Текст книги "Венценосные супруги. Между любовью и властью. Тайны великих союзов"

Автор книги: Жан-Франсуа Солнон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

«Гнусный народ»

Мария Каролина овладевала секретами власти, и с каждым днем ее влияние росло. Она научилась плести интриги и вертеть мужем, не питавшим интереса к королевским обязанностям. Но прогремевшая в Париже революция погубила монархию, считавшуюся самой могущественной в мире; Людовик XVI и Мария Антуанетта были низложены. Мария Каролина напрочь забыла о дипломатической осторожности. Она не стеснялась в выражениях по поводу событий, уничтоживших королевскую власть во Франции и представлявших опасность для родственников неаполитанской королевы. Национальное учредительное собрание? «Гидра о тысячу двести голов». Парижские революционеры? «Орда негодяев, сборище бездельников». Патриоты, задумавшие освободить народ от «тиранов»? «Банда бешеных солдафонов».

Неаполь боялся, что революционная зараза перекинется на него. Королевство закрыло границы для потенциальных разжигателей, выдворило подозрительных иностранцев, усилило цензуру, установило наблюдение над всеми собраниями, щедро привечало французских беженцев. Мария Каролина и представить не могла, что Франция, где правил Людовик XIV, получит конституцию, а ее зять Людовик XVI выразит готовность присягнуть ей, после унизительного возращения из Варенны! У нее болело сердце за Марию Антуанетту, спасти которую, казалось, может лишь чудо. В апреле 1792 г. Законодательное собрание объявило войну королю Богемии и Венгрии. Значит, племянник и зять Марии Каролины император Франц II Габсбургский, который и носил этот титул, должен был встретиться с революционными войсками[116]116
  Франц II, сын императора Леопольда II, брата Марии Каролины, женился в 1790 г. на Марии Терезии, старшей дочери собственной тети.


[Закрыть].

Во Франции все были осведомлены, кто именно правит Неаполитанским королевством, и прекрасно знали, как ревниво оберегает свою власть королева. Кто как ни она рассердилась, заподозрив, что король попал под влияние ее дорогого Актона? Мария Каролина не любила делиться. Тем более что министр флота и военных дел, милостью Фердинанда допущенный в Министерство иностранных дел, стремился уменьшить австрийское влияние. Марии Каролине, написавшей: «Моя главная цель [заключалась в том, чтобы] служить императору, моему брату [т.е. Леопольду II], которого я люблю всем сердцем; за него я охотно пролью кровь», дипломатические инициативы Актона были весьма не по нутру. Королева утверждала, что министр «устроился подле короля, и в отношении ее способен на самую черную неблагодарность». Но международные события заставляли ее беречь Актона.

В Париже знали, что королева симпатизирует австрийцам. Дюмурье (министр иностранных дел, занимавшийся отношениями Франции и Неаполя, бывший граф де Мако) должен был добиваться, чтобы королевство Двух Сицилий не заключало союз с Веной и сохраняло нейтралитет. Для выполнения этой деликатной задачи де Мако получил приказ о том, что он должен обратиться в первую очередь к Марии Каролине, а уж затем к Фердинанду, которого не считали заслуживающим внимания. Французский дипломат должен был успокоить страхи королевы, польстить ее тщеславию, расписать опасности войны, грозящие ее королевству[117]117
  André Bonnefons, Marie-Caroline, reine des Deux-Siciles (1768–1814), Paris, Perrin, 1905, p. 28.


[Закрыть]. Первая встреча была ледяной. Как только де Мако, которого Мария Каролина называла «негодным истуканом», вышел из кабинета, она в ярости, до этого мгновения сдерживаемой, отшвырнула веер.

Королевская чета опасалась военно-морского наступления на Неаполь. Мария Каролина изо всех сил старалась защитить королевство. Она заделалась интенданткой, вербовщицей и министром снабжения. Она умоляла о помощи венский Двор: «Постарайтесь… как можно раньше прислать нам столько пушечных ядер, сколько вы можете; отправьте их морем вместе с порохом… Еще нам понадобятся ружья». Она просила, чтобы император командировал в Неаполь самого лучшего военачальника: «Уже пятьдесят лет, как в этой стране не звучало ни одного ружейного выстрела; мы совершенно не умеем воевать». Мария Каролина высчитывала, сколько продуктовых запасов надо на случай осады, показывала примеры экономности, пожертвовала часть своего столового серебра, часами переписывалась с монархами других стран. Короче говоря, правила. 17 декабря 1792 г. перед Неаполем появилась французская эскадра. Уже боялись худшего, но флот ушел без боя. Вернется ли он?

Все содрогнулись от жуткой новости о казни Людовика XVI. «Какой гнусный народ!» – Мария Каролина волновалась о сестре, заключенной в Тампле. – Всякий раз, стоило ей услышать какой-нибудь шум или крик, или когда в комнату входили, моя бедная сестра становилась на колени, молилась и готовилась к смерти. Бесчеловечные скоты, окружавшие ее, потешались». А тем временем к страданиям неаполитанской королевы постоянно добавлялись новые испытания. Вопреки воле Фердинанда, желавшего придерживаться нейтралитета, Мария Каролина заставила королевство войти в коалицию во главе с Англией. Союзный договор подписали 12 июля 1793 г. Неаполь прекращал все торговые отношения с Францией и должен был открыть порты английскому флоту. В соответствии с этим документом, капитан Нельсон в сентябре обратился к неаполитанским судам за поддержкой, чтобы оборонять Тулон от французских роялистов. Но блестящий офицер-артиллерист по имени Бонапарт захватил форт, который удерживал порт, провел бомбардировку вражеских судов на рейде и занял город. Английскому флоту пришлось поднять якоря, и неаполитанцы вернулись на родину.

Якобинские интриги в столице королевства Двух Сицилий, продовольственный кризис, страх увидеть, как вернулась в бухту французская эскадра ничего не значили в глазах Марии Каролины. Последняя беременность стоила ей многих сил, помимо этого королеву печалила потеря ребенка. Новость о том, что 16 октября 1793 г. казнили ее сестру Марию Антуанетту – с которой они детьми играли вместе в Вене – подкосила Марию Каролину окончательно. Ее охватила ненависть к парижским цареубийцам: «Я желаю, чтобы этот бесчестный народ изрубили на куски, стерли с лица земли, опозорили, не оставя от него ничего, по крайней мере в ближайшие пятьдесят лет. Надеюсь, что божественный гнев обрушится на эту Францию». Под гравюрой с портретом любимой сестры королева написала: «Я буду мстить до гроба». И до самой смерти не утихла ее скорбь, не зарубцевались раны.

Тем не менее неудачи и страдания не укротили неуемную энергию Марии Каролины. «Господу угодно покарать нас, – снова написала она. – Но, пока в моей лампе остается масло, я буду выполнять свой долг». Поступали дурные вести: в конце 1793 г. Коалиция[118]118
  I антифранцузская коалиция – временный союз европейских государств, стремившийся восстановить во Франции монархию, после ее падения в ходе Французской революции. – Прим. ред.


[Закрыть] терпела одно поражение за другим. Было и отчего гневаться: Генуя объявила о нейтралитете, зять королевы эрцгерцог Тосканский питал слабость к Франции. Казалось, сам Везувий записался в союзники постылой Республики: в июле 1794 г. страшные извержения, сопровождавшиеся землетрясением, посеяли в стране панику. Мария Каролина была несокрушима. «Я буду скорбеть, – повторяла она, – но выполнять свой долг до самой смерти».

