Текст книги "Газета Завтра 844 (108 2010)"
Автор книги: "Завтра" Газета
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
Фёдор Бирюков __ «АЛИСА» – РУССКАЯ СКАЗКА
Для группы «Алиса» и её лидера Константина Кинчева последние два года выдались юбилейными. В 2008-м Кинчев отпраздновал аж тройную дату: 25 лет в «Алисе», 35 – в рок-н-ролле, ну и полтинник – на Земле. А в ноябре прошлого года исполнилось 20 лет со дня выхода одного из самых ярких и метафоричных альбомов русского рока – «Шестой лесничий». Отмечалось всё это, естественно, большими концертами в обеих столицах, а также турами по стране. «Шапито» – так не раз называл свою команду сам Константин Кинчев, подчёркивая именно сверхмобильный, походный, концертный характер «Алисы». Об этом свидетельствует и сакральный символ, уже десять лет пропагандируемый музыкантами, – солнцеворот, солнечное колесо. Так они и колесят без устали по Руси – великой и бескрайней. Не в угоду праздным, но в подмогу страждущим…
Я никогда не жёг чужих городов,
А свои не берёг.
Я никогда не пел для сытых углов,
Пел для пыльных дорог.
Пятидесятилетний рубеж для многих – это повод «сушить вёсла», ну, и воблу заодно. Но не для фронтмена «Алисы». Кинчев в это время рубил на сцене, опровергая все законы времени и пространства. Питер – Москва – далее уже открытый космос. Мы ведь свалились с луны, не будем забывать об этом, друзья…
Сегодня я снова пою,
Пою для тех, кто свалился с луны.
Пятнадцать номерных альбомов – лишь вершина «алисовского» айсберга. Название первой пластинки группы – «Энергия» – оказалось очень точным. «Алиса» дарит вам огонь! Грейтесь, пока мы в силе!" – провозгласил Кинчев на легендарном «Шабаше» (1991 г.), считающемся лучшим в обширной дискографии группы. И по сей день греемся: энергии и силы хоть отбавляй! Бесчисленное количество бутлегов, концертных записей, квартирников также имеется в арсенале матёрого алисомана. И до сих пор выезд на «Алису» – это как выезд на футбол – по драйву и чувству братства. Не случайно главное фанатское объединение алисоманов зовется «Армией Алисы». И удел любой армии – атака.
Манифестом «Алисы» была и остаётся песня-гимн «Моё поколение». Кинчев так говорил об этом: «Моё поколение – каждый, кто только что родился, и кто минуту спустя отбросит коньки». Поколение – это мы все.
Моё поколение молчит по углам,
Моё поколение не смеет петь,
Моё поколение чувствует боль,
Но снова ставит себя под плеть.
Но если ты уловил в своём сердце волю к свободе, значит – ты уже ступил на путь возвращения, революции. Значит, ты больше не ждешь «ответов на вопросы дня»…
И если продолжать наш разговор,
Не стоит откладывать вопросы на потом.
Кто будет первым – громоотвод или гром?
Мне всё-таки кажется – гром!
И если долог день, то ночь коротка,
Но часы мне говорят: «Нет!».
И поэтому я не люблю часов,
Я предпочитаю свет!
Мы вместе!
Для меня песни и музыка «Алисы» – это непременно необычайное и волнующее путешествие. В детство… куда-то далеко домой. Вот играет, например, «Жар бог шуга», и я чувствую, как груз моего земного возраста стремительно исчезает. И взгляд проясняется, дышится легче, сердце пускается в пляс…
Вот это оттепель! Вот это да!
Вот это праздничек!
Эй, братва, выходи на двор,
Айда безобразничать!
Весна на дворе! Весне мороз не указ!
Весна – девка тёртая!
Ой, мать честная, давай, наливай!
Гуляем по-черному!
Наблюдая за Кинчевым на сцене, невозможно даже и подумать о его «паспортных» летах. Этот неистовый танцующий рокер – вечный ребёнок, обладатель бесценного дара. Многие могут умирать молодыми. Гораздо меньше людей способны жить, побеждая душевную старость. Константину Кинчеву – Косте, как зовут его поклонники, – похоже, это пока удаётся вполне.
