355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юрий Сотник » На школьном дворе » Текст книги (страница 10)
На школьном дворе
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 11:57

Текст книги "На школьном дворе"


Автор книги: Юрий Сотник



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 23

...Распахнула и оцепенела. Посреди комнаты стоял красивый, с тонким лицом, паренек, держа раскрытую белую сумочку и запустив в нее руку.

В отличие от Инны, Юра давно уже оцепенел, со страхом прислушиваясь к голосам в коридоре. Но через какое-то мгновение немая сцена кончилась. Бросив сумочку на пол, Юра вскочил на подоконник, скрючился, чтобы пролезть в тесное окно, и пропал за ним. Инна недаром занималась в секции легкой атлетики. Она бросилась сквозь окно вслед за Чебоксаровым, но подол ее халатика зацепился за крючок на подоконнике, это чуть-чуть задержало ее, и Чебоксаров успел выскочить за калитку. Однако Инна была не из тех, от кого легко уйти. Размашистым, спортивным бегом она быстро настигла Юру и схватила его правой рукой за шиворот, левой – за локоть. Чебоксаров стал вырываться.

– Граждане, помогите! – крикнула Инна.

– Держим, держим, гражданочка. – И в руку Юры вцепился высокий старик в линялой красно-черной ковбойке и в старой форменной фуражке речника.

– Держитя, держитя его! – услышала Инна еще один голос, и к ним вразвалочку подбежала толстая немолодая женщина. – Я своими глазами видела, как он из хмелевского окошка сиганул.

– А я, что ль, не видел?! – заметил старик. Женщина остановилась прямо перед Юрой.

– Такой молодой, а уже по квартирам лазит! Нет, брат, таких делов у нас в городе не прощают. В старину за такие дела самостоятельно до смерти били, а теперь – в милицию и под суд. – Она оглянула Инну, ее халатик и тапочки. – Вы, милая, выбегли по-домашнему, а в милицию так идти не годится. Пойдите переоденьтесь, а мы его подержим, никуда от нас не уйдет.

– Спасибо! – сказала Инна. – Я буквально через пять минут. Кстати, документы захвачу.

Когда она подбежала к калитке, над ней торчала голова Хмелева с лицом бескровным, как у покойника. Он отскочил от калитки, чтобы пропустить Инну, и засеменил за ней.

– Инна Сергеевна, что случилось? – пропищал он незнакомым ему самому голосом.

– Сам знаешь, что случилось, – прорычала Инна. Она поднялась на веранду, Ленька последовал за ней, но в коридор не вошел, остался на веранде полумертвый от страха.

Скоро Инна вышла из комнаты в брючном костюме, в берете, с белой сумочкой, висящей на плече.

– Где мой паспорт? – грозно спросила она.

– Так ведь... мама его в комод... а ключ у нее...

– Передай матери, что я у нее больше не живу. Сегодня вечером рассчитаюсь и верну ключ. Ворье несчастное! – Инна сбежала с крыльца.

– Инна Сергеевна! Ну, как вы можете так говорить? – захныкал Ленька.

– А вот могу! Я хорошо помню, как запирала окно. Я все пальцы себе ободрала об этот крючок.

Чебоксарова повели в милицию. Впереди шел сам Юра и высокий старик, вцепившийся ему в руку повыше локтя, сзади – Инна и толстая женщина, которая приговаривала:

– Вот и доигрался, милок! Раньше озоровал только да шуточки шутил, а теперь...

– Какие к черту шуточки! – перебил ее старик. – Я из-за него чуть не утоп в одночасье, а потом две недели лодку чинил. Фулюган известный, его милиция знает.

Юра молчал и думал о том, как он будет разговаривать с дежурным по отделению милиции. Сказать, что хотел проверить, кто из ребят прав: ведь одни утверждают, что гражданка – корреспондент областной или даже центральной газеты, а другие говорят, что ничего подобного, это просто знакомая директора школы Бурундука. Но кто же в такое поверит?!

Когда Чебоксаров и его конвоиры достаточно удалились, Хмелев подбежал к дому Мокеевых. Луиза, как и он минуту назад, стояла за калиткой, вцепившись руками в штакетник.

– Видала?

– А то нет?! – Луиза всхлипнула.

– Надо Юрку спасать.

– А как?

– Пошли в милицию и все расскажем: так, мол, и так, хотели проверить.

– Ага! Так тебе и поверят! Проверяльщик нашелся!

Хмелев обозлился:

– Ты что, не понимаешь?! Ведь Юрку судить будут за воровство! И меня вместе с ним. Эта тетка сказала, что знает, кто открыл окно.

Луиза молчала, прикусив губу.

– Ну, и сиди тут, трусиха! А я пошел. Сам на себя заявлять пошел и Юрку спасать. – Ленька повернулся и быстро зашагал прочь. Луиза открыла калитку, захлопнула ее за собой и молча пошла за Хмелевым.

Они пришли в милицию, когда Инна успела изложить дежурному суть дела и теперь женщина и старик давали свои показания. Остановившись у двери в комнату дежурного, возле которой стоял милиционер, ребята услышали, как старик говорил:

– Я, товарищ лейтенант, своими глазами видел, как этот прохвост из окна скакнул, а следом за ним вот эта гражданочка выпрыгнула. И ведь моментом она его настигла! Вот что значит современная молодежь! Физкультура, так сказать!

Милиционер у двери, как видно, был сам заинтересован происходящим и не сразу заметил Луизу с Хмелевым, потому что стоял к ним спиной, а те, не решаясь войти, прослушали дальнейший разговор.

– Ну, Чебоксаров Юрий – личность нам известная, – сказал сидевший за барьером дежурный. – Документов у него требовать не будем...

Инна слегка вздрогнула. Она взяла с собой стенограмму выступления завроно Лыкова, где тот расхваливал Бурундука, перечитывала ее в самолете и хорошо запомнила имя и фамилию Чебоксарова, которого Бурундук якобы чудесным образом перевоспитал.

– А у вас, гражданка, придется попросить документы, – продолжал дежурный. – Для протокола.

– Мой паспорт заперт у хозяйки дома Хмелевой, где я остановилась, а она на работе, – ответила Инна. – Но вот мое командировочное удостоверение от редакции, а вот – корреспондентский билет.

Ребята переглянулись. Дежурный пробормотал невнятно, что командировка почему-то не отмечена, а Инна отчеканила:

– Сегодня в райкоме отмечу. По билету аэрофлота можно понять, когда я прибыла.

Дежурный явно проникся к Инне уважением. Он вернул ей документы.

– Ну, так, товарищ Шапошникова. Давайте займемся. Изложите, пожалуйста, еще раз, как было дело.

Тут зазевавшийся милиционер наконец оглянулся и увидел ребят.

– А вам что здесь нужно? Кино смотреть пришли? А ну давайте отсюда, тут вам не кино.

Но Хмелев не ушел, а, наоборот, перешагнул порог. За ним перешагнула Мокеева.

– Извините, пожалуйста!.. Разрешите, пожалуйста!.. – то ли пропищал, то ли прохрипел Ленька.

– Мы не в кино, а мы... мы как свидетели, – пролепетала Луиза.

– Скажи лучше, как сообщники, – заметила Инна, оглянувшись на Леньку.

– Кто это там? А ну-ка, граждане, посторонитесь! – сказал дежурный. Старик с Чебоксаровым подвинулись в одну сторону, Инна с женщиной – в другую, и ребята увидели молодого дежурного, сидевшего за барьером. У него были рыжеватые усики и большие, почти круглые глаза. Он взглянул на ребят и тут же обратился к Инне:

– Как вы сказали? Сообщники?

– По крайней мере, вот этот, – Инна кивнула на Леньку и объяснила, почему она уверена, что это именно он открыл Чебоксарову окно.

Дежурный обратился к Леньке:

– Ну, а ты что скажешь?

И Хмелева вдруг обуяла храбрость.

– Да! – сказал он звонко, – я признаю, я сам открыл окно, чтобы Чебоксаров в него залез... Только мы не для воровства, а чтобы проверить...

Круглые глаза дежурного были неподвижны, как днем у совы.

– Что проверить?

– Документы у этой гражданки.

– Зачем?

Ленька молчал. Ведь для того, чтобы объяснить, почему все так получилось, надо было начать рассказ с "доисторических времен" – с того самого момента, когда у ребят зародилось подозрение о том, что Бурундук собирается жениться. Хмелев сознавал, что говорить он не мастер и, если начнет излагать всю эту историю, так запутается, что никто ничего не поймет. Выручила Мокеева, которая тоже набралась храбрости. Она решила обойтись без подробностей.

– Хотели проверить, потому что эта гражданка показалась подозрительной, сказала она. – Все чего-то расспрашивает, расспрашивает, а кто она сама такая, толком не говорит.

– Неправда! – возразила Инна. – Я сказала, что я знакомая Бурундука.

Тут Ленька даже немножко обнаглел.

– Вот интересненько, – обратился он к Инне, – почему вы прилетели к Даниле Акимовичу, а сами даже не знали, что его в городе нет?

– Это не твое дело, – процедила сквозь зубы Инна, а дежурный спросил:

– Ну, а Чебоксаров здесь при чем?

– А он... он помог нам, чтобы... вот... проверить, – неуверенно сказала Луиза.

Старик и женщина негромко засмеялись. Усмехнулся и дежурный:

– Да-а! Врать вы еще не научились.

– Не научились, молоды еще, – подтвердил старик.

– А Леньку-то родители и не научат, – сказала женщина, – я знаю их, сколько лет из окна в окно живем.

Дежурный сказал Хмелеву с Луизой:

– Пока мы ваши фамилии запишем, а потом родителей вызовем. – Он записал имена и фамилии ребят и велел им идти домой.

Прямо от комнаты дежурного шел длинный коридор с рядами дверей, а буквально в двух метрах налево был еще один совсем короткий коридорчик. Он вел к выходу на улицу. Ленька и Луиза свернули в него и остановились за углом. Отсюда было слышно все, что говорилось в дежурной.

Инна давала показания медленно. Дежурный повторял каждую ее фразу, потом умолкал, как видно записывая, затем говорил:

– Так! Продолжайте.

Это повторилось с женщиной и со стариком. Наконец дошла очередь до Чебоксарова.

– Ну, а ты что скажешь? – спросил его дежурный.

– А что мне говорить? Как ребята сказали, так все и было.

– Так. Запишем, значит: "Забрался через окно в комнату гражданки Шапошниковой и открыл ее сумочку с целью проверить документы". Так?

– Ну, так.

– Добавить нечего?

– Добавить нечего, – угрюмо ответил Юра. Он понимал, что ему все равно не поверят.

– Нам можно идти? – спросила Инна. – Минутку, товарищ Шапошникова. Дежурный обратился к Юре: – Вот тут распишись. – Он помолчал, как видно, пока Чебоксаров расписывался, и заговорил снова: – Вот так! Раньше мы тебя только задерживали в детской комнате, а теперь тебе придется погостить у нас. Поживешь денечка три, а там – как прокурор решит. Путин, проводи его.

И Луиза с Леней увидели, как по коридору прошел Юра, а за ним милиционер. Ребят Чебоксаров не заметил.

– Пошли! – сказал Хмелев. – А то сейчас эта выйдет.

Очнувшись на улице, ребята зашагали в сторону своей Луговой. Они говорили вполголоса, хотя и знали, что никто их не подслушивает.

– Слышал, как дежурный сказал: "Погостишь денечка три, а там – как прокурор решит"?

– Юрку судить, наверно, будут, – отозвался Хмелев. – За эту... за квартирную кражу.

– А что с Акимычем будет? Ты понимаешь, что теперь с Акимычем будет?! заговорила Луиза, еще больше понизив голос. – Ведь она же его в газете опозорит! Может быть, на всю жизнь! – Несколько секунд Луиза помолчала угрюмо и добавила: – Теперь нам не видать Акимыча: его из школы прогонят, и он уедет к сестре. Без всяких там невест.

Ленька не удержался, чтобы не съязвить:

– Вот тебе твоя "святая ложь"! Луиза вскипела:

– Ну, что ты пристал ко мне: "святая ложь, святая ложь"! Все мы дураки кругом, а ты, думаешь, умнее всех? Ты не только дурак, но еще и трус: побоялся сам в сумочку заглянуть, и теперь из-за тебя Юрка за решеткой сидит.

От таких упреков Хмелев побледнел, а шагавшая рядом Луиза, наоборот, раскраснелась.

– Ты вот лучше думай, как распутать всю эту чепуху: и Юрку спасти, и Акимыча выручить.

После этого они шли молча очень долго, потому что оба думали. Но вот Луиза остановилась.

– Надо, значит, так: собрать ребят, которые все это заварили, прийти к "этой самой" вроде как делегацией и объяснить: так, мол, и так – ошибка получилась.

– Ага! А куда ты Чебоксарова денешь? Кто поверит, что он из любопытства полез?! Так что давай придумай что-нибудь еще.

– И ты думай.

Они опять молча зашагали, и вдруг Ленька сказал:

– К Акимычу надо ехать.

– Куда?

– Сама знаешь, что у них базовый лагерь там, где Луканиха в Иленгу впадает. Мы уже и так сколько дров наломали и можем еще хуже наломать. А вот Акимыч, если ему все рассказать, он что-нибудь придумает, как эту кашу расхлебать.

– Это верно, – задумчиво согласилась Луиза. Потом помолчала и вдруг оживилась: – И знаешь, если корреспондентка только взглянет на Акимыча, она сразу поймет, что это за человек. Значит, поедешь?

– Поеду. Если ты со мной поедешь. Луиза приуныла.

– А ты что, один боишься?

– Да, вот боюсь, – с вызовом ответил Ленька. – Пятьдесят километров вверх по Иленге, думаешь – шутка. И еще движок у нашей лодки старенький, папа все собирался его перебрать, да так и не перебрал. Что я буду делать один, если движок забарахлит, да еще ночью?! Да еще на такой реке! Скорость течения семь или восемь километров! А я по этим движкам не очень-то специалист.

– Ладно. А как я тебе помогу?

– Ну, ты вроде как за матроса будешь... В случае чего, подгребешь маленько, пока я движок налаживать буду. И потом... и потом, ну Лиз!.. Ну, я признаю: ведь страшно там ночью одному!

Луиза сказала, что родители очень волноваться будут. Ленька ответил, что им записку надо оставить, чтобы не волновались. Луиза вздохнула.

– Попадет мне за это. Ох, попадет!..

– А меня, думаешь, мороженым угостят?

– Ладно. Что брать с собой?

– Теплые вещи и еды дня на два. Мало ли что в дороге случится.

В общем, когда заговорщики пришли домой, подробный план побега был ими разработан.

Глава 24

Луговая улица спускалась к галечному пляжу довольно круто, но не настолько, чтобы на нее с берега не мог подняться грузовик или телега с напиленными на дрова плахами. Слева от Луговой берег выступал в реку, это ослабляло силу течения, и здесь, под самыми окнами дома Мокеевых, разместилась маленькая гавань. У деревянных мостков, служивших своего рода пирсами, покачивалось больше десятка лодок, прикованных цепями к толстым железным стержням, глубоко вколоченным в грунт. Среди них была и лодка Хмелева со старым стационарным мотором.

Беглецам надо было спешить. Во-первых, эта лодочная гавань хорошо просматривалась из дома Мокеевых, во-вторых, по окончании рабочего дня всегда можно было наткнуться на владельцев других лодок.

Для Луизы выход с большим багажом через веранду был блокирован мамой, которая любила почитать после обеда, лежа на поставленной там раскладушке. Однако мама в такие часы не очень прислушивалась к тому, что делается в доме, и это позволило Луизе, безбоязненно шмыгая из комнаты в комнату, из кухни в кладовку, отыскать старый рюкзак, затолкать в него теплую одежду, буханку хлеба, несколько банок консервов, кружку, ложку, вилку и даже мыльницу с полотенцем. Рюкзак она оттащила в переднюю комнату, распахнула одно из окон, оглянулась по сторонам – не идет ли кто – и спустила свой багаж на лавочку, где любил отдыхать ее отец. Закрыв окно, она спокойно прошла через веранду (мать не обратила на нее внимания) и скоро была возле своего рюкзака. Убедившись, что груз на месте, она прошла немного дальше, туда, где начинался дощатый, довольно высокий забор, отделявший огород Мокеевых от дорожки над берегом, и стала ждать.

У Хмелева мамы дома не было, но ему пришлось трудней, чем Луизе. Он открыл сарайчик, стоявший в стороне от жилого дома, и вытащил два весла, багор, две тяжеленных канистры с горючим и небольшой ящик с инструментами. Таскать по улице все это плюс мешок с теплыми вещами и продуктами да плюс ружье (у Хмелева-старшего их имелось несколько) было, конечно, рискованно: могли увидеть люди, живущие напротив. Ленька пошел другим путем: он перетащил свой груз в огород Мокеевых, затем доставил все вещи к их дощатому забору. Но этот забор оказался слишком высок для Леньки, и ему пришлось принести из сарая деревянный ящик из-под каких-то консервов. Став на него, Хмелев смог увидеть стоявшую недалеко Луизу. Он тихонько окликнул ее, и она подбежала.

– Я здесь.

– Отойди маленько. – То спрыгивая с ящика, то влезая на него, Хмелев перебросил через забор мешок, весла, багор и ящик с инструментами. Потом он подозвал Луизу и передал ей в руки ружье. Физической силой Хмелев не отличался, и когда ему пришлось поднимать над головой и переваливать через забор тяжеленную канистру, он почти закричал: – Ой!.. Лизка, держи! Горючее!

Луиза успела подхватить канистру и мягко поставить ее на землю. Со второй канистрой тоже обошлось благополучно. Хмелев запер сарай, вернулся в дом и написал записку: "Мама, не волнуйся, мы с Луизой вернемся денечка через три". Беглецы сообразили: если Луиза оставит такую же записку своей маме, то ее отец, вернувшись с работы, сразу догадается, в каком направлении они поехали, и тут же пустится в погоню. А его мама вернется с дежурства в аэропорту лишь в одиннадцатом часу, и, когда она ознакомит соседей с содержанием Ленькиной записки, беглецы будут уже далеко.

Через несколько минут, скользя, падая, то съезжая присев на корточки на подошвах, а то и на собственном заду, путешественники спустились вместе со своей кладью с крутого откоса, и началась торопливая, с постоянной оглядкой по сторонам погрузка.

Примерно в это же время Инна вышла из двухэтажного дома райкома партии. В ее белой сумочке лежал небольшой листок бумаги. Это была бронь на номер в маленькой местной гостинице.

Глава 25

Лодку благополучно загрузили, Луиза села на переднюю скамью, а Ленька продолжал хлопотать. Отвинтив пробку на баке, он вставил воронку, кряхтя, налил из большой канистры горючего, потом вылез на «пристань», быстро отомкнул замок на цепи, связывающий лодку с землей, вернулся на корму и оттолкнулся от мостков багром. Лодку сразу понесло боком по течению, а Луиза с благоговением смотрела, как Хмелев колдует над движком: как открывает какой-то краник, потом резко, изо всех сил нажимает ногой на какой-то рычаг где-то внизу...

