Текст книги "Газета Завтра 854 (13 2010)"
Автор книги: "Завтра" Газета
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
Ольга Овчаренко ИСТОРИЯ С ТЕОРИЕЙ
В конце прошлого года, в 12-м номере «Роман-журнала XXI век», была напечатана моя статья «М.А.Шолохов и литературные искания XX века». Вообще-то, изначально она готовилась для сборника «Писатели как теоретики литературы», который собирается издавать в Институте мировой литературы, где я работаю, С.А.Небольсин. Поэтому 15 марта моя статья, под несколько иным названием «Шолохов и теория литературы» – обсуждалась в отделе теории литературы. Как много нового я для себя узнала! Оказалось, что Шолохов в этом сборнике не нужен, ибо ничем он теорию литературы не обогатил. Жанр романа-эпопеи уже, мол, был создан задолго до него Толстым, сам он никаких трактатов не писал, Григорий Мелехов у него о жанре романа не рассуждал, письма и выступления Шолохова писались, скорей всего, не им, а секретарями и помощниками… Поэтому, как предложила А.Ю.Большакова, лучше уделить внимание Федору Абрамову, у которого есть теоретические работы. Потом мне было разъяснено, что как бы я ни написала о Шолохове, это будут мои субъективные размышления, а не шолоховская теория литературы. К тому же, как сформулировала и.о. заведующей отделом теории Т.А.Касаткина, я допустила в своей статье бестактность, процитировав в отношении Шолохова ахматовские строки:
"Я была тогда с моим народом
Там, где мой народ, к несчастью, был..."
Оказывается, кощунственно сравнивать страдалицу Ахматову с членом ЦК ВКП(б) Шолоховым.
Я, как могла, отбивалась, и в этом мне помогал, спасибо ему, тот же С.А.Небольсин. Мы объяснили коллегам, что в эпоху социалистического реализма писатели и не могли особо теоретизировать и что призвание настоящего писателя, в отличие от сотрудников нашего отдела, состоит в том, чтобы своей художественной практикой обогащать теорию. Честно говоря, только демонстрация «Роман-журнала» несколько охладила страсти. И при обсуждении моей статьи о Леонове и его вкладе в теорию литературы мне было предложено лишь убрать из статьи страницы, посвященные… любви писателя к России. А ведь никто не отменял такой категории, как народность, которая и была, как теперь принято выражаться, «текстообразующим» фактором творчества и Шолохова, и Леонова.
Вышла я из Института, «взглянула вокруг себя» – и задумалась: в какой стране находится отдел теории литературы нашего заведения? Может, он уже экстерриториален? 40 лет в этом Институте проработал мой отец, Александр Овчаренко, 20 лет проработала я. Только если мой отец шел на работу с сознанием того, что каждый день он что-то делает для России, то у меня этого сознания сейчас нет. Да, Институт по-прежнему способствует сохранению нашей духовности.
Коллеги моего отца продолжают издавать задуманный им труд – Полное собрание сочинений Горького. Издается Полное собрание сочинений Толстого. Проводятся многочисленные конференции. В общем-то, казалось бы, нужно гордиться, что работаешь в таком Институте. Так оно и было немало лет. Но сейчас у меня чувства гордости почему-то не возникает.
Следующая моя статья, на которую уже получены рецензии крупных горьковедов, называется «Горький – теоретик литературы». Конечно, у меня и без отдела теории есть, где ее напечатать: Горький сейчас востребован, и не только в России. Но я абсолютно убеждена, чтоб Горький, Шолохов и Леонов достойны стать предметом изучения академической науки. Это нужно не им – это нужно прежде всего самой науке. Тем более, что Шолохов и Леонов были, как-никак, академиками.
Автор – доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН, член Союза писателей России
11
http://top.mail.ru/jump?from=74573
[Закрыть]
Марина Алексинская БОЛЬШАЯ СОЛЯНКА
В Большом театре – премьера. Оперетта И.Штрауса-сына «Летучая мышь». Теперь Большой театр не только утверждает новые технологии продвижения своего продукта, но и вводит новую лексику в оценке современного искусства. Теперь правильно говорить «о технологическом прорыве», «о литрах закаченной воды под сцену», о прочих «рекордах». Неоконченный репортаж с места события.