Быть ребёнком – значит, быть чутким. Детство – это божественная конъюнктура. Христос ставил детей в пример всем самым отчаянным праведникам, диктаторы XX века привечали маленьких граждан в устрашение большим. Быть ребёнком – привилегия, почесть, радость. И доблесть. Именно и только в детстве можно дать активный отпор тому, что сражает наповал взрослых, и даже победить, казалось бы, в проигранной битве. Роковой конформизм «кормильцев» до поры до времени бессилен против торжествующего своевластия нахальных и весёлых «спиногрызов». Дети своевольны – вольны по-своему, свободны, свои для себя. «Компромисс – не для нас!» – девиз всех малых сих во все времена.
Единственное возможное равенство возможно лишь в детстве. Как и девство, детство гарантировано всем. Рождественское Тождество, сакральное торжество. Как этим даром распорядиться дальше – в этом и заключена подлинная свобода человека, священное право личности…
Традиция дает возможность современному человеку обратиться вспять, наперекор всем модернистским «революциям» вернуться к исконному, «детскому» состоянию, адекватному Абсолюту. Собственно, вернуть революции ее подлинное, этимологическое значение. Наделить потерянным смыслом модную лингвистическую пустышку. И в конце концов – поставить человека обратно с головы на ноги. Здесь чрезвычайно важны средства, формы, методы. Активная форма рок-н-ролла даже чисто внешне, в этимологическом плане, великолепно подходит для такой трансформации. Перевернув наоборот фабулу классической литературной сказки, «Алиса» вышла из зазеркалья – команда «пасынков звезд» и «камикадзе».
Выбросив сор непроросших семян,
Вычистив купель,
Сочными травами застелем святую постель.
Мы начинаем движение вспять.
Мы устали молчать.
Мы идём. Эй, твёрже шаг.
Отныне мы станем петь так, и только так.
«Станьте, как дети» – призвал Спаситель пару тысячелетий тому назад. Что ж, это сложно, но мы стараемся. Каждый, кто вопреки всем законам обывательской логики и банальному самосохранению поднимается из очередного бытового окопа в атаку, наплевав на автоматический и мгновенный свинцовый отпор – как раз такой вот ребёнок, непреодолимый в своей наивности. А значит – Победитель.
Рок-н-ролл придуман дерзкими беглецами, отвергнувшими преподаваемую в школе теорию неизбежного фиаско, тотального компромисса. Теми, кто дезертировал из стана взрослых пораженцев. Предателями паспортов и военных билетов. Дети очень любят деньги, они их даже едят. Но и рвут в клочья, в отличие от своих бережливых родителей. Рок-н-ролл – это деньги на ветер, это ошмётки купюр в радужных под закатным солнцем пивных лужицах. Мик Джаггер не должен нас смущать, и Джон Леннон, и даже Андрей Макаревич. Они ведь тоже родом из детства. Масс-медиа нас шокируют космическими размерами гонораров рок-звёзд? Дышите глубже, учитесь плавать или идите к чёрту. Все правильно, это ведь, как в безоблачном детстве: волшебство, большой куш просто так, клад с сокровищами, сундук и пятнадцать мертвецов в придачу! Золотой век, когда дурацкого блестящего золота навалом. Деньги – это здорово! Вот долги и обязательства – уже очень плохо. Детство проходит… зрелость… старость… смерть. Все идёт по плану. А ведь и букет на могиле тоже надо заслужить!
История русской рок-группы «Алиса» – сказка. Страшная, волшебная, восхитительная. Четверть века шутовства и служения, бравады да драки. Лихой атаман Константин Кинчев – инок, воин и шут в одном лице – ведёт свое шумное воинство сквозь буреломы последних времен, словно бесстрашный капитан попавшей в шторм пиратской каравеллы. Верно ведёт, – твердой рукой и зычным словом. Только у «Алисы» есть своя армия. Красно-черные флаги, бывало, ставили на дыбы мегаполисы, даже могучие Москва и Питер нервно ощетинивались омоновскими щитами в ответ на клич: «Мы вместе!»; вагоны метро содрогались от согласных движений сотен рук. «Это чем-то похоже на спорт… чем-то на отряды Махно», – все верно, так и есть. Чем-то похоже, да!
Взрослый неуч и юный книжник, гопник и фарисей в один миг вдруг отпрянут прочь при виде неистового Кинчева, похожего на лермонтовского Демона. Еще и перекрестятся всуе, услышав зычное: «Мы – православные!» А вот ребенок подойдет, прислушается и улыбнется искренне. Как мой двухлетний сын, например. Не понимая еще разумом, зато привечая сердцем. А восьмилетний, – тот уже хвастается в школе, что ходил на «Алису». На зависть всем родителям!
Кинчевский «демон» не стареет, а его ангел-хранитель хранит улыбку благоволения. Внешний дуализм, а на деле нонконформистская огненность – непременное условие подлинного рок-н-ролла. Черное-белое, красное-черное, зло-добро – такие вещи по-настоящему интересуют лишь детей, а по версии некоторых газет – «наркоманов, фашистов, шпану». Маргиналы? Ну и хорошо, зато живые, зато с горящими глазами! А «тем, кто ложится спать – спокойная ночь», как поёт вечно молодой Цой, а вторит ему снова Кинчев.
Как доброе вино, музыка «Алисы» с годами становится сильнее букетом и вкусом – крепче, тяжелее, круче. Громче, так что старики не выдерживают, удаляясь в зону тишины, щадящего формата радиостанций.
От «новой волны» и пост-панка к уверенному хард-року и индастриалу – таков нотный путь «Алисы». Константин Кинчев экспериментировал с множеством стилей и жанров, не обращая внимания на возможный итог. Потому как доброе семя даст добрые всходы, а худое – худые. Солнце за нас – это значит то же, что и с нами Бог! Солнцеворот – на рассветном горизонте!
Мой маленький сынишка, как и многие дети, просыпается с первыми лучами солнца. Даже если пасмурно, ребёнок чувствует солнце сквозь броню облаков. Это космический дар, вселенская сила малыша. Это его «Ша!» – силам ночи, царству тьмы, свинцу тошнотворной рутинной обыденности… В это время папа с мамой ещё досматривают сны. А здесь уже – солнце за нас!!! Хоровод, карнавал, коловрат, отворение врат…
Ух, сколько же радости, когда мне удается застать этот миг, оказаться вместе с сыном в центре солнечных стрел, поймать звезду!
Только взгляни – и сможешь зажечь
Звезду над облаками,
Только храни в сердце боль.
Я помню, как впервые услышал «Алису» по радио. Это были уже полулегендарные-полупроклятые 80-е годы, пресловутая перестройка. «Стерха» я услышал в пол-уха, вскользь, но отлично запомнил. Голос Кинчева пробрал меня сразу и насквозь, словно пашню острый плуг. И я стал искать: купил все пластинки, пока не нашёл. И стал красно-чёрным. На переменах в школе продвинутые старшеклассники в радиорубке ставили «Тоталитарный рэп», – многие были в шоке, а я уже знал, что почём. «Всё это рок-н-ролл», – лепетал уверенный младенец во мне, протестующе-сомневающемся подростке. «Православные» и «Небо славян» были для меня более чем ожидаемы, ведь сердце детское провидит будущее. Ведь и я был чутким. И Анархия так легко и просто всегда превращается в Монархию…
Многих возмутил Кинчев своим нынешним русским национализмом, имперскостью и православным настроем. Глухих и несведущих огорошил, оглоушил, контузил. А меня, а нас – лишь утвердил в том, что отстаивали ранее. Надо было лишь иметь уши, ну и плеер в придачу. Шутка!
Константину Кинчеву теперь 51 год. А мне – 31. И все это ровным счётом ничего не значит. Двадцать лет разницы – лишь расстояние от сцены до трибуны в зале, не более того. Остальное не работа, а прикол и рок-н-ролл. Жизнь… смерть… жизнь… смерть. Жизнь!
Ну, и утро, конечно – совсем раннее, когда лишь бессловесные малыши пробуждаются в ангельском восторге от мира. Их космическое счастье на нашем, сермяжно-земном и взрослом языке только музыкой выразить можно. Рок – не только судьба, но и радость. И сынок улыбается мне, приветствует сердцем.
А у неба радости –
Только солнцу глянешь утром в глаза,
Отвернёшь, укроешься,
Да слезою вспыхнешь опять.
Вот так!
В сказку словом льёмся.
Вот так!
Смеёмся!
Я, бывает, бессмысленно щёлкаю пультом ТВ, переключаю каналы. Зря, напрасно всё это. Если телеэкран омрачён сюжетами о мировом финансовом кризисе, стоит, верно, просто выключить телевизор. И кинуть взгляд, гневный иль уже усталый, – в окно. Посмотреть, как исчезает на морозце тяжкий морок, растворяется в оранжевой дымке гнусная «звезда свиней», а солнце победоносно и ослепительно отражается даже в уходящей луне. И – встать!
Последний на данный момент альбом «Алисы» – «Пульс хранителя дверей лабиринта» – это блистающий в рассветных лучах боевой щит, в котором можно увидеть весь свой пройденный путь. Это – судьба. Рок.
Перечитай, пересмотри
И убедись, что город внутри.
Забытый город съехавших крыш
И взорванных стен.
Пересмотри, перечитай
И убедись, что вышел за край,
За рубежи отчётных границ
И сверстанных схем.
Убедился. Всё на своих местах. Всё это – рок-н-ролл. И солнечное колесо продолжает свой путь по небосводу бытия…
Сергей Угольников __ АПОСТРОФ
Ричард Линн. Расовые различия в интеллекте. Эволюционный анализ. – М.: Профит Стайл, 2010, 304 с.
Нравятся или не нравятся кому-то эксперименты с ЕГЭ и Болонской системой в целом, и результаты тестирования отдельных индивидов, в частности, уже неважно. Референдумы по этому поводу в Российской Федерации не проводят – чай, не Швейцария. Гораздо продуктивнее выглядит осмысление результатов уже имеющихся исследований, проведённых в странах с непрерывной (и, как можно заметить – прагматичной) традицией изучения интеллектуальных способностей. Эту возможность «опередить время» предоставляет книга профессора психологии в Ольстере и дублинского университета Ричарда Линна, изданная благодаря усилиям Владимира Авдеева. Метафора времени неслучайна, ибо результат двадцатипятилетней работы автора был опубликован практически после выхода английской версии, без традиционных многолетних опозданий.
Приобщение российских читателей к исследованиям иностранного учёного тем более важно, что отечественная наука находится в плачевном состоянии, заметном для всех, кроме академика РАН Тишкова, привносящего в антропологию РФ худшие традиции «марксистского идеализма». Дисциплинирующий эффект действительно научного издания помогает беспристрастно взглянуть на сложность общественных отношений без упрощений, свойственных спекуляциям тенденциозных теорий. Химера абстрактного человека, привнесённая гуманистами нового времени, аукнулась конкретным геноцидом русских по всему периметру постсоветского пространства. Подход Линна, способного использовать для обоснования своего метода даже утверждения теоретика «Открытого общества» Карла Поппера, позволяет сократить непроизводительные расходы вокруг сослагательных наклонений.
Следует заметить, что английский профессор не абсолютизирует расовый детерминизм, но использует и другие данные. Рацион питания, влияющий на умственное развитие, исследуется в полном согласии с социальными методиками, на примерах детей из стран третьего мира, усыновлённых белыми представителями среднего класса. Столь же взвешенно относится Ричард Линн и к результатам тестов на IQ, учитывая только корректные выборки, устраняя факторы лингвистического непонимания испытания. Естественно, что систематизация столь обширного статистического материала способствовала уточнению фундаментальных теорий происхождения видов, основной из которых является учение Дарвина. Показательно и то, что сэр Чарльз никогда не утверждал, что человек произошёл от обезьяны, и его основополагающая работа, посвящённая эволюции, тоже была систематизацией ранее полученных данных.
Отрадно воспринимается и то, что в книге, использующей некоторые экономические корреляты, отсутствует утомительная подгонка всего сущего под европейскую хозяйственную модель, которая часто свойственна догматикам тотальной капитализации. Кувейт не может показывать пример менее развитым странам, потому что у них нет нефти. Опыт японской организации труда невозможно копировать тем, кто не является японцем и живёт за пределами Страны Восходящего Солнца.
Не рассматриваются в книге и различные «теории заговора», высшей стадией которых можно считать утверждение, что «белые и китайцы специально делают такие сложные компьютеры, чтобы африканцы не могли их освоить». Сколько ни исключали программисты Майкрософта слово «негр» из последней версии программы Word – всё равно найдётся на них гневный обличитель.
Конечно, в книге Линна можно найти и недостатки. К примеру, в сводной таблице исследований коэффициента интеллекта европейцев присутствуют данные по Литве, но отсутствуют результаты по Боснии и Албании. Но это не вина исследователя, а проблема политически мотивированной дискриминации. И даже это показательное отсутствие данных иллюстрирует тот факт, что «незнание общества, в котором мы живём» может быть следствием незнания других обществ.
Ричард Линн вскрывает и проблемы, стоящие перед современной цивилизацией. Более развитые и сложные общественные конструкции зачастую проигрывают примитивным и одноклеточным видам, нацеленным исключительно на движение по кругу, которое не свойственно западному человеку. Некоторые болезни, которые имеют свойство передаваться по наследству, как и интеллект, делают жизнь обладателей умственных способностей отнюдь не сахарной. «Во многих знаниях – многие печали», но лучше встречать явления, имея знания о них, а не набор туманных фантазий и детскую раскраску. «Предупреждён – значит, вооружён».
Модель Линна, конечно, не идеальна. Но, перефразируя одно известное изречение, идеальнее других. И в отличие от прочих, её можно не только дополнять и развивать, но и применять на практике.
Павел Зарифуллин __ ЗЕМЛЯ КОНЮХОВА
Фёдор Конюхов, смелый и светлый пассионарий, своими подвигами поднял гордое имя Русского Человека на недосягаемую высоту. В снегах Гренландии и Аляски, во льдах Антарктиды, в степях Монголии и Калмыкии – Конюхов заставил весь мир вспомнить лучшие качества, которыми славится наш народ.
Новый дерзкий проект Конюхова – экспедиция по северному участку Великого Шёлкового пути, древней евразийской дороги. Рискованная экспедиция на верблюдах и лошадях через весь континент. Рискованная потому, что верблюды уже столетие не ходят в караванах, максимум – катают туристов. Целую зиму Конюхов обучал верблюдов ходить на дальние расстояния и возить грузы. А потом кликнул друзей и отправился в дальнее странствие по Востоку.
В улан-баторской гостинице «Дулуунур», где обычно останавливаются охотники, беседуем с Федором Конюховым о необходимых ресурсах для экспедиции по Великому Шелковому пути.
Великолепную семёрку отчаянных русских парней набрал Фёдор Конюхов неподалёку от Улан-Батора. Наши спутники – монголы – даже в традиционных халатах на лошадях и верблюдах не напоминают непобедимых конников Чингисхана. Всё же много воды утекло. Рядом с гиперактивными русскими и величественным Конюховым, путешествующем на верблюде в окружении всей своей семьи, как библейский пророк, монголы смотрятся в лучшем случае, как союзные могикане. Если ещё добавить прериеобразные панорамы голубого неба и изумрудные холмы из стандартной картинки Windows, складывается полноценное синема-пространство классического вестерна по мотивам Фенимора Купера.
С Конюховым ехали его супруга, старший сын Оскар, а также младший – четырёхлетний Коля, сидевший в люльке, привязанной к верблюду. Это невиданное зрелище скорее напоминало переселение мормонов в штат Юта, чем путешествие Марко Поло к хану Хубилаю. Так казалось до самого прихода в Каракорум – древнюю столицу Монгольской Империи, основанную Чингисханом. Вот там все пропорции перевернулись, и Америка мгновенно уступила Евразии её законное место.
«Небосвод был темно-синим, звезды крупными и яркими, когда я открыл глаза. Я не шевельнулся, только рука, и во сне сжимавшая рукоятку кинжала, налегла на нее сильней...» Это строки из классической русской приключенческой повести «Гора Звезды» Валерия Брюсова. Они сами приходят в таких ситуациях.
Я проснулся холодным монгольским утром, обнимая нагретую японскую армейскую саблю. Она была когда-то у офицера-самурая, погибшего под Халхин-Голом от русской пули. Как она досталась мне – это отдельная история. Оперевшись на саблю, выхожу разглядывать злючие утренние звёзды. Этот небосвод совершенно иной, чем в моей далёкой Великороссии. Но этот небосвод – тоже наш. Он достался русским в наследство от Империи Чингисхана. Русские выходили из Орды последними. И последние стали первыми, реализовав естественное наследственное право на весь небосвод Монгольской Империи: от Индонезии до Германии. У костра сидят погонщики верблюдов и качаются в такт прыжков языков пламени. Этот огонь тоже иной, его расцветки не наши, жар пропитан иными состояниями температур. Монгольский огонь более сочный и золотой. Это полярный огонь из аурократических роз. Именно в нём живут огненные нобили – офицеры света и короли саламандр.
Экспедиция, пронизанная всеми музыкальными гаммами Розы Ветров, двигается к столице Старого Света – Каракоруму. Мы едем в сторону евразийского полюса, к месту особой концентрации полюса. Старинный маньчжурский компас, изукрашенный грифонами и жар-птицами, показывает только в его сторону. И ветер, прилетая с хархарунского румба, заставляет верблюдов вздрагивать от аурократических розовых запахов восточного полюса. В этой степи ты и сам привыкаешь быть полюсом. Ты открыт всем ветрам, всем дверям небесной сферы, взглядам животных, кочевников, духов, светил и небожителей. Всё бежит к тебе и всё смотрит на тебя, так что не спрятаться – не скрыться. Но если ты утверждаешься в этом суверенном качестве, и волны вихрей, завывания волков и бездные тяги ночного небосклона разбиваются о тебя как о стальную саблю – можно тебя поздравить, мой дорогой – ты сам будешь ось, твоё имя – Полюс. А Полюс не будет бесконечно притягивать и вбирать, слушать и возмущаться. Он будет брать и вторгаться, расширяться и двигаться – так же как те, кто идут к нему: они к тебе – со всех сторон. А ты на них – во все стороны! Имя сему совершенному Полюсу – Чингисхан. А Ставка его, центр, откуда он организовывал экспансию по горизонтальному полотну континента – Хархарун (Каракорум). Она же – геополитическая столица Стихии Суши. Я увидел этот город в глубине долины под отрогами снежных гор, глядя с вершины и с вышины верблюда. Верблюд шёл и качался по высоте, как корабль благородства, словно плавный и изящный Лебедь Пустыни.
Пустыня Гоби смотрела на караван мёртвыми глазами. Америка кончилась, мы падали в шахты русского мифа, американский ковбойский миф стремительно уступал место инициатическим сказкам русских героических путешественников. А уже через эти, заколоченные в душе каждого русского человека, тайные уставы били жестокие инвазии ещё более глубинных ориенталистских архетипов. Мне живо представился худой и злой парень по фамилии Гумилёв, бредущий на абиссинском верблюде вдоль Тигрэ с итальянским трофейным ружьём на плече. Он напевал то же, что и я, глядя с верблюда в бинокль на Хархарун.
"Я пробрался вглубь неизвестных стран,
Восемьдесят дней шел мой караван;
Цепи грозных гор, лес, а иногда
Странные вдали чьи-то города,
И не раз из них в тишине ночной
В лагерь долетал непонятный вой.
Мы рубили лес, мы копали рвы,
Вечерами к нам подходили львы.
Но трусливых душ не было меж нас,
Мы стреляли в них, целясь между глаз."
Маньчжурский компас показывал на Каракорум. Боже, братья мои, станьте звёздами! Станьте Полюсами! Пусть все компасы мира тянутся к вам, как послушные собаки! Верблюды, более чувствительные к звуковым, цветовым и носовым качествам ветряных стихий, иногда от резкой смены обонятельной палитры просто сходили с ума. Тогда с ними не могли справиться погонщики. В один из таких драматических моментов монгольские поводыри просто бросили своё дело и покинули караван. Но не все – двое остались и бились с ветряно-верблюжьим хаосом вместе с нами. Потому что, наглотавшись особых ветряных частот, горбатые корабли устроили экспедиции только им понятную катавасию. Три верблюда, неосёдланные и необъезженные, оставленные погонщиками, напали на нашу вереницу и просто-таки запутали её в верёвках, едва не переломав кости людям и своим же верблюдам. Только мужество калмыцких верблюдовожатых спасло дело. Бичами они отогнали полудиких зверей, а прирученных криками «Цок!» посадили на землю.
Ветра сменили свою интенсивность, облака смеялись с горних пределов. Три сепаратных верблюда не бежали в степь, как можно было бы предположить, а продолжали идти вместе с караваном метрах в трёхстах, на суверенном расстоянии. Шли гордо, когортой верблюжьей тройки, разгоняя по дороге огромные отары овец, независимо от пастухов, пасущихся в бесконечных долинах. Так и пришли те верблюды в лагерь, и встали поодаль и слушали ветер, динамично качая горбами. Здесь на Восточном Полюсе, возле Каракорума кажется, будто всех драконов огненным световым сполохом спалил Чингисхан, оставив только горы костей (вся Монголия завалена останками динозавров). В этой стране я не видел ни одной вороны – будто бы все они улетели отсюда в Москву. Видимо, и живые динозавры тоже бежали на Запад.
Мы идём по 100 километров в день. Для людей, не каждый день ездящих на верблюдах и лошадях, это было несколько сложно… Но сама экспедиция как процесс формировала жёсткую коллективную волю, способную проломать любую преграду, выломать из любого дела стопроцентный результат. Энергия экспедиции катила по степи как огненный шар. Катила, как умела и не без потерь. В первый день мы потеряли опытного конника – учёного Александра Заику. Слез с лошади за шляпой, а кобыла лягнула его по опорной ноге: двойной перелом: везём товарища в монгольскую больницу, построенную большевиками для братского монгольского народа. Во второй день верблюд сбросил калмыка-погонщика Володю Бадмаева, выбросил с седла вверх, тот ещё упал неудачно – на позвоночник: спешно везём в больницу. В день по потере. Но наши травмированные товарищи оптимистичны – они презирают боль, они сделаны из метеоритного железа. Мы гордимся этими парнями!
От облаков на горизонты накладываются тени, миражи смыкаются с седыми шапками гор Хингана, под ногами животных шелестят белёсые полукустарники – инсталлируя в степи дно высохшего моря.
Над караваном виснут орланы и беркуты. Вот уже не водится где воронья! Только гордые смелые птицы владеют этими небесами! Журавли стаями и попарно смело подходят к нашей процессии, по ночам к палаткам прибредают тени динозавров.
В степи реализуются изначальные правильные мужские ценности: дружба, воля, смелость, взаимовыручка, счастье. Экспедиция превращается в непобедимую магнитную стрелку, двигающуюся к невидимой, но самой притягательной на свете цели!
«ЗАВТРА». Эта экспедиция – дорогостоящий проект, не так ли?
Фёдор КОНЮХОВ. У нас еще слишком любят поесть и поглазеть. Все им развлечения подавай, фейерверки всякие. На крупный фейерверк уходит 300 тыс. долл, а на прохождение экспедиции по Шелковому пути нам необходимо 270 тыс. Поход займет 200 дней пути, нужны средства на верблюдов, лошадей, питание для участников. Даже этих средств по большому счету не хватит, но мы будем идти и на подножном корме, возможно, кто-то поможет уже в пути. А те же фейерверки – они ведь вредны для здоровья, атмосферы. Все думают, вот десять минут порадуемся… и всё – выкинули 300 тыс. долларов.
«ЗАВТРА». Почему выбран именно Шелковый путь? Ведь сегодня многие полагают, что это – транспортный коридор в обход России. Считаете ли вы, что Россия должна застолбить за собой эту древнюю евразийскую магистраль?
Ф.К. Ученые считают, что Шелковый путь прекратил свое существование 300 лет назад, так что за несколько столетий это будет второе прохождение на верблюдах, лошадях и пешком по этому маршруту. А первый раз прошел турецкий этнолог-фотограф пять лет назад. Они шли 12 месяцев, но маршрут был несколько иной и завершился в Турции. Я раньше об этом не задумывался: а теперь вижу – турецкую экспедицию профинансировали американские банки и фонды, что бы «Великий Шёлковый путь» прошёл в обход России.
Американцы тратят на проект логистики «Нового Шелкового пути» десятки миллионов долларов.
Да, если мы и дальше будем так фейерверки смотреть, то американцы скоро скажут, что Шелковый путь никогда не шел через Россию, а он же идет через Калмыкию, да и в Челябинске на гербе верблюд изображен, что свидетельствует о том, что здесь когда-то ходили караваны.
В 2004 году мы опробовали первый этап в Калмыкии. Это была своего рода тренировка. А после моего возвращения из Антарктики возникла идея проделать в 2009 году путь по историческому маршруту целиком. Тем более в 2009 году Калмыкия отметила присоединение калмыкского народа к составу Российского государства. Это классический путь. Есть еще северный, он идет через Челябинск, а путь через Калмыкию был нашей мечтой. Сам путь же начинается нами в Монголии и пролегает через Китай и Казахстан.
«ЗАВТРА». Идти по земле, пусть это даже и пустыня, спокойнее, чем бороздить океанские просторы?
Ф.К. Океан выглядит зловещим, за кормой идут волны, внушающие ужас. Их высота превышает 15 м, я таких не видел за все свои четыре кругосветных плавания. А мы с яхтой держимся. Расстояние между волнами где-то 500 метров. Когда попадаю между двумя водяными горами, иду как в колодце. Когда яхта взбирается на волну и затем начинает глиссировать с нее вниз, ощущение – будто падаешь в воздушную яму во время полета на самолете. Я всё время боюсь, что волны могут расколоть яхту «Алые паруса» и пройдет не одна неделя, прежде чем ко мне сможет подойти корабль. Двигаюсь в том же направлении, что и ураган, на восток. Лодка идет по ветру только под небольшим носовым парусом. Ветры несут «Алые паруса» на остров Кергелен на юге Индийского океана. Первый день прошёл всего 78 миль, а второй – уже 227 миль. В этом урагане стараюсь не унывать, тем более что два дня назад – появился на свет третий внук. А ночью были видны спутники – и космические корабли. И думаешь, а вон ведь мужички летять. Тоже одни, как и я. Дай им Бог удачи!
«ЗАВТРА». Расскажите о вашей антарктической экспедиции.
Ф.К. Я сделал один оборот вокруг Антарктиды на парусной лодке. Был определен коридор между 45 и 60 градусами, и я шел в этом коридоре между айсбергами. Это осуществлялось впервые в мире. Вышло три яхты – моя, англичан и французов. Они сломались в пути, а мне Господь Бог помог удачно все преодолеть. Но там тоже ребята сильные шли, им технические поломки помешали.
