Текст книги "Ратибор. Забытые боги"

Автор книги: Юрий Корчевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 5. Бойня

Илья добрался до дома Дианы далеко за полдень, пожалуй, уже ближе к вечеру. Одно дело – ехать на муле, и совсем другое – идти пешком. Далековато он забрался от дома. Мула с повозкой бросил на берегу.

Родителей Дианы дома не было.

Сама она, взглянув на порядком уставшего Илью, спросила:

– Есть хочешь?

– Не откажусь.

– Мясо скоро готово будет. Как тебе бараньи рёбрышки с бобами?

– Жду с нетерпением…

Илья прошёл в свою каморку – надо было освободиться от мешочка с золотом. Он невелик, но довольно тяжёл.

Высыпая монеты на лежанку, он решил пересчитать их. Одна, две, три… десять… тридцать монет! Сумма изрядная! Наверное, Брут и получил их на наём его, Ильи, для убийства. Но вот предложил почему-то только половину, даже по максимуму. Наверное, вторую половину возжелал для себя.

Диана вошла неожиданно для него. Либо Илья слишком погрузился в раздумья, либо она очень тихо подкралась, желая увидеть, чем он занимается.

– О, золото! Ты кого-то ограбил?

– Как ты могла подумать такое? – возмутился Илья. Он убийца, но не вор и не грабитель.

– Откуда тогда деньги? Подари одну монету.

– Бери.

Монеты были новые, не успели истереться. И на них не было зазубрин, царапин, как будто только что из-под чекана.

Диана выбрала монету, повертела в пальцах.

– Что ты будешь делать с деньгами?

– Не решил ещё.

– Я куплю себе красивое ожерелье. А ты, наверное, купишь дом?

– Не исключаю.

Хотя ещё пару минут назад Илья об этом не думал вовсе.

– Семейное гнёздышко вить собрался? По возрасту – пора.

– Куплю и женюсь на тебе, – пошутил Илья.

Но, как говорится, в каждой шутке есть доля правды.

– А я не пойду, – серьёзно ответила Диана.

Илья не сразу осознал услышанное, но потом расстроился, хоть и не подал вида.

– Почему? – поинтересовался он.

– Ты варвар. У тебя нет положения в обществе, ты не имеешь постоянного дохода. А мужчина должен обеспечивать семью. Римские женщины не работают, ты разве не знал? Только нищие из инсул идут в услужение в богатые дома, весталками в храмы или сидят за ткацкими станками. Ты хорош собой, сложен, как Аполлон, и неутомим в постели… Возможно, лучший любовник из тех, кого я знала. Но мужем я тебя не вижу. Может быть, тебе не понравилось то, что я сказала, но правда такова.

Илья был оглушён. Он-то думал, у них взаимные чувства. А оказалось, что девушке он нужен был лишь для развлечения. Но для молодой девушки рассуждения её слишком прагматичны.

– Не верится, что это твои слова, – сказал он через силу.

– Ну конечно!.. Так мне говорил отец, и я ему верю. Он хочет мне добра.

– Пожалуй, он прав…

Действительно, положение Ильи шаткое. Ни дома, ни доходного промысла в руках – да хоть бы торгового или ремесленного. А поскольку варвар, достойного места в приличном обществе ему не занять, будь он хоть трижды богат. И не о сенаторском кресле речь, это понятно, но его даже квестором в городской магистрат не возьмут.

Не понравилось ему то, что сказала Диана, но все слова были правильными. Ситуация такова. Правда никогда не бывает приятной, и с этим надо смириться. К тому же он периодически должен будет отлучаться на опасные задания, и чем одно из них может закончиться, неизвестно.

– Ты чего приуныл? – вернул его в реальность голос Дианы. – Обед готов, я старалась. А впереди нас ждёт восхитительная ночь.

Диана была весела, как будто и не было разговора, оставившего у Ильи тяжёлый осадок в душе. Неужели все римлянки такие? Всё же славянская душа куда чище, отзывчивее. Если уж любовь, так гори всё остальное синим пламенем, и пусть весь мир подождёт. Нет, при некоторой внешней похожести по душевности Диане до Марьи далеко.

