Текст книги "Женщина в клетке"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Он опять взглянул на Сёс и ободряюще кивнул, словно надеясь, что это вернет ее к жизни.

Сёс сделала новую затяжку и затушила сигарету в пепельнице:

– У вас все?

Карл вздохнул. Это значит – от ворот поворот! Чего еще можно было ожидать от этой тетери!

– Да, у меня все.

– Хорошо.

Женщина подняла голову, и сразу же стало видно, что она привыкла разговаривать авторитетным тоном.

– Я уже рассказывала полиции про телеграмму и про то, что она собиралась с кем-то идти в кафе «Банкрот». Я видела, как она записала это в свой ежедневник. Не знаю, с кем она собиралась встречаться, но на щеках у нее действительно появился румянец.

– Кто это мог быть?

Она пожала плечами.

– Таге Баггесен?

– Да кто угодно! Ей со многими приходилось встречаться в Кристиансборге. Был еще человек в одной делегации, который проявлял к ней особый интерес. Таких было много.

– В делегации? Когда это было?

– Тоже незадолго до того, как она исчезла.

– Вы помните, как его звали?

– Спустя пять лет? Нет, ей-богу, не помню.

– Что это была за делегация?

Она посмотрела на него раздраженно:

– Что-то такое, связанное с иммунной защитой. Но вы не дали мне договорить. Мерета действительно получала цветы. Это несомненно был кто-то, с кем она поддерживала личные контакты. Я не знаю, какого рода и в чем там было дело, но все это я уже говорила полиции.

Карл поскреб себе под подбородком. Где это было написано?

– Кому, разрешите спросить, вы это рассказывали?

– Не помню.

– Может быть, Бёрге Баку из разъездной бригады?

Она ткнула в его сторону вытянутым пальцем. «Бинго!» – говорил этот жест.

Чертов Бак! Неужели он всегда так грубо отбирает, что писать, а что не писать в отчете?

Он посмотрел на добровольно выбранную Сёс Норуп соседку по камере. Щедрой на улыбки ее нельзя было назвать. Сейчас она с нетерпением ждала, чтобы он поскорее убрался.

Карл кивнул на прощание и собрался уходить. В простенке между окнами висели крошечные цветные портретные снимки и черно-белые фотографии ее родителей, сделанные в лучшие времена. Когда-то они, наверное, были красивы, но сейчас это трудно было разглядеть, так они были исчирканы и изрезаны. Он нагнулся поближе к маленьким рамочкам и по одежде и общим очертаниям узнал одну из газетных фотографий Мереты Люнггор. Ее лицо тоже оказалось скрыто под сетью мелких порезов. Оказывается, Сёс Норуп коллекционирует фотографии ненавистных людей! «Если немножко постараться, то и я, возможно, заслужу здесь почетное место», – подумал Карл.

На этот раз Бак в виде исключения оказался в своем кабинете. Кожаная куртка на нем выглядела крайне помятой – несомненное доказательство, что он трудится не покладая рук, денно и нощно.

– Карл, разве я не говорил тебе, чтобы ты не врывался без предупреждения? – Он хлопнул по столу блокнотом и сердито посмотрел на вошедшего.

– Ну и напахал же ты в этом деле, Бёрге, – сказал Карл.

Что уж там больше подействовало – обращение по имени или брошенное обвинение, но реакция была что надо. Все морщины на лбу Бака вздыбились до самой плеши.

– Мерете Люнггор за несколько дней до смерти передали цветы, чего раньше, говорят, никогда не бывало.

– Ну и что? – Взгляд Бака выражал крайнее презрение.

– Мы ищем человека, который мог совершить убийство. Может быть, ты упустил это из виду? Вполне вероятно, что это был любовник.

– Все это уже было проверено.

– Но не отражено в отчете.

Бак устало пожал плечами.

– Карл, брось суетиться. Не тебе критиковать чужую работу. Мы носимся так, что земля под ногами горит, а ты тут только штаны просиживаешь. Неужели ты думаешь, я этого не знал! Я пишу в отчете то, что важно, и это мне решать, – сказал он и швырнул блокнот на стол.

– Социальный советник Карин Мортенсен, наблюдая за игрой Уффе, заметила признаки того, что он помнит автомобильную аварию, а ты в отчете этот факт опустил. В таком случае он, возможно, помнит что-то, что произошло в тот день, когда пропала Мерета Люнггор. Но похоже, тут вы не добились особых успехов.

– Карен Мортенсен, Карл. Ее зовут Карен, а не Карин. Ты хоть сам себя слышишь, когда говоришь? Нечего тут читать мне нотации по поводу тщательности!

– В таком случае ты, вероятно, отдаешь себе отчет, какое значение могут иметь показания Карен Мортенсен?

– Ой, да заткнись ты лучше! Все это мы уже проверили. Уффе ни черта ни о чем не помнит. Он же чокнутый!

– За несколько дней до смерти Мерета Люнггор встречалась с каким-то мужчиной. Он появился в составе делегации, которая занималась исследованиями в области иммунной защиты. Об этом ты тоже ничего не указал.

– Не указал. Но это проверялось.

– Так значит, ты знал, что с ней установил контакт какой-то мужчина и что она на него положительно реагировала. И ведь секретарша Сёс Норуп тебе об этом рассказывала, как она говорит.

– Ну да, черт возьми! Конечно же, я это знаю!

– Почему об этом ничего не сказано в отчете?

– Ну, не знаю! Наверное, потому, что, как выяснилось, этот человек умер.

– Умер?

– Да, сгорел в автомобильной аварии, на другой день после того, как исчезла Мерета. Его звали Даниэль Хейл, – произнес Бак с нажимом, чтобы показать Карлу, какая у него хорошая память.

– Даниэль Хейл?

За прошедшие годы Сёс Норуп это забыла.

– Да. Какой-то тип, участвовавший в исследованиях плаценты и приходивший с делегацией, которая обращалась в Риксдаг с просьбой выделить средства. У него была лаборатория в Слангерупе.

Бак сообщил это очень уверенно, значит, тут он опирался на проверенные сведения.

– Если он умер только на следующий день, то вполне мог иметь отношение к исчезновению Мереты Люнггор.

– Не думаю. В день, когда она утонула, он как раз вернулся из Лондона.

– Он был влюблен в нее? Сёс Норуп намекала на такую возможность.

– В таком случае он заслуживает сочувствия – она-то им не заинтересовалась.

– А ты уверен, Бёрге?

Определенно, Бак болезненно реагирует, когда его называют по имени. Надо это учесть и повторять почаще.

– Не с этим ли Даниэлем Хейлом она ходила в «Банкрот»?

– Карл, послушай наконец, что я тебе скажу! В деле об убийстве мотоциклиста есть женщина, которая нам кое-что сообщила, и мы сейчас идем по следу. В данный момент у меня дел невпроворот. Неужели это не может немного подождать? Даниэль Хейл умер, точка. Он был за границей, когда пропала Мерета Люнггор. Она утонула, и Хейл не имел к этому ни малейшего отношения.

– Вы поинтересовались, не с Хейлом ли она была в кафе за несколько дней до своей смерти? В отчете об этом нет ни слова.

– Послушай! Следствие пришло к выводу, что это был несчастный случай. Притом нас целых двадцать человек занималось этим делом. Спроси кого-нибудь еще! И иди отсюда, Карл!

24

2007 год

Если бы Карл, в понедельник придя на работу, верил только слуху и обонянию, то решил бы, что вместо подвала полицейской префектуры очутился на одной из тесных улиц Каира. Никогда еще в этом почтенном здании не разносились такие сильные запахи жареного и экзотических пряностей и никогда еще оно не встречало своих посетителей звуками такой непривычной музыки.

Представительница администрации, с большой охапкой папок возвращавшаяся наверх из архива, проходя мимо Карла, бросила на него возмущенный взгляд, который красноречиво говорил: через десять минут все в здании узнают, какое безобразие творится в подвале.

