. Останется ли в безопасности сицилийское пристанище Марии Каролины и Фердинанда? Наполеон перекраивал карту Европы, присоединял к Франции новые территории, а теми, что не аннексировал, все равно правил, превращая государства в протектораты, ставил немецких герцогов во главе королевств, раздавал короны тем, кто был ему верен, отнимал престолы у старых династий. Император Священной Римской империи Франц II уже вкусил последствия германской политики Франции: он отрекся от своего титула и стал просто императором Австрии. Бурбоны остались только в Тоскане и Испании. В ноябре 1807 г. пришлось покинуть Флоренцию, а в мае следующего года низложили вторых[130]130
  После смерти в 1803 г. Людовика I Бурбонского его вдова Мария Луиза Бурбонская, дочь испанского короля Карла IV, правила Тосканой единолично. В мае 1808 г. королевство присоединили к французской империи. В марте 1809 г. Наполеон дал ее сестре Элизе, уже носившей титул принцессы Лукки и Пьомбино, звание эрцгерцогини Тосканской.


[Закрыть]. Судьба Фердинанда и Марии Каролины целиком и полностью находилась в руках Наполеона.

Не имея возможности отвоевать столицу, неаполитанские правители должны были защитить от французских аппетитов землю, где они нашли убежище. Наполеон потребовал отдать Сицилию Жозефу, новому королю Неаполя. В Палермо они с опозданием, из чужих разговоров узнали о намерениях врага. Каждый день дворец наводняли то слухи, то их опровержения, то ложные вести. Низложенную королевскую чету уверяли, что император то думает пожаловать ей крошечное княжество в северной Германии или в Далмации и даже Албании, то не собирается дать ей ничего. Более вероятными казались разговоры, что Наполеон планировал завоевать Сицилию, единственные укрепления которой контролировал английский флот, намеревавшийся сохранить господство на Средиземном море.

Фердинанд и Мария Каролина по-разному реагировали на эту угрозу. Первого, казалось, жизненные перипетии не трогали. В дневнике одной из дочерей четы Марии Амалии, будущей французской королевы есть немало записей, навеянных постоянными страхами матери и детей: «Наше положение – отчаянное». А также рассказывающих о мирных занятиях, коим предавался король: «Мы пошли встретиться с папой и нашли его в превосходном здравии, довольным охотой»[131]131
  Journal de Marie-Amélie, reine des Français, présenté par Suzanne d’Huart, Paris, Perrin, 1981, passim.


[Закрыть]. А ведь тревог, обманов, затруднений было немало.

Стоило ли всерьез рассчитывать на содействие англичан в возвращении Неаполя? Походу в Калабрию, который предпринял летом 1806 г. генерал Джон Стюарт, поначалу сопутствовала удача, но затем он провалился. Возможно ли было ожидать помощи от России? По условиям Тильзитского мира (июль 1807 г.) царь Александр стал союзником Наполеона и признал все французские завоевания, в том числе и захват неаполитанского королевства. Беда не приходит одна. Россия объявила войну Англии, и Сицилия, состоявшая в союзе с англичанами, оказалась втянута в боевые действия против царя. К Австрии же, державшейся после Аустерлица, тише воды, ниже травы, Мария Каролина отныне питала презрение. Ведь император имел наглость обратиться в письме к Фердинанду с одним лишь титулом – «король Сицилии». Более того, «французский императришка», как прозвала его Мария Каролина, в апреле 1810 г. не отказался отдать свою дочь Марию-Луизу – Габсбургскую! – корсиканскому чудовищу в качестве «постыдной наложницы [sic] для негодяя, покрывшего себя всеми преступлениями, на которые способен человек».

В конце концов, даже Англия стала раздражать королеву, которой повсюду мерещились предатели. «Матушка, – писала Мария Амалия, – разразилась перед нами ужасающей вспышкой гнева на англичан и говорила, что давно знала, что они отнимут у нас Сицилию, что предадут нас самым подлым образом». У Марии Каролины больше не осталось союзником. Принять помощь англичан она больше не могла.

Жених Марии Амалии герцог Орлеанский, будущий Людовик-Филипп I, которого королева приняла с большой неохотой, предостерег ее от намерения повысить налоги. И они тут же разругались.

Мария Каролина только и делала, что злилась, сходила с ума, язвила, сыпала упреками. Она изводила тех, кто окружал ее, раздражала даже самых терпеливых своих близких. В конце концов, вулканический темперамент королевы начал угрожать ее здоровью? 16 сентября 1811 г. она на целый день потеряла сознание из-за приступа конвульсий. Провели соборование. Мария Каролина выкарабкалась, но была очень слаба. Ей регулярно давали опиум, и он создавал иллюзию улучшения. Но вскоре последовали новые заболевания.

Никогда еще чета не была настолько разобщена. Супруги жили в отдельных резиденциях, и Фердинанд подумывал «бросить все, передать управление сыну Франциску и уехать в Англию на покой». Король жаловался, что ему не позволили отречься от престола, когда он хотел, а потом делал вид, что не хочет больше ничего слышать или обсуждать. Он жил в загородных домах, не возвращаясь в Палермо и заранее давая одобрение решениям, которые принимали жена или сын. Однако в январе 1813 г. он изменил отношение, снова взялся за управление страной и объявил, что желает оставаться государем. Тут же, как вспоминала дочь, «произошла бурная сцена между королем и королевой, которой он запретил даже говорить о делах. Разгневанная матушка ушла к себе».

Атмосфера ухудшалась. Королева хотела прибрать к рукам весь мир и жаждала наказать всех, кто хоть в чем-то виноват: английского посланника лорда Бентинка, сицилийцев – «плохую копию французов, которых поддерживают англичане», собственного сына Франциска, которого в июне 1812 г. Фердинанд назначил «наместником всего королевства с полномочиями alter-rego». Казалось, Марией Каролиной овладело безрассудство. «Матушка, – рассказывала Мария Амалия, – только и делала, что плакала, рыдала и говорила, что запрется в склепе и никогда оттуда не выйдет, чтобы не слышать, как после стольких лет ее гонят из родного дома, что Франциск вонзил ей кинжал в сердце и окружил ее шпионами».

Мария Каролина становилась все надоедливее. Лорд Бентинк полагал, что ее необходимо отправить домой; того же требовали сицилийские бароны. В марте 1813 г. Фердинанд написал ей письмо, где просил уехать: «Как друг я вам советую, как муж прошу, как король вам приказываю». Марии Каролине, волей неволей, пришлось собираться в путь. Из-за нездоровья отъезд пришлось задержать, однако 14 июня 1813 г. королева взошла на корабль. Накануне она симулировала острую зубную боль, чтобы еще хоть чуть-чуть задержаться на острове. Капитан подошел к ней на набережной, показал на часы и объявил, что если через тридцать минут королева не поднимется на фрегат, он уйдет без нее[132]132
  Этот анекдот приведен в Mémoires de Marie-Caroline […] intitulé De la revolution du royaumme de Sicile […} par un témoin oculaire, publié par R.M. Johston, Cambridge Harvard, 1913, p. 273.


[Закрыть]. Плыть предстояло в Вену.

Минуя остров Закинф, где Марии Каролине пришлось выдержать карантин, Стамбул, Черное море, Россию и Польшу, королева месяцев через восемь прибыла в австрийскую столицу, пережив штормы на море, снегопады и поломки кареты на земле. Иногда Марию Каролину, как подобает по рангу, принимали в замках, стоящих на маршруте. Несколько раз она останавливалась в сомнительных гостиницах или скрывалась от бурь в лачугах, состоявших всего из одной комнаты. И там она «не показала ни удивления, ни отвращения». Королева с радостью узнала, что Наполеон потерпел поражение в Лейпциге, и союзники вошли во Францию. 2 февраля 1814 г. она разместилась в замке Хетцендорф, что в парке Шёнбрунн.

Радостные вести поступали одна за другой. Наполеон проиграл во Франции, ему пришлось отречься. Антифранцузская коалиция заняла Париж. Прежние правители снова садились на троны. Внучка неаполитанской королевы Мария Луиза, не стала сопровождать мужа в изгнании на остров Эльбу, получила герцогства Парма и Пьяченца и возвратилась в Вену вместе с сыном, бывшим королем Рима. Но что будет с Неаполем? Австрия заключила союз с Мюратом и перемирие с Англией. В обстановке всеобщей реставрации не представлялось возможным терпеть этого узурпатора в Неаполе. Так заключили между собой французские, английские и русские министры. Мария Каролина имела полное право надеяться, что вернет престол.

В соответствии с ее нравом, она не могла надеяться молча. Мария Каролина вооружилась пером и написала Талейрану письмо, где сообщила об убежденности, что «влияние в Европе, которое Франция вернет себе с полным на то правом, обещает нам, что в связи с заинтересованностью в нас, она поддержит наши законные права». У Марии Каролины были основания для надежд. В конце сентября 1814 г. в Вене собрался конгресс коронованных особ. Он должен был непременно восстановить Бурбонов в Неаполе, как уже восстановили во Франции и Испании. Но провидение распорядилось по-другому. Утром 8 сентября с королевой случился новый удар. Ей было 62 года. Последнему из тех, кто заходил справиться о ее здоровье, Мария Каролина объявила: «Я слишком много пережила».

Фердинанд без Марии Каролины

Как отреагировали на смерть Марии Каролины ее близкие? В Вене чуть всплакнули, но большого траура устраивать не стали. Многие, узнав о смерти королевы, вздохнули с облегчением. Кое-кто даже полагал, что теперь Фердинанду будет проще вернуться в Неаполь. Чтобы не говорили, короля, казалось, это совершенно не тронуло. Всего через три месяца, как Фердинанд похоронил супругу, он вступил – в морганатический брак – с любовницей, вдовой одного неаполитанского князя Лючией Мильяччо, каковой пожаловал титул герцогини Флоридии; она была на двадцать лет моложе его. Мильяччо была приветливой и скромной, как и Фердинанд совсем не питала интереса к политике. Полная противоположность Марии Каролины.

Еще в Палермо король способствовал развалу французской империи в Италии. Парма перешла в руки австрийцев, Генуя досталась прежнему правителю Сардинского королевства, возвратившему престол, Ломбардию получил Евгений Богарне. Лишь Мюрат в Неаполе еще верил в судьбу и мечтал объединить Италию под своей властью. Отречение Наполеона ничего не изменило: Иоахим Мюрат трон сохранил. Но в Вене, конгресс, созванный по инициативе канцлера Меттерниха, дабы восстановить Европу, хотел вернуть Неаполь «законному государю». Триумфальное возвращение императора с Эльбы воодушевило Мюрата, и он повел войска против австрийцев, дойдя до самых берегов По. 2 мая 1815 г. он потерпел поражение в Толентино, отправился во Францию, затем на Корсику. Авантюра одного из самых блестящих кавалеристов империи закончилась в Калабрии, где его расстреляли за попытку, столь же нелепую, сколько отчаянную, отвоевать собственное королевство.

В Неаполе на протяжении нескольких недель потешались над Мюратом и рукоплескали Фердинанду. Все давно ждали, когда вернется старый король. Его сын Леопольд явился чуть раньше него, 22 мая, благодаря австрийской армии и английскому флоту, иными словами, воспользовавшись помощью из-за границы. Фердинанд, тоже приплывший на английском судне, сошел в Портичи 7 июня. Его встретили триумфом, люди ликовали. «Народ Неаполя, – возвестил Фердинанд, – вернись в мои объятья! Я родился на твоей земле. Я знаю и уважаю твои обычаи, твой нрав, твой жизненный уклад». Он снова стал королем лаццарони[133]133
  Вернув полномочия, Фердинанд взял символический титул Фердинанда I, короля Обеих Сицилий. Catherinne Brice, Histoire de l’Italie, Paris, Perrin, « Tempus », 2007, p. 287.


[Закрыть]. Овдовев, Фердинанд словно ожил. Управлять страной он доверил Луиджи Медичи, старому проверенному слуге. Тот получил функции первого министра, а король вернулся к охоте, рыбалке и ложе в Сан-Карло, где он восхищался балеринами, аплодировал Россини и великой Кольбран, знаменитой примадонне. Несмотря на тесные связи с Австрией и Меттернихом, которому Фердинанд фактически позволил установить над своими владениями протекторат, его интересовали лишь отношения между неаполитанским королевством и Святым Престолом[134]134
  О чем свидетельствует конкордат, подписанный в 1818 г.


[Закрыть].

Судьбе было угодно, чтобы правление Фердинанда никогда не проходило спокойно. В июле 1820 г. в Неаполе вспыхнуло восстание, вслед за Испанской революцией, случившейся в Мадриде, и в подражание ей же. Два-три года в королевстве кипело недовольство. Впрочем, ограничивавшееся, по большей части, пасквилями и плакатами. Противников режима объединило тайное политическое общество карбонариев. Они призывали обязать короля ввести конституцию, чтобы таким образом ограничить абсолютизм. Во главе офицеров, которые, среди прочего, были недовольны опекой со стороны Вены, стоял и руководил восстанием генерал Гульельмо Пепе. Мятежники представили Фердинанду проект либеральной конституции. Король был поражен происходящим и вовсе не жаждал создавать новое правительство из карбонариев. Он думал лишь о том, как бы покинуть Неаполь и укрыться под защитой австрийской армии. Меттерних предоставил ему такую возможность. Договорившись с русским царем и королем Пруссии, он пригласил Фердинанда на совещание в Лайбах (современная Любляна), что в Словении. 13 декабря неаполитанский король отплыл в новое изгнание. «В третий раз, – написал Меттерних, – я ставлю Фердинанда на ноги. У него досадная склонность к падениям. Он думает, что в 1821 г. его все еще ждут и жаждут увидеть на троне».

Мир решительно отказывался принимать короля лаццарони всерьез. Когда встала угроза австрийского вмешательства, повстанцы разбежались, и 3 марта 1823 г. императорская армия вступила в Неаполь. Фердинанд, как обычно, не торопился в свою столицу. 15 марта его встретили с большой радостью. Конечно, ему было неприятно видеть, что власть в стране прибрали к рукам австрийцы, и они «проникли повсюду, вмешиваются во все подряд, но он не отказался посетить по приглашению Меттерниха конгресс в Вероне, потом в Венеции. Там он побывал в церкви капуцинов на могиле Марии Каролины. Через девять месяцев он вернулся в Неаполь. Он сохранил превосходное здоровье, его страсть к охоте нисколько не утихла. Но вскоре после очередной вылазки Фердинанд слег в постель с простудой. Он тихо умер в ночь с 3 на 4 января 1825 г. Причиной стал апоплексический удар, как и у той, что была ему женой. Фердинанду было 75 лет, он на одиннадцать лет пережил свою королеву, с которой провел бурные полвека.