Диана убежала, а Илья собрал монеты в мешочек. Каморка мала, обстановка скудная, и спрятать мошну некуда. Так он и бросил мешочек лежать под топчан. Настроение Ильи, и так бывшее после встречи с Брутом неважным, испортилось окончательно. Даже аппетит пропал, хотя сегодня он ещё ничего не ел.

Однако, выпив кружку неразбавленного вина и посмотрев, как Диана уплетает мясо, сам принялся есть. Но ощущения от вкусной еды были неважными, как будто кто-то потоптался в душе грязными сапогами. Он то и дело подливал себе вина, и Диана удивилась:

– Мне не жалко вина, но так пить нельзя!

– Ещё как можно! У меня на родине покрепче пьют, и ничего!

Для себя Илья уже принял решение: это его последняя ночь в доме родителей Дианы.

Диана, видимо, уловила женской интуицией его хандру и в постели была ласкова и пыталась рассмешить его.

Утром Илья умылся, прихватил мешочек с монетами и вышел из дома, не попрощавшись. Слёз по поводу его исчезновения тут лить не будут, а нового жеребца для себя, чтобы утешиться в его объятиях, Диана найдёт быстро.

Он отошёл уже квартал, как вдруг вспомнил: а ведь Диана перестала ходить в церковь на молитвы… Даже остановился, припоминая. Находясь с ней в бассейне и постели, крестика на её шее он не видел. Стало быть, испугалась, когда стражники схватили её и повели к Колизею, поняла, что жизнь может оборваться в любой момент. А она слишком молода и пожить толком ещё не успела – замуж выйти, детишек родить… Скорее всего, и взбучку от сурового отца получила. Стало быть, и вера её не была настолько сильна. Захотелось острых ощущений, прикосновения к запретному, пощекотать себе нервы, похвастаться перед подругами.

Илья даже похолодел от таких мыслей.

Кто-то толкнул его в бок. Повернув голову, он увидел Кастора.

– А я зову тебя, зову… Ты же застыл на месте и не слышишь.

– Прости, задумался…

– Думать – это полезно. А я к тебе ехал. Идём в повозку.

Илья забрался внутрь, под тент.

– Что случилось, диакон?

– Представляешь, дошли до нас слухи, что на папу римского Корнелия покушение хотят устроить.

– Истинная правда! Ко мне вчера Брут приходил, псаломщиком назвался.

– Знаю такого. Высок, борода чёрная, на левом ухе – маленький шрам.

– Точно! Так он предлагал мне деньги за убийство папы и оружие дал – отравленный нож.

У Кастора от удивления округлились глаза:

– И что?

– Убил я его – этим же ножом. Как говорится, кто с мечом к нам придёт, от меча и погибнет.

– Ну да, ну да… Не мир я вам принёс, но меч…

– Только ведь Брут не сам действовал, повыше него кто-то стоит. Не исключаю, что это может быть и сам Новациан.

– С него станется.

– Я в дом Дианы больше не пойду. Если Брут туда заявился, завтра другой прийти может.

– Двуличник! А знаешь, ведь адрес твой я ему дал…

– Зачем?! – Илья так и подскочил.

– Он сказал, что совета у тебя попросить хочет.

– Зря.

– Теперь я и сам это понимаю.

– Деньги я у него забрал, а тело в Тибре утопил.

Кастор отшатнулся.

– Осуждаешь? – покосился на него Илья.

– Убийство – грех!

– А то я не знаю… Но гораздо больший грех – толкать на убийство другого. Так что своим грехом я, может быть, жизнь понтифику сохранил.

Кастор перекрестился.

– А Диана не больна ли? Неделю в церкви не появляется.

– Думаю, не жди её больше.

– Заболела?

– Сломалась после того, как её стражники схватили. Крестик уже не носит…

– Ай-яй-яй! Молода ещё, вера некрепкая.

– Давай о ней больше не будем, для общины её больше нет. Мне же где-то жить надо, не посоветуешь?

– У тебя нынче деньги есть.

– Дом купить?

– Думаю – не для тебя свой дом, – Кастор выделил интонацией слово «свой». – Но и в инсуле жить тебе не след. А сними-ка ты небольшой дом – с обстановкой, с прислугой. Золотой ауреус в год. Ну, деньги на пропитание, есть будешь – есть-то надо? Зато жильё не хуже, чем у сенатора или префекта, будет.

– Согласен.