Утешительницей королевы явилась ее новая фаворитка леди Гамильтон. Эмме, которая была поначалу любовницей, а затем стала женой английского посла в Неаполе Уильяма Гамильтона, едва минуло 30, и многим кружили голову ее «небесная» красота, талант певицы, искусство изображать в «позах», завернувшись в драпировку на манер греческой статуи, шедевры самых известных художников античности. Ее обожал немолодой муж, которым она крутила, как угодно, и восхищалось небольшое неаполитанское общество. Леди Гамильтон стала доверенным лицом Марии Каролины и ее неразлучной подругой. Во дворце, в театре, на публичных прогулках красавица Эмма была подле королевы. «Уже долгое время, – говорила та, – я живу возле нее, и наша близость длится больше двух лет». Враги королевы были даже уверены, что двух женщин соединяет сапфическая любовь. Но в те трудные времена их связывала в первую очередь политика. Леди Гамильтон признавалась в одном из писем: «В результате ситуации, в которой я тут нахожусь, я попала в политику. [Королева] любит Англию и выказывает большую привязанность нашему ведомству; она желает продолжать войну, поскольку это единственное средство извести отвратительную банду французов»[119]119
  Anne et Alain Pons, Lady Hamilton. L’amour sous le volcan, Paris, Nil Editions, p. 169–170.


[Закрыть]. Обеих женщин одолевала ненависть к революционной Франции.

Мария Каролина не любила всех, кто заключал какие бы то ни было договоры с ее врагом. А победы, которые одну за другой одерживала Франция (оккупация Бельгии, Ниццы и рейнских стран) разбили Коалицию и заставили ее участников хором молить о мире. Пруссия, Голландия, а затем Испания подписали каждая в период с апреля по июль 1795 г. по договору с Республикой. Из противников Франции оставались только Англия, Пьемонт, Австрия и Неаполь. Мария Каролина злилась на испанского короля Карла IV, которого она всегда терпеть не могла, и не утруждала себя подбором слов: «Испания показывает себя дурно… Она спекулирует миром… Она потеряна, обесчещена для друзей и врагов». Эти твердые решения предназначались и для тех, кто, в свою очередь, поддавался аналогичному искушению заключить мир. Мария Каролина старалась как можно громче заявить о своем негодовании, поскольку она успела понять, что, соблюдая максимальную секретность, Фердинанд и министр Актон уже пробовали обсуждать с французскими дипломатами сепаратный мир. Ее успели обойти король, которому было милее спокойствие, нежели дальнейшее сопротивление врагу, и его первый министр, в очередной раз показавший свою неблагодарность. «Я от всего сердца желаю, чтобы ничего не изменилось», – отчеканила Мария Каролина.

Тайные переговоры, проводимые Фердинандом, сорвались. В Париже в октябре 1795 г. распался Конвент, уступив место Директории. От этого нового правительства Мария Каролина не только ничего не ждала, но и предостерегла сторонников мира против видимости перемен. «Совет Пятисот или Конвент, Директория или Комитет общественной безопасности, одетые кто в синее, кто в зеленое – это все, – говорила королева, – одни и те же люди, одна и та же система, одни и те же демократические принципы… Мысль о заключении мира с Республикой убивает меня». Для Марии Каролины, как позже для Клемансо, Французская революция была равносильна преступлению.

«Дело – дьявольское», но человек – великий

Вопреки Фердинанду, королева собиралась остаться в вой не вместе с Австрией и Англией. Это намерение плохо сочеталось с той блестящей кампанией, что провел в Италии молодой французский генерал 28 лет от роду. За считанные недели Наполеон Бонапарт во главе армии из «голых и голодных» солдат разбил пьемонтцев и австрийцев. 15 мая 1796 г. он вступил в Милан, и, по словам Стендаля, показал «миру, что спустя много столетий у Цезаря и Александра появился преемник»[120]120
  Предисловие к «Пармской обители». Цит. по переводу Н. Немчинова.


[Закрыть]. Ошеломленные столь неожиданными поражениями, король Пьемонта и Сардинии, герцоги Пармы и Модены тут же взмолились о перемирии. Где остановятся французы, кто станет их новой жертвой? Бонапарт уже звал армию идти дальше: «Да, солдаты, вы хорошо потрудились, но разве у вас не осталось больше никаких дел? Не скажут ли о нас, что мы сумели победить, да не сумели воспользоваться плодами победы?» Итальянская армия рвалась к Флоренции и Риму. Пощадила ли она Неаполь?