Объяснение нашлось в крошечном кабинетике Ассада, где весь стол был заставлен тарелками с пирожками и блюдечками из фольги, на которых лежал рубленый чеснок, зелень и какие-то желтые веточки. Неудивительно, что у кого-то от этого брови полезли на лоб.

– Ассад, что тут происходит? – закричал Карл, одновременно делая потише звук магнитофона.

Помощник безмятежно улыбнулся. Очевидно, он не замечал, какая культурная пропасть разверзалась в этот момент у них под ногами, грозя разрушить прочный фундамент полицейского здания.

Карл тяжело опустился на стул напротив.

– Ассад, пахнет замечательно, но здесь полицейская префектура, а не ливанский гриль в районе Ванлёсе.

– Карл, угощайся, и поздравляю тебя, с твоего позволения, господин комиссар! – сказал Ассад, протягивая треугольный пирожок из очень сдобного теста. – Это от моей жены. А дочки вырезали бумажные украшения.

Проследив за движением его руки, Карл обвел глазами помещение и увидел яркие бумажные гирлянды, которые свисали с полок и светильников под потолком.

Ситуация не из легких.

– Вчера я и Харди кое-что отнес. Я уже почти дочитал ему все дело.

– Угу… – произнес Карл, живо представив себе лицо сиделки при виде того, как Ассад угощает Харди египетскими рулетиками. – Ты навещал его в свой свободный день?

– Он думает над делом. Он молодчина.

Карл кивнул и откусил от пирожка. Завтра надо будет съездить к Харди.

– Все, что нашлось насчет автомобильной аварии, я сложил у тебя на столе. Если хочешь, могу рассказать на словах.

Карл снова кивнул. Чего доброго, Ассад еще и отчет напишет, не дожидаясь окончания расследования!

В сочельник 1986 года в других районах Дании температура доходила до плюс шести, но Зеландии повезло меньше, и десять жителей страны из-за этого расстались с жизнью. Пятеро из них погибли на второстепенном шоссе на пути через лесной участок в Тибирке, и двое из них были родители Мереты и Уффе Люнггор.

Они обогнали машину марки «форд сиерра» на отрезке дороги, который под воздействием ветра покрылся льдом, и это кончилось бедой. Никто не был признан виновным, и требования о компенсации не выдвигались. Это был просто заурядный несчастный случай, только последствия его нельзя было назвать заурядными.

Машина, которую они обогнали, врезалась в дерево, и когда приехали пожарные, она уже тихо догорала. Машина родителей Мереты лежала вверх дном в пятидесяти метрах впереди. Мать Мереты вылетела, пробив лобовое стекло, и осталась лежать в кустах со сломанной шеей. Отцу повезло меньше. Он промучился десять минут, задавленный двигателем, который до середины воткнулся ему в живот, из груди торчала прошедшая насквозь ветка. Уффе, по-видимому, все время оставался в сознании, потому что, пока его вырезали из машины, он следил за происходящим удивленными, испуганными глазами. Он крепко держал сестру за руку и не выпустил ее, даже когда Мерету вынули и положили на дорожное полотно, чтобы оказать первую помощь.

Отчет полиции был составлен просто и кратко, чего нельзя сказать о сообщениях газетных писак – слишком уж это был для них лакомый материальчик.

Последствия для пассажиров другой машины оказались трагическими – более или менее невредимым остался только мальчик. Там погибла девочка и вслед за ней отец. Мать была на последних днях беременности, и они как раз направлялись в больницу. Пока пожарные пытались затушить огонь в радиаторе, женщина разрешилась двойняшками: голова ее лежала на мертвом теле мужа, а ноги застряли под сиденьем. Несмотря на все старания поскорее вырезать их всех из машины, один из младенцев умер, так что ко второму дню Рождества газетам был обеспечен текст для первой полосы.

Ассад показал Карлу как местные листки, так и газеты национального масштаба. Во всех эта новость получила достойное место. Снимки были ужасными. Машина, столкнувшаяся с деревом, вспаханная поверхность шоссе, роженица, отправляющаяся в больницу, и рядом с ней сын-подросток. Мерета Люнггор без сознания на носилках посреди дороги, с кислородной маской на лице, и сидящий на снегу Уффе с испуганными глазами, крепко вцепившийся в ее руку.

– Вот, – сказал Ассад, подавая Карлу две страницы бульварной газеты «Госсип» из папки, хранившейся у того в кабинете. – Лиза обнаружила, что потом, когда Мерету Люнггор выбрали в фолькетинг, газеты перепечатывали многие из этих фотографий.

Похоже, каждый кадр, отщелкнутый за сотые доли секунды, в результате принес случайно оказавшемуся на месте фотографу солидный доход. Он же увековечил затем похороны родителей Мереты, на этот раз уже в цвете. Четкие, хорошо скомпонованные снимки юной Мереты, держащей за руку окаменевшего от горя брата, во время церемонии установки урн с прахом на кладбище Вестре Киркегор. Вторые похороны никто не запечатлел на пленке. Они прошли тихо и незаметно.

– Что тут у вас, черт возьми, происходит? – неожиданно ворвался чей-то голос. – Это из-за вас по всему зданию вплоть до нашего этажа пахнет как в Рождество?

Это был Сигурд Хармс – один из полицейских надзирателей со второго этажа. Он с недоумением разглядывал свисающие с ламп праздничные гирлянды, сверкающие всеми цветами радуги.

– На, вот тебе, Сигурд-ищейка! – представил Карл, протягивая ему один из самых пахучих рулетиков. – То ли еще будет на Пасху, когда мы в придачу зажжем и курительные палочки!

Сверху Карлу сообщили, что начальник отдела убийств просит до перерыва явиться в его кабинет. Предложив Карлу сесть, Маркус Якобсен продолжал с самым мрачным видом сосредоточенно читать какие-то бумаги.

Карл собрался было извиниться за Ассада, заверив шефа, что стряпня уже прекращена и ситуация находится под контролем, но не успел открыть рот, как в дверь вошли двое из новеньких следователей и сели у стены.

Карл мельком улыбнулся в их сторону. Вряд ли они пришли его арестовывать из-за парочки самосаров, или как там еще называются эти жареные пирожки!

Дождавшись появления Ларса Бьёрна и Терье Плоуга, которым было передано дело об убийстве с помощью строительного пистолета, начальник отдела закрыл папку и обратился непосредственно к Карлу:

– Хочу сообщить, почему я тебя вызвал. Сегодня утром произошло еще два убийства. Двое молодых ребят найдены убитыми в автомобильной мастерской в окрестностях Сорё.

«Сорё? – подумал Карл. – Мы-то тут при чем?»

– Оба найдены с двадцатипятимиллиметровыми гвоздями из строительного пистолета в черепе. Тебе ведь это наверняка что-то говорит?

Карл повернулся к окну и поймал взглядом стаю пролетающих над соседними крышами птиц. Он чувствовал, как шеф сверлит его взглядом, но решил не поддаваться – никакого удовольствия он не даст ему из этого извлечь. То, что вчера случилось в Сорё, совсем не обязательно должно быть связано с амагерским делом. В наши дни строительный пистолет в качестве орудия убийства можно встретить даже в сериалах.

– Может быть, ты продолжишь, Терье, – услышал он откуда-то издалека голос Маркуса Якобсена.

– Да, мы убеждены, что тут действовал тот же преступник, который в бараке на Амагере убил Георга Мадсена.

– Почему вы так считаете? – спросил Карл, мельком глянув на него, и снова отвернулся к окну.

– Исходя из примет некоего человека, который, судя по всему, находился на месте преступления в момент совершения обоих убийств. Поэтому криминальный инспектор Стольц и полицейские из Сорё просят тебя сегодня выехать туда, чтобы сравнить приметы с тем, что ты видел.

– Ни черта я тогда не видел. Я был без сознания.

Терье Плоуг бросил на Карла взгляд, который тому очень не понравился. Уж он-то наверняка изучил отчет вдоль и поперек, так к чему теперь эти глупые вопросы? Или Карл не подчеркивал, что был без сознания с того момента, как получил пулей по виску, и до тех пор, как ему поставили капельницу? Не верят они ему, что ли? Какие у них могут быть для этого основания?

– В отчете сказано, что еще до выстрелов ты заметил красную клетчатую рубашку.

Рубашка! Так, значит, речь только об этом?

– Что же мне, ехать опознавать рубашку? Можно было бы просто прислать фотографии.

– У них свой собственный план, – вставил Маркус. – Все заинтересованы в том, чтобы ты туда поехал. Включая тебя самого.

– Что-то мне не особенно хочется. – Карл посмотрел на часы. – Кроме того, время уже позднее.

– Тебе что-то не хочется! Скажи-ка мне, Карл, когда у тебя назначена встреча с кризисным психологом?

Карл надулся. Неужели нужно сообщать об этом при всем отделе?

– На завтра.

– В таком случае, по-моему, ты можешь сегодня съездить в Сорё, а завтра по свежим следам пойдешь и обсудишь с Моной Ибсен свою реакцию. – С дежурной улыбкой Маркус взял верхнюю папочку с самой большой стопки на столе: – И вот тебе, кстати, копия документов из ведомства по делам иностранцев относительно Хафеза Ассада. Изволь, пожалуйста!

Вести машину досталось Ассаду. Прихватив на дорожку несколько пряных рулетиков и треугольничков, он покатил по шоссе Е20. Сидя за рулем, он имел вид веселого и довольного жизнью человека; улыбаясь, покачивал головой в такт музыке, звучавшей по радио.

– Ассад, я получил твои бумаги из ведомства по делам иностранцев, но еще не успел их прочитать, – сказал Карл. – Не мог бы ты рассказать мне, что там написано?

Идя на обгон грузовика, шофер на секунду отвлекся от дороги, чтобы кинуть внимательный взгляд на своего пассажира:

– День моего рождения, место рождения и что я тут делаю? Ты об этом?

– Почему тебе дали постоянное право на жительство? Это тоже там написано?

Ассад кивнул:

– Меня убьют, если я вернусь домой, – такое вот дело! Власти Сирии не очень любили меня, понимаешь!

– За что?

– У нас были разные взгляды, этого достаточно.

– Достаточно для чего?

– Сирия – большая страна. Люди иногда просто исчезают.

– Ладно, ты уверен, что тебя убьют, если ты вернешься?

– Именно так, Карл.

– Ты работал на американцев?

Ассад резко повернулся к нему:

– Почему ты так говоришь?

Карл отвернулся.

– Сам не знаю. Я просто спросил.

Когда он в последний раз был в старом полицейском участке Сорё на Сторгаде, тот принадлежал шестнадцатому округу рингстедской полиции. Сейчас он был отнесен к Южнозеландскому и Лолланд-Фальстерскому округу, но стены из красного кирпича ничуть не изменились, из-за барьера смотрели те же лица, и обязанностей ни у кого не убавилось. И какой был смысл переписывать людей из одной графы в другую?

Карл ожидал, что кто-нибудь из здешних криминалистов попросит его еще раз описать клетчатую рубашку. Но нет! Все оказалось не так примитивно. В кабинете размером с чуланчик Ассада гостя встретили четверо полицейских с такими лицами, как будто каждый из них потерял в неприятном ночном происшествии близкого родственника.

– Йоргенсен! – объявил один из них, протягивая Карлу руку.

Рука оказалась холодна как лед. Наверняка этот Йоргенсен несколько часов тому назад смотрел в глаза тем парням, которые были убиты из монтажного пистолета. В таком случае он уж точно за эту ночь ни секунды не спал.

– Хочешь осмотреть место преступления? – спросил один из ребят.

– Это необходимо?

– Там картина немного иная, чем на Амагере. Их убили в авторемонтной мастерской. Одного в гараже, другого в конторе. Стреляли с очень близкого расстояния, так как гвозди вошли очень глубоко. Их можно было обнаружить, только внимательно присмотревшись.

Другой полицейский протянул фотографии размера А4. Все так. Из черепа торчит только верхний конец гвоздя, даже крови почти нет.

– Видишь, оба были заняты работой. Руки грязные, одежда – рабочий комбинезон.

– Пропало что-нибудь?

– Ничегошеньки!

Этого слова Карл не слышал уже много лет.

– Какой работой они занимались? Дело было поздним вечером? Может, они подхалтуривали?

Криминалисты обменялись взглядами. Очевидно, они сами ломали над этим голову.

– На полу остались сотни разных следов. Похоже, там никогда не делали уборки, – вмешался в разговор Йоргенсен.

Ему явно пришлось нелегко.

– А теперь, Карл, приглядись вот к этому внимательно, – продолжил он, приподнимая покрывало на столе. – И не говори ничего, пока не сможешь ответить с полной уверенностью.

Под покрывалом обнаружились четыре рубашки в крупную красную клетку. Они лежали на столе, словно четыре лесоруба, отправившиеся на вырубку.

– Есть ли здесь похожая на ту, что ты видел на месте преступления на Амагере?

Это было самое странное опознание, в каком Карлу приходилось участвовать. Нужно было ответить на вопрос: какая рубашка это сделала? Звучит прямо как розыгрыш. Он никогда не был специалистом по рубашкам. И своих-то не помнил.

– Карл, я понимаю, что это трудно, когда прошло столько времени, – устало произнес Йоргенсен. – Но ты нам очень поможешь, если сделаешь это.

– Да с чего вы, черт побери, взяли, что убийца будет ходить в той же рубашке спустя несколько месяцев? Небось и сами в своем деревенском захолустье иногда все же меняете одежонку.

– Мы все проверяем. – Йоргенсен не обратил внимания на его тон.

– И откуда у вас такая уверенность, будто свидетель, видевший предполагаемого убийцу издалека да к тому же ночью, сумел с такой точностью запомнить рубашку преступника, что его показания окажут серьезную помощь следствию? Да эти проклятые рубашки похожи одна на другую, как четыре капли воды! Они, конечно, отличаются, но есть же наверняка тысячи других похожих.

– Человек, который их видел, работает в магазине одежды. Мы доверяем ему. Он очень точно нарисовал нам эту рубашку.

– А того, кто был в нее одет, он не нарисовал? Так было бы лучше.

– И его тоже, причем довольно неплохо, но все-таки хуже, чем рубашку. Ведь нарисовать человека и нарисовать рубашку – это, как-никак, не одно и то же.

Карл взглянул на рисованный портрет, который положили перед ним поверх рубашек. Человек как человек. Если не знать, кто тут изображен, можно принять его за продавца копировальных аппаратов из Слагельсе: круглые очки, аккуратно выбритое лицо, простодушный взгляд и какие-то мальчишеские губы.

– Не узнаю. А рост какой, по словам свидетеля?

– Метр восемьдесят пять, не меньше.

Затем они убрали рисунок и кивнули на рубашки. Карл тщательно рассмотрел каждую. На первый взгляд они были одинаковыми.

Затем он закрыл глаза и постарался мысленно представить себе ту самую рубашку.

– Ну и что было дальше? – спросил Ассад, когда они ехали назад в Копенгаген.

– Ничего. По мне, так они все одинаковые. Я уже не могу в точности вспомнить ту проклятую рубашку.

– Ты взял с собой фотографию, на которой она заснята?

Карл ничего не ответил, думая о другом. Мысленно он видел лежащего на полу рядом с собой мертвого Анкера, над ним хрипел Харди. Как же он тогда сразу не выстрелил! Достаточно было просто обернуться, едва послышались шаги входящих в барак, и ничего этого бы не произошло. И вместо этого странного существа, Ассада, сейчас рядом за рулем сидел бы Анкер. А Харди! Харди не лежал бы, черт побери, прикованный к кровати на всю оставшуюся жизнь.

– Карл, разве они не могли сначала просто прислать тебе снимки?

Карл посмотрел на своего водителя. Иногда взгляд из-под этих широких бровей выражал такую дьявольскую невинность!

– Конечно, Ассад. Разумеется, можно было и так.

Он взглянул на дорожные указатели: всего несколько километров до Тострупа.

– Сверни здесь!

– А зачем? – спросил Ассад, двумя колесами заезжая за белые полосы.

– Затем, что я хочу посмотреть на то место, где был убит Даниэль Хейл.

– Кто?

– Парень, который заинтересовался Меретой Люнггор.

– Откуда ты об этом узнал?

– Бак рассказал. Хейл погиб в автомобильной аварии. У меня есть отчет дорожной полиции.

Ассад присвистнул так, словно погибнуть в автомобильной аварии мог только очень и очень невезучий человек.

Карл взглянул на спидометр. Может быть, Ассаду все-таки следовало бы поменьше нажимать на газ, а то как бы им обоим тоже не пополнить эту статистику.

Прошло пять лет с тех пор, как Даниэль Хейл погиб на дороге, ведущей в Каппелев, но и сегодня следы аварии были отчетливо видны. Здание, в которое врезалась машина, немножко подлатали и отмыли от копоти, но деньги, полученные по страховке, явно ушли на что-то другое.

Карл бросил взгляд на дорогу впереди, где простирался довольно длинный открытый отрезок. Это как же не повезло человеку! Случись авария на десять метров ближе или дальше, он бы не врезался в это безобразное здание, а просто вылетел в открытое поле.

– Надо же, чтобы такое невезение! Как ты думаешь, Карл?

– Ужасное невезение!

Ассад пнул пень от сломанного дерева, сохранившийся перед поврежденной стеной:

– Он налетел на дерево, и дерево переломилось, как спичка, а затем врезался в стену дома, и машина загорелась?

Карл кивнул и обернулся. Немного дальше, как ему было известно, на шоссе выходила проселочная дорога. Если он правильно запомнил то, что было написано в протоколе, то другая машина выехала как раз оттуда.

– Даниэль Хейл ехал на своем «ситроене» с той стороны из Тострупа, – Карл махнул рукой на север, – и, по словам другого водителя, они столкнулись именно здесь. – Он показал на разделительные полосы. – Может быть, Хейл уснул. Во всяком случае, он заехал за разделительную полосу и столкнулся с другой машиной, после чего его отбросило прямо на дерево и об стену дома. Все произошло за какую-то долю секунды.

– А что было с тем человеком, с которым они столкнулись?

– А тот вылетел вон туда. – Карл указал на ровное поле, которое по воле ЕС несколько лет назад было переведено в разряд невозделываемых.

Ассад присвистнул:

– Так с ним, значит, ничего не случилось?

– Ничего. Он ехал на каком-то жутком гигантском полноприводном тягаче. Ты, Ассад, сейчас в сельской местности.

По выражению лица помощника было видно, что он прекрасно все понимает.

– В Сирии тоже много полноприводных тягачей, – произнес он.

Карл кивнул, не особенно вслушиваясь в сказанное:

– Ассад, правда странно?

– Что? Что он въехал в дом?

– Что он умер на другой день после исчезновения Мереты Люнггор. Этот парень, которого Мерета только что повстречала и который, вероятно, влюбился в нее. Очень странно.

– Ты думаешь, это могло быть самоубийство? Что он так огорчился, узнав, что она пропала в море? – Ассад посмотрел на Карла и слегка изменился в лице. – Вдруг он убил себя сам из-за того, что убил Мерету? Такое бывает.

– Самоубийство? Нет. В таком случае он бы просто сам врезался в стену дома. Кроме того, он не мог убить Мерету. В то время, когда она исчезла, он летел в самолете.

– О'кей! – Ассад снова потрогал выбоины на стене дома. – Тогда вряд ли это он принес письмо, где было написано «Удачной поездки в Берлин»?

Карл кивнул, глядя на садившееся солнце:

– Да, вряд ли.

– Так что же мы тут делаем?

– Что мы делаем? – Карл посмотрел вдаль на поля, на которых уже высовывались из земли первые сорняки. – Могу сказать тебе: ведем следствие, вот что мы делаем.