Ба! как будто 70-е вернулись! Очередь в Большой театр, народ толпится, подпирает друг друга, словно виноград в грозди; стремится поскорей попасть в партер, а там уж яблоку негде упасть, и ложи заняты, и десять телекамер, и стрекот фотокамер… Что происходит? В Академическом Большом театре – пресс-презентация оперетты И.Штрауса-Сына «Летучая мышь». Это раньше Большой театр слыл оплотом русской оперы, а голоса Милашкиной, Вишневской, Архиповой, Образцовой, Лемешева, Козловского, Петрова, Атлантова спать не давали по ночам. Теперь славу Большого театра узурпировал Василий Бархатов. «Совсем юный, – говорят о нем с восхищением, – ему 26, а он у Гергиева уже пять спектаклей поставил!»
Василий Бархатов и сам понимает, что он – и гений, и похититель сердец. Высокий, голубоглазый, блондин, он как будто родом из иллюстраций к русским народным сказкам. На пресс-презентации он с удовольствием разбил представление о единообразии постановок «Летучей мыши» и нескучно рассказал о «фрачной» и «не фрачных» постановках оперетты в мировом контексте.
Так исторически сложилось, что премьера «Летучей мыши» в Москве сразу становилась событием, предметом радости «всей Москвы». Московская премьера состоялась в 1947 году. Легкость музыки, «фрачная жизнь», элегантность, изящество, атмосфера маскарадного веселья оказались для советского зрителя, ликующего от Победы и жертвенно поднимающего страну из разрухи, как глоток воды в пустыне. «Летучая мышь» как хрестоматия стиля, представлена музыкальным фильмом 1976 года с братьями Соломиными и Людмилой Максаковой в главных ролях.
Образчик «нефрачной» «Летучей мыши» г-н Бархатов увидел в постановке немецкого режиссера Ханса Нойенфельза. Что симптоматично: это самая «взрывная» постановка Зальцбургского фестиваля-2001. Тогда художественный руководитель фестиваля, бельгиец Жерар Мортье, прощался и с фестивалем, и с Зальцбургом. Он закатил последнюю пощечину культурному мифу Австрии и показал «козу» консервативной части богатой австрийской публики. Он ввёл в спектакль политические параллели, заставил зрителя вспомнить аншлюс с нацистской Германией и вывернул наизнанку жизнь высшего австрийского общества. На балу у князя Орловского гости не пили шампанское, а нюхали кокаин. Русский князь Орловский, толстяк в пижаме с голым брюхом, больше походил на руссишшвайн и столь же уродливо переходил от фальцета к басу. Все это вызывало у зрителя брезгливость и негодование. Неистовство, вой и недовольные реплики зрителей оказывались частью режиссерской концепции.
Сегодня прием Мортье успешно взят на вооружение. «Слушай, старик, это ж ужасно!» – скажут режиссеру. «Жизнь такая», – ответит тот. Что же касается политизированного взгляда на оперетту, то и ему никто не говорил «прощай». Вот и влиятельный театральный критик Вадим Гаевский так вспоминает премьеру «Летучей мыши» 1947 года: "Мы впервые увидели, что такое фрачная жизнь и были этим взволнованы. Что за этой фрачной жизнью сплошные измены, это было не так уж и важно. И если первый акт – акт дома – это как бы сталинский акт, акт бидермайера (по-моему, это две разные вещи. – М.А. ) , то второй акт утверждал право на свободу".
Василия Бархатова свободой не удивишь. Он взрос на свободе и ценит цинизм, сатиру и жесткий юмор. Впрочем, предоставим слово самому г-ну Бархатову.
«Летучая мышь» производит ложное впечатление сочинения простого и бесхитростного, – говорит он, – в действительности, оно очень конструктивно сложно. Для меня эта партитура – своего рода «Код да Винчи», в ней зашифровано невероятное количество информации. История Европы, национальные конфликты, социальные спарринги – обо всём этом Штраус умудряется говорить смеясь". Как видим, Василий Бархатов многоречив. И адекватен. Его суждения внезапны. Он мысли берет не из книг, как сам признавался, а ловит их из Космоса. Он гордится своей способности улавливать из Космоса слова, мысли, идеи, образы и воплощать их на сцене.
