355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юрий Сотник » На школьном дворе » Текст книги (страница 11)
На школьном дворе
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 11:57

Текст книги "На школьном дворе"


Автор книги: Юрий Сотник



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 26

Муж тети Вали, Михаил Никандрович, любил поспать подольше в выходной день, а тетя Валя и Демьян проснулись как обычно, в восемь часов. Демьян понес Ядвиге Михайловне на блюдце стакан с крепким чаем без сахара, каким старая учительница привыкла начинать свой завтрак. Демьян приоткрыл дверь, которая никогда не запиралась, и увидел, что Ядвига Михайловна спокойно лежит на боку, подсунув руку под подушку. Он вернулся к матери и доложил:

– Спит еще.

– Спит, ну и пускай поспит. Может, ночью плохо спала.

Однако примерно через час тетя Валя забеспокоилась и пошла сама к Ядвиге Михайловне. Она пробыла там минуты две и вдруг ворвалась в квартиру, отчаянно крича:

– Мертвая! Она мертвая лежит! Мишка, проснись, она мертвая!

Михаил Никандрович к этому времени уже проснулся, поэтому сразу понял, в чем дело, и быстро оделся. Начались хлопоты. Ключи от всех помещений школы хранились у тети Вали. Из директорского кабинета она позвонила в больницу. На счастье, прибыл врач, который не только давно наблюдал Ядвигу Михайловну, но и учился у нее лет двадцать тому назад. Он не стал требовать вскрытия, а просто написал заключение о том, что Ядвига Михайловна Полонская в возрасте восьмидесяти девяти лет скончалась во сне в результате остановки сердца. Он же пообещал позаботиться о том, чтобы на местном кладбище быстрей приготовили могилу. Жара стояла сильная, и с похоронами надо было торопиться.

Муж тети Вали – столяр промкомбината – уже делал гроб в мастерской "зимнего клуба". Учительский дом стоял пустым, если не считать семьи тети Вали, но люди, жившие рядом со школой, узнав о случившемся, быстро пришли на помощь. Между тем Демьян обежал с мрачной вестью знакомых ребят, те сообщили другим ребятам, а через них о смерти Ядвиги Михайловны узнали и взрослые. Узнал об этом и редактор районной газеты – тоже бывший ученик покойной. Он позвонил в местный радиоузел, и скоро весь город был оповещен о смерти старейшей учительницы Иленска.

К трем часам дня гроб с телом Ядвиги Михайловны стоял перед ступеньками "летнего клуба". Цветов в Иленске специально не выращивали, но поверх черного платья учительницы лежали ветки пихты да ели, и среди хвои горели ярко-оранжевые жарки, сорванные в ближайшем лесу. На ступеньках стояли тетя Валя и Надя. К ним жались Альбина и дразнильщики, все какие-то особенно пришибленные. Рядом с крыльцом поместились другие школьники, в том числе Иванов и Зырянова. Никто из них не обратил внимания на отсутствие Хмелева, Мокеевой и Чебоксарова. Точнее – все подсознательно считали, что они где-то здесь, но никому не пришло в голову поискать их глазами.

По ту сторону двора, а также и справа, и слева тоже стояли ребята и взрослые. Взрослых было человек полтораста. Хмуро глядя на них, тетя Валя негромко сказала Наде:

– Ишь!.. Как померла – вон сколько их набралось, а пока жива была – ни один не навестил.

На крыльцо поднялся редактор. Он предложил считать траурный митинг открытым и произнес небольшую речь. Он сказал, что именно Ядвига Михайловна научила его любить литературу и это привело его к профессии журналиста. Потом несколько теплых слов сказала тетя Валя, потом от имени школьников выступила Надя, которая успела записать свою речь на бумажку. Когда редактор спросил, кто еще желает выступить, все молчали.

– Ну что ж, товарищи... Вот мы и попрощались с Ядвигой Михайловной, сказал директор и спустился с крыльца.

Стоявший поодаль грузовик с траурными полотнищами на бортах, пятясь, стал приближаться к гробу. Вдруг тетя Валя крикнула: "Погодите маленько!", исчезла в доме и тут же вернулась. В руке у нее была мелкая тарелка с волнистыми краями. Дно ее украшал большой цветок розы, а по краям были рассыпаны розочки помельче. Подойдя к гробу, тетя Валя чуть сдвинула хвойные ветки и под сложенные руки покойной подсунула вверх дном тарелку.

