Текст книги "Союз нерушимый (СИ)"

Автор книги: Юрий Силоч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Столовая находилась рядом с трамвайной остановкой и была прилеплена к серой панельной уродине – новому корпусу знаменитого университета.

Во часы занятий она пустовала, и я оказался практически единственным посетителем. Помимо меня за белым столиком в углу сидели два парня лет по шестнадцать и внимательно смотрели на оранжевую голограмму какого-то чертежа, время от времени передвигая или изменяя размер той или иной детали.

– Кофе и три бутерброда с колбасой, пожалуйста, – попросил я у скучавшей продавщицы – крупной краснощёкой девахи с голубыми глазами и ниспадающей на глаза кудрявой светлой чёлкой.

– Тридцать копеек! – ответила она.

– Нету, – помотал я головой. – Давайте по труду.

– Какой коэффициент? – спросила женщина. Я показал новые документы. – Один и два.

– Два бутерброда, – скривилась продавщица.

Я присмотрелся к меню:

– А можно бутерброд и котлету?

– Котлет нету!

– Давайте три бутерброда! – потребовал я.

Да уж. Палыч явно не желал облегчить мне задачу. Был бы мой трудовой коэффициент хотя бы полтора, я бы позавтракал как следует. Можно было, конечно, и за деньги, но Палыч подкинул мне совсем немного, а потому нужно было экономить. Получив заказ и "расплатившись" коэффициентом, я уселся, отвернувшись лицом к стене, и крепко задумался, выстраивая заново всю цепочку расследования. Сзади проехал, стуча колёсами по рельсам, трамвай, и из-за него пол под моими ногами мелко завибрировал.

Итак, что мы имеем, если откинуть лишнее?

Начнём с азов. Некий депутат был убит. Убийцу нашли, но тот, мало того, что не признался, так ещё и умер сам, активировав протокол "Плен" и поджарив собственные мозги. Мотив – есть. Орудие убийства – есть. Улики, вроде одежды и ботинок, – есть. Алиби – нет. Просто прекрасно. Дело можно закрывать и рапортовать о выполнении плана.

Следом ещё одно убийство. Почерк похожий, но есть и отличия. Убитый – депутат, убийца – бывший фронтовик. Самоубийство через активацию протокола плен.

Оставляя за бортом очевидные схожести, можно сказать с уверенностью, что в этот раз всё прошло не так гладко. И мотив неочевиден и убийца – настоящий, а не бедный старшина – показал, что может брать человеческий разум под контроль. Поведение завхоза указывало на это очень недвусмысленно.

Далее – хакеры. Управлять людьми при помощи боевых имплантатов – это даже по нынешним меркам научная фантастика, а значит, специалист, который может это провернуть, очень и очень силён. Один из этих специалистов на допросе поведал, что совсем недавно в Сети появился некто или (бр-р-р, аж мурашки по коже) нечто, из-за чего исчезают его друзья-хакеры.

И вот тут, стоило некоему майору КГБ подобраться к разгадке поближе, как начались внутренние разборки в Конторе. Топорно, очень топорно. Либо тот, кто это затеял, – дилетант (ха-ха), либо он очень торопится. И второй вариант, учитывая последние события с раскрытием непонятно чьей агентурной сети среди высших чинов КГБ, становится наиболее верным. В попытке выиграть время этот некто не жалеет никого и ничего.

И тут встаёт самый интересный вопрос...

Бутерброды были давно съедены, кофе выпит, а я возил ложкой по рыжему осадку в одноразовом стаканчике и задавал самому себе вопросы, которые мучили русскую интеллигенцию несколькими столетиями ранее: кто виноват и что делать? Студенты, ещё не так давно сидевшие тихо, сейчас о чём-то оживлённо спорили.

Задача номер раз: выйти на Разум или того, кто за ним стоит. А самое простое и очевидное её решение – найти кого-нибудь из пропавших хакеров. Хотя бы того Унгерна.

И начать его поиски следовало с глубокой сети, о которой говорил Ионо.

Я покинул столовую и постоял какое-то время, наблюдая за людьми на тротуаре и проезжавшими мимо трамваями. Очень хотелось курить, но сигарет как назло не было – значит, надо бросать. Стрелять сигареты у прохожих я считал ниже своего достоинства.

– Простите! – остановил я спешащего взъерошенного студента с тубусом подмышкой. Тот поднял на меня красные глаза и взглянул, как на неведому зверюшку. Похоже, бедолага категорически не высыпался. – Где здесь поблизости библиотека?

Юноша осмотрел меня недоверчиво. Да, мой внешний вид явно не сочетался с библиотекой, но что поделать – внешность обманчива.

– Дальше по улице, – студент махнул рукой. Он, очевидно, подозревал какой-то подвох. – Две остановки. Минут десять идти.

– Спасибо! – кивнул я и, дождавшись ближайшего трамвая, запрыгнул на подножку. Из-за стекла мне погрозила кулаком старуха в платке.

Кроме неё на меня никто не обращал внимания, поскольку подобное использование транспорта не возбранялось: главное на рельсы не упасть и на контролёров не нарваться. В моём случае второе было куда хуже.

Библиотека располагалась на цокольном этаже восстановленной каменной модернистской трёхэтажки начала двадцатого века. На ней висела мраморная мемориальная доска, гласившая, что в этом доме почти пятьдесят лет назад жил трижды герой советского союза танкист Рубелев. Посему библиотека в доме была не простая, а имени этого самого танкиста Рубелева: об этом мне сказали вывеска и здоровенный портрет героя в небольшом холле. Рядом стоял пыльный красный флаг, а под ним – небольшой конторский стол, за которым сидела стройная молоденькая девушка с русыми волосами. Чёрное платье в белый горошек делало её фигуру похожей на фарфоровую статуэтку – хрупкую и тоненькую.

– Здравствуйте! – улыбнулась она.

– Здрасьте! – я тоже расплылся в идиотской улыбке. – А читальный зал работает?

– Конечно. У вас карточка есть?

– Нет, – развёл я руками. – Впервые в ваших краях.

– Тогда надо завести, – с умилительной серьёзностью сообщила девушка, и я не смог ей отказать.

Изучив мои документы, она вбила какие-то данные в терминал и сказала, указав на дверь, ведущую вглубь библиотеки:

– Проходите. Подшивки журналов в зале не все: если что-то понадобится, обращайтесь. Когда будете входить в Сеть, обязательно заполните журнал и не забывайте записывать адреса. С бумажными книгами осторожнее, могут рассыпаться. Из терминала можете брать электронные книги только на наших носителях, скачивать себе запрещено.

– Как у вас строго, – усмехнулся я.

Девушка нахмурилась:

– Правила придумала не я.

– Понимаю-понимаю. Безопасность превыше всего.

Я прошёл в помещение с низким потолком, тонкими занавесками на высоко расположенных окнах, книжными шкафами, несколькими терминалами и креслами у стен. Посреди комнаты – длинный стол с пожелтевшими подшивками газет и шахматной доской с чьей-то незаконченной партией. Тихонько тикали настенные часы, пахло бумажной пылью, от которой щекотало в носу.

Я уселся за ближайший терминал, на клавиатуре которого лежала помятая тетрадь в линейку с истрёпанной зелёной обложкой. Колючей коричневой бечевкой к ней была привязана шариковая ручка. Когда я увидел эту конструкцию, то чуть не расхохотался, правда, открыв, понял, что смеяться было рано: в журнал требовалось записывать абсолютно всё – не только название страницы, как я предполагал, а полную ссылку. Каждый щелчок подлежал тщательной фиксации на бумаге. Шедевр бюрократии. Впрочем, потакать этому бреду я всё равно не собирался.

Советские компьютеры конструировались по тем же принципам, что и военная техника – в первую очередь характеристики, надёжность и способность пережить ядерный взрыв и уже потом такие мелочи, как удобство и дизайн.

Последними вообще никто не заморачивался, поэтому операционная система "Демос" (Диалоговая Единая Мобильная Операционная Система) работала быстро и производительно, практически не имела уязвимостей, была надёжно защищена от вирусов, но при всём этом ей было невозможно пользоваться.

По чёрному экрану пробежали белые буквы, составлявшие странные и непонятные обывателю слова.

Появилась долгожданная строка "Введите команду", и замигал белый курсор, предлагавший начать работу. Я набрал команды, пару раз ошибившись, и сумел-таки запустить браузер, который показал мне страницу поисковика "Гоголь" – красный фон с четырьмя предназначенными для заполнения полями и надписью "НИИ Специальной Информатики и Алгоритмов Поиска им. М.А. Карцева".

Сверяясь с новыми документами, я ввёл ФИО, адрес и паспортные данные, после чего, наконец, напечатал на механической клавиатуре с чрезвычайно тугими клавишами: "Большая Советская Электронная Энциклопедия сеть Айсберг".

Клавиша ввода западала, и пришлось по ней хорошенько стукнуть. Не тут-то было. Страница БСЭЭ вывела окно с предупреждением "Информация строго для служебного пользования!" и попросила ввести личный номер и пароль. Пораскинув мозгами, я ввёл подсмотренные когда-то данные Палыча – к чёрту, с него не убудет – и углубился в чтение.

Про Айсберг я слышал многое, но это многое оказалось не более, чем легендами и мифами. Сеть была создана сравнительно недавно кучкой гиков с Горбушки (почему я не удивлён?) и с тех пор росла и процветала. Она представляла собой что-то похожее на старый Интернет: графический дизайн, куча форумов и конференций по интересам, полная анонимность при помощи хитрой системы маршрутизации и подмены адресов. Официальная Сеть была куда скромнее Айсберга – она использовалась простыми смертными лишь для связи в двух-трёх высочайше одобренных мессенджерах, хранения данных а-ля БСЭЭ и страниц учебников, газет, журналов, а также для доступа к порталам госучреждений. Ещё две страницы предназначались для прослушивания музыки и просмотра кинофильмов.

Больше в ней ничего не было, но, собственно, сеть и создавалась не для развлечения, а для связи, военных целей и регулирования плановой экономики Союза. Во многом именно ей Союз был обязан своим экономическим чудом.

А в Айсберге, как в Греции, можно было отыскать всё. Любые доступные средства и способы связи, включая настолько анонимные, что даже Контора кусала локти и не могла ничего поделать. Фильмы, музыка, книги, игры – не только из партийного списка разрешённых материалов, но и вообще всё, включая старые записи. Магазины, в которых можно было достать всё, что было в Союзе, а если чего-то не было, то всегда находилась группа рукастых товарищей, способных сотворить техническое чудо из ничего.

Статья была чертовски интересной: я и не подозревал, что Айсберг и впрямь оправдывает своё название. Сам я с ним дел практически не имел – слышал лишь, что есть специальный отдел, занимающийся глубокой сетью. Они предоставляли нам информацию время от времени, и из-за этого о тамошних спецах ходили слухи, мол, они настоящие Штирлицы, знакомые со спецификой работы в целой Сети, состоящей из преступников, антисоветчиков, вражеских шпионов и торговцев всякой дрянью. А на деле получилось просто смешно: я смотрел скриншоты (с казённой тщательностью подписанные "Изображение экрана ╧...") и узнавал старые добрые социальные сети, форумы, интернет-магазины.

Мне хватило получаса на то, чтобы разобраться, как работает сеть и как в неё попасть. Небольшие махинации с маршрутизацией, кое-какие настройки, с десяток консольных команд – и я, наконец, попал в тот самый легендарный Айсберг. Это было как возвращение домой. Ни ввода паспортных данных, ни ГБ-шной слежки, ни скучных страниц с текстом. Вместо них – анонимность, свобода и яркая графика даже там, где она была не к месту: некоторые страницы оказались откровенно перенасыщены всякими мигалками, анимацией и всплывающими окнами.

Я вплотную занимался поисками, когда за спиной раздался возмущённый возглас.

– Мужчина, что вы делаете?! – от неожиданности меня чуть не хватил Кондратий. Позади стояла негодующая девочка-библиотекарь: брови нахмурены, щёчки горят. – Что это такое? – поинтересовалась она тоном, который я применял во время воспитательных бесед с Манькой перед тем, как ткнуть его мордой в содеянное.

Я подавил неуместное желание поднять руки и лихорадочно придумывал оправдания, но фантазии, к сожалению, хватило лишь на жалкое: "Оно само".

– Мужчина... – протянула девушка. – Ну зачем вам это? Почему вы ведётесь на всякую... – она пару мгновений подбирала слово, – похабщину? Сеть – величайшее изобретение человечества. Ни один древний учёный и мечтать не смел о моментальном доступе ко всей культурной сокровищнице цивилизации! А вы используете это, чтобы смотреть на всякое... Всяких нарисованных девок!

Я недоуменно посмотрел на экран и чуть не расхохотался: поиски Унгерна завели меня на хакерский форум в тему, посвящённую взлому страниц государственных учреждений. "Нарисованная девка" была аватаром одного из пользователей: безобидная анимешная девочка без какого-либо намёка на упомянутую похабщину. К счастью, библиотекарша принадлежала поколению, не избалованному мультимедиа, и потому обратила внимание в первую очередь на картинку, а не текст, рассказывавший, как хакнуть электронный талон и увеличить еженедельную пайковую порцию масла.

– Простите, – я пристыженно опустил глаза.

– Понимаю, – смягчилась девушка. – Понимаю, как легко человеку, мало знакомому с Сетью, свернуть не туда с пути саморазвития. Учиться, учиться и ещё раз учиться! – назидательно сказала она. – И записывайте адреса, это важно!

Я клятвенно заверил, что тут же пойду читать энциклопедию, и девушка, посоветовав статью про современное земледелие на заражённых радиацией почвах, удалилась.

Какое-то время я действительно сидел, читая статью про теоретические изыскания, связанные с освоением заражённых земель, и она оказалась неожиданно затягивающей. Если вкратце: существовало две "партии" учёных – "почвенники" и "генетики". Первые не достигли никаких особых успехов, и всё, что могли предложить: срыть слой заражённой почвы на метр и уже там стараться что-то вырастить. Вторые были куда интереснее: от группы молодых учёных поступали конкретные предложения по выведению новых сортов пшеницы, картофеля и кукурузы, способных расти в заражённых районах и не накапливать радиацию. И вроде как победа очевидна – родной Партии следовало направить все усилия на поддержку "генетиков", но на стороне "почвенников" были почтенный возраст, авторитет и административный ресурс. В научных дискуссиях они не стеснялись использовать демагогию и переходить на личности. Так несколько месяцев назад был уволен один из специалистов НИИ Растительного генома – его уличили в пьянстве.

Разумеется, информация в БСЭЭ была предложена исключительно официально одобренная, и о "генетиках" отзывались негативно, но мне хватило совсем небольшого расследования, чтобы понять: "почвенники" – те ещё скоты. Их основным аргументом была игра на страхах обывателя: "Неизвестно, что там эти растения нахватают! Они же ненатуральные! Вы хотите радиации наесться?"

Просто группе старых пердунов не хотелось терять статус светил науки. Колесо истории совершило полный оборот, и генетика снова стала продажной девкой империализма.

Закончив со статьёй и тщательно переписав в тетрадь адрес, ругая про себя бюрократов, я снова перешёл в Айсберг и продолжил поиск по никнеймам Унгерн, Чёрный барон и Тевтонец.

По сообщениям я составил его приблизительный портрет: молодой, двадцать пять-двадцать семь лет, технический специалист. Высокомерный, временами до откровенного снобизма: обожал унижать тех, кто знал меньше. Получил хорошее высшее образование, но по распределению попал не туда, куда хотел – как-то обмолвился словом, что ему светила должность в НИИ, но её урвал какой-то "мудила из комсомола", а его отправили на "сраный завод", где работали "одни идиоты".

На форумах слыл, как отличный специалист по взломам страниц государственных учреждений, также мог делать какие-то несложные устройства – значит, имел доступ к заводскому оборудованию и какой-нибудь разряд.

Помимо техники, увлекался историей, был завсегдатаем одной из профильных конференций. Любил ввернуть к месту и не к месту, что немец по национальности, но это вряд ли: я нутром чуял враньё и попытку покрасоваться.

"Тысячи тонн словесной руды" были переработаны в жалкие крупицы информации, из которой половина являлась всего лишь моими догадками, а потому легко могла оказаться недостоверной.

Я снова переключился на Большую Советскую Электронную Энциклопедию, чтобы библиотекарша в очередной раз не застала меня врасплох и не затянула лекцию о самообразовании, вызвал в дополненной реальности новый файл заметок и ввёл в оранжевую текстовую форму, всплывшую перед глазами, все свои догадки. Их оказалось бы достаточно для поиска Унгерна, если бы я был сотрудником и располагал всеми колоссальными ресурсами Конторы, но сейчас приходилось думать самому – систематизировать и анализировать каждую мелочь.

Просидев в размышлениях почти полчаса, я так ничего и не добился. Единственная идея была дурацкой, но кроме неё ничего не оставалось: дедуктивный метод это, конечно, хорошо, но без вещественных доказательств с таким же успехом можно было набросать портрет подозреваемого, не читая ни один из форумов.

Регистрация заняла пару минут, после чего я вошёл в одну из любимых конференций Унгерна – "Х@кинг". Жуткое название, от которого веяло ранним-ранним интернетом, когда было модно пихать многострадальную "собаку" во все названия, содержавшие букву "а".

"Привет всем. Я ищу Унгерна".

Ответа ждать долго не пришлось. Посыпались шутеечки, вроде "Поищи в Монголии".

"Нет, народ. Я серьёзно. Унгерн пропал, с ним что-то неладное".

"Конечно, неладное. Он же умер. Лет двести назад".

Я ещё несколько раз попытался вывести людей на серьёзный разговор, но что-то не очень получалось. Пользователи лишь отшучивались и, в конце концов, администрация конференции меня забанила за разговоры не по теме. Жаль, очень жаль. Что ж, попробуем в другом месте...

Время шло, несколько раз дверь тихонько скрипела, и девушка-библиотекарь подглядывала, не смотрит ли странный посетитель на "нарисованных девок", но я вовремя переключал вкладки на БСЭЭ. В зале стало темно и девушка, в очередной раз заглянувшая ко мне, включила свет. Чуть позже пришли два старика, тут же засевшие за шахматы. Они обсуждали что-то своё – талоны, внуков, болячки.

В большинстве конференций мне ничего так и не сказали: либо шутили, либо молчали, либо игнорировали. Я потёр уставшие от монитора глаза, взъерошил волосы и, подняв голову, поначалу не понял, почему рядом с моим никнеймом мигает зелёная единица.

Сообщение! Покосившись на стариков-шахматистов, я открыл почтовый ящик.

"Привет. Зачем тебе Унгерн?"

15.

Сырость под метромостом забиралась под одежду. Сверху низвергались потоки воды – снова зарядил дождь. Искрила электрическая ограда Москвы-реки, гремели проходившие надо мной поезда и стремительно неслись по набережной машины, то и дело обдававшие меня водой из луж.

На том берегу сиял восстановленный белоснежный Дом Советов, с высокого флагштока которого уныло свисало мокрое багровое полотнище флага. Я находился совсем рядом от места убийства первого депутата и потому в очередной раз перебирал в памяти события последних дней, время от времени шмыгая заложенным носом. Нужна была тёплая и непромокаемая одежда, причём срочно.

Компанию я заметил издалека: кто ещё будет идти по набережной в такую погоду? Два парня – неопрятные, с длинными сальными патлами, в странной одежде. И девушка – должно быть, та, что вышла со мной на связь. Если бы мне потребовалось дать на неё ориентировку, то в графе "особые приметы" не хватило бы места и пришлось зайти на поля.

Короткая стрижка под мальчика: волосы, выкрашенные в красный цвет, смешно торчат во все стороны. Ярко-алые губы и густо накрашенные глаза, "потекшие" от дождя, из-за чего девушка стала напоминать панду. Клетчатые брюки и массивные ботинки заводского рабочего. На шее – металлический ошейник золотистого цвета.

Да уж, явно не комсомолка и не спортсменка. Да и, положа руку на сердце, не красавица.

– Привет, – помахала рукой девушка, подойдя ко мне. Впрочем, какая девушка – девчонка самая настоящая.

– Привет, – отозвался я и спросил, чувствуя себя полным идиотом. – Демонесса?

– Ага, – оскалилась она, обнажив жёлтые зубы с лошадиным прикусом. Я содрогнулся: в темноте выглядело жутковато. – Пошли! Знакомься – это Вазген, а это Миха.

Похожие друг на друга, как братья-близнецы, парни пожали мне руку. При ближайшем рассмотрении они тоже оказались малолетками – нескладными, угловатыми, с редкими усиками на нетронутых бритвой по-детски мягких лицах. Мы перебежали через дорогу и, пройдя где-то с полкилометра, свернули во дворы. Сочетание тёмных панельных коробок с возвышавшимся над ними огромным сияющим Дворцом Советов, смотрелось пугающе и навевало мысли о собственной ничтожности. Чёрт бы побрал эту советскую гигантоманию! Малолетки косились на меня и предпочитали помалкивать, несмотря на то, что Демонесса пыталась их разговорить и неумело флиртовала с обоими сразу.

Подъезд, в котором пахло котами, лифт, в котором пахло аммиаком, – и мы оказались у деревянной двери. Малолетняя соблазнительница нажала на кнопку звонка – и внутри квартиры послышалось мерзкое дребезжание.

Лязгнул замок, скрипнули давно заржавевшие петли.

– Хай! – Демонесса снова показала лошадиную улыбку хозяину дома – ещё одному патлатому бородатому юнцу, только, в отличие от Михи и, прости господи, Вазгена, он был в старомодных очках с толстой оправой и водолазке с высоким горлом.

– И тебе, – кивнул юноша. – Заходите, разувайтесь. Как вас зовут? – спросил он, настолько серьёзно взглянув на меня поверх очков, что я на мгновение растерялся.

– Иван.

Парень скептически приподнял бровь.

В тёмной прихожей было некуда ступить: всё заставлено ботинками, кедами, сапогами и рабочими "гадами" с металлическими мысами. На вешалке громоздился ворох мокрых курток, из комнаты слышались негромкие голоса и звуки настраиваемой гитары.

Сзади на меня напирала молодёжь, а красноволосая Демонесса, шустро разувшись и раздевшись, пробежала внутрь, вызвав всеобщее радостное: "О-о-о".

В тесном зале, который по совместительству оказался ещё и спальней, из-за табачного дыма можно было вешать топор и очень не хватало кислорода: если б не открытая настежь балконная дверь, тут был бы филиал газовой камеры. Старая мебель, совсем как в доме Зинаиды, обои в цветочек, на стенах – фотографии в рамках, пейзажи и бордовый ковёр с психоделическим узором. За стеклом книжные полки с коллекцией классиков и цветными открытками из разных городов.

И везде, на всех горизонтальных поверхностях сидели люди – в основном, тощие бледные подростки неформального вида, но были и товарищи постарше: я рассмотрел чью-то седую голову и лицо, изборождённое морщинами. Впрочем, вряд ли этот человек был действительно стар, скорее всего, на него так повлиял рок-н-рольный образ жизни. На диване, окружённый девушками, развалился молодой парень с гитарой, на плечи которого опиралась особа, похожая из-за пёстрой одежды и яркого цвета волос на попугая. Посреди комнаты на застеленном газетой журнальном столике громоздились бутылки портвейна и различная посуда – от кружек с отбитыми ручками и гранёных стаканов до хрустальных фужеров.

Стоило мне войти, как все тут же затихли: человек моего возраста, да ещё и одетый, как типичный гопник с окраин, явно не вписывался в подобравшуюся компанию. Демонесса, повернувшись к своим, пояснила:

– Свои. Это Унгерна дружище.

Я всей кожей почувствовал, как атмосфера разрядилась. Люди вернулись к прерванным разговорам, а я огляделся, присматривая себе место. Мрачного долгого взгляда на парочку подростков хватило для того, чтобы те, верно истолковав намёк, освободили жёсткое кресло-кровать. Прыщавый взлохмаченный паренёк в жилетке из дерматина с кучей прицепленных значков протянул мне стакан портвейна, но я знаком показал, что пить не намерен. Краем глаза я заметил, что седой мужик смотрит на меня с подозрением. Он щупал какую-то тощую девицу в малиновом свитере крупной вязки и что-то шептал ей на ухо, глядя на меня и посмеиваясь.

Вечеринка продолжилась с того же места, где её прервали. Парень-гитарист что-то фальшиво наигрывал, но публика, не в последнюю очередь благодаря портвейну, попалась непритязательная – им нравились и музыка, и текст, очевидно, собственного сочинения: только этим я мог объяснить отсутствие ритма, рифмы и откровенную шизофазию.

Шум, музыка, трёп, дешёвый алкоголь... Голова шла кругом. Я мог бы ощутить ностальгию по квартирникам времён моей юности, но сейчас было не до того: как-никак, агент Иванов пришёл сюда не развлекаться, а работать.

Молодёжь вела себя тихо – я удивлялся этому, пока не вспомнил, что такие вот сборища были фактически вне закона. Слева от меня два сопляка в футболках с самодельными яркими рисунками ломающимися голосами обсуждали Ницше, а на них восхищённо взирала чумазая белобрысая девочка лет тринадцати – ещё совсем дитё, боже мой, и куда только родители смотрят? Несколько раз я бросал выразительные взгляды на Демонессу, несколько раз та делала вид, что ничего не замечает – качала головой в такт музыке, жмурилась и подпевала. Пели тихо, вполголоса и от этого были похожи на подпольщиков. Звучали в основном, жуткие "авторские" поделки с рифмой "кровь-любовь-вновь", но один раз парень-гитарист меня приятно удивил, затянув бессмертное: "Границы ключ переломлен пополам". Не удержавшись, я сам начал подпевать и притопывать ногой в такт. Будь я моложе лет на двадцать, то нашёл бы эту вечеринку вполне сносной.

Покинув на время комнату, я направился к туалету, но оттуда слышался недвусмысленный шорох одежды и стоны: пионэрия развлекалась, пока мамы с папами не видят.

На кухне в это время столбом стоял сигаретный дым: группа юношей с серебристыми блямбами мозговых усилителей "Квант" слушала выступление старого лысого мужичка с лицом, похожим на изюм. Перед ним, на липкой усеянной хлебными крошками столешнице, лежала кипа распечатанных на принтере листов.

– ...А что у них? Только лагеря. Лагеря и стройные колонны этих... Со значками, галстуками и билетами. Скованные одной цепью, – с тихой злобой в голосе вещал он, блестя стёклами очков в толстой роговой оправе и забыв о папиросе, сжатой в жёлтых грубых пальцах. – Всё, к чему строй прикоснулся, превращено им в дерьмо. Музыка? Невозможно слушать. Литература? Выхолощена. Социалка? Суррогаты и бараки! Они даже собственную революцию убили, выкинули требуху идей и сути, а потом выставили это чучело напоказ!

За спиной послышалось покашливание, и когда я обернулся, то увидел, что в дверях стоял тот самый седой рок-н-ролльщик – на фоне остальных он смотрелся приличнее всего: белая, пусть и несвежая, рубашка с закатанными рукавами и брюки со стрелками. Только проклёпанный блестящими металлическими квадратиками армейский ремень выдавал, что он один из неформалов.

– Что, ментяра, обоссался? – цыкнул он зубом.

– Андрей, ну не надо! – девушка попыталась обхватить его сзади за талию.

– Отвали! – рявкнул мужик.

– Ты что-то напутал, дружище, – я приподнял бровь. – Ментов тут нет.

В этот момент я был совершенно искренен, потому что к милиции не имел никакого отношения.

– Никакой я тебе, ментяра, не дружище!

– Андрей, прекрати! – не вняла предупреждению девушка. Её возлюбленный сделал резкое движение, раздался звук сочной затрещины, и девчонка отлетела назад, сметая с трюмо флакончики и расчёски. Я сжал кулаки.

– Рассказывай, ага. Я вас, волков, за километр чую!

Из комнаты высунулся с десяток голов, кто-то попытался увести дебошира, но тот снова прикрикнул и малолетки отстали.

– Эй! – он повернулся к Демонессе. – Ты кого притащила, коза?

– Да это Унгерна! Унгерна это! – испуганно начала оправдываться девчонка.

– Ты посмотри на него! – проревел мужик. – Где он и где Унгерн?!

– Мы в Айсберге познакомились, – влез я. – Давай не будем пороть горячку.

– Ага, в Айсберге, – ухмыльнулся Андрей. – И что же вы делали?

– Работали, – я не боялся этого сукина сына, но портить вечер и заводить расследование в тупик не хотелось.

– Работали, – хмыкнул мужик. – И над чем?

– А вот это уже не твоё дело!

– Так и знал, – торжествующе обратился дебошир ко всем присутствующим. – Если бы Унгерн работал над чем-то таким, то он бы мне точно сказал. А он, – Андрей сделал шаг вперёд, – мне ничего не говорил.

Резкое движение руки в направлении моего солнечного сплетения.

Спасибо тренерам по рукопашке: не успев даже толком ничего понять, я перехватил ладонь и быстро выкрутил руку, в которой что-то блеснуло. На зелёную истоптанную ковровую дорожку падает заточенная отвёртка. Зэковская игрушка, я видел уже такие. Вроде как легально и к ношению не запрещено, но на деле – тот же нож. Андрей взвыл и попробовал ударить меня другой рукой, затем засучил ногами, но всё бесполезно – в два движения я крепко зафиксировал его на полу.

Загомонившие малолетки бросились нас разнимать, но моего рыка: "А ну отошли!" – хватило, чтобы они сразу же попятились назад. В коридоре пахло потом, нестираной одеждой и перегаром от портвейна.

– Демонесса! – рявкнул я. – Что за хренов балаган? Какого ты меня вообще сюда притащила?!

– Э, да ты чё? – лицо девушки удивлённо вытянулось.

Подруга Андрея уже поднялась и, взвизгнув "Козёл!", сорвала с крючка куртку, сунула ноги в огромные рыжие ботинки и выбежала в подъезд. За ней устремились подруги – остановить и вернуть.

– Чо-чо? – передразнил я Демонессу и мрачно зыркнул на подростков. – Ничо! Ты поможешь мне найти Унгерна или нет?!

– Да помогу-помогу! – воскликнула девчонка. – Я ж чо тебя и привела: Дрон знает, где его найти! – она ткнула пальцем в лежавшего у меня под ногами скулящего зэка. После слов Демонессы он бросил на меня быстрый испуганный взгляд. Лоб мгновенно покрылся испариной.

– Дура! – заорал он. – Дура! Ты же меня сдала! Зачем ты меня сдала?! Зачем?

Прошло совсем немного времени. Я покинул вечеринку, с которой и без того уже начал разбегаться народ. Не обошлось без драки: какие-то ребята полезли в защиту своего престарелого лидера, но получили по ушам и отстали. Андрей баюкал сломанную руку и шёл вперёд: поднимался по безлюдной тёмной лестнице на двадцатый этаж, ругаясь вполголоса и угрожая, что какие-то "пацаны" меня найдут и "прихлопнут". Мы оба забрались на технический уровень и встали перед дверью, на которой висел замок – огромное старое и ржавое чудовище.

– И что дальше? – Андрей усмехнулся, но настроение у него явно ухудшилось, когда я сорвал замок голыми руками, лишь дужка по полу лязгнула.

С ночного неба лило, как из ведра, и добрая половина Дворца Советов скрывались в облаках. Он и без того выглядел, как что-то нереальное, а сейчас, когда представлял собой огромный столб света, уходивший в облака, – особенно. Шлёпая по лужам и обходя телевизионные антенны, спутниковые тарелки и гудящие коробки вентиляционных шахт, мы с Андреем дошли до края крыши, за которым начиналась тёмная бездна.