Впервые так много опасностей одновременно пошатнули решимость Марии Каролины, но она взяла себя в руки при страшной мысли, что королю придется договариваться с удачливым генералом. Фердинанд беспокоился. Его кавалерийские полки воевали на стороне австрийцев, что могло рассердить французов. Подобно другим итальянским монархам, король Неаполя попросил мира и получил его. Франция поставила вполне приемлемые условия: увести неаполитанские войска с севера Италии и отозвать корабли, плавающие вместе с английским флотом. Эти уступки – мягкие, если сравнивать с теми, что были заключены с папой – Мария Каролина тут же сочла непомерными: «Это [перемирие] – на руку этим несчастным, которые только и желают, что разграбить и разорить Италию». Дипломаты короля Фердинанда старались превратить перемирие в договор о мире, но ни одно из условий, выдвинутых Парижем, не нашло одобрения у королевы.

Снова между супругами возник разлад. Король стремился как можно скорее разрешить вопрос о мире и вернуться к внутренним делам страны. Мария Каролина беспокоилась, неистовствовала, воображала, как французы опять потребуют чего-то чрезмерного, столь же неожиданного, сколько жестокого. «Многое еще до сих пор неизвестно. Я вижу, как меня за то, что я женщина, выгонят из Совета. Но это ни к чему не приведет, поскольку, учитывая те доверие и уважение, каким я пользуюсь у своего мужа, чтобы от меня избавиться, надо отправить меня на пенсию и выслать обратно на родину». И в состоянии сильнейшего возбуждения она предрекала: «Я жду, как они выстрелят в меня, ударят ножом или подкинут яд».

Но Марию Каролину не убили, а Фердинанд 10 октября 1796 г. подписал с Францией Парижский договор, требовавший, чтобы Неаполь как можно строже воздерживался от вмешательства в итальянские дела. Портам запрещалось принимать любые военные суда, был заключен торговый договор на выгодных для Франции условиях и (этот пункт был строго засекречен) король обязался выплатить компенсацию в восемь миллионов. Неаполитанские дипломаты хорошо поработали. Фердинанд получил повод для переговоров. Бонапарт еще щадил Неаполь. Мария Каролина смирилась: «Нельзя сказать, что договор позорный или дурной. В любом случае, для меня он прискорбен… но тут хотят мира любой ценой – из страха, лени, себялюбия, скупости, общей нехватки смелости и силы». Этот шквал упреков предназначался мужу королевы?

Успех способствовал Бонапарту не только на полях сражений, но и на дипломатической арене. Папе римскому пришлось подписать с ним договор, куда более кабальный, нежели неаполитанский, а австрийцы в Кампо-Формио (октябрь 1797 г.) сдались на милость победителя. В своей корреспонденции королева не могла не признать, что теперь восторгается Бонапартом, и щедро сыпала восхвалениями: «Он – Аттила, бич Италии, но я питаю к нему искреннее уважение и глубокое восхищение. Это самый великий человек из рожденных за последние столетия… Я хотела бы, чтобы Республика рухнула, а Бонапарт остался».

Постоянно перечисляя достоинства французского героя, Мария Каролина методом от противного показывала, чем обделен ее собственный супруг: «Счастлива страна, которой правит подобный человек! Нет нужды бояться, что ее победят или завоюют». И королева объявила, что такой человек достоин подражания. «Но для этого необходимо обладать его талантом, его характером, его волей, его силой, его гением… Ведь воистину великий человек не оглядывается на министров и государей с представлениями ничтожными, узколобыми». Фердинанд IV рядом с таким полководцем казался карликом. «И я говорю, что когда он умрет, следует истереть его в порошок и дать по горсти каждому из государей… и будет от этого польза». Если Мария Каролина и вправду думала вручить сей волшебный порошок правителям, подписавшим мир с победоносным генералом, то, несомненно, первую порцию получил бы Фердинанд.

Этот король был всегда готов вести переговоры, и Марии Каролине представился новый случай насолить его политике. Местом действия стал Рим, где папские войска подавили разнообразные выступления якобинцев. Париж уже приказал генералу Бертье промаршировать по Вечному городу. Пий VI должен был покинуть Ватикан и укрыться в Сиене. 15 февраля 1798 г. провозгласили Римскую республику. Неаполитанские войска были приведены в состояние боеготовности и размещены у границ. Франция возмущенно заявила, что желает мира, и сочла эти военные предосторожности проявлением неприязни. Новый французский посол, некто Гара, отправился в Неаполь, чтобы получить разъяснения, подписать торговый договор, о котором было условлено шестью месяцами ранее, а также изучить обстановку при Дворе на предмет дружбы двух стран. Фердинанд был открыт для подобных переговоров и расположен к заключению союза с Францией. Мария Каролина стала ему в очередной раз возражать: «Торговый договор не обязательно влечет за собой заключение договора о союзе». Королева не только не желала сокращать вооруженные силы в своих владениях, но хотела вызвать «народную ненависть, ибо это единственная преграда и единственный заслон, которые мы можем противопоставить их враждебным намерениям, их аппетитам, их попыткам грабежа». От такой линии поведения она не отходила никогда: «Всегда быть настороже и никогда, ни при каких условиях, не заключать с ними союза».

Фердинанд, как всегда, уступил жене: Неаполь не стал разоружаться, отверг предложения Парижа и, напротив, заключил новый оборонный союз с Австрией. Довольная Мария Каролина сделала еще несколько ходов. Она объявила, что, когда французская экспедиция по пути в Египет заняла Мальту, то она совершила акт нападения на Неаполитанское королевство. Английский флот под руководством Нельсона охотился на Бонапарта в Средиземном море, и Мария Каролина решила ему помочь. К ее удовлетворению, 1 августа 1798 г. Нельсон одержал в Абукире блестящую победу, разбив французскую эскадру. В Неаполе адмирала встретили триумфом, а Мария Каролина, восторженная больше обычного, не уставала превозносить его.

Опьяненный победой Нельсон остался в Неаполе, где красавица Эмма Гамильтон стала его любовницей. Он жаждал продолжить войну против французов, выгнать их из Рима и освободить Италию. Фердинанд, как обычно, сомневался. Горячий англичанин сердился: если король «ждет, пока королевство будет завоевано, вместо того чтобы завоевать самому Папскую область, то не надо быть пророком, чтобы увидеть, как королевство уже разрушено, а монархия погублена»[121]121
  Цит. по Georges Fleury, Nelson, Paris, Flammarion, 2003, p. 364


[Закрыть]. «Этот Двор, – бушевал адмирал, – настолько беспечный, что упустит благоприятный момент». Мария Каролина, как правило, отличавшаяся импульсивностью, на сей раз взвесила все риски военной экспедиции: «Нам остается полагаться лишь на собственные силы, а они невелики, поэтому мы обязаны серьезно поразмыслить»[122]122
  Союз, заключенный с Австрией, был только оборонным. Чтобы Неаполь получил помощь австрийцев, необходимо было, чтобы нападение совершили французы.


[Закрыть]. В Вене королеве советовали поступать осмотрительно, и Мария Каролина последовала совету императора Франца[123]123
  Имеется в виду Франц II (1768–1835), который в качестве императора Австрии, короля Богемии и Венгрии правил под именем Франца I. – Прим. ред.


[Закрыть].

Фердинанд же, напротив, решил воевать. Он во второй раз вступил в Коалицию – ее как раз создавали Россия и Англия. Короля подтолкнули к этому шагу Нельсон, Гамильтоны и Актон. 24 октября 1798 г. неаполитанские войска, которыми номинально командовал Фердинанд, перешли границу. Поначалу все выглядело своеобразной военизированной прогулкой. Мария Каролина оставалась в Неаполе, в одиночку руководила страной и удостоилась похвалы Нельсона: «А из нее получился великий король». 27 ноября освободили Рим, французы отступили к северу. Но всего через несколько дней армия генерала Шампионне перешла в наступление и разбила неаполитанцев. Фердинанд IV поспешно покинул Рим и удрученно вернулся в собственное королевство. В этой неудаче государь, несправедливый как все трусы, обвинял жену: «Я вам уже говорил, мадам, что наши подданные больше любят танцевать, чем сражаться».

Неудачно он выбрал время для сарказмов: Шампионне, преследуя неаполитанскую армию, вторгся в королевство. Шансов выстоять в вооруженном сопротивлении не было. Наполеон успел нарисовать новую карту Италии. Пьемонт, хоть и сохранял независимость, но все же был оккупирован. На свет появились «республики-сестры»: Лигурийская (со столицей в Генуе) и Цизальпинская; провозгласили Римскую республику. Не захваченными оставались только Тоскана и – до злополучного похода Фердинанда IV в Рим – Неаполитанское королевство. Дни последнего были сочтены в декабре 1798 г. французы с Шампионне во главе подступили к воротам столицы. Падение казалось неизбежным. Королевская семья решила покинуть город. Воспоминания о том, какая трагедия случилась с Марией Антуанеттой в Париже, убеждали Марию Каролину пуститься в бегство. Неаполитанские Бурбоны прихватили королевскую казну и хоть не сразу, но вышли в море 23 декабря 1798 г. на кораблях английского флота[124]124
  С ними выехали дочери Людовика XV мадам Аделаида и мадам Виктория, которых Фердинанд IV вывез из Рима.


[Закрыть]. Они собирались найти убежище в другой – островной части – королевства Сицилия.

Неаполь возвращен законным владельцам

Жизненные испытания иногда вынуждают помириться рассорившихся супругов. Однако Фердинанда и Марию Каролину вынужденное пребывание в Палермо, напротив, лишь еще больше разобщило. У королевы иссякли силы. Ей приходилось в одиночку принимать решения, собственноручно проводить приготовления к отъезду, не получая никакой помощи от апатичного как никогда мужа. Во время путешествия жизнь Марии Каролины и ее близких не раз подвергалась опасности из-за страшных штормов, а 6-летний сын королевы принц Альберто умер в пути. В Палермо королева продолжала пребывать в шоке из-за бегства, которое означало поражение. Она постоянно думала о том, как континентальное королевство в январе 1799 г. по воле неаполитанских якобинцев стало Партенопейской республикой (получившей название от древнего имени столицы), последней из «республик-сестер», образованных под патронажем Франции и получивших конституцию на манер французской, принятой в III г.

С Марией Каролиной часто случались приступы тревоги или слезливости, не находившие ни малейшего отклика у ее супруга. Его больше интересовала дичь, водящаяся в лесах Сицилии, чем возможность отвоевать обратно собственные владения на полуострове. Казалось, что Фердинанда совершенно не задевало происходящее, и Мария Каролина писала, что ему «нравится находиться в безопасности, выходить в свет, посещать театр, ездить в леса, он совершенно не огорчен… Его ничего не удручает… он не думает, что наши доходы сократились на три четверти, что мы обесчещены, несчастны и втянули в свою беду других». Неаполь захлестнула анархия, опасность подстерегала со всех сторон. Австрия оставалась глуха к мольбам о помощи Марии Каролины. Две области – Апулия и Калабрия – сохранили верность монархии и ожидали от своего короля жеста поддержки, а Фердинанд каждый вечер развлекался в опере или на костюмированном балу, был весел и всем доволен, не давал аудиенций, не наносил визитов и злился, если кто-нибудь заговаривал с ним об оставленной столице.

Мария Каролина, напротив, развела вдвойне бурную деятельность. Она писала письма своему зятю императору Францу II, советовала королю поддерживать союзные отношения с Россией и Турцией[125]125
  Королева превозносила Блистательную Порту, «верную и честную – несмотря на турков и магометан».


[Закрыть], показаться в Калабрии, поехать в Мессину, созвать парламент в Палермо с целью укрепления лояльности сицилийцев, вести себя как подобает королю и отцу… «Я предложила сотню вещей, без которых Неаполь будет потерян навсегда… но нет, нет… театр, столица, забавы, развлечения! Ничего не делается!» Бездействие короля выводило Марию Каролину. Она страдала от суровой зимы, когда снег валил безостановочно. «Никогда, – признавалась она, – я не знала такого холода. Ни одно окно нельзя закрыть… у меня насморк и жар, от них помогает только опий». Фердинанд ничуть не беспокоился: «Король в превосходном состоянии, я ему завидую. Происходящее его совершенно не волнует. Раздражает его лишь то, что он постоянно видит меня в слезах». Супруги избегали друг друга. Неужели Мария Каролина утратила все влияние?

Слезы королевы сделали свое дело или просто Фердинанд очнулся? Вскоре он начал отвоевывать Неаполь у якобинцев. Руководство контрреволюционным движением королевская чета доверила совершенно неожиданному кандидату. Прелат и кардинал Фабрицио Руффо, калабриец по происхождению и народный вождь, предложил поднять восстание в Калабрии, сохранившей верность монархии, и оттуда начать восстановление королевской власти в Неаполе. Момент был выбран отлично. В Италии росло сопротивление французской оккупации: мнимые освободители угнетенных народов на самом деле жили за счет страны. Грабежи и вымогательства замарали знамена свободы. Нарушения общественного порядка не встречали доброжелательного отклика у местного населения; особенно плохо оно относилось к выпадам против католической церкви. Волнения вспыхивали с самой первой итальянской кампании 1796 г. Когда в 1799 г. война началась снова, и французы стали терпеть поражения, ветер мятежей снова задул в Тоскане и южной Италии.

Кардинал Руффо объединил недовольных из крестьян и духовенства и повел контрреволюционное движение во имя «святой веры», сторонники которого получили прозвище «санфедисты». Он одержал победу над республиканцами, те сдались ему 19 июня 1799 г. Партенопейская республика просуществовала еще полгода. Настало время репрессий, слепых, жестоких, нескончаемых. Ими руководила из Палермо королевская чета, в которой на сей раз царило единодушие. «Ни перемирия, ни прощения, ни договоров с нашими негодяями», – возвестила Мария Каролина накануне полной капитуляции якобинцев. Фердинанда тут же охватила жажда мщения.

Мнения короля и королевы совпали ненадолго. Ферди-нанд приказал Высшему суду придумать показательное наказание для мятежников, но лично участвовать в работе отказался. После капитуляции Мария Каролина стала нажимать на мужа, чтобы он немедленно вернулся в Неаполь. Он отказался. Когда же в июле Фердинанд с неохотой решил возвратить себе столицу, он отправился туда на кораблях Нельсона, но по прибытии на место сходить на землю не стал. В течение почти месяца, находясь на судне, он требовал усилить репрессии, а потом отбыл обратно в Палермо! Он, видите ли, не мог пропустить осеннюю охоту!

Мария Каролина мечтала полностью восстановить прежний режим в своих владениях, Фердинанда же нисколько не тянуло отвоевывать Неаполь; его устраивало играть в домашнего тирана в Палермо. «Королем, – писала его жена, – невозможно руководить. Он ничем тут не занимается: леса, охота… У него нет ни принципов, ни правил, он самодур, озлоблен чуть ли не на весь мир, он творит немыслимые вещи, и никто не осмеливается сказать ему хоть слово поперек… Он и слышать не желает о том, чтобы возвратиться в Неаполь, говорит, что хочет умереть здесь, что не станет покидать Сицилию. Это сущая беда». Палермо для Фердинанда обладал привлекательностью Капуи.

Марии Каролине было на Силиции нехорошо. Она призывала действовать, но Фердинанд не реагировал. Королева просила также у английского короля оставить в Неаполе Уильяма и Эмму Гамильтонов. Тот из чувства противоречия отказал ей. После стольких лет под солнцем Италии, подле самых драгоценных памятников античности немолодого посла отозвали в Лондон. И даже командование Нельсона подошло к концу. Королева рисковала остаться на Сицилии в полном одиночестве. А тут Фердинанд отказывался взять Неаполь назад! Причиной тому стала его любовь к спокойствию. Впрочем, имел место и страх столкнуться с недовольством разгневанных неаполитанцев. Один английский дипломат говорил: «Правда в том, что Его Величество умеет очень чутко чувствовать опасность. Иными словами, он трусоват».

Семья не приносила Марии Каролине ни капли утешения. Когда французы заняли Неаполь, она не дождалась никакой помощи от зятя императора Франца II. Королева старательно заботилась о своих детях; как раз пришла пора пристроить замуж дочерей. Но останься она в Палермо, шансы найти подходящих женихов ничтожно малы. И королева решила вернуться в Вену: для поиска выгодных партий было необходимо дипломатически сблизиться с Австрией. Мария Каролина оставила мужа в Палермо и в июне 1800 г. отправилась в родной город. На дорогу до Шёнбрунна ушло два месяца. Королева встретилась со старшей дочерью Марией Терезией и внуками. Вопреки ожиданиям, ее постигло разочарование. Зять держался особняком и не ладил с женой. Ему дали понять, что теща в Вене задержится. Мария Каролина расплакалась и, поддавшись чувствам, написала решительные слова: «Я вижу, что меня избегают, что моя родня от меня открещивается, что меня считают ответственной за все». Или: «Моя дочь объявила о желании, чтобы я ушла… Она ненавидит нас – и своих сестер, и меня, – и она настраивает против нас своего мужа. Отныне она умерла для меня».

Мария Каролина отказывалась понимать причины, заставлявшие Франца II старательно избегать любых союзов с Неаполем против французов. Столкнувшись в Баварии и Италии с французскими армиями Моро и Бонапарта – успевшего вернуться из Египта и стать Первым консулом – Австрия терпела одно поражение за другим: при Маренго в июне 1800 г. (как раз тогда Мария Каролина уехала из Палермо в Австрию, и именно это усложнило маршрут) и в Хоэнлиндене в декабре. Что оставалось австрийскому императору, кроме как добиваться мира? Прямолинейность и радикальность неаполитанской королевы доходили до безумия. И чуть ли не на следующий день второй Итальянской кампании французская армия заняла часть неаполитанских владений.

В январе 1801 г., не в силах сопротивляться французам и дальше, Австрия подписала договор о перемирии и стала вести переговоры о мире, каковой и был заключен в феврале в Люневиле. А тем временем Фердинанд из Палермо велел старшему сыну Франциску тоже подписать соглашение о перемирии. Мария Каролина была вне себя от злости, называла документ позорным и осыпала насмешками тех «героев», что его утвердили. «Я больна от ярости…, – писала она. – Я решила не возвращаться сейчас в Неаполь, ибо умру там от скорби». Не меньше горя испытала она, когда эрцгерцог Тосканский, второй ее зять, потерял Тоскану, которая вскоре стала королевством Этрурия. И в довершение, ее собственный муж в марте подписал мирный договор, вынуждавших королевство Обеих Сицилий отказаться от определенных земель, закрыть порты для английских судов и согласиться на оккупацию Абруццо и области Отранто французскими войсками. Марию Каролину это добило окончательно. «Позорный договор», «унизительная, жестокая подлость», «гибельный мир»… Ей не хватало слов. «Я невыносимо краснею и мне страшно стыдно… Неаполитанское королевство потеряно».

Россия Александра I и даже Оттоманская империя заключили с Францией мир. Вслед за ними Англия в марте 1802 г. подписала в Амьене договор. А тем временем французская армия начала занимать неаполитанские территории. Бонапарт уже победил. Вся Европа радовалась миру, пришедшему на смену десяти годам войны. Но Мария Каролина в Вене не разделала это ликование. Фердинанд мог хотя бы вернуться в Неаполь. Месяцами жена побуждала его к такому шагу, дабы «в столице, наконец-то, был государь, которому положено там находиться».

27 июня 1802 г., через три с половиной года отсутствия Фердинанд IV прибыл в столицу, где незлопамятные горожане бурно приветствовали его. Разве он не король лаццарони? Его супруга покинула Вену и приехала к мужу 17 августа того же года, но столь же восторженного приема не удостоилась: «Меня встретили и приняли поистине дерзко». Чета воссоединилась. Королева нашла, что Фердинанд стал «более честолюбивым, деспотичным и горделивым». Сразу после прибытия Марии Каролины, монарх в одиночестве отправился во дворец в Казерте, что к северу от Неаполя, и в тамошние загородные резиденции с единственной целью, как рассказывал французский посол Шарль Алкье, «удалиться от женщины, чей нрав стал ему невыносим… Их разлад был откровенно заметен, они держались друг с другом холодно и скованно и даже не скрывали этого».