Движок чихнул и умолк. Ленька вполголоса чертыхнулся, чего-то еще подкрутил и с новой силой ударил пяткой по кикстартеру. На этот раз движок застучал, лодка двинулась, и Ленька сел бочком на корме, держась одной рукой за палку, которая у моряков зовется румпелем.

– Поехали! – с облегчением сказал он. Луиза заметила, что Ленька ведет лодку не вдоль левого берега, на котором расположен город, а направляет ее чуть наискосок против течения к далекому правому берегу.

– Леньк!.. Ты куда едешь-то? – прокричала она под стук движка.

Хмелев объяснил ей свой маневр. Конечно, было удобнее сразу плыть вдоль левого берега Иленги, тем более что течение здесь было потише. Но на этом берегу стояло множество домов, откуда ребят могли увидеть, а тот берег был безлюден: там зеленели только пойменные луга, а за ними на холмах с обрывами чернела тайга. В этом месте ширина Иленги достигала полутораста метров, и едва ли с такого расстояния кто-либо мог увидеть из города, что за люди плывут там в лодке.

Приблизившись к этому берегу, Хмелев круто свернул направо, и они двинулись, поглядывая на домишки на том берегу.

Но вот городок кончился. На том берегу потянулись тоже луга, потом, вместо лугов, появились веселые молодые деревца, потом деревья стали выше и темней, а за ними пошел настоящий лес.

А к правому берегу как-то незаметно подполз отвесный известковый обрыв, над которым тоже корежилась тайга. Нижняя часть обрыва размывалась весенними половодьями, поэтому он слегка нависал над рекой, верхняя часть хоть медленней, но разрушалась дождями да ветрами, и большие деревья, которые подступали к обрыву вплотную, уже накренились, цепляясь за землю лишь половиной своих корней, а другая их половина страшными растопыренными когтями висела в воздухе. Некоторые деревья уже рухнули, уткнувшись комлем в край обрыва и выставив мертвые сучья из воды.

– Нетушки! – сказал Ленька. – Давай лучше к тому берегу, а то еще напоремся на чего.

Левый берег оказался приветливей, чем правый. Здесь вместо деревьев и страшных обрывов над водой свисали кустарники, да и течение тут было послабей, лодка пошла шибче, и движок застучал веселей. К тому же солнце, садившееся над тем берегом, стало пригревать ребят последним теплом.

С Леньки спало напряжение, и он блаженно размяк. Луиза повеселела и заулыбалась.

– Ленька, мы, правда, совсем как из книжки: искатели приключений?!

– Ага, – отозвался Хмелев. – Вот Акимыч удивится, когда нас увидит! Ты давай перелезай сюда, а то говорить трудно.

Бочком, цепляясь за борт и стараясь не задеть горячий движок, Луиза перебралась на корму и села рядом с Хмелевым.

– Закусим? – предложила она.

Перед погрузкой ребята переложили сахар и хлеб в пластиковый мешок, который Хмелев сунул под свое сиденье. Банки с консервами лежали тут же на дне. Леня попросил Луизу подержать руль и открыл ножом банку судака в томате. Затем он снова взял на себя управление, а Луиза принялась хозяйничать. Нарезав хлеб прямо на досках широкого сиденья, она постелила себе на колени старую газету и стала готовить бутерброды, выковыривая куски рыбы из банки и укладывая их на хлеб. Первый бутерброд она передавала Леньке, у которого одна рука была занята, следующий готовила для себя.

Так они долго, не торопясь, ужинали, восхищаясь собственной отвагой и продолжая сравнивать себя с героями книг и кинофильмов. Закончив трапезу, Луиза переложила оставшиеся консервы из банки в эмалированную кружку, в другую кружку зачерпнула забортной воды (Ленька утверждал, что выше города вода в Иленге совершенно чистая), дала запить ужин Хмелеву и напилась сама. Сполоснув кружку и протерев газетой нож и вилку, Луиза обхватила руками колени и притихла. Притих и Ленька. Луиза молча любовалась на солнце, которое медленно спускалось к противоположному берегу, постепенно краснея и увеличиваясь в размерах. Хмелев тоже поглядывал на это солнце, но лишь одним глазом. Он знал, что течение у берегов всегда слабее, чем на стрежне, поэтому старался держаться ближе к земле, но знал также, что у берега легче всего напороться на какую-нибудь корягу, и это заставляло его нервничать.

Когда красное солнце коснулось слева черной зубчатой стены тайги, у Луизы в голосе появились деловитые нотки;

– Ленька, а ты знаешь, который теперь час?

– Откуда мне знать? Часов нет.

– Сын охотника, а не умеешь по солнцу определять время.

– Мой отец тоже не умеет определять, потому что у него часы. А вот мой дед, говорят, определял время и по солнцу и по звездам, да еще хоть зимой, хоть летом.

Через несколько минут солнце и вовсе скрылось, оставив только зарево над тайгой.

– Ну его! – сказал Хмелев. – Давай ночлег искать, а то еще напоремся.

Скоро он заметил что-то вроде бухточки и, сбавив газ, осторожно вошел в нее. Но это оказалась не бухточка, а устье маленькой речушки, берега которой сплошь поросли нависшим над водой кустарником. Ленька выключил движок, но течение в речке было такое слабое, что лодка по инерции продолжала двигаться вперед.

– Бери багор! Лезь на нос! Цепляйся за что попало! – скомандовал Хмелев.

Луиза быстро исполнила приказание и стала шарить багром по кустам, но вдруг лодка стукнулась обо что-то, остановилась и стала медленно подаваться назад. Речушку перегородила упавшая лесина. Луиза успела зацепить ее багром, подтянуть лодку вплотную к лесине и ухватиться руками за влажный ствол.

– Ленька, держу! Быстрей давай! Комары жрут!

Хмелев от самого Иленска был в одних плавках, поэтому страдал от комаров еще сильнее. Он перелез через борт. Вода оказалась чуть выше колен. Пробравшись к бревну, за которое цеплялась Луиза, он понял, что лучшего причала не найдешь.

– Все! Тут ночевать будем. – Он выбрал веревку, привязанную к кольцу в носу лодки, и надежно примотал ее к лесине. Не вылезая из воды, он покопался в своем мешке и достал флакон с антикомариной жидкостью.

– На "Репудин"! Намажься и иди в кусты. – Взяв свой мешок, он прошлепал с ним к корме.

– Костерок бы развести, – вздохнула Луиза, слезая в воду.

– Кой шут тебе костерок! Устали как собаки.

Луиза промолчала. Для нее сидение ночью у костра было романтикой, а для Леньки, которого отец нередко брал с собой в ночь на рыбалку, заготовка и уборка корявого валежника да и возня с самим костром была обыденной работой.

Когда путешественники побывали по очереди в кустах, Луиза уже не думала о романтическом сидении у костра. Вернувшись в лодку, она быстро вытерла ноги полотенцем, надела старенький красный свитер, теплую юбку и, завернувшись в старое одеяло, улеглась в самом носу. Ленька зарядил ружье двумя единственными патронами с жаканами и сунул мокрые ноги в брюки отцовской ватной стеганки. Штаны были так длинны, что Ленькины ступни не высовывались из них, а куртка этой стеганки была для него такой просторной, что он не стал надевать ее в рукава, а просто завернулся в нее с головой, как Луиза в свое одеяло.

Думаю, что, если бы через минуту медведь подошел и зарычал у них над ухом, это их не потревожило бы.

Придя домой в начале одиннадцатого, Полина Александровна прочитала оставленную Ленькой записку. С этой запиской она хотела было побежать к Мокеевым, но тут пришла Инна, сказала, что она хочет рассчитаться и забрать свои вещи. Полина Александровна отнеслась к этому совершенно равнодушно. Она двигалась как автомат. Машинально достала из комода Паспорт, машинально, не пересчитывая, взяла деньги... И лишь когда Инна собиралась уходить, вдруг сказала:

– А вы знаете, мой Ленька-то... Из дому сбежал. Вот записку оставил. – И она протянула Инне записку.

Инне нравилось простое и красивое лицо Полины Александровны. Она чувствовала, что такая женщина не могла быть замешанной в проделках ребят. Она поведала о том, что случилось во время обеда, сочувственно пожала Полине Александровне руку, сказала, что ее Леня славный мальчик, только попал под дурное влияние.

Когда Инна ушла, Полина Александровна всплакнула, потом, вытерев слезы, побежала с запиской к Мокеевым.

Мать Луизы – Мария Васильевна, такая же энергичная, коренастая и золотоволосая, как ее дочь, уже больше часа находилась в тревоге. Она то подходила к калитке и выглядывала на улицу, то возвращалась в дом и приближалась к окну передней комнаты, под которым читал газету ее супруг, сидя в пижаме на своей любимой лавочке над рекой.

– Паш!.. Скоро десять, а Луизы все нет.

– Вернется – сделаю выговор, – отвечал товарищ Мокеев, не отрываясь от газеты.

Но вот появилась Хмелева и показала Марии Васильевне записку. О разговоре с Инной она предпочла умолчать.

– На, истукан! Читай! – рыдая, крикнула Мокеева, протягивая через окно супругу Ленькино послание.

Ознакомившись с ним, Павел Павлович встал, взглянул на лодочную гавань и убедился, что моторка Хмелева отсутствует. Но хладнокровия он не потерял. Вернувшись в дом, он предложил обеим женщинам посмотреть, какие вещи дети с собой захватили. Скоро ему было доложено о пропаже старых, но теплых вещей, значительного количества продуктов, двух канистр с горючим, не говоря уж о веслах и багре.

Трое взрослых устроили совет в большой парадной комнате Мокеевых. Павел Павлович сидел на диване, расставив ноги, держась толстыми пальцами за колени. Обе женщины поместились напротив возле большого круглого стола, накрытого зеленой плюшевой скатертью.

– В общем, таким образом, – заговорил Мокеев.

Нигде по реке Большой ни у нас, ни у Хмелевых знакомых нет. Горючего захватили достаточно, чтобы добраться до Луканихи. Отсюда какой вывод? Они к своим дружкам махнули: к Бурундуку и его воспитанникам. Так называемым.

Все населенные пункты в этих местах издавна располагались только по берегам рек, поэтому каждая районная организация имела свой катер, чтобы летом руководящие товарищи могли общаться с работниками на местах. Обе женщины вскочили и стали уговаривать Мокеева немедленно взять катер райпотребсоюза и ехать в погоню. Но тот выставил вперед ладонь.

– Спокойно! Садитесь! – Женщины покорно сели, а он продолжал: – Скоро одиннадцать, а они не позднее шести уехали. Наш катер побыстрей их лодки, но ведь Ленька-то парень с головой, хоть и дурак. Он ночью не пойдет, и они где-нибудь под кустами спрячутся. Где их там искать?

– Ладно, – согласилась Мария Васильевна. – Только я всю ночь не засну.

– Я тоже глаз не сомкну, – вздохнула Полина Александровна.

– А я буду спать, – сказал Мокеев. – Ленька как-никак сын охотника. На Иленге бывал, с лодкой управляется. Луиза с ним не пропадет. Сейчас переоденусь и схожу к Петру, к мотористу. Попрошу поработать в субботний день. Надеюсь, войдет в положение.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю