![](/files/books/160/oblozhka-knigi-v-tot-god-ya-vyuchil-angliyskiy-169338.jpg)
Текст книги "В тот год я выучил английский"
Автор книги: Жан-Франсуа Дюваль
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
35
Среди нас – меня, Симона и Барбары – Мэйбилин была единственной, у кого не было велосипеда. Она зависела от расписания автобусов. Подобно смешной неподвижной статуе, она, в голубом свитере или небрежно на всякий случай наброшенном на плечи плаще, ждала нас у дороги около Королевского колледжа или бара «Кенко». И цвет свитера выделялся на пышности шотландки – веселый голубой штрих в пейзаже, – пока она не замечала нас вдалеке, спускающихся с горки, преодолевающих расстояние колесами, разбрызгивающих спицами реальность в смутную, прозрачную пустоту, растворяющих ее в волнительных сомнениях. Затем, мало-помалу, по мере того, как мы останавливались, спицы приходили в настоящее, как будто множество стрелок внутри стенных часов решили перенестись в прошлые пространства и времена, чтобы ясно указать нам, где и когда мы жили, летучую разницу времен. Мэйбилин привносила в четко распланированный мир радостную и веселую атмосферу, даже просто подняв руку в знак приветствия.
Я задался целью достать ей велосипед, хотя собирался это сделать уже два или три дня назад, так как мы все время что-нибудь предпринимали: прогулки в Гастингс, до Саутенд-он-Си, на побережье, к морю… мало ли куда? Мы разворачивали карту, тыкали в нее пальцем… какие названия мы только не находили! Мы выбирали места по звучанию названия: что же за ними скрывалось? Путешествия всегда переносились и откладывались. Но и в окрестностях Кембриджа было множество старинных пабов, спрятанных в листве вдалеке от прямых дорог, вдоль лент Кэма, где хотелось затеряться, остановиться и полюбоваться красотой пейзажа. Я постарался выбрать для нее наименее испорченный велик.
Все велосипеды стояли в ряд, ждали, что придет человек, выберет один из них, вывезет на просторы, заставит колесить под деревьями, карабкаться по высоким холмам, а потом даст возможность передохнуть на обочине дороги, оставив лежать на свежей траве с торчащим к небу рулем. Тем утром, очевидно, велосипеды ждали именно меня, об этом говорили направленные в мою сторону рули и звонки. Я присмотрелся к одному из них с самой привлекательной мордой, приподнял его, ласково покрутил колеса, которые только этого и ждали. «Покупаю», – сказал я продавцу, доставая кошелек. Затем я, как мог, управлял одной правой своим транспортом, а другой, свободной, рукой держал руль другого велосипеда, словно караван мы добрались по Риджент-стрит как раз до школы, я, как обычно, приставил оба велика к дереву. К сожалению, занятия уже закончились. И мне кажется, что последней уходила Элен, она сказала мне: «Hello, Chris… well, Maybelene already left, you know» [70]70
Привет, Крис… а ты знаешь, что Мэйбилин уже ушла (англ.).
[Закрыть].
36
Never would we [71]71
Мы бы никогда не сделали (англ.).
[Закрыть], мы бы никогда не посмели пользоваться телефоном наших квартирных хозяев, так как сумма, которую мы вносили каждую неделю, не покрывала таких расходов, и в этот раз они терялись в догадках, припоминая все звонки: «Chris, didn’t you forget something? Didn’t you make some calls this week?» [72]72
Крис, ты что-нибудь забыл? Ты звонил на этой неделе? (англ.).
[Закрыть], – а каждому из нас пришлось покопаться в памяти, прежде чем вспомнить: «Oh yes, right, you’re perfectly right, I did, and…» [73]73
Да, верно, я звонил (англ.).
[Закрыть]Мы всегда звонили из той или иной красной будки на углу, забрасывая в нее нужное количество монеток. Каждый телефонный звонок был маленьким приключением, так как не было никаких гарантий, невозможно было быть уверенным, что на другом конце провода нужный человек окажется на месте, потому что пути каждого были свободны и непредсказуемы, все зависело от случая, из-за которого вы могли оказаться совсем потерянным, лицом к лицу с огромной пустотой – немногие наши встречи были заранее запланированы, чаще всего мы сталкивались по воле судьбы, на углу улицы, в кафе «Купер Кеттл» или около реки, на тропинках с цветущими клумбами, связывавших лабиринты колледжей и берега Кэма, – чаще всего я натыкался на голос квартирной хозяйки: «Oh, I guess you want to speak Maybelene, well, actually she went out, you know» [74]74
Я думаю, ты хочешь поговорить с Мэйбилин, так ты знаешь, она только что ушла… (англ.).
[Закрыть], – или терялся в догадках, когда слышал, как она звала: «Maybelene! Maybelene! There is a call for you…» [75]75
Мэйбилин! Мэйбилин! Тебе звонят… (англ.)
[Закрыть]Проходило несколько чудесных минут ожидания, а затем в телефоне появлялась Мэйбилин, и мне казалось, что никто не может представить, какое счастье я испытывал от звука ее голоса, хотя она всего лишь говорила: «Hello».Мы быстро назначали место и время встречи, а затем я клал трубку и с легким сердцем вскакивал на велосипед.
Симон, Барбара, Мэйбилин и я, снова вчетвером, пошли в кинотеатр «Регал»; и так же, как и в первый раз, губы Мэйбилин были чуть подкрашены, и я подумал, что это ей очень идет. Девушки сидели между мной и Симоном, во время сеанса они шепотом обсуждали все, что могут обсуждать девчонки во время интересного фильма, говорили и обо мне, я позже узнал это от Мэйбилин, они гадали, когда я наконец-то взорвусь и заставлю их замолчать. Их поведение казалось мне ребячеством, которое резко противоречило губной помаде на губах Мэйбилин. Как никогда раньше, я чувствовал в ней женщину. В самые страшные моменты (название фильма «Новая сторона ада») они обе замолкали. Когда взъерошенные, как и у Джими Хэндрикса, волосы сидящего впереди человека закрывали для Мейбилин экран, она приближала лицо к моему, я внезапно чувствовал ее трогательную, едва заметную близость, возможно, она хотела подать мне знак.
37
Кембридж обладал для меня качествами лабиринта, мне бы хотелось, чтобы этот маленький городок никогда не стерся ни в моей памяти, ни в памяти Мэйбилин, так как мы получали огромное удовольствие ориентироваться и разбираться, мерить по этой шкале нашу изобретательность, способность соединять по кусочкам мозаику, без конца набирать опыт, чтобы в порыве игры сказать: «Oh yes, here it is» [76]76
Да, это здесь… (англ.).
[Закрыть]или «Oh no! We had better go this way…» [77]77
О, нет! Мы пошли не той дорогой (англ.).
[Закрыть]– а затем мы, смеясь, разворачивались, ничуть не жалея о наших ошибках, и возвращались. В центре города мы ходили пешком, оставляя велосипеды, пристегнув их в крытой галерее около рыночной площади. Город оставался таким же нетронутым и сбивал нас с пути, но мы были вдвоем, что очень сильно сближало, так как в глубине души мы понимали, что, если пойти не той дорогой, мы сможем вместе посмеяться над промахами, благодаря которым мы убеждались, что способны сделать праздник даже из мелких поражений. Мы достаточно потрудились, чтобы отыскать галерею Всех Святых, улочку, где, как мы прочли на доске объявлений рыночной площади, должна была проходить выставка сюрреалистов. На афише была напечатана картина Магритта [78]78
Магритт, Рене Франсуа Гислен (1898–1967) – бельгийский художник-сюрреалист.
[Закрыть]: человек, стоящий спиной, видит в зеркале только свою спину. Мы напрасно спрашивали у прохожих, как пройти, мы блуждали, переходя от одной улочки к другой, точнее, от одного названия к другому. Даже если следующая улица являлась продолжением предыдущей, каждый раз, когда мы проходили одну из них, создавалось впечатление, что мы преодолеваем невидимый порог и начинаем новую главу с другим названием. Улицы открывали город абзац за абзацем, вы внезапно ощущали невероятную свободу, как будто простое название могло изменить ход событий, оно по-своему вас приветствовало всякий раз, когда вы проходили мимо. Так получилось, что слово «мрачный», которое Мэйбилин употребила не больше двух или трех раз в отношении меня, родилось у нее на губах перед одной картиной, которую мы отыскали между полотен Дали и Магритта. Странная картина с сумеречной атмосферой выставлялась вместе с Дельво [79]79
Дельво, Поль (1897–1994) – бельгийский художник-сюрреалист.
[Закрыть]в одном из залов в подвале. Возможно, что именно я произнес это слово перед полотном, на котором был изображен преждевременно постаревший ребенок со слишком большой головой, эта картина, сам не знаю почему, выражала всю мировую скорбь. Дитя находилось на берегу озера вместе с людьми в купальных костюмах, это, без сомнения, были его родители. Да, возможно, что здесь я впервые употребил это французское слово, в дальнейшем обернувшееся против меня, когда я меньше всего этого ожидал и просто задумался, она вопросительно произнесла: «Ты мрачный? Признайся, что ты мрачный». В этом не было упрека, а только непонимание, как я могу быть мрачным в некоторые минуты, которые такими совсем не являются, но с которыми мой простой образ жизни – все мое существование – резко противоречило. Мы направились к выходу с приятным ощущением отступления, испытываемым всякий раз, когда выходишь с выставки или из музея. Уходить всегда легко и приятно, даже если вы все еще восхищаетесь, говорите, что вам понравилось, вы все равно чувствуете огромное облегчение, когда оказываетесь на свежем воздухе среди похожих на вас живых людей. Уже минуту спустя галерея Всех Святых заняла свое место в мозаике, которую Кембридж согласился сложить вместе с нами.
38
Как-то днем мы ехали на велосипедах, на Мэйбилин была юбка цвета морской волны и ярко-желтый шерстяной свитер, мы остановились на обочине дороги перед Королевским колледжем, чтобы подождать Симона и Барбару. Она спустила ногу на землю, и я увидел, как у нее дрогнула мышца на левом бедре: она вытянула ногу. Полусидя на велосипеде, она повернулась, и мне понравилось, как изогнулась ее талия. Наши взгляды радостно встретились, и я сказал: «Я вижу себя в твоих глазах». И на самом деле, благодаря освещению и нашему расположению, я четко различал в ее зрачках свое отражение, и в нем я был более живым, чем когда-либо, проявлялся в ней сильнее, чем если бы вошел в нее. Она смущенно рассмеялась. Может быть, Мэйбилин предчувствовала мое невольное проникновение, которое она восприняла как желание. Мэйбилин была молода, а юные девушки не всегда понимают, что порой они словно бесконечно отражающее зеркало. Я был полностью в ней, был узником ее глаз, я напоминал парусник, который моряк хитроумно вставил в бутылку.
39
Я хотел бы сказать об особой дистанции между нами, которая все время менялась, она была живая, определялась заново всякий раз, как мы встречались. Мы никогда не знали, до какой грани она нас доведет, на каком именно расстоянии мы находились друг от друга. Наши отношения развивались, улучшались смехом и взглядами, поведением и жестами, и самым главным качеством, на мой взгляд, была именно эта неуловимая геометрия. В этой дистанции мы выделялись, становились видимыми, вся особенность была в том, что каждый из нас видел правоту в другом. Даже когда мы были вместе, она подчеркивала все, что нас разделяло. Мы понимали: без этой дистанции у нас не может быть правильного взгляда, но в то же время именно наш взгляд создавал ее, эту дистанцию, придававшую остроту зрению.
40
Когда в другой раз мы остановились на том же месте, чтобы снова подождать Симона и Барбару, in front of King’s College [80]80
Напротив Королевского колледжа (англ.).
[Закрыть], так как это было наше излюбленное место встречи, она протянула руку и указательным пальцем коснулась моего профиля, провела вниз ото лба к носу и сказала, что любит резкий угол, который вырисовывается в этом месте.
– У тебя нос, как у араба, – постановила она.
А я сказал, что с тем же успехом он может быть и еврейским.
Она засмеялась, и я подумал, что люблю ее глаза, когда она смеется. Этот смех рождался на пустом месте или почти на пустом, только от радости, что нам так легко договориться. И из всех этих пустяков мы по кусочкам собирали что-то хрупкое, что зарождалось между нами.
41
В час дня мы снова встретились в «Критерионе», забились вдвоем в глубину паба, сели на скамейку, проверенную временем, покрытую потертой, изношенной пыльной тканью, уставшей от бесконечных историй, криков, возгласов и ругательств. Когда зал опустел, я предложил: «Let’s move» [81]81
Пойдем (англ.).
[Закрыть], мы повернулись к входу, где в баре еще оставалось несколько человек, но Мэйбилин отказалась уходить, сказав: «Let’s stay here» [82]82
Останемся здесь (англ.).
[Закрыть]. Она была немного напугана – это был первый раз, когда я пригласил ее в «Критерион»: в те времена молодой девушке было неприлично находиться в подобных заведениях. Я конечно же ей сказал: « Don’t be ridiculous [83]83
Не будь смешной (англ.).
[Закрыть], даже Гарри приходил сюда со своей мамой, когда она приезжала». Я представил, как идеальный Гарри своим высоким, сильным, уверенным голосом (думаю, что у него редко проявлялись проблески сомнений) заказывал маме пиво, как он приводил ее в «Критерион», словно во дворец, и его мать, очарованная и счастливая, долго затем вспоминала, как взрослый сын пригласил ее в паб, словно на экскурсию: на стене висели отправляющиеся на псовую охоту всадники в красно-черных одеждах, их обгоняла свора лающих и визжащих собак, которых едва сдерживали рамки картины.
Симон и Барбара ничего нам не рассказали о фильме «Дневная красавица» [84]84
Фильм Луиса Бунюэля (1967) по роману Жозефа Кесселя с участием Катрин Денев.
[Закрыть], который они уже посмотрели. В кинотеатре «Артс синема» были заполнены все сеансы. Я заказал билеты в глубине, на последнем ряду, прямо по центру. «Quite good» [85]85
Очень хорошо (англ.).
[Закрыть], – сказала Мэйбилин, а я был рад, что ее устроил мой выбор. Мне всегда казалось – отдаленное наследство моих еженедельных трех сеансов в маленьком кинотеатре, когда мне было десять лет, – что в кинотеатре лучше всего сидеть, когда у тебя нет никого за спиной, это напоминало привычку героев вестернов, которые все время оборачиваются. Но иногда мне требовалось совершенно противоположное – хотелось быть в первом ряду балкона среди толпы нетерпеливых пацанов. Это было настоящее чудо, что никто из них не свалился вниз, в гущу разгоряченных парней, свистящих и орущих во время рекламы или новостей. Хорошо, что позади нас с Мэйбилин никого не было: кто знает, как постороннее присутствие могло испортить, предательски убить чувства, эмоции, удовольствие быть друг с другом, чувствовать наше общее дыхание, как ее грудь незаметно приподнимается в такт с моей грудной клеткой. Ожидая, пока в цветном свете исчезнет таверна пиратов, мы говорили о Митчуме [86]86
Митчум, Роберт (1917–1997) – американский актер.
[Закрыть], Брандо [87]87
Брандо, Марлон (1924–2004) – американский актер театра и кино. Дважды лауреат премии «Оскар».
[Закрыть]и Джеймсе Дине [88]88
Дин, Джеймс Байрон (1931–1955) – американский актер. Посмертно стал лауреатом премии «Золотой глобус» (1956).
[Закрыть], видела ли она когда-нибудь «Ночь охотника» [89]89
Фильм режиссера Чарльза Лоутона (1955).
[Закрыть], «К востоку от рая» [90]90
Фильм режиссера Элиа Казана (1955) по роману Джона Стейнбека.
[Закрыть], «Бунтовщик без причины» [91]91
Культовый фильм режиссера Николоса Рея (1955).
[Закрыть].
На ней были белые джинсы и черная рубашка, ее волосы, которые больше не сдерживала повязка, рассыпались по плечам и доставали почти до груди.
Внезапно я почувствовал ее плечо, ее теплоту. Фильм начался.
42
Я совсем забыл ее предупредить перед фильмом, что, если будет желание, она может говорить со мной во время сеанса, точно так же, как с Барбарой. Я снова собирался доверить ей обертки от жвачки, чтобы она ими играла, комкала между пальцев, чтобы воскресить наш вечер в клубе «Фолк блу», и в последующем шелесте мялось время, ускользая из вечера в вечер.
Мэйбилин согласилась не садиться на последний автобус (она была без велосипеда), в этом я видел залог, который она мне оставила, но залог чего? Мистический знак – ни я, ни она не знали, что с ним делать. После того как мы выпили чай в «Кенко», я проводил ее до рыночной площади, она заглянула в кошелек, у нее не хватало денег, и Мэйбилин смущенно попросила меня одолжить ей пять фунтов. Я встал вместе с ней в очередь. Сколько перед нами было людей, двое или двадцать пять – это почти ничего не меняло, так как очередь всегда движется быстрее, чем кажется, мы всегда удивлялись, отмечая краткость ожидания, – потрясающе, с какой скоростью рассасывались очереди, порой, надо сказать, было даже приятно; время пролетало, оно было покорным и всеохватывающим, были ли теплые вечера или моросил мелкий дождик и приходилось открывать зонтик, если, конечно, он у нас был. Тогда очередь подтягивалась, превращалась в ряд зонтиков, среди которых преобладали черные, они создавали причудливую колеблющуюся крышу, похожую на спину скарабея, это была последовательность темных куполов, под ними стояли более предусмотрительные люди, хотя и нам удавалось спрятаться, подобно воронам, плотно сжимающим перья под дождем и опускающим клюв. Огромные такси подъезжали в потоках воды, в одно из последних садилась Мэйбилин, отдавала шоферу адрес и махала мне, я видел это сквозь мокрое стекло.
Однажды, за несколько недель до этого, когда Симон был с нами, я увидел, как ее взгляд ищет мой сквозь такое же мокрое окошко, за секунду до того, как машина отъехала, Симон подошел ко мне. Промокшие, в плохом настроении, мы направились к велосипедам, готовым рвануться с места, как быки.
43
Я стал очень редко появляться на занятиях настолько, что, когда поздно пришел на лекцию, у профессора было пораженное лицо, хотя он не позволил себе ни малейшего замечания. Я проскользнул на скамейку перед Мэйбилин. Возможно, это было дерзко, но что мы должны были делать в этом наглом мире? Я думаю, что мистер Райт все прекрасно понимал. После «Юности» мы изучали «Доктора Фауста» Кристофера Марло, и Мефистофель был в центре обсуждения. Много раз они говорили о быстротечности времени и о том, как лучше им распорядиться. Мистер Райт цитировал Бергсона, Сэкай считал время подростковой проблемой. Сулейман полагал, что выражение «у меня нет времени» абсурдно: разве в течение нашей жизни время нам не принадлежит? Для Мэйбилин и меня это не имело значения. Я пропускал лекции, так как засыпал либо в четыре часа дня, либо в девять утра. Я разрушил свои внутренние часы, в дальнейшем их вели другие ритмы, более счастливые и индивидуальные. В них сбились стрелки, они были расстроены, но они стремились к правильному ритму. Между прочим, вопреки ожиданиям, они стали вращаться по кругу. Я даже опаздывал на наши встречи – о, не больше чем на пятнадцать минут – она меня ждала, мы оба понимали, что так и должно быть: время нас испытывало, оно обижалось, оно смотрело на нас глазами побитой собаки; время, как и небо, могло подождать. И на что оно рассчитывало, когда моим ориентиром стал блеск в глазах Мэйбилин, когда я чувствовал, что могу ее рассмешить, видя, как она едет в своем канареечном свитере на велосипеде ко мне, спускаясь по Риджент-стрит? Если существовали песни Майка. Или когда Гарри поднимал кружку, оглядывал зал, прежде чем поднести к губам. Или вечерами, когда бесконечно лился свет, словно ему нечего было делать, послав все к черту, по небу с огромной скоростью плыли облака, поджав хвост, как трус перед очевидностью. Время отказалось от борьбы, признало себя побежденным, склонило голову перед каждой секундой, которая была каплей в вечность.
44
Когда мы добрались до рыночной площади, вошли в самую большую в городе библиотеку, напротив Королевского колледжа, чтобы сравнить «Фауста» Гёте с произведением Марло. Контракт, разве он был одинаков в обеих книгах? Одно было верно, что вместе мы изучали нужный отрывок, страница за страницей, мы убеждались, что Мефистофель проиграл пари, но он может пойти на попятную, отступить, и в этот миг будет разгромлен. Мефисто, подумали мы, выходя из библиотеки на улицу, залитую ярким солнцем, ты просто устарел.
45
Барбара так хорошо разрекламировала, что мы с Мэйбилин скоро придем к Тэсс. Мэйбилин слишком элегантно оделась для подобного случая. «Well, you know, we’re just going to some American people’s place» [92]92
Мы просто идем к американским приятелям (англ.).
[Закрыть], – предупредил я. Она сменила джинсы на белую юбку и надела коричневый пиджак. Когда мы шли по Милль-роуд, Барбара так развеселилась, что вытолкнула нас на проезжую часть, и из-за нее мы чуть все трое не угодили под грузовик, ее восторг был вызван атмосферой этого вечера, мягкими янтарными сумерками – внезапно к ней на руку сел майский жук, от удивления мы остановились и наблюдали за ним, пока он снова не взлетел. Когда мы пришли к Тэсс, там собралась та же компания, как и в прошлый раз, и мы не сомневались, что Майк должен был показаться с минуты на минуту, хотя и не знали точно во сколько; он исчезал, а затем снова появлялся на извилистых улочках Кембриджа, и как после этого можно было быть уверенным в его приходе. Самое странное в этом городе, что порой мы слышали, как впереди нас раздавались шаги, идущие с перпендикулярной улочки, у нас было предчувствие, ожидание, которое росло по мере усиления звука шагов по асфальту: мы думали, что это конечно же Майк должен был возникнуть из-за угла… да и это был он! Я никогда в жизни не встречал места столь богатого на совпадения, как Кембридж, и мне кажется, что именно поэтому я его так любил, это был настоящий город совпадений – как будто бы это была театральная сцена, на которой не было ни единой лишней детали и все вещи появлялись, когда требовались. Странно, но после этого вечера мы Майка почти не видели; думал ли он, что его присутствие нам мешает? Боялся ли он нарушить установленный порядок? Его изможденная гитара стояла в углу, казалось, что она пела в одиночку, пока Майк переходил от одной группки к другой, смеялся и шутил, он был всегда весел, несмотря на смутную меланхолию, часто появлявшуюся в его голосе и темных глазах. Затем, ускользая от наших взглядов, он рухнул на широкий диван, счастливый, растянулся рядом с Тэсс, она напоминала африканскую королеву в окружении свиты. И вместе с ней Майк с радостью и блестящими глазами занялся тем, что у него получалось лучше всего, – возрождал к жизни и дарил желание жить.
В этот момент я предупредил Мэйбилин, что не смогу завтра прийти на занятия. Она только выдохнула: «Oh, по!»Она была очень расстроена. Мэйбилин сказала, что без меня в классе пусто и скучно, то есть boring and empty.Мое сердце забилось сильнее, и я ответил, что в жизни бы не вынес сестер Бронте, если бы не чувствовал позади себя ее присутствие, около открытой стеклянной двери, из-за нее виднелись деревья. Весенние солнечные лучи выглянули как раз тогда, когда мы в полдень вышли в садик, чтобы погрызть чипсов и арахиса, запивая их белым французским вином, которое за огромную цену купил мистер Райт.