– Ну что вы делаете?! Что делаете?! – громко прозвучал в тишине раздраженный женский голос.

– Она знает, что делает, – так же громко и резко и в той же тишине откликнулась Надя.

Больше никто не говорил.

Гроб поставили в кузов грузовика, и тот двинулся со двора. В Иленске не было принято хоронить умерших со скоростью шестьдесят километров в час, как это поневоле делается в больших городах. Машина двигалась не быстрее пешехода, а за ней нестройной толпой шли провожающие. Из самодеятельных музыкантов Дома культуры удалось отыскать только четверых: трубача, барабанщика и двух баянистов. Когда процессия вышла на улицу, этот маленький оркестр заиграл траурный марш Шопена. Но скоро трубач понял, что его инструмент звучит как-то не в лад с баянами, и умолк. Марш продолжали играть два баяна да барабан, который мягко, но гулко отбивал такт.

Первой проснулась Луиза. Сначала она удивленно разглядывала висящую над ней зелень, вместо привычного белого потолка, потом все вспомнила и выпуталась из своего одеяла.

– Ленька, вставай! Утро ведь!

Ленька выбрался из своих ватников (он был мокрый от пота) и взглянул на небо. Тут без векового опыта его дедушки можно было понять, что они поспали неплохо. Солнце уже так грело, что Хмелеву не было противно лезть в холодную воду. Но он с этим и не торопился. Каким-то прутиком он замерил уровень горючего в бачке, добавил туда из канистры и только тогда вылез из лодки, отвязал ее от лесины и, придерживаясь за борт, вернулся на корму. Слабым течением лодку вынесло в Иленгу, а та подхватила ее и понесла обратно к городу.

– Цепляйся! Цепляйся за что-нибудь! – закричал Ленька, нажимая ногой на рычаг, которым заводился движок. Луиза без всякого багра уцепилась за какой-то куст и стала удерживать лодку. Это ей удавалось, потому что у самого берега течение было слабее. Ленька что-то подвинчивал, что-то подкручивал, затем топал пяткой по кикстартеру. Движок только фыркал да чихал, вдруг начинал тарахтеть, но через две секунды умолкал. Ленька бормотал что-то о зажигании, которое барахлит. Это бормотание вызывало у Луизы еще большее уважение к Леньке как к великому мастеру своего дела, но сдвинуться с места лодке не помогало.

И вдруг, когда Ленька уже без всякой надежды топнул пяткой по рычагу, движок заревел и лодка двинулась так быстро, что Луиза чуть не осталась висеть на кусте, за который цеплялась. Скоро она сидела рядом с Ленькой на корме и удивлялась, как сильно изменилась река. Вчера, когда оба смотрели на берег, выискивая место для остановки, они не обращали внимания на то, что делается по другую сторону лодки, а вот теперь они увидели, что река стала раза в три шире, чем была у Иленска, но не потому, что сделалась полноводней, а потому, что ее загромоздил длинный архипелаг островов с бесчисленными протоками между ними. От некоторых островов тянулись уютные песчаные отмели. Вот где можно было бы развести костерок, да напиться сладкого чая, да поваляться на теплом песке, но путешественники не думали об этом.

Они ругали себя за то, что проспали так долго. Луиза правильно догадалась, что ее отец не пустится в погоню ночью, но она была уверена, что он сделает это рано утром. Катер райпотребсоюза был намного быстроходнее лодки Хмелева, значит, они каждую минуту могут увидеть его у себя за кормой. И у Леньки возник хитроумный план. Он вспомнил, как отец говорил, что все суда идут вверх по Иленге вдоль ее низкого левого берега (вдоль которого шли они сейчас), потому что здесь течение слабей, а вниз спускаются вдоль правого, где течение такое, что хоть выключай двигатель да только подгребай веслами.

– Лизка, слушай и понимай, какая у меня голова! Мы с той стороны спрячемся за каким-нибудь островом, лодку привяжем, а сами заляжем и будем наблюдать за этим фарватером. Увидим, как твой папаша проедет, – костер разожжем, поедим горячего... Потом вернемся к тихому бережку и поплывем дальше к Акимычу. А твой папаша пусть себе едет! Приедет к Луканихе, найдет, где наши табором стали, и начнет орать: "Где эти самые, такие-рассякие?!" А ему – в ответ: "Извините-пардон, никаких таких-сяких мы и в глаза не видели". Он, конечно, поколбасится и – назад, и, конечно, по быстрой воде... А мы за островами, за островами... и опять мимо него! Ну? Есть у Хмелева голова или нет?

Луиза признала, что у Леньки есть голова да притом еще "мировецкая".

– Сворачивай! – сказала она, увидев ближайшую протоку.

Ленька свернул налево, прошел небольшую протоку, затем повернул направо. Лодка сразу замедлила ход, такое сильное здесь было течение, а движок все чаще чихал и работал с перебоями. Островок, мимо которого они плыли, ребятам не понравился. Он был низкий, поросший лишь кустарником, над которым не возвышалось ни одного деревца.

– Тут, однако, и дров не найдешь, – пробормотал Ленька.

Они миновали островок. Перед ними метров на двести потянулось открытое пространство, а там, впереди, ребята увидели солидный, с настоящим лесом остров. Хмелев двинулся к нему. Течение становилось все сильнее, движок работал все хуже, явно выбиваясь из последних сил.

– Не! Надо к бережку, – сказал Хмелев и направил лодку не к тому берегу, у которого они ночевали, а к более близкому теперь – скалистому, с торчащими лишь у самой воды редкими кустиками. Он вел лодку наискосок против течения, держа на один из тех кустиков, однако чувствовал, что их постепенно сносит назад. Ленька понял, что так дело не пойдет. Он решил не идти больше наискосок, а направить лодку прямо поперек стремнины, чтобы скорей проскочить ее и попасть в нечто похожее на бухту – большое округлое углубление в скалистом обрыве. Там уж, надеялся Ленька, течение будет послабее. Через несколько секунд он с ужасом понял, куда угодил.

– Крюк! – выкрикнул он страшное для иленчан слово.

– Водоворот! – отозвалась Луиза не менее страшным в этих местах словом.

Движок, хоть и с перебоями, еще работал, но лодку очень быстро несло боком на скалистый мыс, выступавший далеко в русло реки. Те, кто летал над ним в самолете или вертолете, говорили, что он действительно похож сверху на огромный каменный крюк, направленный острием против течения. Казалось, природа поставила его здесь служить ловушкой для самой быстрой протоки Иленги, перехватывать ее воды и заставлять обратиться вспять.

– Лезь вперед! – закричал Ленька. – Дай багор! Упирайся веслом в случае чего!

Луиза не выполнила этих приказаний. Она не успела добраться с кормы до своего места, как лодка была уже в трех метрах от отвесной стены Крюка. Однако их не ударило об эту стену. Отбитая скалой вода сделала крутой поворот направо, и теперь лодку понесло в глубину каменной впадины к округлой стене, смотревшей на реку. Но ведь лодка была повернута носом именно к этой, внутренней стене, а движок-то еще работал, так что путешественники с удвоенной скоростью помчались прямо на скалу.

Ленька сам не ожидал, что окажется таким молодцом: он налег на руль, лодка повернула и с той же удвоенной скоростью понеслась теперь вдоль внутренней стены, то есть против течения Иленги, а потом вдоль боковой стены, к той самой стремнине, которую Ленька так глупо пытался пересечь. Теперь Ленька действовал умнее. Попав в стремнину, он не стал ее пересекать под прямым углом, а направил лодку по течению, но наискосок, надеясь таким образом проскользнуть мимо Крюка. Не вышло! Лодку опять поволокло к отвесной стене, и опять они проделали тот же круг, уже не пытаясь выбраться из него. Ленька проклинал себя, мысленно ругал дураком. Ну, как он мог не узнать этого страшного места, которое отец несколько раз издали показывал ему! Очевидно, это произошло потому, что Ленька сразу повел лодку вдоль островка, не оглянувшись назад, а там-то и торчал этот самый Крюк, который не мог не броситься в глаза.

Вдруг ребята почувствовали, как что-то вокруг них изменилось. Скоро они поняли: заглох движок. Теперь вместо привычного его стука было слышно только, как шипит вода у берегов, шипит, словно нарзан, только что налитый в стакан. Потеряв собственный ход, лодка уже не слушалась руля и ее вертело, как щепку. Ленька велел Луизе вынуть из уключины и передать ему правое весло и грести одним левым, чтобы лодка держалась носом по течению, поворачиваясь вместе с потоком. Своим веслом он тоже подгребал, а иногда и отталкивался от скалы, если слишком заносило корму.

Так они вертелись круг за кругом, час за часом. Как видно, давно пришла пора обедать, а они даже не завтракали. Они с тоской поглядывали на реку: ведь была суббота, и многие иленцы могли двинуться вверх на рыбалку да и Луизин отец должен был давно пуститься за ними в погоню. Теперь они только и мечтали о том, чтобы попасть ему в руки.

– Дай мне свитер, – сказал Леня. – В случае чего а махать буду.

Улучив минуту, Луиза положила весло на борт, выдернула из рюкзака красный свитер, в котором спала, и, скомкав, бросила Хмелеву. Тот нацепил свитер на конец багра и поставил багор стоймя, воткнув его между бортом и своим мешком. И только он это проделал, как послышался отчаянный крик Луизы:

– Ленька, смотри!

Из-за низкого острова, которым они пренебрегли, показался желтый катер райпотребсоюза.

– Лизка, отгребайся одна, – скомандовал Хмелев. – Кричи.

Положив весло поперек лодки, он вскочил, схватил багор с красным свитером на конце и стал размахивать им.

– Папа-а! – закричала Луиза.

– Павел Павлович! – одновременно с ней закричал Хмелев.

Но катер продолжал двигаться вдоль того берега. Сидевшие в нем не слышали криков, не видели "красного флага" на шесте. Путешественники готовы были разреветься от отчаяния: ведь еще секунд двадцать – и катер скроется за поросшим лесом островом, где они собирались устроить роскошный привал.

И тут снова спасла находчивость Леньки. Он схватил заряженное ружье, взвел оба курка и пальнул в небо раз, потом другой. После этого он снова схватил багор и стал им махать, продолжая кричать вместе с Луизой.

И вот они увидели: катер замедлил ход, потом почти остановился и стал медленно поворачивать в их сторону.

В катере были двое: товарищ Мокеев в поношенном пиджаке и соломенной шляпе и моторист – крупный мордастый парень. Как видно, он хорошо знал это место да к тому же был неглуп.

Пройдя рядом со стремниной, он спустился ниже Крюка и повернул обратно. Затем он сбавил газ настолько, чтобы катер, борясь с течением, стоял почти неподвижно напротив середины впадины, внутри которой примерно раз в минуту проносилась лодка с беглецами.

Мокеев ему не мешал. Дома он был суров с Луизой, но все же дочку любил. Теперь, бледный, он стоял на катере во весь рост, с ужасом наблюдая, как лодка с Луизой несется на отвесную скалу, но каким-то чудом сворачивает в нескольких метрах от нее и устремляется с такой же скоростью к другой скале внутри впадины. Временами он поворачивал лицо к мотористу и говорил:

– Петя! Петь!.. Что будем делать? Петь, а Петь!..

Говорил он так тихо, что Петя не слышал его за рокотом мотора. Он раздумывал, как ему быть. Он мог бы, когда лодка приблизится, приказать Леньке стать на носу, а когда лодку снова понесет мимо, бросить ему веревку и направить катер в сторону от стремнины. Но это было рискованно, ведь когда Ленька поймает веревку, она будет ослаблена, а когда катер даст полный ход, веревка так дернет Леньку, что тот может вылететь из лодки. Когда путешественники очередной раз проносились рядом с катером, Петя спросил Леньку, указывая на шест с красным свитером:

– Это у тебя не багор?

– Багор! – отозвался Ленька.

– Брось эту тряпку на фиг! – крикнул Петя. Он не боялся водоворота. Мотор на его катере стоял автомобильный, и он часто щеголял перед другими катеристами и владельцами моторных лодок, входя в водоворот и легко из него выбираясь. Но теперь задача была сложнее: если он подойдет вплотную к лодке и сцепится с ней бортами, то сможет ли он за считанные секунды вытащить из стремнины оба судна? Ведь общая площадь их и тяжесть значительно увеличатся, а маневренность катера уменьшится, он уже не будет так послушен рулю.

Увидев, что в руках у Хмелева багор уже без свитера, моторист крикнул ему:

– Лезь на нос, а когда я подойду, цепляйся багром за корму. Вот за это место цепляйся.

– Есть! – донесся до него голос Леньки, которого стремнина уже унесла влево.

Моторист Петя не стал торопиться. Он сделал несколько кругов, следя за движением лодки, прикидывая в уме, с какого места и в какой момент ему надо будет идти на сближение с ней. Наконец он решил, что рассчитал как надо. Увидев, что лодку несет вдоль внутренней стены впадины, он проплыл с десяток метров выше водоворота, затем повернул обратно и, сильно сбавив газ, пошел к водовороту. Расчет был верен: когда лодка вылетела в стремнину, корма его катера оказалась примерно в метре впереди нее. В тот же момент Петя увидел, как Ленька выбросил вперед багор и уцепился им за корму. Моторист свернул налево и дал полный газ. Увидев, что лодку начинает заносить боком к течению, он крикнул:

– Держишься?

– Ага! – неслышно прохрипел Ленька, хотя и чувствовал, что багор вот-вот вырвется у него из рук.

Они выбрались на фарватер в тот момент, когда лодка чуть не стукнулась об острие Крюка. Моторист вытер платком лоб и щеки и показал Лёне большой палец.

– Ну, знаешь... Ты парень – во!

Затем он велел Лёне передать ему веревку, привязанную к носу лодки, закрепил ее у себя на корме, взял таким образом ребят на буксир и, наконец, присел отдохнуть возле своего мотора.

Вот тут-то, видя, что его дочка спасена, Мокеев разразился гневной речью. О Хмелеве он ничего не говорил. Он свою речь посвятил Луизе. Он кричал, что из таких детей, как она, вырастают сначала малолетние преступники, потом взрослые уголовники, а под конец и законченные рецидивисты.

– Павел Павлович, гляньте! – вдруг сказал моторист, указывая вперед.

Мокеев умолк и оглянулся. К этому времени катер с лодкой на буксире уже вышел на то место Иленги, которое не было загромождено островами, и все увидели, как им навстречу, высоко задрав нос, мчится знакомый всем красный райкомовский полуглиссер. Увидев друг друга, оба судна сблизились. Петя выключил газ, водитель полуглиссера сделал то же самое, и они двинулись рядышком вниз по течению.

Райкомовское судно сильно отличалось от катера райпотребсоюза. У последнего сиденья для пассажиров и моториста были деревянные, а полуглиссер по своему комфорту ничем не отличается от автомобиля "Волга", только тент у него был откидной. Перед передним сиденьем было ветровое стекло, слева помещалась такая же "баранка", как на автомобиле.

Перед "баранкой" сидел небольшого роста, сухонький человек, со впалыми щеками и глубоко запавшими темными глазами, которые, однако, смотрели живо и даже весело из-под темных с проседью бровей.

Павел Павлович приподнял шляпу и слегка поклонился. Ведь за "баранкой" сидел сам первый секретарь райкома Борис Евгеньевич Глебов.

– Приветствую вас, Борис Евгеньевич! – сказал Мокеев.

– Здравствуйте! Куда путь держите? – чуть улыбаясь, отозвался Глебов.

– Да вот везем этих... Сбежали из дома, чуть в водовороте не погибли... Целые сутки мы их искали... И все, заметьте, воспитанники Бурундука!

– А мы как раз к Бурундуку и едем, – улыбаясь, сказал Глебов.

Только теперь Мокеев вгляделся в женщину, сидевшую рядом с секретарем. Инна не смогла купить в Иленске подходящей штормовки и по-прежнему была в своем синем костюме. Темные волосы ее трепал ветер.

– Во-во! – сказал он Глебову, – вы ему передайте мою благодарность за то, как он воспитует подрастающее поколение. Строителей коммунизма, так сказать!

– Передам, – усмехнувшись, ответил Глебов, и суда расстались. Луизу и Леньку снова потащили на буксире.

– Корреспондентка, – шепнул Хмелев.

– Узнала нас! Чего теперь с Акимычем будет? Ведь она секретарю про него такого наговорила! – Луиза, которая никогда не сентиментальничала с Ленькой, обняла его и заплакала у него на груди.

Глава 27

После истории с Чебоксаровым Инна решила, что ей таиться больше незачем, а лучше пойти в райком партии и попросить, чтобы там помогли вывести на чистую воду Бурундука и его покровителя Лыкова.

На ее счастье, у первого секретаря оказался лишь один посетитель, который скоро ушел, секретарша отнесла Иннино командировочное удостоверение товарищу Глебову, и тот сразу принял ее.

К корреспондентам из областной газеты он привык, но все они приезжали по другим делам, а не школьным, и все были старше Инны, которая ему годилась в дочки и явно очень волновалась, хотя и пыталась это скрыть.

– Борис Евгеньевич, – сказала она голосом как можно более твердым, – наш разговор займет примерно тридцать минут. Если вы сейчас заняты, назначьте, пожалуйста, день и час, когда мне прийти.

– Тридцать минут у меня найдутся, – сказал Глебов. – Слушаю вас.

– В таком случае прошу ознакомиться вот с таким документом. Это стенограмма выступления товарища Лыкова на конференции в облоно.

Товарищ Глебов ознакомился, а Инна вынула из сумочки и раскрыла свой блокнот. – Теперь позвольте прочитать вам характеристики!, которые дали директору школы Бурундуку его ученики. Вот, например, Демьян Кожин – сын уборщицы, живущий в одном доме с Бурундуком: "Пьет в усмерть". Это я точно записала.

Я не буду сейчас рассказывать о том, как перечисляла Инна мнимые пороки Бурундука. Я это сделаю в более драматичный момент. Скажу только, что Инна закончила рассказом о том, как Чебоксаров рылся сегодня у нее в сумочке и теперь сидит в милиции. Тот самый Чебоксаров, о чудесном перевоспитании которого разглагольствовал на конференции Лыков.

Товарищ Глебов тут же позвонил в милицию и узнал, что Чебоксаров действительно задержан и находится под стражей. Положив трубку, первый секретарь подпер кулаком щеку и задумался. Он знал, что Мокеев поднял скандал по поводу хождения Хмелева по углям, но знал также, что Хмелев сам додумался до такого подвига. Он слышал, что директор, натянув на голову чулок, спас дочку Мокеева от обозленных на нее ребят. Но почему эти ребята, включая дочку Мокеева и дочку самого Лыкова, стали вдруг так клеветать на Бурундука? И почему Чебоксаров копался в сумочке именно у Инны Сергеевны – корреспондента газеты? Здесь определенно была какая-то тайна, и Глебов понимал, что разговоры с Инной в его кабинете ни к чему не приведут. Помолчав довольно долго, он заговорил:

– Инна Сергеевна! Я полагаю, что вам как журналистке интересно было бы лично познакомиться с человеком, о котором вы собираетесь писать.

– Конечно! – согласилась Инна. – Только он где-то в лесу...

Борис Евгеньевич отогнул листок календаря.

– Так! Завтра у нас суббота. До обеда я буду занят, а после двух мы сядем на полуглиссер и еще до ужина будем в районе Луканихи. Познакомитесь с Бурундуком, с Лыковым, переночуем там, а в воскресенье вчетвером приедем в Иленск и займемся расследованием этого дела. Мне кажется, здесь какая-то чепуха.

И вот теперь они мчались вверх по реке. Глебов, одетый в штормовку, сам вел полуглиссер, для него это был лучший отдых, а Инна любовалась дикой красотой Иленги.

Они встретили катер, тащивший на буксире лодку с Луизой и Хмелевым, прослушали речь Мокеева о воспитанниках Бурундука. Когда поехали дальше, Глебов сказал коротко:

– К Бурундуку пытались бежать.

– Зачем? – спросила Инна.

– Потом узнаем, – пообещал Глебов. Скалистый обрывистый берег слева кончился. Теперь там потянулась довольно узкая полоска лугов, над которыми возвышались не очень крутые, поросшие лесом холмы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю