355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Жаклин Митчард » Рожденные в полночь » Текст книги (страница 12)
Рожденные в полночь
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 22:04

Текст книги "Рожденные в полночь"


Автор книги: Жаклин Митчард


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Белая ложь

Раннее утро. Дептфорд.

Сотни людей стояли у похоронной конторы Лонергана. Собирались заранее, задолго до начала поминальной службы. Очередь, начавшись у входа, змеилась вокруг здания, но так и не замыкалась в кольцо. Рыдающие девушки обнимали и поддерживали друг друга. Юноши с гладко зачесанными волосами старались сохранять невозмутимость. Рядом стояли их родители. Подростки из Риджлайнского общественного колледжа, где учился Дэвид Джеллико. Семьи из больницы Сент-Фрэнсис: врачи со своими семьями, медсестры и санитары со всей округи.

Хотя Дэвид Джеллико и не был душой колледжа, его красота производила на окружающих большое впечатление. У него было несколько друзей и подруг, а также приятели из числа игроков в гольф. Впрочем, большинство пришедших на похороны Дэвида были просто местными жителями. Смерть любого молодого человека являлась в Риджлайне событием огромной общественной важности. Каждая из трех сотен семей, проживающих в городе, отправила сюда своего представителя. Студенты приходили небольшими группками. Школьники созывали своих товарищей с помощью своеобразной смс-эстафеты или расклеивали на досках в коридорах школ объявления.

«Риджлайнский репортер» вышел с большой фотографией покойного. Горе и сочувствие, казалось, прямо-таки витали в воздухе городка. Если бы вместо Дэвида Джеллико погиб кто-то из взрослых, даже очень уважаемый и любимый в городе человек, скорбь жителей Риджлайна никогда бы не достигла такой глубины.

За три дня, последовавшие за смертью Дэвида, Кэмпбелл почти не появлялась дома, проводя все свободное время с Бонни.

Даже Дэвид-старший, отец Ким и покойного Дэвида, не смог вынести истерик и приступов отчаяния, которые не прекращались у Бонни. Только Кэмпбелл удавалось сохранять присутствие духа. Она тратила титанические усилия на то, чтобы уговорить подругу хлебнуть чаю или пожевать холодный гренок. Иногда Кэмпбелл удавалось уложить Бонни спать, но через четверть часа та вскакивала, рыдая и умоляя вернуть ей сына.

В Риджлайне Бонни хорошо знали и любили. Через ее заботливые руки прошли все, кому довелось на себе испытать, что значит послеоперационная реабилитация, будь то сломанная нога или удаленный аппендицит. Ее муж, профессор Джеллико, преподавал экономику в Нью-йоркском государственном университете и поэтому мало общался с жителями Риджлайна. После того как его избрали деканом, Дэвид-старший в основном приезжал сюда только на выходные. В отличие от мужа Бонни принимала живейшее участие в общественной жизни городка, в частности в скаутском движении, помогая лечить синяки, ссадины и растяжения юных следопытов, а еще собирала деньги на покупку формы для команды черлидеров. Дом Ким стал своего рода сборным пунктом для дюжины девочек, включая Мерри. В отличие от Кэмпбелл, которая старалась воспитывать детей в строгости, Бонни предоставляла Ким куда больше свободы. Когда Кейтлин Андерсен застали за курением, именно Бонни, а не ее мама Рита, провела с девочкой профилактическую беседу о преждевременных морщинах, вялой коже, раке легких и сердечных заболеваниях. Разговор остался их тайной и имел определенный положительный результат. Рита, конечно же, знала о нем и была Бонни очень благодарна.

Родители учеников школ, в которых учились Дэвид и Ким, чувствовали себя морально обязанными не только выразить свои соболезнования Бонни, но и присутствовать на официальной церемонии похорон Дэвида. Они понимали, что на месте погибшего легко мог оказаться их ребенок. Бонни принимала визиты соболезнования, но только Дэвид-старший находил в себе душевные силы общаться с визитерами.

Убитая горем Бонни не могла самостоятельно одеваться, поэтому Кэмпбелл помогала ей надеть чулки и светло-голубое шерстяное платье. Лучшая подруга присутствовала во время обоих родов Бонни, не говоря уже о том, что вместе с хирургами они десятки раз боролись за жизнь пациентов – старых и молодых. В случае успеха обе чувствовали себя олимпийскими богинями, победившими смерть, а если спасти человека не удавалось, горевали вместе с родственниками покойного.

Труп Дэвида так и не попал на стол к патологоанатому. Пожарники, осторожно подняв тело из русла ручья, положили его в машину и, не включая сирены, отвезли в морг.

Мередит тщетно умоляла родителей позволить им с сестрой остаться дома. Мэллори, хранила мрачное молчание, прекрасно понимая, что мама никогда не согласится на то, чтобы ее дочери проигнорировали похороны сына ее лучшей подруги. По настоянию Кэмпбелл девочки оделись одинаково: желто-коричневые широкие штаны и скромные темно-синие шерстяные кофты на пуговицах без воротников. Теперь никто, кроме их родителей, не смог бы различить сестер. Они чинно сидели с Адамом в уголке на диване. Волосы зачесаны назад и стянуты бархатной резинкой. На лицах сестры постарались сохранить выражение притворного спокойствия. Длинные широкие штанины скрывали опухшие колени Мередит. Близость их семей позволяла девочкам, – так им казалось, – не заботиться о публичном выражении своей скорби. Никто из сестер не склонял коленей у закрытого гроба покойного, не молился на виду у всех. На специальных досках по стенам были развешаны фотографии Дэвида. Люди подходили, смотрели на них и даже прикасались к ним. Маленький Дэвид играет в футбол. Юноша, играющий в гольф. А эта фотография сделана прошлым летом. Дэвид купается в одном из озер, расположенных невдалеке от того места на реке, где он погиб.

На некоторых из ранних фотографий семьи Бринн и Джеллико были запечатлены вместе. Пикники на День независимости четвертого июля. Совместное празднование дней рождения. Мерри изредка бросала косые взгляды на эти снимки. Какая ложь! Какая поразительная ложь была запечатлена фотографом! Только она и Мэллори знали правду.

Помещение было заставлено рядами складных стульев с мягкими сиденьями, обтянутыми светло-голубой тканью. В первом ряду сидела Ким. В руках у нее была коричневая кожаная куртка брата. Ким качала эту куртку, словно та была ребенком, и безостановочно рыдала. Вокруг нее сгрудились девочки из команды черлидеров, все, кроме Мередит. Мерри понимала, что должна, просто обязана присоединиться к ним, но сил сделать двадцать шагов, отделяющих ее от группы, у нее просто не нашлось. Даже осуждающий взгляд матери не возымел должного. Девочке казалось, что рискни она подойти к гробу и постоять возле него, утешая Ким, и серьезного нервного заболевания ей не избежать. Съеденный утром скромный завтрак камнем лежал в желудке. В животе бурлило. Мерри подташнивало. Даже сестре она полностью не открылась, утаив от Мэллори часть сказанного Дэвидом. Зачем ей знать, каким зверским было выражение его лица, как безумно сверкали его глаза или каким истошным был вопль, когда он падал со скалы на камни? Зачем сестре знать о том невидимом, что встало между ней и смертью?

Наконец-то Мередит поняла, что чувствовала Мэллори все это время, начиная с ее первого сна, предвосхитившего пожар.

Цепь, приковавшая Мерри к ее горю и непреодолимому чувству вины, казалась вечной. Она не сможет жить полноценной жизнью, зная, кем на самом деле был Дэвид и какие преступления он успел совершить за свою недолгую жизнь. Мэлли справилась бы с таким потрясением гораздо лучше. Сестра куда круче ее. К сожалению, рассказав Мэлли всю правду о случившемся между ней и Дэвидом, Мередит не только не облегчила бы душу, но и навредила бы сестре. Она сидела, крепко сжимая руку Адама, и старалась следить за песнопением.

Когда Мерри увидела, что к ним направляется отец, ее руки и ноги похолодели.

– Вам надо, девочки, подойти к Бонни и Ким, – сказал Тим Бринн. – Неудобно как-то получается. А если бы это была одна из вас? Вы идите, а я пока побуду с Адамом.

«Я пойду», – подумала Мерри.

«Я тоже пойду», – подумала Мэлли.

– А если бы в Новый год непоправимое случилось с кем-то из вас? – присев на корточки, продолжал воспитывать дочерей Тим. – Мы с мамой постарались бы примириться с утратой, но горе никогда не покинуло бы нас. Чувство утраты навсегда останется с Бонни и ее мужем… на всю жизнь. Я знаю, как вам трудно. Ты, Мередит, первой нашла тело Дэвида, а ты, Мэллори… ну, ты и сама знаешь… Однако все это не освобождает вас, девочки, от обязанности проявить сочувствие. Поднимайтесь!

Мередит шла так, словно ей противостояло сильное встречное течение. Стены помещения были окрашены в голубые тона. Веяло прохладой. Звучащая органная музыка должна была действовать умиротворяюще, а Мерри казалось, что она находится внутри огромной расстроенной шарманки. Мэллори шла рядом с ней.

Девочки чувствовали на себе взгляды окружающих.

Каждый знал, что именно Мередит нашла Дэвида после падения.

Каждый знал, что у Мэллори в тот день случился приступ, что-то вроде нервного срыва.

Для жителей Риджлайна они были не просто близнецами, а «теми близнецами, что спасли детей из огня». Они были не просто близнецами, а «теми близнецами, которые были свидетелями падения мальчика Бонни Джеллико».

Все жалели Мэлли и Мерри. Сколько несчастий выпало на их долю в этом году, начиная от пожара и заканчивая гибелью друга! Многие женщины, наблюдая за идущими к гробу Мэллори и Мередит, молились о том, чтобы несчастья больше не преследовали этих милых и невинных девочек. Их сердца сжимались от сострадания к семье Джеллико, но и к Бриннам они испытывали определенное сочувствие, прекрасно понимая, сколько вынесли эти люди за неполные полгода. Несчастья лавиной сыпались на две семьи городка, которые дружили между собой уже второе поколение. Жители Риджлайна надеялись, что их бедам придет конец. По крайней мере, близнецы Бринн, как казалось жителям городка, уже справились с несчастьями. Того же они желали и «бедной малышке Ким».

Но Мередит не знала, о чем думают люди. Она ловила на себе и на сестре их пристальные взгляды, и ей хотелось провалиться сквозь землю. Ее бы воля, она одним мановением руки или волшебной палочки перенесла бы их дом куда-нибудь подальше – в Массачусетс или Денвер. Мерри согласна была никогда больше не видеть своих подруг по команде, не быть «птичкой», легко взлетающей на вершину пирамиды в образе статуи Свободы. Она согласна отказаться от своей прежней жизни. Она хочет исчезнуть, раствориться, пропасть…

Мэлли не обращала внимания на взгляды людей и только молилась, чтобы сегодняшний день поминальной службы и завтрашние похороны быстрее закончились. Ничего ей больше не нужно: ни ай-под, ни отличных оценок в школе, ни побед в спорте. Лишь бы с ее семьей все было в порядке! Много испытав, Мэллори хотела только, чтобы ее оставили в покое.

И вот обе девочки стоят в нескольких дюймах от сидящей на стуле Ким. Ее голова безвольно опущена. Колечки волос спутались и упали на глаза. Подбородок прижат к куртке, его куртке…

Будь ее воля, Мередит развернулась бы и бросилась прочь отсюда, бежала бы и бежала, не останавливаясь, по Школьной улице до самого Риджлайна. Поднявшись на веранду родного дома, она улеглась бы на качели и лежала там до приезда родителей. Как бы ей хотелось вернуться назад, в детство, когда, просыпаясь утром и выходя на крыльцо, она слышала слова приветствия от людей, которых знала всю свою жизнь. Эти люди знали ее имя, знали ее родителей, знали ее дедушку и бабушку. Их улыбки и кивки воспринимались ею как нежное поглаживание по волосам. И все это было всего год назад!

Мередит уже хотела развернуться и на самом деле убежать, когда ее выручила Мэллори, которая присела перед Ким.

«Сработает», – подумала Мерри.

Они были одеты абсолютно одинаково. Мэлли предусмотрительно не вдела в ухо серьгу, которая позволяла различать их. Мередит поверить не могла, что сестра так искусно выдает себя за нее. Даже тембр голоса ее изменился и звучал так же, как у Мередит. Поборов слабость, Мерри с благодарностью наблюдала за сестрой, не забыв одним ловким движением вытащить свою «предательскую» сережку.

– Кимми, – войдя в образ сестры, начала Мэлли. – Ничто на свете не сможет смягчить тяжесть твоей утраты, но знай: я так тебя люблю… очень-очень… Ты знаешь, как я относилась к Дэвиду. Я бы все на свете отдала… Я должна была ему помочь, но… Извини, что я вела себя как глупая девчонка. Я потеряла голову. Надеюсь, со временем ты меня простишь.

– И меня, – подражая несколько флегматичной манере разговора сестры, подала голос Мерри. – Я тоже прошу прощения, Ким. Серьезно.

Уже во второй раз со времени детских розыгрышей Мэллори притворилась Мерри. Ее поза идеально передавала осанку сестры. Ее улыбка – идеальная копия улыбки Мерри.

«Спасибо, Стер», – мысленно поблагодарила Мередит.

Ким не взглянула на Мэлли, даже не пошевелилась. Обступившие ее девочки, казалось, одновременно затаили дыхание.

«Я сейчас не выдержу и закричу», – пронеслось в голове у настоящей Мерри.

Но уже в следующую секунду Ким вскочила и обняла Мэллори.

– А я думала, что тебе все равно! – задыхаясь, выкрикнула она.

Мэллори расплакалась. Сейчас это далось ей легко.

– Как ты могла такое подумать? Я не приходила к тебе только потому, что чувствовала себя такой идиоткой…

– Ты ведь не думаешь, что он убил себя, правда? Полиция выдвинула эту дурацкую версию только потому, что на вершину тяжело забраться. Но у Дэвида не было никакой причины сделать такое. У него было все, что он хотел: девушки, хорошие оценки, внешность… Мы все его так любили! Мой старший брат! Мой единственный брат!

Теперь уже расплакалась настоящая Мерри.

Горе подруги передалось ей. Каким бы ни был Дэвид на самом деле, Ким потеряла единственного брата. Бонни и ее муж уже немолоды: им, по крайней мере, лет сорок, столько же, сколько их родителям. Другого брата у Ким не будет, если, конечно, ее родители не усыновят какого-нибудь китайского ребенка.

Обнимая Ким, Мэллори сказала:

– Я уверена, что полиция ошибается. Просто он часто лазил по скалам из-за всех этих собак и кошек, сама понимаешь. А там сейчас довольно скользко. В это время года на скалах еще остался лед… в некоторых местах… Я уверена, что Дэвид очень тебя любит. Он знает, как ты по нему горюешь.

– Ты не видела, он после падения… двигался? – спросила Ким. – Как ты думаешь, Дэвиду было больно?

– Нет! – заверила фальшивая Мерри. – Я уверена, он даже не осознал, что происходит.

«Пожалуйста! Нет, пожалуйста!» – подумала настоящая Мередит, вспоминая вопль Дэвида.

– Кое-кто в полиции намеревается раскопать кладбище домашних животных, – сказала Ким.

– Они не сделают этого ради Бонни, – заверила ее Мерри, имитируя присущую сестре деловитую манеру выражать свои мысли. – Ты должна объяснить им, что Дэвид очень любил животных. Таких людей достаточно много. В поступке твоего брата нет ничего предосудительного.

«Не дай бог, они найдут еще что-нибудь, кроме костей животных», – думала она в это время.

«Почти справились, – повторяла про себя Мэллори. – Почти справились. Почти справились».

Пройдет время, и душевная боль останется только в семье Джеллико. А они вырастут и уедут в Калифорнию учиться в колледже. Там никто не будет знать о пожаре и смерти Дэвида. Они станут просто близнецами.

Просто близнецы…

– Мы еще друзья? – спросила Ким. – Ты на меня не обиделась?

– К чему такие вопросы? – ответила за сестру Мэллори. – Мы лучшие подруги. Нет, конечно.

«Конечно же, нет», – мысленно вторила ей настоящая Мередит.

Мимо прошел отец Ким. Остановившись, он легонько похлопал обеих сестер по спине. Потом положил руки на крышку гроба в том месте, где должна быть голова Дэвида.

Мередит подумала, что ни за что на свете не согласилась бы прикоснуться к гробу. За спиной зарыдала Бонни. Ее плач не походил ни на что из того, что девочке доводилось слышать раньше. Больше всего это напоминало вопль человека, неожиданно очнувшегося от наркоза во время операции.

К сестрам подошел Тим и сказал, что им пора ехать домой: маме и Бонни завтра понадобится их помощь. Натянув школьные куртки, девочки охотно устремились к выходу, к машине отца.

Вдогонку им прозвучал приглушенный, но вполне различимый голос Дейдры Брэдшоу:

– А вот и наши Глупыш с Ворчуном! [14]14
  Имена гномов из мультфильма «Белоснежка и семь гномов».


[Закрыть]
Интересно, как они теперь себя чувствуют?

Затем раздался голос, принадлежавший, по мнению Мэллори, Эден:

– Лучше заткнись! Им и так досталось. Не думаю, чтобы ты захотела бы пережить то, что они.

Трэвор Солвин поддержала ее:

– Мэлли и Мерри – наши подруги, и мы их очень любим.

Удивленные сестры словно по команде оглянулись на пользующуюся дурной славой из-за своей грубости Трэвор.

– Это правда, – сказала она. – У нас с Мэлли бывают разногласия, но это не значит, что я к ней плохо отношусь.

Дар или проклятие?

Стоял конец июля. День выдался на удивление чудесный.

Купание перед ужином было семейной традицией. В этом году купальники всем вдруг оказались маловаты, причем одни жаловались, что растолстели, а другие – что их купальники «сели». Вечернее купание приносило чувство свежести и расслабленности. Проголодавшись, все с жадностью набрасывались на еду, а потом был костер и сон под открытым небом. Удовольствие, превыше которого, похоже, ничего нет!

Вся семья, все дети Артура и Гвенни, собрались в «летнем лагере». Тим, Кевин и Карин привезли свои семьи. Тетя Дженни из Портленда приехала со своим женихом. Свадьба была назначена на осень. Даже прадедушка Уокер, отец Артура Бринна, приехал на традиционные сборы семьи. Ему было почти девяносто лет, но прадед неизменно ворчал, что с ним нянчатся, как с малолетним ребенком.

– Дед хочет сказать, что еще способен передвигаться без батареек, – шутил Тим.

Дженни и ее жених Аарон остались в домике присматривать за стариком, который продолжал ворчать, требуя оставить его в покое.

Близнецы слышали, как Тим говорил Кэмпбелл, что не может представить себе «летний лагерь» без Уокера.

– Дед не может жить вечно, но в такие дни очень хочется, чтобы произошло чудо, – сказал он.

– Чуда не произойдет, – ответила она.

Близнецы были очень рады, что наконец-то избавились от страхов и чувства вины, которые терзали их последние полгода. Как рассудок, так и репутация девочек были в полном порядке. А ведь все могло повернуться по-другому! Но Риджлайн, похоже, решил оказать близнецам и членам семьи Дэвида любовь и поддержку. На тему трагической смерти молодого человека было наложено негласное табу.

Мэлли и Мерри уже достали свои купальники, когда бабушка Гвенни остановила их.

– Я нарвала в огороде горох. Собираюсь тушить его с кукурузой, – сказала бабушка. – Поможете мне его почистить? Сама я, боюсь, не справлюсь.

Девочки ожидали такого поворота событий и были готовы к предложению остаться и поговорить наедине. Поговорить, конечно же, не о горохе, а о том, что тревожило их в последние месяцы.

«Что же скажет нам бабушка?» – спрашивала себя Мэллори. А Мерри предполагала, что Гвенни хочет расспросить о том, что на самом деле произошло с Дэвидом Джеллико. Обе волновались в ожидании предстоящего разговора. Гвенни говорила мало, но каждое ее слово было на вес золота.

Как только родители ушли, Мерри почувствовала досаду. Стояла жара, и она подумала о том, как приятно было бы сейчас окунуться в прохладную воду. Потом мысли ее перескочили на место для купания, которое было совсем недалеко от скалы, с которой упал Дэвид. Идти до пляжа надо было довольно долго, а место, где погиб Джеллико, находилось уже за следующим поворотом реки. Впереди их ждали еще две недели отдыха в «летнем лагере» семьи Бринн, и Мередит надеялась, что в конце концов сможет без внутреннего напряжения купаться там, где плавала еще ребенком.

Мерри села на крыльцо рядом с Мэллори. Бабушка дала каждой из них по большой миске с нечищеным горохом и по бумажному пакету для пустых стручков. Вечером они станут растопкой для костра.

Ханна, Алекс и Адам, размахивая полотенцами, пронеслись мимо них. С Рождества они, казалось, выросли на добрых шесть дюймов, в то время как Мэлли и Мерри с трудом набрали по полдюйма. Иногда девочкам начинало казаться, что больше расти они не будут.

Бабушка поинтересовалась их спортивными успехами. Мередит приняли в основную команду, хотя и с испытательным сроком. В течение сезона она должна будет доказать, что может не только быть черлидером, но и хорошо учиться. Примут ли Мэлли в сборную футбольную команду, должно окончательно решиться только через две недели.

Они сидели и слушали барабанную дробь горошин, которые падали на дно большой кастрюли.

Когда молчание слишком уж затянулось и стало невыносимым, как реклама во время трансляции финального футбольного матча, Мерри не выдержала и сообщила бабушке, что после смерти Дэвида видений у них больше не было. Единственным человеком, посвященным в их тайну, оставался Дрю Вогхэн. Его отношение к сестрам не изменилось, но однажды в разговоре с Мэллори он пошутил, что если подобная ситуация повторится и в следующем году, родители перестанут давать ему деньги на бензин.

– Как здорово, что мы снова вместе и ничего не боимся! – сказала Мерри.

Ответом ей было молчание.

Общие сны не вернулись, но девочки примирились с этой потерей. Здесь, в «летнем лагере», в окружении любящих и родных людей близнецы больше не страдали от груза взрослых страхов и плохих предчувствий.

Сегодня девочки оделись так, как привыкли. На Мэлли были поношенные, в заплатах шорты, переделанные из старых немодных джинсов. Сверху – одна из забракованных Дрю рубашек. Мерри щеголяла в купальнике бикини и очень коротких шортах, которые с помощью отбеливающего средства, ножниц и кропотливых усилий довела до жалкого состояния.

Монотонная работа и душевный покой почти усыпили их, когда бабушка Гвенни сказала:

– Вы выглядите такими счастливыми, не то что раньше… Весь год вы были похожи на испуганных оленят. Дорогие мои, мне надо вам кое-что сказать… кое-что неприятное…

Яркое солнце словно померкло. Мерри почувствовала, как ее руки покрываются гусиной кожей.

– О чем ты, бабушка? – настороженно спросила она.

– Я знаю, что вы думаете: все позади, – мягким голосом ответила та. – Думаете, что больше ничего плохого не случится.

– Да, – сказала Мэлли. – Дэвид был нехорошим, злым, но он умер. Я не думаю, что ты считаешь его оборотнем. Дэвид не вернется.

– Я говорю не о нем, а о вашем даре предвидения.

Девочки перестали лущить горох и уставились на бабушку.

– К чему ты ведешь? – спросила Мерри. – История с Дэвидом закончилась относительно благополучно. Мы должны были спасти тех, кого собирался убить этот псих, и сделали это. Теперь все закончилось. Ведь так?

Гвенни отрицательно покачала головой.

– Вам следует знать историю своего рода. Только так вы сможете понять, чего ждать от будущего.

– Будущего! – воскликнула Мэллори, – Бабушка, это уж слишком! Все эти сны и хоровод вокруг маньяка… Неужели мы еще раз через такое пройдем?

Гвенни вздохнула.

– Хорошо, давайте я вам все по порядку объясню. Мне кажется, вы считаете себя в некоторой степени особенными, думаете, что ваш дар уникален.

Девочки согласно закивали.

– Но это не так. Близнецы не рождаются в семействе Бринн, но они появляются по женской линии моей семьи… семьи Мессенджер… У моей мамы была сестра-близнец, и у моей бабушки, и у меня. И все мы обладали и обладаем экстрасенсорными способностями.

Сестры были слишком изумлены, чтобы что-то сказать.

– Но экстрасенсорные способности предшествующих поколений не идут ни в какое сравнение с вашим даром.

Мэллори кивнула, сама не зная, с чем соглашается.

– Алиса, моя бабушка, и ее сестра Анна видели прошлое, как ты, Мерри, видишь события, уже произошедшие. Анна видела недавние события, а Алиса – давно минувшие, все десять или двенадцать поколений Мессенджеров, которые прибыли в Америку из Уэльса. Мужчины были шахтерами или фермерами. Наш летний домик выстроен на земле, которая раньше принадлежала семье Мессенджеров. Мой дядя потратил на нее все свои сбережения: он надеялся, что здесь есть залежи цинка.

Гвенни замолчала.

Мэллори подумала, что если бабушка и дальше будет тянуть время, то нервы у нее не выдержат. Почему пожилые люди так любят толочь воду выступе, растягивая свои рассказы на долгие-долгие часы? Возможно, потому что люди привыкли не обращать внимания на болтовню стариков. Бабушка Гвенни была деятельной особой. Она постоянно чем-то занималась, возилась с цветами и совершала пешие прогулки с подругами. («У свекрови фигура – лучше моей», – иногда жаловалась Кэмпбелл.) Временами бабушка даже готовила для «престарелых» и разносила им еду, так как считала себя еще молодой.

Гвенни была из тех людей, которых невозможно заставить плясать под чужую дудку. Мэллори глубоко вздохнула и запаслась терпением.

– Вся эта земля принадлежит Бриннам, а что не принадлежит им – собственность Мессенджеров. Наши семьи издавна соседствовали, моя семья и семья Артура. Мы знали друг друга с детства… Останки моей бабушки, между прочим, похоронены недалеко от того места, где погиб Дэвид Джеллико. Она умерла молодой, во время эпидемии гриппа.

По коже Мередит пробежал озноб.

«Если женщина умирает молодой…»

– У твоей бабушки были густые светлые волосы, очень красивые? – спросила она. – Она была молодой, но выглядела постарше? Она такая же, как моя мама, но только светловолосая?

– Точно, – сказала Гвенни. – Ты видела ее, Мерри?

– Да, – ответила девочка спокойным голосом, словно они обсуждали качество крема от солнечных ожогов.

– Там, на горе?

– Да, – подтвердила Мерри. – А еще в снах.

– Я тоже ее видела, – сказала Гвенни. – При жизни я очень любила бабушку Алису… А мою сестру? Ты ее видела?

– Я не знаю. Я не знаю, как выглядела твоя сестра.

– Ну, она выглядела как любая девочка, – сказала бабушка. – Конечно, мы тогда носили не штаны, а юбки. У нее были черные волосы, как у тебя. Сестра заплетала их в длинную косу.

Мередит вспомнила свои видения в больнице. Девочка с грустными серыми глазами на мосту…

– Да, бабушка! Думаю, да. Я видела ее. Она стояла на мостике, переброшенном через речушку или ручей.

– Да, – грустно сказала Гвенни. – Это была моя сестра. А она заметила, что ты смотришь на нее?

– Да. Она тоже смотрела на меня, – широко открыв от изумления глаза, сказала Мередит.

– И на меня, – вмешалась в разговор Мэллори. – Мы сначала приняли ее за галлюцинацию.

– Нет, – запротестовала бабушка. – Я уверена, что моя сестра на самом деле смотрела на вас.

– Превосходно! – зажмуриваясь, сказала Мэллори. – Привет, сестра из предпредшествующего поколения!

– Я уверена, что Вера испытывает к вам самые теплые чувства и с радостью встретилась бы с вами, девочки, в этом мире. Она была очень добрая, моя сестра-близнец. По сравнению с ней я очень жесткий человек.

– Бабушка, а какие видения посещали вас с сестрой? – спросила Мэллори.

– Давайте я сначала расскажу о своей маме Катерине и ее сестре Корине, – предложила бабушка.

– Хорошо, – согласилась Мэлли.

– Моя мама Кэтти могла видеть прошлое и настоящее человека, то, как он прожил свою жизнь. Ее дар был сильнее, чем у моей бабушки. Она знала секреты жителей нашего городка, все секреты всех жителей, словно их дома были сделаны из стекла. Мама видела их горести и болезни, неразделенную любовь, страхи и гнев. Можете представить, сколько всего ей приходилось держать в секрете? Единственным человеком, с которым она могла быть откровенной, была ее сестра Нини. Бывали случаи рождения детей, настоящими отцами которых были не те, чьи фамилии они носили. Далеко не все девушки донесли свое свадебное платье идеально чистым до венчания… Впрочем, это вам знать еще рано.

– А что видела Кора? – спросила Мэллори.

– Корина? Мы называли ее тетя Нини, – сказала Гвенни. – Она умела смотреть не внутрь дома, а внутрь человека. Она читала мысли людей, знала их намерения, даже самые отвратительные, которые они старались прятать за внешним благодушием.

– Я хотела бы обладать такими способностями, – сказала Мередит. – Я хотела бы знать, что окружающие на самом деле думают обо мне и…

– Лейбайт, Мерри, ради бога! – воскликнула Мэллори. Повернувшись к бабушке, она попросила: – А теперь расскажи о себе и о Вере.

– Хорошо. Я никогда не рассказывала вам о сестре.

– Мы знаем, что она умерла маленькой, – сказала Мерри.

– Не совсем. Ей уже исполнилось одиннадцать лет. Просто Вера была невысокой девочкой, как вы. После ее смерти я не могла найти себе места. Даже встреча с вашим дедушкой и рождение детей не смогли в полной мере компенсировать эту потерю. Со времени смерти Веры прошло уже больше шестидесяти лет, а я до сих пор тоскую по ней. – Гвенни замолчала и вздохнула. – Вообще-то моя сестра с раннего детства не отличалась особым весельем, – добавила она.

– Почему? – поинтересовалась Мэллори, хотя уже знала ответ.

– Наверно, потому что мы первые среди Мессенджеров стали видеть будущее. Я видела рождения, свадьбы, письма в почтовых ящиках, которые содержали хорошие новости. Я видела все, что связано со счастьем и началом жизни, а Вера, напротив, все, связанное с несчастьями и смертью.

Руки Мэллори разжались, и горошины посыпались на землю.

– Вера видела детей в материнских утробах. Матери вязали маленькие шерстяные одеяльца и благодарили Бога за то, что он услышал их молитвы, а Вера знала, что их дети родятся уродами. Она рассказывала мне все, что видела, но только мне и никому другому. Ее могли счесть сумасшедшей, проклятой или даже ведьмой с недобрыми глазами. Вера все равно ничем не смогла бы помочь несчастным. Вы меня понимаете?

Мерри хотела уже перебить бабушку, когда Гвенни сказала:

– Давайте заканчивать с чисткой гороха, ужинать-то нам все равно надо. Думаю, ваш брат не откажется почистить початки кукурузы. Мне надо будет поставить кипятить воду.

– Рассказывай дальше, бабушка! – попросила Мередит.

– Я знаю, что говорю много и сбивчиво, Мерри. Мне трудно говорить о сестре. Я уже и не помню, когда в последний раз рассказывала кому-то о ней. В отличие от вас, девочки, Вера была не из тех, кто способен противостоять ударам судьбы, и терзалась чувством вины. Она предвидела смерть отца в шахте, умоляла его не ходить в тот день на работу, но папа, конечно же, не послушал ее. После его гибели нас осталось девятеро. Мойре было четырнадцать лет, а Джейн – двенадцать. Тэа уже исполнилось шестнадцать, и она работала в городе. Нашим младшим братьям было четыре и два года.

Вера так никогда и не решилась рассказать маме о своем даре. Она боялась, что мама не выдержит, если узнает, что дочь знала о предстоящей трагедии, но не смогла спасти отца. Мы переехали в Дептфорд и первое время жили в пансионате, у того места, где река становится полноводнее. Мама убирала в домах и принимала заказы на пошив одежды. Она все время работала, а о младших братьях заботилась я с сестрами. После смерти отца мы уже не ходили в школу, а учились дома. Мама обучала нас тому, что знала сама. Она очень старалась дать нам хоть какое-то образование. Скопив деньги, она покупала в библиотеке подержанные учебники по пять-десять центов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю