Текст книги "Чебуреки, или Похождения Линейкина-сына в калошах без зонтика"

Автор книги: Юрий Альперович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Приключение третье. Вот это да!

Случай седьмой. Старший сержант Нигугушвили

Рапорт начальнику отделения милиции Ершову:

«Я, старший сержант Нигугушвили, обходя во время дежурства улицу Ермушкиной, раскрыл нарушение общественного порядка.

Вчера, в десятом часу вечера, неизвестный гражданин маленького роста стоял на четвереньках у парадного. Проявив бдительность, старший сержант Нигугушвили скрылся в подворотне дома, где организовал пункт наблюдения.

Поднявшись с четверенок, подозрительный гражданин пытался подпрыгивать на высоту мирового рекорда, установленного Валерием Брумелем. Это указывало на признаки алкогольного применения. Когда упомянутый гражданин задел рукой сумку проходившей мимо женщины, я вышел из укрытия.

Гражданин, однако, несвоевременно заметил милицию. Он снова максимально быстро встал на четвереньки. Старший сержант Нигугушвили приблизился к нему на расстояние, необходимое для проверки документов. Однако гражданин махнул руками и побежал, подпрыгивая до второго этажа, в направлении Огородной улицы так быстро, что этого быть не может. Старший сержант Нигугушвили принял решение вести преследование.

На углу улицы Ермушкиной и Огородной улицы неизвестный укрылся в телефонной будке.

Встречный ветер и дождь мешали мне бежать, как положено работнику милиции. Когда я прибыл на угол, в телефонной будке никого не нашел.

При дальнейшем бдительном наблюдении всю ночь за улицей Ермушкиной прыгающих граждан не обнаружено.

К сему – старший сержант Нигугушвили».

Резолюция на заявлении: «Ст. серж. Нигугушвили предоставить отпуск по состоянию здоровья.

Начальник отделения милиции – Ершов».

Случай восьмой. Нечистая сила

Если б старший сержант Нигугушвили догнал Ромку, может, все было бы иначе. Приключение окончилось бы в отделении милиции. И все тут. Но милиционер не догнал Ромку, а тот и не подозревал о том, что за ним гнались. Как только он почувствовал, что калоши подчиняются его желанию и прыгают до крыши, он позабыл обо всем на свете.

Сперва, выйдя из парадного, Ромка шел осторожно. Калоши как калоши. Можно топать по лужам с фонтанами брызг. Можно сильно махнуть ногой, и калоша полетит, вращаясь, чуть ли не до соседнего подъезда. Но стоит нагнуться и тронуть рычажки – будто сильные руки приподнимают Ромку, аж ветер свистит в ушах.

Линейкин три раза пропрыгал весь двор. Но во дворе, как назло, никого не было. Даже в козла не играли на столе под ржавым фонарем. Из-за дождя доминошники разбежались, ругая управдома за то, что до сих пор не сделал во дворе навес. Играл бы сам в домино – давно бы навес был.

Ромка запрыгнул на голубятню. Голуби испуганно засуетились. Оттуда перебрался на пожарную лестницу. Потом спустился на землю. Постоял, переминаясь с ноги на ногу. Делать было абсолютно нечего, и он стал прыгать на месте. Ничего себе: прыжки до третьего этажа.

Тут из подворотни показалась старушка. Линейкин нагнулся, опустил рычажки и пошел ей навстречу.

– Бабушка, сколько время?

– Небось десятый… Шел бы ты, сынок, домой. Родители, поди, с ног сбились…

– Иду, иду…

Ромка давно понял простую истину: со старшими лучше всегда согласиться, независимо от того, послушаешься или нет. Тут он нагнулся и подпрыгнул над старушкой до второго этажа.

– Господи сохрани! – запричитала она. – Сколько годов прожила… Слыхать – слыхала, как святые в небо возносятся, а видеть – никогда…

И вдруг глаза ее лукаво сощурились:

– Послушай, чего ты меня, старую, пугаешь?.. Ни святые, ни черти не спрашивают, сколько времени. Они всё, всё как есть сами знают. Небось ты космонавт, а?

Эта идея Ромке понравилась. А почему бы и в самом деле не объявиться космонавтом?..

– Угадала, бабушка! Ну, я спешу… Космический приветик!..

Бабка постояла, покачала головой и побежала рассказывать соседям по кухне, как во дворе встретила живого космонавта. Очень она любила рассказывать необыкновенные истории и боялась, что ей опять не поверят.

Случай девятый, опять рассказывает Аленка. Мы не старики

Линейкин сказал, что позвонит мне вечером, а все не звонил. Было уже поздно, я из-за него гулять не пошла, хотя давно все уроки сделала. Небось опять всякой ерундой занимался. Или день рождения праздновал. Какие уж тут уроки! Так хоть бы позвонил, знал бы, что задано.

А может, он со мной и дружит только потому, что я всегда, что задано, записываю? Просто дружить выгодно. Нет, надо к нему сходить. Все-таки день рождения. Не настоящий, а половинный, но все равно.

Я взяла с полки книжку, которую мне бабушка в прошлом году подарила. Очень хорошая книжка, подарок хоть куда. Зайду к Линейкину на минуточку, подарю и обратно.

Как назло, дождь шел. Хорошо, у меня косичек нет, а то бы промокли, не высушить, и бабушка бы до утра ворчала. На улице никого, один милиционер, да и тот бегом дежурит.

В парадном на лестнице я догнала Ромку. Он как-то странно скакал: через десять ступенек сразу.

– Слуш-послуш! Ты чего это?

– Балуюсь.

– Нет, я серьезно.

– И я…

Пока мы поднимались к нему по лестнице, он все пританцовывал вокруг, точно балерина.

– А что тебе подарили?

– Да так, разную ерунду…

И опять застеснялся.

А когда нам открыла Ромкина мама, я поняла почему.

– Ну, как калоши, – сразу спросила она. – Не жмут?.. А, Аленка, заходи. Торт еще не съели.

Значит, новые калоши ему подарили!

– Жмут немного, – Ромка сморщился.

Он не любит баловать родителей. А то еще решат, чего доброго, что перестарались, и будут держать его в черном теле.

Но тут Ромка передумал:

– В общем-то нет, не жмут. Даже хорошо. В самый раз…

Чего это он? Можно подумать, что он расстроится, если их заберут. Ромкиной маме обменять вещь ничего не стоит. Она счетоводом в универмаге «Резиновый мир» работает и все, что угодно, обменяет. Бабушка к ней два раза приходила.

Я тогда подумала: Ромка так любит маму, что делает вид, будто рад, что калоши ему подарили. Снял и даже в коробку положил. А если разобраться, ну, на что нам калоши? Что мы, старики какие-нибудь?

Случай десятый. Почетный пожарник

Дом горел как-то странно. Со всех сторон пятиэтажного небоскреба, единственного в городе, из окон рвались грозные языки пламени и валил дым. Только на верхнем этаже было тихо.

Несмотря на поздний час, любопытных собиралось все больше. Люди выскакивали из соседних домов. Старушки выносили пожитки. А вдруг огонь перекинется?..

– А пожарную вызвали?

– Да вызвали!..

– Что же они так долго не едут?!. Спят, что ли?..

В это время на пятом этаже дома раздался крик, от которого у всех стоящих вокруг похолодели спины: кто-то плакал и кричал там, на верхнем этаже, выше огня.

Даже Ромка, который живет через дом, услышал этот крик и вскочил с постели. Он выглянул в окно, сразу понял, в чем дело, и стал надевать калоши.

Пока Ромка бежал по лестнице, по улице Ермушкиной прогрохотали две пожарные машины. На одной была раздвижная лестница.

– Ну что вы тащитесь?

– Еле-еле, как похоронный катафалк…

– А водички захватить не забыли?

– Тут люди погибают, а вы…

– Сейчас, сейчас, отойдите, граждане…

Пожарные начали поднимать лестницу и разматывать шланг. Лестница дотянулась до третьего этажа. Дальше не хватило. Пожарные схватились за головы.

В это время из толпы появился Ромка – в трусах и калошах на босу ногу.

– А ну, отойдите, дяденьки, – небрежно бросил он пожарным.

И не успели те удивиться, как Ромка слегка нагнулся и взмыл вверх.

Толпа замерла. Аленка, которая тоже стояла в толпе, заплакала.

Скоро у Ромки в горле запершило, и он закашлялся. Его обдало жаром и снопом искр. Вот и пятый этаж. Ромка ухватился за подоконник и исчез в окне.

– Эй, кто тут есть? Отзовись!

И услышал, что кто-то стонет.

Крадучись в темноте, он стал обходить комнаты. Дым слепил глаза.

Вот! На полу возле кровати сидел маленький’ мальчонка. Он ревел и тер глаза кулачками. Ромка решительно схватил его в охапку и бросился к окну. Но тут сзади раздалось мяуканье. Кошка! Надо и ее спасти. Ромка поднял кошку и выпрыгнул из окна.

– Ой, разобьется!

– Ловите!

– Держите!

Толпа ревела.

Но Ромка, как ни в чем не бывало, прыгнул на траву и отдал мальчика женщине, которая тотчас подбежала к нему.

Ромка, конечно, человек скромный и хотел сразу смыться. Но не удалось. Толпа окружила его. Едва потушив пламя, пожарные выстроились в ряд и шеренгой подошли к Линейкину. Все они плакали от счастья.

– Спасибо вам, незнакомый молодой гражданин, – сказал брандмейстер, утирая огромные слезы. – Мы навечно зачислим вас в почетные пожарные нашего депо.

– Смотрите, смотрите! Это Линейкин! – шептали всем в толпе ребята. – Мы с ним в одной школе учимся. Это он!

– Ура! – кричала толпа и бросала вверх шапки.

Ромку посадили на крышу пожарной машины. Пожарные стали в почетный караул, подняв брандспойты на плечо. Процессия двинулась по улице Ермушкиной. Вдоль домов стояли люди. Поперек улицы уже висел транспарант:

«Слава борцу с огнем Роману Линейкину!»

Маленькие девочки в белых передничках подбегали на ходу к пожарной машине и подносили Линейкину букеты цветов. Ромка набирал букетов все больше и больше. Скоро уже не в силах был держать их. И тут он почему-то почувствовал, что у него замерзли ноги. Он нагнулся, чтобы посмотреть на них, и… проснулся.

Обеими руками он обнимал одеяло. На улице светало. На соседнем пятиэтажном доме, который недавно построили, были подтеки ржавчины с крыши, но никаких следов дыма и огня. Через улицу был перевешен совсем другой лозунг, никакого отношения непосредственно к Линейкину не имеющий.

Линейкин долго ворочался, засыпал и просыпался снова, пока наконец не пришел в себя. Ленивые его мозги еще никогда не были так перегружены мыслями. Калошам, замечательным, прыгающим калошам, о которых и не мечтал даже какой-нибудь отличник, Линейкин пока что не мог найти применения, сколько ни думал. Что же делать? И зачем человеку снятся сны? Только для расстройства.

Он отправился в школу.

– Калоши надеть не забыл? – как всегда спросила мама.

– Не забыл! Не забыл! – крикнул Ромка.

Удивилась мама, услышав столь бодрый голос. Даже не вышла в коридор проверить, не врет ли Ромка. Вот что значит удачно выбрать сыну подарок! Ох, дети, дети… Все любят пофорсить в обновке. И она стала убирать со стола посуду.

А Линейкин и вправду первый раз в жизни надевал калоши с удовольствием. В голове его рождались самые невероятные планы, один смелей другого. Пожар – это ерунда. Всю жизнь просидеть на пожарной каланче – мало радости. А что, если отправиться в калошах в кругосветное путешествие. Он прыгает, обгоняя поезда, над землей и в каждом городе и каждой деревне его встречают толпы радостных людей. И все говорят речи. И все кричат «ура». И газеты пишут только об одном Линейкине-сыне, больше ни о чем.

Впрочем, кругосветное путешествие лучше отложить до следующего лета. Еще не ясно, как прыгать через океаны. И потом сейчас уже холодно. Еще попадешь где-нибудь в шторм – бр-рр!..

По дороге в школу Ромка остановился. На глаза ему попалась афиша на заборе, и тут он понял, что в школу идти вовсе ни к чему.

Случай одиннадцатый. Алле́!

В одном углу афиши висел человек на трапеции, держась за нее руками, в другом – ногами. Между ними летел клоун в шляпе, с тросточкой и чемоданом.

«Сегодня и ежедневно

АКРОБАТЫ ПОД КУПОЛОМ БРАТЬЯ КАРАМОРЗЕ»

От радости Ромка подпрыгнул. Но забыл нажать рычажки на калошах, и прыжок получился не очень чтобы очень. Ромка вытащил из сумки кусок мела и, бросив сумку на землю, приписал чуть пониже афиши:

И ЛИНЕЙКИН-СЫН

Получилось совсем недурно, хотя и криво.

Ромка еще раз вгляделся в афишу, и она ему понравилась больше прежнего. В школу идти не имело никакого смысла. Со вчерашнего дня он прирожденный акробат под куполом. Это же ясно!

Мимо прогрохотал трамвай номер первый, единственный в городе. На нем было написано: «Калошная фабрика – улица Ермушкиной – Госцирк». Подхватив с земли сумку, Ромка пробежался и догнал трамвай, едва он тронулся с остановки. Из трамвая Линейкин помахал девчонкам, которые торопились в школу. Староста Света Макарова шла впереди, размахивая портфелем, но замерла, когда увидела Ромку в трамвае. Она сделала огромные глаза и строго погрозила Линейкину. Потом Ромка увидел Аленку и приложил палец к губам. Молчи, дескать. И укатил.

Цирк был закрыт. Линейкин обошел его вокруг. Над черным входом висел смрадный запах. Пахло зверями, гнилыми яблоками и еще чем-то. Ромка потоптался и вслед за солидным заспанным дядей в роскошном клетчатом пальто шагнул в дверь.

– Доброе утро. Как спалось? – раскланялся швейцар.

Это относилось явно не к Линейкину.

– А тебе что, мальчик?..

Вот это ему.

– Я… мне Караморзе…

– Прямо. Они с девяти на манеже.

Пропустили! Без всяких.

Косясь по сторонам, Ромка шел по проходу.

– Па-сторонись!..

Едва Ромка успел отскочить, как два парня провезли тележку с бочкой. Впрочем, это была не бочка, а свернутый в рулон ковер.

– Здр-равствуйте! Добр-рый веч-чер! – сказал Ромке кто-то сверху.

Линейкин вобрал голову в плечи и скосил глаза. Держась лапой за решетку и почесывая голову, рядом с ним сидел огромный попугай. Вот дурак, какой же сейчас вечер?

– Р-р-р! – У Ромки все внутри похолодело.

Прямо перед ним открыл огромную пасть тигр. Ромка отшатнулся. Кто его знает, вдруг клетку забыли запереть после вчерашнего представления.

Вот и манеж. Таким Ромка его никогда не видел. Полутемно, холодно, некрасиво. Какая-то странная тишина и ни одного зрителя. Нет, впрочем, сидит один зритель в спортивном костюме с гладко зачесанными назад волосами. Сидит и смотрит куда-то вверх. Ромка тоже стал смотреть, но ничего не увидел. Только звук какой-то странный. Будто самолет далеко гудит.

– Стоп! Стоп! – захлопал вдруг в ладоши единственный зритель. – Не пойдет! Это халтура, а не ноги!

Гуденье прекратилось. Теперь Ромка увидел, что прямо на него спускается ракета. Он прижался к стене. Ракета приземлилась, и из нее вылезли двое. Кто же из них старший брат Караморзе? Старший всегда главный. А где же клоун в шляпе и с чемоданом?

– Свет! Свет давайте!

Луч прожектора осветил кусок манежа. Зритель в спортивном костюме поднялся и шагнул на барьер:

– Как вы ноги держите?! Тянуть надо!

Ромка вспомнил, зачем он пришел. И посмотрел на свои калоши. Может, сразу, без лишних слов подскочить до потолка цирка? Нет, еще рассердятся, скажут, мешаешь. Хоть бы внимание на него обратили! Ромка решился и тоже влез на барьер.

– Отойди, малыш! – сказал ему человек в спортивном костюме и помахал рукой.

Но Ромка не уходил.

– Ты это что? – удивился человек.

– Мне нужен старший брат Караморзе.

– Ну, я… А тебе чего?

Оказывается, зритель в спортивном костюме и был старший брат.

– Я хочу с вами, под куполом…

– Да ну?! Валяй! – и Караморзе засмеялся. – А ты кто?

– Я человек. Линейкин, в общем. И еще я прыгать могу.

– Да ну?! – опять удивился Караморзе. – Слышите, ребята? Он прыгать умеет.

– А что это у тебя под мышкой? – спросил другой брат в черных трусиках. Он был маленького роста, наверное, он-то и переодевался в клоуна.

– Это… – Ромка растерялся. – Сумка…

– В школу, значит, идешь?..

– Иду… Но я, честное слово, летать могу. Не верите? Вот испытайте меня.

– А не боишься?

– Ей-богу, нет!..

– Подними его! – сказал старший Караморзе среднему. – Только держи покрепче.

– Куда поднять? – спросил Линейкин. – Я сам могу.

Братья засмеялись.

– Ну, иди, иди сюда, если не боишься…

Делать нечего, Ромка поплелся к ракете. Огромная, серебряная, она висела над самым манежем. Ромке показали, где взяться руками. Средний брат обмакнул руки в коробочку с тальком и ухватился рядом.

– Мотор! – крикнул старший Караморзе. – Алле́!

Ромка почувствовал, как что-то уплывает из-под ног, и изо всех сил вцепился в поручни. Ракета повернулась носом наружу и стала быстро, описывая круги, подниматься вверх. Круг… другой… третий.

– Как дела? – шепнул Ромке средний брат Караморзе.

Ромка оцепенел. Перед глазами плыли пятна от луча прожектора, голова кружилась, тошнило.

– Что же ты умеешь делать? – спросил опять Караморзе. – Ну-ка, выпрями грудь, ноги оттяни… А то висишь, как мешок с отрубями.

Ромка ничего не слышал, ног у него как будто вообще не было.

– Не надо больше… – мямлил он. – Не надо… Не надо… Пустите!..

И разжал пальцы…

Ракета опустилась. Средний Караморзе держал Ромку за шиворот, а когда отпустил, Ромка упал на опилки. Поднялся он, шатаясь, словно пьяный.

Старший Караморзе положил ему крепкие руки на плечи.

– Ну, так как же, артист? Будешь с нами выступать? Иди-ка ты знаешь куда? В школу… Да, калошу вот не забудь надеть. Пока ты летал, упала…

Ромка схватил с барьера сумку и, не обращая внимания даже на рычание тигров, побрел к выходу. Ноги заплетались.

Холодный осенний воздух защекотал ноздри и быстро привел его в себя. В цирк Линейкин не пойдет больше никогда в жизни. Даже простым зрителем.

Случай двенадцатый. Достань воздушный шарик

Ромка шел по улице и репетировал ответ классной руководительнице Варваре Ванне.

– Почему ты опять опоздал, Линейкин?

– Я спешил в школу, оступился и подвернул ногу. Пришлось идти к врачу…

Хотя нет: чем глупей, тем ближе к правде. Кроме того, нужно учитывать настроение учителя.

– Линейкин, опять ты опаздываешь?!.

– Я… Я не смог решить задачек и так боялся, что вы меня спросите, что сил не хватило войти.

– Где же ты был?

– Все время стоял с той стороны у двери…

Варвара Ванна страшно любит, когда ее боятся.

Ромка успокоился и стал глазеть по сторонам. Калоши, можно сказать, пропадали без дела. Ну, хоть бы случай какой подвернулся!

Навстречу шел почтальон. Это дело Ромка мог бы делать левой ногой. Прыгал бы себе с сумкой с этажа на этаж и бросал бы в форточки письма да газеты. Ну и что? Скучно!

Монтер надел на ноги стальные когти и кряхтя полез по столбу исправлять проводку. В душе у Ромки поднялось нечто злорадное. Лезь, лезь! Я бы мог без всяких твоих когтей. Только на кой мне это?..

На другой стороне улицы показался хромой старик, которого знают все в нашем городе. Это Чебуреки.

– Здравствуйте! – крикнул ему Ромка.

– Привет, привет!

Шляпа Чебуреки сама приподнялась и плюхнулась на место.

Все может сделать Чебуреки, а такие калоши, как у Ромки, ему и во сне не снились.

У самой школы в маленьком палисадничке бегала маленькая девочка. Увидев Ромку, она подбежала к заборчику, прижалась к щели и крикнула:

– Мальчик, а мальчик!

– Ну, чего тебе?

– Достань шарик, пожалуйста. Вон, на дереве запутался.

– Что ж я, по-твоему, жираф?

– А ты залезь…

Ромка совсем забыл про калоши.

Он нагнулся, нажал рычажки и прыгнул на дерево. Распутал нитку, закрутившуюся вокруг ветки, и опустился, держа в руках шарик.

– На!

Ромке стало обидно, что она ни капельки не удивилась. Как будто все так могут. Девочка подошла, и он хлопнул ее шариком по голове.

Шарик лопнул. Девочка вздрогнула, будто от выстрела, и заплакала.

– Ладно, не реви! Подумаешь, недотрога.

Он перемахнул через забор.

Сейчас Варвара Ванна спросит:

– Почему ты опоздал, Линейкин?

– Деточек занимал соседских, – скажет он. – Сироток, без отца и матери.

Приключение четвертое. Еще не чемпион, но…

Случай тринадцатый. Снимите пальто и шапки

Утром физрук Алексей Алексеич пришел в школу. В учительской за шкафом снял плащ «болонью», переоделся в зеленый с белой каемкой на шее тренировочный костюм. Поглядел в узкое старое зеркало. Причесал поредевшие волосы, пригладил ладонью белесые брови. Вышел из-за шкафа, расправив плечи, поздоровался с Жанной Степановной, новенькой учительницей биологии, подошел к расписанию: урок в шестом «Б». Погода хорошая, ясная, придется работать во дворе на спортплощадке. Посидев немного в учительской и докурив сигарету, он пошел в класс.

Ребята недружно построились и гогоча потопали во двор. Солнышко сияло. Даже черный дым из трубы калошной фабрики не мог его закрыть.

– Алексей Алексеич! А в высоту прыгать будем?

Последним шагал маленький крепкий парнишка с запасными тапочками в руках – Картошкин. Весь в веснушках и рыжий.

– Ну куда тебе, Картошкин, в высоту? Ты же маленького роста. Ну куда?

– А я упрямый, Алексей Алексеич…

– У тебя фактуры нет, понял? А ты – про упрямство. Учи зайца плавать!

Алексей Алексеич всем видам спорта предпочитал бег и прыжки. Показывать упражнения на снарядах – умаешься. Бросать – кто-нибудь нарочно подставит голову. А тут сиди себе на лавочке, пусть ребятки прыгают и бегают! И когда пришли во двор, он строго сказал:

– Снимите пальто и шапки. Сложите на скамейку.

– А кто не надел? – спросили из ряда.

– Те не снимайте. Только не толкаться! Сегодня будем бегать.

– И прыгать, Алексей Алексеич? – спросила Света Макарова, толстая девочка, староста шестого «Б».

– Верно! Ты, Макарова, будешь записывать. Доверяю тебе свои часы и ручку.

– А секундомера нет?

– Нет, потому что не нужно!.. Предупреждаю: кто будет нарушать дисциплину, тому…

Физрук еще не знал; что он сделает тому, кто будет нарушать. Он отвернулся, выбирая место, куда бы присесть.

Со скамеечки, на которую сел Алексей Алексеич, была видна вся спортплощадка, огороженная металлической сеткой, во многих местах прорванной. Осеннее солнышко пригревало, то и дело норовя зайти за облако.

Учитель осмотрелся, поднял воротник пальто и решил немного прикорнуть. Правда, мешали ребята из соседних дворов. Они пролезали в дыры, глазели, и громкими криками выражали свое отношение к происходящему. Попробуй тут подремли! Нужна закалка и тренировка.

Староста Света Макарова быстро разделила всех на две группы: одни прыгать, другие бегать. Сама Макарова, когда прыгала, еле отрывалась от земли. Курносый Картошкин без отдыха прыгал на месте, развивая прыгучесть. В коридоре на всех переменах он старался допрыгнуть до всех люстр в коридоре. Это ему не удавалось.

– Алексей Алексеич, – донесся до учителя обиженный голос Светы. – А Линейкин калош не снимает!..

Физрук недовольно скривил губы и приподнял одно веко. Поискал. Вон тот, второй справа, долговязый, нестриженый, в малиновой ковбойке и джинсах непонятного цвета – Линейкин. Не то Иван, не то Роман. Нет, кажется, все же Роман.

– Сними калоши, Линейкин, – устало велел он. И прикрыл веко.

Но его опять потревожили.

– Он не хочет снимать калош! – крикнула Света. – Говорит, у него тапочек нет, а без калош мама не велит… А у нас, вы сами говорили, вся дорожка испорчена!..

Алексей Алексеич устало сказал, не открывая глаз:

– Ладно, Макарова. Пускай Линейкин, как исключение, прыгает в калошах. Все!

Света махала красным галстуком, и ребята бегали пятерками. А у ямы для прыжков толкались прыгуны. Ромка степенно ходил вокруг. Он улыбался про себя, только глаза поблескивали. Что такое для Линейкина прыжки? Но слишком высоко тоже прыгать нельзя. А то всё узнают.

Планку поставили еще выше. Картошкин вместо трех раз уже прыгнул четырнадцать, и все без толку.

Потом кто-то пошутил: поднял планку на метр восемьдесят пять сантиметров. Просто выше не хватило стоек. Кто прыгнет? Ребята стояли и смеялись. Картошкин почесал спину. На такую высоту он обязательно допрыгнет когда-нибудь. Обязательно!

Случай четырнадцатый, с точки зрения Аленки. Не верь глазам своим

Только тут я почувствовала: что-то с Линейкиным произошло. Ромка, наверное, возмужал.

– А ну, отойдите! – крикнул он. – Попробуем!

Все захохотали еще громче и разошлись в стороны, чтобы еще посмеяться, когда Линейкин собьет планку и свалится в песок. Тоже, нашелся пижон! Выше Картошкина хочет прыгнуть!

Только я не смеялась. Слуш-послуш! Мне очень хотелось, чтобы Ромка сделал что-нибудь лучше других. Я только помню, что глаза закрыла, когда он прыгал. А после все заорали.

Вижу, Ромка лежит в песке, а планка на своем месте. Не упала.

Все кричали и кричали. Никто в классе не помнил, чтобы Ромка хорошо прыгал. Но факт остается фактом. Такого в нашем шестом «Б» не бывало…

Получилась на яме целая куча мала. Все к нему бежали, требовали повторить. Ромка отошел вразвалочку и прыгнул еще раз.

Ребята у нас всегда орут на физкультуре. Учитель не обратил на крики никакого внимания. Он дремал, как всегда.

– Линейкин прыгнул на метр восемьдесят пять, Алексей Алексеич! – гордо сообщила Света Макарова.

– Молодец, – пробурчал он, не открывая глаз.

Наверное, не расслышал. А Макаровой хотелось похвастаться нашим классом.

– Метр восемьдесят пять!..

– Ты что, сосчитать не можешь? Пускай еще раз прыгнет.

Линейкин прыгнул еще раз. Физрук почесал затылок и вскочил.

По-моему, он нас не уважает. Никогда серьезно не относится. Тоже спортсмены – шестиклассники! Небось врет староста или спутала гвоздь с панихидой. В шестом классе еще небось и не понимают, что такое сантиметр. А может, ночью стойки отпилили на дрова?

Физрук подошел к стойкам и встал возле них. У него рост метр восемьдесят, это все наши ребята знают. А стойки выше его. Он вдруг так удивился, что не нашелся, что сказать, и только глотнул воздуха.

– Линейкин! Поди сюда! – наконец позвал он.

Ромка подошел.

– Третий раз прыгнешь? Не устал? Я лично проверю.

– Прыгну!

Линейкин улыбался во весь рот.

– Валяй!..

Ромка слегка присел и начал разбегаться. Слуш-послуш! Смешно так! Скачет, будто козел за сеном.

Мы столпились вокруг. А Ромка опять прыгнул. Глаза у Алексея Алексеича заблестели. Это самая большая высота, какую только можно у нас на стойках поставить. Физрук снова почесал затылок. Ребята шумели, хлопали Ромку по плечу. Потом Алексей Алексеич спросил:

– Линейкин, в спортшколе занимаешься?

– Не-ет.

– А родители спортом интересуются?

– Очень! – сказал Ромка. – Если футбол, папу от телевизора не оторвешь.

– Да не в том смысле, – похлопал его по плечу Алексей Алексеич. – После уроков, – торжественно добавил он, – зайдешь ко мне в учительскую. Потолкуем…

Я скормила Ромке весь завтрак, что бабушка дала, – конфеты, яблоко. Ему, слуш-послуш, поправляться надо.

Остальные уроки в этот день прошли кое-как. Не класс, а базар. Учителя пожимали плечами, возмущались. Но так и не смогли нас успокоить.

Случай пятнадцатый. Телевизор включать нельзя

Вернувшись с фабрики домой, Кузьма Кузьмич, предвкушая удовольствие, уселся к телевизору. И… опять вспомнил, что включать его нельзя. Может, в виде исключения? Одним глазком? Нет! Против педагогики не пойдешь.

Вот уже несколько дней он ощущал себя человеком, у которого связали руки. Сидел, не зная, чем заняться. И тут услышал, что Ромка позади него что-то бормочет.

 
Он каждый день приходит в класс
И скромно ходит среди нас.
Ну, угадайте, кто же он?
Роман Линейкин – чемпион!
 

– Кто это – Роман Линейкин? – спросил отец. – Какой еще чемпион?..

Ромка мгновенно раздулся, как на дрожжах.

За последние дни он привык к тому, что всех удивлял. Он чувствовал себя, как воздушный шарик на ниточке: вот-вот улетит в небо. Приятно, ах, как приятно быть великим человеком!.. Что же он сделал великого? Он прыгает выше всех в школе. Скажете, заслуга не его, а калош? А кто, собственно говоря, открыл тайну калош? За одно это Роману Линейкину нужно поставить памятник. На клумбе перед школой. Так что стихи в классной стенгазете – это так… детский лепет. Но все же приятно.

Когда Ромка закрывал глаза, он видел себя в лентах, увешанных золотыми медалями. А на голове лавровый венок. Ромка никогда не видел лаврового венка, и он ему представлялся в виде сковородки без ручки.

Ромка с выражением сызнова прочитал отцу стихи, напирая на отдельные, особо важные, на его взгляд, слова «скромно», «Линейкин», «чемпион».

Отец и сын стояли друг перед другом и молчали.

В течение нескольких минут Ромка, не в силах больше сдерживаться, выложил все. О том, что он уже чемпион школы по прыжкам в высоту, что сам физрук Алексей Алексеич лично тренирует его, что у Ромки хорошая фактура.

Линейкин-папа не знал, что такое фактура, но при сыне боялся показать себя невеждой и не спросил. И фактура, конечно, пригодится, но главное, род Линейкиных получает свое законченное выражение в чемпионе.

В Линейкине-папе вдруг всплыли все юношеские мечты. Нет, не зря он возлагал надежды на сына!

Как только пришла мама, состоялось расширенное заседание семейного совета. Удивить маму двум мужчинам уже не составляло труда. На заседании чемпион не забыл заявить, что теперь ему необходимо как можно больше мороженого. В нем очень ценные питательные вещества.

Но скоро Ромке заседать надоело. Он прервал совещание и сказал, что ему необходимо проветриться.

– Может, калоши наденешь? – робко спросил папа и посмотрел на маму, ища поддержки. – А то еще ноги простудишь…

– Пожалуй, не надену, – подчеркнуто-небрежно бросил Ромка. – Во дворе сухо, и вообще…

И хлопнул дверью.

Родители не посмели перечить. А Ромка в последние дни избегал вспоминать о калошах. От этого почему-то портилось настроение.

Папа и мама после ухода Ромки молчали. Мама думала о завтрашнем дне. Утром приходит она в свой универмаг «Резиновый мир» и небрежно бросает сослуживцам:

– Слыхали? Мой-то Ромочка – чемпион… Физические данные – это у него от отца. От меня тоже, конечно, но больше от отца… Да! Тренер так и сказал ему: «У вас, дорогой Рома, великолепная фактура. Поблагодарите от меня родителей, вырастивших такого чемпиона!»

Папа тоже сидел задумчивый. Забыл даже про телевизор, мечтал. Придет он завтра на работу. Покурит, сядет за арифмометр, сделает «джик-джик»… Потом обернется и бросит соседу-бухгалтеру:

– Сынок-то у меня – чемпион…

– Да ну?! В газете, что ль, писали?..

– Еще не писали, но скоро небось будут писать… Для прыгуна, знаешь, что главное? Хорошая фактура, понял?!

– А с чем ее едят, эту фактуру?

– Фактуру?.. Ну, мил-человек… Фактура – это же самое главное, понял? И она у нас есть.

– Слушай, а как у него с отметками? – спросит сосед. – Было вроде неважно…

– Было! – скажет Кузьма Кузьмич. – Теперь не до этого, понял? И вообще, я тебе так скажу. Если телевизор не включать, дети будут отличниками. Педагогика – наука хитрая.