– Тогда едем, есть у меня такой на примете.

Дом был на Эквилине. Тихая улица – вполне приличного вида.

Подъехали удачно. Хозяин был дома, хотя наезжал периодически. Владельца интересовали деньги, а с семьёй будет проживать Илья или один, его не интересовало.

– В доме двое рабов будут жить. Будут за домом приглядывать, убирать, а если скажешь – то и готовить. Но оплачивать продукты будешь сам.

– Согласен.

Хозяин, по виду – крупный торговец, написал на восковой табличке расписку о сдаче дома внаём и о получении денег. И никаких свидетелей-видаков, как было принято на Руси. Делопроизводство и учёт были в империи на высоте, везде и всегда всё записывалось.

Получив деньги, хозяин крикнул:

– Нуби, Урсула!

На зов хозяина явились пожилой негр и мулатка.

– Теперь вашим хозяином на год будет вот этот господин. Выполняйте его указания, как мои.

Хозяин откланялся и ушёл.

Илья был поражён – так быстро! А он мучился: где притулиться на ночь?

Слуги смотрели на него как на хозяина.

– Продукты есть?

– Есть немного муки, можно испечь лепёшки, – сказала мулатка – она была кухаркой. Негр же занимался охраной дома, уборкой территории, следил за водой в небольшой терме.

– Сколько денег надо, чтобы закупить продукты на неделю?

– Два сестерция.

– Сомневаюсь, что за такие деньги они приобретут хорошее мясо или свежую морскую рыбу, – вставил Кантор.

– Тогда вот вам три сестерция, и приготовьте обед.

– Будет исполнено.

Когда они остались одни, Илья поблагодарил диакона:

– Даже не знаю, что бы я делал без тебя, Кастор. Благодарю!

– Моя забота – не только окормлять паству духовно, но и по мере сил помогать ей в мирских делах.

Илья не ожидал от диакона толкового ответа, но всё-таки решил спросить – так, на всякий случай.

– Тогда подскажи, куда пристроить деньги?

– Хочешь приумножить?

– Хочу, чтобы не пропали. Не носить же мне их с собой?

– Разумно. Есть несколько вариантов. Купи лавку, открой торговлю.

– Не по мне это, душа не лежит.

– Купи судно-зерновоз, вози из Египта зерно. За год утроишь состояние, если не столкнёшься с пиратами-берберами.

– Неужели донимают?

– Империя ежедневно выводит на судоходные пути целую флотилию, однако случается, за всеми участками не проследишь.

– Похоже, есть другие варианты?

– Отдай Мордехаю. За год удвоишь деньги.

Складывалось впечатление, что Кастор изначально говорил о вариантах, которые не устроили бы Илью.

– Рискованно. А тебе-то какой в том прок?

– Прямо скажу: пока ты был гол и нищ, о том речи не шло. Но разве ты забыл, что десятую часть своих доходов ты должен отдавать Церкви? И чем больше доход, тем лучше тебе и христианской общине.

Илья фыркнул:

– Так уж и общине! Скорее – Церкви, клиру…

– А на какие деньги кормили тебя и твоих парней в лагере, покупали оружие? Расходы всегда есть, и иногда они большие…

Кастор вздохнул:

– Вот сейчас опять нужны деньги для подкупа. В обмен на деньги получим мебелус.

Мебелусом называли папирус, где подтверждалась публичная клятва человека императору и принесение жертвы.

Илье стало интересно:

– А можно посмотреть этот мебелус?

– Так мы едем к Мордехаю? Если да, там и увидишь.

– Отлично!

На этот раз Мордехай выглядел по-другому. Илья ожидал увидеть крашенного хной патлатого ростовщика, а он предстал перед ними наголо обритым с небольшими вислыми усами. Внешне – вылитый араб из Сирии, кабы не нос.

Мордехай встретил гостей приветливо, усадил, а как узнал, что Илья пришёл с деньгами, и вовсе обрадовался:

– Угощу вас шербетом. Приходится соответствовать образу… – И Мордехай развёл руками, как бы извиняясь.

Илья приготовил монеты, оставив себе две – теперь о пропитании надо думать самому.

Мордехай вернулся с подносом, на котором дымились три чашки.

– Пристрастился я к шербету… Угощайтесь!

Илья отпробовал. Странный напиток – сладкий, тягучий, пряный, но приятный. Видимо, у Мордехая это был ритуал – угощать клиентов.

Когда за неспешной беседой чаши опустели, ростовщик поинтересовался:

– Так в чём твой интерес?

– Деньги хочу дать, приумножить.

– Сколько и на какой срок?

– Тридцать золотых ауреусов на год.

Прикрыв глаза, Мордехай несколько секунд посидел молча.

– Через год получишь тридцать золотых доходом. Можешь забрать, а можешь приложить к основному капиталу.

– Мордехай, он заберёт доход – Церкви нужна десятина, – вмешался Кастор.

– Как же, как же, обязательно! – в знак уважения Мордехай сложил ладошки и отвесил гостям поклон – по-восточному.

– Это ещё не всё, – дополнил Кастор, – мы хотим посмотреть твой мебелус.

Мордехай открыл ящик стола, достал из него папирус и протянул его Кастору.

На выбеленном листе, доставленном из Египта – каждый обходился недёшево, – шёл текст латиницей, скреплённый сургучной печатью с чётким оттиском.

Илья посмотрел на просвет – никаких водяных или тайных знаков.

– Кастор, у вас в общине кто-нибудь может писать так же?

Текст был написан тушью, почти каллиграфическим почерком.

Кастор текст осмотрел, кивнул:

– И папирус есть такого же качества, и писчие.

– Тогда приготовьте десяток листков, и останется только вставить имена. Мордехай, я на пару дней заберу папирус с твоего разрешения?

– За него плачена изрядная сумма серебром, но если надо для дела…

– Верну в целости.

В знак почтения Мордехай проводил их до двери.

Когда вышли, Илья поинтересовался у Кастора:

– Где можно купить свинец и сургуч?

– Сколько надо?

– Свинец с кулак размером, а сургуча – вот такой комок. – Илья показал руками объём с небольшой мяч.

– Ты что задумал?

– Если получится, печать подделывать. Тогда эти мебелусы будем десятками делать.

– А сможешь?

– Попробую.

Кастор подвёз его до арендованного дома, и оба расстались, довольные друг другом.

Пока Илья отсутствовал, мулатка сходила на рынок, купила продуктов, и с кухни тянуло ароматами готовящегося обеда.

– Какое вино господин предпочитает? На всякий случай я купила кувшин белого и кувшин красного.

– Неразведённое белое. Красное можете пить сами.

Мулатка готовила вкусно, но обедал Илья в одиночестве. Кастор его предупредил, чтобы он рабов за один стол с собой не сажал – не принято в империи, не поймут.

Потом он отправился в дом и стал разглядывать сургуч. Можно сделать с печати восковую отливку, обмакнуть в тушь и сделать оттиск на толстой свиной коже. Быстро, но оттиск будет нечёткий. Поскольку в империи находились умельцы, подделывающие монеты, за оттисками следили строго, и потому лучше сделать липовую печать на свинцовом бруске. Это и дольше, и работа кропотливее, но зато потом не отличишь.

Илья стал раздумывать, какие нужны инструменты. Работа разовая, и заморачиваться не стоит, вполне сойдёт толстая стальная или бронзовая игла с расплющенным концом – на мягком свинце ей по силам процарапать рельеф.

Не теряя времени, он отправился в торговые ряды – они тянулись от порта. Здесь можно было купить всё – от свежей рыбы до оружия и мебели.

Он шёл, разглядывая товары и сравнивая их с теми, что видел в торговых рядах на Руси. Разница была огромной, поскольку сказывалась специфика империи и присутствовали колониальные товары, особенно – приправы из Азии.

Но он нашёл то, что искал – ремесленника с изделиями из бронзы, латуни, меди. На прилавке – и браслеты женские, сверкающие самоварным «золотом», и бронзовые воинские шлемы, нагрудные зерцала – да всего и не перечислить.

– Мне бы иглы толстые – как для пошива упряжи.

На Руси такие мастера назывались шорниками, но как это звучит на латыни, он не знал.

– У меня есть всё, – важно ответил на греческом римлянин. – Выбирай.

В деревянной коробочке лежали иголки на любой вкус: маленькие, большие, стальные, бронзовые – даже серебряные.

– Вот эти две. – Илья выбрал бронзовые. – И у одной должен быть расплющенный конец на манер лопаточки.

Несколько ударов молоточком, мастер сточил край о камень.

– Так?

– Как нельзя лучше!

Илья расплатился. Инструменты недолговечные и немудрёные, но на один раз должно хватить.

Уже утром Кастор привёз ему листы папируса, сургуч и свинец.

– Когда будет готово, где тебя найти? – спросил Илья, раскладывая на столе всё, что привёз Кастор.

– В катакомбах – утром и вечером молимся с паствой. А сейчас вознесём молитву за успех.

Диакон начал читать молитву, причём быстро, периодически крестясь и кланяясь на восток.

Илья едва не прокололся: в Риме христиане крестились, как католики, слева направо, а он – справа налево, как православный. Спохватился вовремя, Кастор не заметил.

Три дня Илья не выходил из дома. Остро не хватало увеличительного стекла, но он утешал себя тем, что тот, кто делал печать, был в таком же положении.

Кусок свинца он обстучал камнем, превратив его в своеобразную «колбасу». Потом выровнял один торец, острой иглой нацарапал контуры букв и понял – неправильно делает. На самой печати всё в зеркальном отображении – и буквы развёрнуты, и слова.

Он нашёл в доме зеркало – ценность по тем временам большая, покупались они в Венеции за золото, – и, глядя в зеркало на печать, срисовал буквы и слова. Потом, снова зачистив торец, опять нарисовал будущие буквы.

Затем взялся за иглу с расплющенным концом.

Дело продвигалось медленно, брак в работе мог кончиться судом и смертью подозреваемого в подделке. Периодически Илья давал глазам отдохнуть – они уставали, как и пальцы правой кисти.

К исходу второго дня он закончил работу и повеселел. Растопив кусок сургуча в железной миске, капнул крупно на угол папируса и приложил свою самодельную печать. Смотреть не стал, а улёгся на топчан – нужно было дать глазам отдых.

И только через полчаса стал сравнивать между собой оба оттиска – настоящий и фальшивый. Обнаружил несоответствие: на настоящей печати рельеф был глубже, более выпуклые буквы. А в целом – похоже. Придётся доделывать завтра. С тем и уснул.

На следующий день после завтрака он вновь принялся за работу.

Закончил, когда уже стемнело, и тщательно рассмотреть работу он решил уже на следующее утро, при дневном свете.

Утром он завтракать не пошёл, стал сразу сравнивать печати – так велико было нетерпение. Осматривал и сравнивал каждую букву и интервалы между ними. Остался доволен и снова разогрел сургуч. Сделал он это на кухне, и служанка была удивлена:

– Господин это хочет есть?

От сургуча сильно пахло.

– Нет, это для дела. А готовишь ты вкусно, я доволен.

Урсула расплылась в улыбке.

Илья же прошёл в дом, налил немного сургуча на папирус и приложил печать. Подул на оттиск, остужая, и, когда сургуч застыл, сравнил оттиски.

Труд не пропал даром – обе печати были одинаковыми. Конечно, если взять в руки лупу, различия будут видны – но… увеличительного стекла нет нигде и ни у кого.

Не мешкая, Илья направился в катакомбы – его просто распирала радость от успешно выполненной работы.

Кастор уже заканчивал проповедь, и, когда прихожане разошлись, Илья подошёл к нему.

– Можешь ничего не говорить, – повернулся к нему диакон, – я вижу по твоему лицу, что тебе всё удалось. Едем!

Дома у Ильи Кастор долго разглядывал оттиски на сургуче.

– Хм, один в один. Забирай печать и папирусы – и к Мордехаю!

– Зачем?

– У него мебелус настоящий, сравним.

Для начала Мордехай угостил их шербетом – не принято было сразу приступать к делу. Потом оба стали сличать печати.

Первым отреагировал Мордехай:

– Великолепно! Я бы не взялся сказать, какая печать поддельная, если бы не знал.

Кастор высказал своё мнение:

– Теперь мы можем спасти сотни христианских душ!

– И кучу денег общины, – тут же вставил ростовщик. – Я полагаю, печать останется у меня?

– Ни в коем случае! – подскочил Илья.

– Почему? – дружно спросили оба – и Кастор, и Мордехай.

– Сколько человек знают, что Мордехай – казначей общины?

– Кроме тебя и меня, ещё трое, – ответил кастор.

– Вы как малые дети! Его уже раз хватали стражники, и он чудом не погиб. Забыли пословицу: «Если тайну знают двое – её знает весь мир»? Тот же Новациан, злой на клир, может выдать место жительства Мордехая. Тогда община разом лишится и денег, и печати!

– Верно! Ну, тогда я заберу печать с собой, – сказал Кастор.

Когда они вышли из дома и уселись в повозку, Илья посоветовал:

– Отдай печать надёжному человеку, лучше писцу. Он и папирус напишет, и печать поставит. И о том – никому! Ни одной живой душе, только ты и он! Тогда ни о человеке, ни о печати не будет знать никто.

С конспирацией в общине было плохо, Илья это уже увидел. Все понимали, что Риму коварства и хитрости не занимать, но осторожности никакой. Знатные люди могли говорить между собой о вещах тайных, причём в присутствии слуг – их вообще считали предметами почти неодушевлёнными. Те, кому надо было знать, о чём думал и говорил трибун, претор или центурион преторианцев, а хоть бы даже и сенатор, слуг подкупали.

На прощание у дома Кастор приобнял Илью. На обычно сдержанного в эмоциях дьякона это не было похоже.

– Сам Господь послал тебя в нашу общину! Ты сделал большое дело.

– Не для себя стараюсь – для людей, для общины…

– Это как раз и ценно.

Илья поплёлся на кухню. Сегодня он ещё не ел, а время далеко за полдень. Не спеша, с чувством хорошо исполненного дела он отдал должное всем блюдам, выпил винца. Похоже, жизнь начинает налаживаться!

Отдых – безмятежный, с поздним подъёмом по утрам – продолжался недолго, всего два дня. И снова у дома Ильи появился Кастор. Он выглядел встревоженным.

– Аве! – поздоровался он.

– Аве. Что случилось? Мордехай потерял асс? Или даже дупондий?

– Не до шуток. Требуется помощь твоя и парней из группы.

– Что случилось? – сразу посерьёзнел Илья.

– Только что прибежал гонец с плохими вестями – резню христиан в Анции устроили. Его местный священник послал. Со слов гонца – больше сотни убитых.

Сотня – это много, это не один человек натворил. Что у них там, весь город с ума сошёл?

– Хуже того, в городе центурия стоит, и большая часть жертв – на её совести.

Вот это плохо. Сотня легионеров может продолжать кровавую бойню и в другие дни, и число жертв будет расти, пока всех христиан не выведут под корень.

– Едем, надо собрать парней.

– Ещё проблема есть… Когда гонец в Рим пробирался, на всех дорогах заставы видел. Проверяют, нет ли у прохожих или в повозках оружия.

М-да, пускаться без оружия в чужой город – это как идти в торговые ряды без денег. Но оружие можно добыть в самом городе – купить, украсть, взять трофеем.

На повозке с Кастором они смогли за пару часов собрать всех, и дьякон вручил Илье несколько серебряных денариев на пропитание для всей группы.

– Кастор, где мне найти священника, если он ещё жив? И как его зовут?

– Лука. Виа Римини.

– Запомню.

– Удачи!

Ицхак прихватил с собой пращу, обмотав её вокруг пояса. Остальных Илья предупредил о проверках и о том, чтобы не вздумали брать оружие.

– Как же мы без него? Для чего тогда изучали приёмы? – спросил Трифон.

– На месте добудем, не в первый раз. А рисковать нельзя, иначе порученное нам дело не выполним.

Город был недалеко от Рима, на побережье. Шли пешком, но не группой. Впереди Илья с Трифоном, а далее, в пределах видимости друг друга, растянувшись цепочкой, – остальные. Легионеры не дураки, сразу насторожатся, увидев группу мужчин, направляющихся в Анций.

Когда до города оставалось совсем ничего, Илья решил собрать группу. Неизвестно, какова сейчас обстановка а городе, а входить туда он опасался – вдруг на улицах облавы? Или это местные жители-язычники устроили расправу над горожанами-прихожанами?

Группа воссоединилась, и Илья увёл её с дороги в ореховую рощу.

– Я иду в город – узнать обстановку. Ицхак, ты идёшь недалеко от окраин вправо, Юлий, ты – влево. В город не заходить, ни в какие потасовки не ввязываться. Ваше дело – узнать ситуацию. Встречаемся здесь же к заходу солнца.

Все разошлись – времени было мало.

Илья вышел на дорогу и направился к городу.

За поворотом дороги – пост легионеров из пяти человек. Его остановили, и один из легионеров обошёл вокруг него. Но на Илье была туника, и спрятать оружие было некуда.

– Пусть идёт! – махнул рукой легионер, и Илья мысленно похвалил себя, что не взял оружия.

На улицах города было пустынно, но чувствовалось – беспорядки были, поскольку валялась поломанная мебель, а кое-где были видны и пятна крови. И это на обычно чистых улицах, за состоянием которых надзирали эдилы!

Илья вышел к площади, на которой толпились горожане. Жители были возбуждены, выкрикивали угрозы, у некоторых в руках были палки.

Илья не стал приближаться, выяснять, чьи это сторонники. Он только спросил у прохожих, где находится виа Римини?

– Ты на ней стоишь.

– А не подскажешь ли, где дом Луки?

– Лука? – прохожий подозрительно оглядел Илью. – Что-то я тебя раньше в городе не видел. Дом Луки дальше, и хозяина можешь увидеть – он на воротах висит. Повесили его!

Илья поспешил ретироваться. Едва не влип! А ведь Лука был единственным человеком, которого назвал Кастор. Оборвалась единственная ниточка, которая вела к христианам города. И в итоге – ни крова, ни еды, ни связи… Плохо!

Илья вернулся в ореховую рощу, к месту сбора группы. Пост легионеров обошёл стороной по виноградникам.

Первым вернулся Ицхак. Он был возбуждён, ему не терпелось поделиться увиденным.

– Я видел лагерь легионеров.

– Рассказывай.

– На окраине города, на берегу моря. Двенадцать палаток, огорожен рвом, но без кольев. Двое дежурных в полном боевом облачении. Гоплитов не видно.

– Они на заставе вокруг города, – высказал предположение Трифон.

– Похоже на то…

Юлий тоже вскоре подошёл, но ничего интересного не сообщил.

Илья стал обдумывать ситуацию. Он надеялся на встречу с Лукой, но её не будет. Сколько в городе христиан? Где они? Попрятались в окрестностях, забаррикадировались в каком-то районе города? Остался ли ещё кто-то в живых или все убиты? Вопросов много, ответов нет. А без знания ответов трудно выстроить тактику.

Почему-то из головы не выходил лагерь легионеров. Впрямую напасть на них – понести потери; но самоубийц в группе нет, как нет и оружия. Однако уж очень хочется… И лучше сделать это ночью. Только не случится ли так, что он разворошит осиное гнездо? Впрочем, парней в деле испытать надо, оружие добыть и спесь с легионеров сбить.

Что беспокоило – Рим в двух днях пути, если пешком. В случае опасности центурион пошлёт в столицу гонца с известием о нападении, придёт подмога. Но у них по-любому будет три дня форы. Пока гонец доберётся до Рима – минус два дня. Если помощь пойдёт пешком – ещё два дня. Но даже если это будет конница из вспомогательной алы, то день. Стало быть, два дня можно партизанить в полную силу. Всё, решено! Ночью они сделают вылазку.

Илья поднялся.

– Слушать всем! Ночью нападём на лагерь легионеров. Ицхак, сможешь из пращи с полусотни шагов попасть в голову? Учти, темно будет.

– Не совсем темно, у легионеров факелы гореть будут. Попаду.

– Не ранить надо, а убить. Чтобы упал без звука. От тебя многое зависит. Промахнёшься – всё сорвётся, должны будем уйти. А если всё пройдёт удачно – забираем оружие убитого. Трифон, ты нож, я – меч. Щит и прочее – не брать. Без шума, как я вас учил, входим в палатку и убиваем легионеров.

Илья знал уже, что в каждой палатке – десяток. Если повезёт, можно втихую вырезать десяток-два-три. Лишь бы парни не струсили либо не получилось непредвиденных обстоятельств вроде смены караула. Тогда обнаружат тело убитого и поднимут тревогу – в этом случае придётся спасаться самим.

– Илия, а как же чёрная одежда? Ночью в ней незаметнее, – подал голос Трифон.

– Кто видел ручей или озерцо поблизости? Ясно, никто. Всем разойтись, искать. Я остаюсь здесь.

Парни разошлись, но Юлий вскоре вернулся.

– Какое-то небольшое озерцо поблизости. Вода вонючая, поросшая ряской, я бы поостерёгся пить.

– Нам сгодится.

Когда вернулись все, Илья приказал Юлию:

– Веди.

Похоже, это не озерцо было, а скопилась в низине дождевая вода и зацвела. Пахла она и правда противно.

– Всем раздеться донага, сложить одежду под дерево. Зачерпывайте грязь и мажьте себя.

– Фу!

– Не хочешь – тогда сиди здесь, охраняй одежду.

Этого никому не хотелось, и потому, ворча, парни измазались с головы до пальцев ног. Выглядели они жутковато, зато с пяти шагов их заметно не было, сливались с окружающей темнотой.

– Идём к лагерю. Ицхак, веди! И полная тишина! Даже если ранят – молчать, подведёте всех. Разговаривать только шёпотом и только в крайнем случае либо жестами, если рядом.

Шли, как привидения. Только лёгкий шорох сандалий выдавал, что идут живые люди.

Илья был не настолько кровожаден, чтобы резать спящих. Но римляне, их солдаты должны быть шокированы, должны испугаться, забеспокоиться: появилась неведомая сила, и она не на их стороне. Может быть, тогда они больше будут думать о своей безопасности, нежели рубить головы христианам?

Центурия стояла лагерем в самом центре провинции. Столица рядом, внешние границы с периодически нападающими врагами далеко, а христиане не опасны, поскольку безоружны. Поэтому легионеры чувствовали себя спокойно.

Илья же хотел нарушить эту идиллию. Пусть на своей шкуре прочувствуют, что такое страх. И если всё получится, как он задумал, следующая ночь будет у легионеров бессонной. Днём они будут погребать своих павших – ощущения не самые приятные, а ночью усилят караул, да и сами в палатках не уснут – сон может оказаться вечным.

Внезапно Ицхак остановился и шепнул:

– Легионеры в ста шагах.

Илья решил дать последние указания:

– Ицхак, на тебе караульный. Мы будем рядом. Если тебе повезёт, я с Трифоном ползём к убитому, забираем оружие. Затем – в палатку. Перед тем как убить, говорю всем, толкните спящего. Как откроет глаза – бейте, иначе крикнуть успеет. Как только мы войдём в палатку, парни, выждите немного – и за ножи. Забирайте оружие легионеров – и в соседнюю палатку. Убивать всех без жалости – они наших не жалели. Кастор сказал, что в городе убивали не только мужчин, а и женщин, и детей.

– Вот звери…

– Всё, тишина. Ицхак, камни взял?

– Два на всякий случай.

Шли тихо, а потому – медленно, пока не натолкнулись на неглубокий ров. Римляне всегда огораживали свои лагеря, даже на коротких ночёвках. В темноте глаза уже адаптировались, тем более что луна подсвечивала, периодически выходя из-за туч.

Укрывшись во рву, стали наблюдать.

Караульный обнаружился быстро. Он прохаживался и этим выдал себя. Стоял бы на одном месте – тогда выявить его было бы трудно. Человеческий глаз всегда в первую очередь видит то, что движется. Когда легионер поворачивал голову, под тусклым светом луны отблескивал его шлем.

Илья засомневался, сможет ли Ицхак поразить легионера из пращи. На голове у воина шлем, торс защищён толстым кожаным нагрудником. Может, самому с ножом подобраться к караульному? Но тогда парни поймут, что он не верит в их силы, и сами в себе разуверятся.

То, что он задумал вырезать спящих, было жестоко, но время, в которое он попал, тоже было жестокое. Сама римская армия держалась на жёсткой дисциплине, основанной на страхе наказания.

Римляне для легионеров применяли децимацию. За трусость в бою, неисполнение приказа, бунт или другие проступки они подвергали обезглавливанию мечом каждого десятого в десятке, сотне, а то и в легионе. Позже похожее наказание применяли моголы. Только у них за трусость или бегство с поля боя одного казнили весь десяток. А за трусость десятка отрубали головы сотне. На Руси в княжеских дружинах или ополчении подобных наказаний не было.