В пресс-презентации «Летучей мыши» участвовали также сценограф спектакля Зиновий Марголин, художник по костюмам Игорь Чапурин, дирижер Кристоф-Маттиас Мюллер. Г-н Марголин вспомнил начало своей работы в театре города Минска. Тогда он «разглядел в совковых декорациях спектакля голую бабу, а ею оказалась то ли комсорг, то ли парторг труппы». Сегодня принято говорить, что декорации г-на Марголина – «настоящий вызов театрально-декорационному искусству». Он – обладатель всевозможных театральных наград и премий, среди которых «Золотая маска» и «Хрустальная Турандот». Г-н Чапурин – известный модельер. «Летучая мышь» – его четвертая работа в Большом театре и первая в оперном жанре, а потому фантазия модельера оказалась не ограниченной спецификой балетного костюма. Я помню одну из первых коллекций Игоря Чапурина. Он только начинал завоевывать Москву, и от его шифоновых серых юбок в пол и жакетов из каракуля пахло скошенным стеблем, сухой травой и степным ветром.
О фантазиях много говорили на пресс-презентации. Г-н Чапурин не успевал за фантазиями г-на Марголина. Г-н Мюллер приходил в восторг от фантазий г-на Бархатова. Сплошной фонтан фантазий. Весь из себя в одеждах фантазий режиссер постановки признался, что хотел подчеркнуть остроту классического сюжета «комедии переодеваний» и выделить оперную тему оперетты. И я подумала: наконец я увижу избыток фантазий! Я увижу бурлеск фантазий! И пусть даже «Летучая мышь» от Бархатова окажется чужой для меня, как город Вена, но какой прекрасной!
АКТ ПЕРВЫЙ.
Этот, ныне модный, черный щит, что разделяет сцену и зрительный зал, похлеще железного занавеса. Он уничтожил театральный занавес как класс. Но вот щит поднялся. С первой картины спектакля повеяло неизбежностью. Если курица, то – птица, если представление о роскоши, то – яхта. «Спектакль будет о роскошной жизни, – предупреждал Василий Бархатов на пресс-презентации, – о представлении о прекрасном». Правда, он так и не уточнил – чьем представлении? Вероятно, и моем, и вашем тоже…
Перед зрителем возник борт белоснежной яхты Strauss. У трапа сновали отправляющиеся в круиз. Богатые и беспечные, в костюмах haute-couture и в туфлях, чьи блестящие в лучах софитов стразы на боку преступно уничижали боевую заявку на роскошь. У ног отплывающих крутились мелкие собачонки; деталь, акцентирующая статус хозяев.
В следующей картине влюбленный Альфред ввалился через иллюминатор в каюту Розалинды. Но что была за каюта! Красная, она заняла всю сцену. Красный цвет, так я решила, – знак, аллегория красоты. В центре каюты – диван и справа душевая кабина с прозрачным стеклом, так что зритель прекрасно видит, как Альфред крутится под душем. Часы оказались другой немаловажной деталью интерьера. Такие немалые офисные часы в черной пластмассовой окантовке. Ну, собственно говоря, предметов роскоши достаточно. А потому и Розалинде, и Альфреду было излишне просторно в каюте. Даже в дуэтных сценах они не могли освоить пространство и казались брошенными на сцену, как щенки в море. Более того, «комедия переодеваний», когда Альфред содрал с себя мокрую одежду и разделся до трусов, не слишком развеселила публику. Возможно, чье-то внимание было приковано в это время к палубе корабля. Сцены из роскошной жизни застыли здесь, как статуи в Летнем саду. Вот эффектная дама, в черной шляпе с большими полями, в черном костюме юбка-пиджак без рукавов в черных сапогах, какие мы носим в осеннюю пору, долго и пристально всматривается в безбрежность моря. Я путалась в предположениях: какое время года в фантазиях постановщиков?
ВТОРОЙ АКТ.
Второй акт «Летучей мыши» представил сцену бала у князя Орловского. Действие художник разместил в банкетном зале, в носовой части корабля. Банкетный зал тоже красный, и с теми же офисными часами. В иллюминаторы прекрасно видно, как проплывают косяки акул, и все в одну и ту же сторону, и бесконечно. Князь Орловский, переодетая женщина в туфлях на шпильках и с черненькими усиками, принимает гостей. Гостей собралось много. Но так получилось, что большая часть гостей сосредоточилась в глубине сцены, и пение артистов плохо слышно уже в бельэтаже (красота требует жертв!). Пока бегущая строка производила синхронный перевод с немецкого языка, пока гости восхищались красотой интерьера, я немела от ужаса. Я даже не знаю, можно ли назвать платья и меха, в которые г-н Чапурин одел оперных певиц, театральными костюмами?.. Если подняться на верхние этажи ГУМа, то зайдешь в бутики, в которых висят такие вот бабистые платья тысяч по шестьдесят рублей. Я ни разу не видела, чтобы кто-то эти платья мерил, тем более покупал, но они висят. И теперь они – на сцене! И это вместо обещанных меховых фантазий и форм от знаменитого кутюрье?! Хор пел: «Наш девиз – веселье, веселье, только веселье». Я обернулась по сторонам. Сидящая рядом со мной дама лет сорока смотрела на веселье с выражением васнецовской Алёнушки. Я с ней была согласна. Тоскаааа, мыши дохнут на лету…
И вдруг мне кто-то бросил с яхты по имени Strauss спасательный круг. В самом разгаре веселья в предстоящем ряду поднялись две дамы и направились посреди действия в сторону выхода. Неведомая сила катапультировала меня с кресла (за что я прошу прощения у артистов), и я устремилась за ними.
Я хочу надеяться, что искусство красоты еще когда-нибудь прозвучит в Большом театре заключительным аккордом произведения. А пока… «Как прикольно, – признавался Василий Бархатов на пресс-презентации, – утопить лайнер и не утонуть самому!» Эта фраза может показаться зловещей. А может – и весёлой. Одно очевидно. Видимо, г-н Бархатов что-то перепутал. Видимо, подумал, что пнул дверь в клуб на Солянке, где он – «кумир молодежи», а оказался – ба! – в Большом театре.
11
http://top.mail.ru/jump?from=74573
[Закрыть]
Анастасия Белокурова НАУКА И РЕЛИГИЯ
«Агора» (Испания, 2009, режиссёр – Алехандро Аменабар, в ролях – Рейчел Вайс, Макс Мингелла, Оскар Айзек, Ашраф Бархом, Микаэль Лонсдаль, Руперт Эванс, Ричард Дерден).
Александрия, 391-й год нашей эры. Место, где клубком жалящих змей сплелись язычество, иудаизм и молодое христианство. В оплоте старого мира, в александрийской библиотеке читает лекции учёная дева Гипатия. А за стенами, на главной площади города, жрецы бога Сераписа ведут жестокий спор с христианскими вожаками. Один из них по имени Аммоний, внешне более схожий с проходимцем с большой дороги, творит чудо. Вооружившись именем Христа, он проходит по огню невредимым. Пытающийся повторить то же самое язычник пылает как факел. Молодой раб Гипатии по имени Давос проникается увиденным. Его симпатии к христианству входят в противоречие с давним любовным томлением по своей хозяйке. Гипатия же далека и от религиозных распрей и от воздыханий своих поклонников, один из которых – будущий префект Орест. Философ, математик и астроном, Гипатия пытается разгадать тайну вращения Земли вокруг Солнца. А тем временем, вооружённые мечами язычники неожиданно нападают на христиан. В Александрии начинается бойня.
История Гипатии Александрийской за давностью веков покрыта туманом. Доподлинно известно, что женщина-учёный была зверски убита христианами по приказу епископа Кирилла. Истинная подоплёка данных событий до сих пор не ясна. Явилось ли это деяние результатом политических интриг либо Гипатия стала жертвой спонтанного религиозного фанатизма – нам неизвестно.
Испанский режиссёр Алехандро Аменабар («Другие», «Море внутри») занял атеистическую позицию Гипатии, и его симпатии целиком и полностью на её стороне. Гипатия «верит в философию», но не это становится причиной её гибели. Согласно концепции режиссёра, таким образом, епископ Кирилл хотел оказать давление на префекта Ореста, выступавшего против массовых убийств во имя христовой веры. И, в конце концов, Кирилл своего добился – в 412 году он стал главой церкви, сделал Александрию исключительно христианской и впоследствии был канонизирован. Но как отмечал церковный историк, архиепископ Филарет (Гумилевский), «нельзя не признать, что ревность Кирилла была на сей раз не совсем по духу евангельскому».
Однако не все христиане, показанные в фильме – кровожадное сборище, уничтожающее всё и вся. Все три конфессии, с трудом уживающиеся под пылающим солнцем Александрии, в тот или иной момент творят насилие. Но ни евреи, ни язычники не показаны варварами. Этот удел достаётся христианам. Эпизод, когда проповедующие Христа врываются в александрийскую библиотеку и жгут драгоценные книги смакуется с плохо скрываемым удовольствием. Медленно парят в рапиде свитки, и камера, взмывающая вверх, с высоты птичьего полёта, показывает нам копошащиеся орды «чёрного племени», посягнувшего на святыни.
«Иисус был богом, только он имеет право на милосердие», – объясняет происходящее Аммоний новообращённому Давосу. Иных взглядов придерживаются принявший христианство префект Орест и епископ Синезий. Но попытки решить конфликт мирным путём терпят поражение.
Несмотря на столь мощный изначальный антирелигиозный посыл, Аменабару удалось снять фильм, который заставляет задуматься о христианских ценностях ничуть не меньше, чем его прямой антагонист – «Страсти Христовы» Мела Гибсона. Эти ленты, несмотря на то, что содержат совершенно противоположные друг другу идеи, кажутся двумя сторонами одной медали. Но если фильм Гибсона имеет только одну, единственную трактовку, у Аменабара мы сталкиваемся с гораздо более сложным психологическим материалом.
В отличие от Гибсона, целью которого был предельный натурализм, заставляющий содрогнуться, Аменабар снимает совсем другое кино. В фильме слишком много фирменных «красивостей», которые иногда идут в ущерб здоровой правде жизни. Вся картина – словно одна большая фреска. Сцены перманентно возникающей резни перемежаются эпизодами научных поисков Гипатии, и, несмотря на то, что в принципе в фильме больше ничего не происходит, этот приём странным образом заставляет с интересом следить за сюжетом вплоть до самого финала. Эффект усиливается прекрасной музыкой композитора Дарио Марианелли, который создал удивительно точный эмоциональный фон для происходящих событий.
Оставим на совести режиссёра тот факт, что он ввёл в гибель Гипатии стандартную мелодраматическую тональность. Согласно историческим версиям с женщины живьём содрали кожу глиняными черепками. В фильме же её заблаговременно душит преданный Давос, и только после уже бездыханное тело забрасывают камнями фанатики.
В этой ярко выраженной симпатии к Гипатии Аменабар ловко прячет клин, испокон веков вбитый между наукой и религией, этакое яблоко раздора, не принёсшее роду людскому ничего позитивного. Ведь что хорошо для дискордианцев не всегда является спасительным акцентом для всех остальных.
То, что мишенью режиссёра стал религиозный экстремизм (свойственный скорее человеческой природе в целом, чем какой-либо определённой конфессии) заставило вознегодовать многих. В Италии «Агору» и вовсе объявили антихристианским памфлетом, запретив её показ.
И пускай сегодня жестокий подход к иноверцам общественное сознание связывает в первую очередь с исламом, для человека слабого и недалёкого «Агора» запросто может стать наглядным пособием, демонстрирующим механизм создания образа «очередного врага». Мы, к сожалению, лишены возможности объективно оценивать историческую реальность. Но одно мы знаем точно – любые войны развязывают не боги, а люди.
11
http://top.mail.ru/jump?from=74573
[Закрыть]
Андрей Смирнов СОДЕРЖАНИЕ БЕЗ ФОРМЫ
Василий Шумов представляет: "Творческая акция «Содержание» («Союз»), 2010.
На пороге своего пятидесятилетия лидер группы «Центр» Василий Шумов в пёстрой компании отечественных музыкантов выпустил пластинку, которая в полной мере дала старт проекту «Содержание».
«Идея проекта появилась у меня в новогоднюю ночь, с 2008 на 2009 год. Я только вернулся в Россию из США и лет двадцать не смотрел, соответственно, все эти телевизионные „новогодние огоньки“ в Москве. По всем каналам было практически одно и то же. И я понимал, что не знаю большинство артистов, потому что они какие-то все из новых этих поколений. Но подумал, что раз их тут показывают, в этих рейтинговых передачах, значит, они какой-то вес сегодня на российской эстраде имеют. А потом на Старый Новый год все это повторили. Посмотрел я снова и понял, что все это вместе можно определить одним словом: бессодержательность. Там шутят, танцуют, что-то поют, бросают друг в друга конфетти, но во всем этом нет абсолютно никакого содержания. А еще я беседовал с одним журналистом сразу после Нового года, и он меня спрашивал мои прогнозы: что будет с искусством в ближайшее время? И в разговоре я, может быть, подсознательно, сформулировал то, что эмоционально ощущал в новогоднюю ночь. Думаю, что ближайшее будущее искусства будет сосредотачиваться на содержании, а не на форме. Потому что в двадцатом веке были все какие-то „измы“: дадаизм, футуризм, абстракционизм, сплошная игра с формой. И, на мой взгляд, это уже дошло до какого-то своего логического предела. Это тотальный постмодернизм, то есть все более активное перемалывание всего того, что уже есть в искусстве. И настало время содержания», – поясняет Шумов в программных интервью. Подробнее проект «Содержание» можно изучить на сайте – www.soderzhanie.com
Шумов мобилизовал старых соратников по рок-движению восьмидесятых и привлёк новых героев. В первом «Содержании» приняли участие Борзыкин из «Телевизора», Александр Ф.Скляр, предводитель «митьков» Дмитрий Шагин и «отЗвуки Му», Игорь Журавлев («Альянс»), Владимир Рекшан, Олег Нестеров, «Би-2», Найк Борзов, Пахом, Вова Терех («Ривущие струны», «Хлам»), «The Vivisectors», «Барто» и «Радио Чипльдук». Сам Василий Герардович выступил в нескольких ролях – идеолога, продюсера, сочинителя, музыканта и вокалиста. Некоторые из участников вложились в слова-музыку, иные ограничились исполнением.
Само содержание пластинки – это актуальное критическое высказывание по проблемам современной российской действительности – коррупция, медиа-промывка мозгов, бедность, московские пробки.
Это – если брать фактурную сторону. Дальше – хуже. Порой пластинка укладывается в ехидное – «много Шумова …и ничего». Тот же последний альбом «Центра» «У Прошлого Нет Будущего» по-настоящему куда более содержателен. Пожалуй, выгодно выделяются только открывающая пластинку «Эпошка» («Это не эпоха, это эпошка, это не храм, это сторожка, не пантеон, а времянка, не тайная вечеря, а бытовая пьянка») и отчуждённое страдание «Одна и надолго», сотворённое в союзе с «Барто».
Шумов справедливо замечает, что создаёт произведения искусства, а не пишет статью в газету и не протоколирует события, как участковый.
Но в контексте «актуального искусства» угрюмый элетропоп просто не убеждает. Для сатиры всё довольно наивно и пресно, для публицистики – анемично. Номер с «Би-2» в защиту пенсионеров скорее умиляет – думается, в фирменном пирсинге подбородка Шуры Би-2 «уместится» не одна пенсия.
Иногда возникает ощущение, что Шумов смотрит на «дорогих россиян» как на идиотов-туземцев – «живёте и не врубаетесь, что происходит», и как честный человек пытается это объяснить. Поклонники довольны, «хомячки и крысы» шумовский жест даже не заметят, а заинтересованные наблюдатели пожимают плечами. И вовсе не из-за снобизма или цинизма. Просто прямолинейная, умеренно-политкорректная констатация не просто не задевает, но зачастую сама становится элементом медийного шума, в котором исчезают понятия и представления. Ждём нового Содержания.
