Текст книги "Иван Великий. Первый «Государь всея Руси»"

Автор книги: Юрий Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Беда, однако, в том, что этот эффектный (с точки зрения автора «Казанской истории») эпизод, о котором не упоминает ни один современник, едва ли имел место в действительности. Как заметил еще Карамзин, он вовсе не соответствует характеру Ивана Васильевича, осторожного, хладнокровного и расчетливого, умевшего держать себя в руках при любых обстоятельствах и не любившего никаких «жестов». Как всякое подлинно великое событие, освобождение Руси от ордынского ига не нуждается в искусственной драматизации. Все было серьезнее, проще и сложнее.

Не выдерживает критики и третья легенда, нашедшая довольно широкое распространение в литературе. Согласно этой легенде, инициатором освобождения Руси от ига был не кто иной, как «царевна Софья», великая княгиня Софья Фоминишна. «Племянницу византийских императоров» (по выражению С. М. Соловьева) «оскорбляла зависимость от степных варваров», и она «уговорила» великого князя прервать эту зависимость. При этом она произносила гордые речи вроде, например, такой: «Отец мой и я захотели лучше отчины лишиться, чем дань давать, я отказала в руке своей богатым и сильным королям… вышла за тебя, а ты теперь хочешь меня и детей моих сделать данниками»[175]175
  Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1960. Кн. 3. С. 76–77.


[Закрыть] и т. д. Как ни благородны эти речи, у них один недостаток – они, по всей вероятности, никогда не произносились в действительности. А реальность, как мы знаем, была гораздо менее романтичной. Нищая папская пенсионерка, бесприданница, нашедшая приют в Риме, не имела случая «отказывать» кому-либо в своей руке. У «племянницы императоров» не было особых оснований для надменности. Родной дядя ее, брат погибшего императора, служил турецкому султану и отдал ему в гарем свою дочь[176]176
  Пирлинг П. О. Россия и папский престол. С. 148.


[Закрыть]. Став супругой одного из самых могущественных монархов Европы, Софья Фоминишна проявила достаточна реализма. Некоторые русские современники называли Софью римлянкой, а Берсень Беклемишев задним числом считал ее повинной в создании нового придворного этикета. Сам великий князь относился к своей жене, по-видимому, с достаточным уважением и допускал ее аудиенции иностранным послам. Но в источниках нет и намека на политическую роль Софьи. Совет «прервать зависимость», во всяком случае, был бы несколько запоздавшим – «зависимость» прервалась с момента вокняжения Ивана Васильевича.

Нет, не нуждается история ни в приукрашивании, ни в хитроумных домыслах. Реальные события куда значительнее и величественнее, чем услужливое воображение потомков.

Конец удельной системы

Отступление от Угры было последней акцией грозного хана. Утомленная долгим и бесплодным походом Орда отошла на зимние стоянки. Для зимовки Ахмат разделил свои силы. Этим воспользовался тюменский хан Ивак, которого Ахмат пытался подчинить своей власти. Ивак следил за всеми движениями своего врага. Соединившись с нагаями и перейдя Волгу, он с пятнадцатью тысячами воинов шел за Ахматом по пятам. Утром 6 января 1481 года враги ворвались в стойбище Ахмата.

Ордынцы, захваченные врасплох, не сумели оказать сопротивления. Сам хан был убит в собственном шатре Иваком (по другим данным – мурзой Ямгурчеем). Сыновья Ахмата и его главный советник Темир бежали. Дочь была захвачена в плен, все имущество и полон перевезены за Волгу. Пять дней стоял Ивак «на костях» своего врага, торжествуя победу. Большая Орда получила смертельный удар, от которого уже не смогла оправиться. С Ахматом погибла и его империя.

Нет прямых данных о том, что тюменский хан подстрекался русскими – у него самого было достаточно оснований для ненависти к Ахмату. Однако, победив соперника, Ивак послал радостную весть в Москву. И великий князь по достоинству оценил это известие – он «посла Ивакова чествовал и дарил» и отпустил «с честию», а самому Иваку послал «тешь» (подарок)[177]177
  ПСРЛ. Л., 1982. Т. 37. С. 95.


[Закрыть].

Гибель Ахмата в донских степях и разгром Орды были закономерным следствием поражения на Угре. Авторитет хана держался на его военных успехах. Неудача развеяла его славу и дала толчок центробежным силам в отжившей свой век империи Чингизидов.

Ахмат был мертв, и мертва была его империя. Сыновья Ахмата, повелители распавшейся Орды, были больше не опасны. За Диким Полем стала складываться новая ситуация.

Новая ситуация стала складываться и в Москве. Неудача феодального мятежа не могла не отразиться на положении удельных князей. В феврале 1481 года с вчерашними мятежниками, князьями Андреем и Борисом, были заключены новые докончания. Согласно обещанию великого князя, удел Андрея Большого был увеличен – он получил Можайск, а князь Борис – суверенные права на села, завещанные когда-то ему его бабкой Марией Готляевой (матерью Марии Ярославны). При этом удельные князья должны были навсегда отказаться от каких-либо притязаний на Новгород и Новгородскую землю, как и на другие «примыслы» Ивана Васильевича, в том числе бывший удел князя Юрия. В остальном новые договоры воспроизводили условия докончаний 1472–1473 годов со всеми их статьями, подчеркивавшими неполноправное положение удельных князей. Надежды братьев великого князя на соучастие в управлении всей Русской землей, которая казалась им не более чем увеличенным Московским княжеством, совместным наследием потомков Ивана Калиты, были похоронены окончательно[178]178
  Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.—Л., 1950. С. 252–274. № 72–73.


[Закрыть].

Разорение Псковской земли ливонцами требовало ответных действий. Целый месяц стягивались русские силы ко Пскову. В конце февраля 1481 года начался поход – первый поход в Ливонию объединенных сил Русского государства. Лютой зимой по глубокому снегу («человеку в пазуху, аще у кого конь свернут з дорозе, ино двое али трое едва выволокут») шли колонны русских войск. С ними была и артиллерия – впервые в зимнем походе участвовали русские пушки.

Этот поход был не похож на все предыдущие. Воеводы князья Иван Васильевич Булгак и Ярослав Васильевич Оболенский (брат недавно умершего Ивана Стриги) не разделяли силы для действий по второстепенным объектам, как это бывало раньше. Русские войска наносили удар по главной цели. 1 марта войска впервые подошли к столице магистра Федлину (по русским летописям – Вельяд, сейчас – Вильянди). Накануне магистр бросил свою столицу и «побежал» к Риге. Русские преследовали его 50 верст и захватили обоз. Началась бомбардировка Федлина и подготовка к штурму. Одно из внешних укреплений было разрушено, посад и окрестности сожжены. Жители откупились от штурма большой контрибуцией. Были взяты города Тарваст и Каркуз, передовые отряды доходили до Риги[179]179
  Псковские летописи. М.—Л., 1955. Т. 2. С. 62, 222–223.


[Закрыть].

Впервые за всю историю войн с Ливонией русские войска перешли от стратегической обороны к стратегическому наступлению, проникли к самому сердцу владений магистра; впервые за 200 лет над Орденом была одержана действительно большая победа. Времена безнаказанных нападений Ордена на Псков прошли безвозвратно.

Мирный договор 1 сентября 1481 года – первый договор, заключенный единым Русским государством. В начальной статье договора впервые говорится о «великих государях… царях русских» (Иване Васильевиче и его сыне), о «челобитье» орденских властей о заключении мира. В самом тексте впервые оговариваются льготы русским купцам в Нарве и других ливонских городах, вводится специальная статья об охране чести и достоинства русского человека в Ливонии, о защите русской колонии в Юрьеве. Отстаивая интересы своей страны и русских людей за рубежом, великий князь не посягал на независимость и территориальную целостность Ливонии. Безопасность на границе, прочный мир, благоприятные условия для торговли – вот цели, которые ставило перед собой Русское государство в отношениях с северо-западным соседом[180]180
  Казакова И. А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения: Конец XIV – начало XVI в. Л., 1975. С. 163–170; Акты, относящиеся к истории Западной России. СПб., 1846. Т. 1. С. 95–97. № 75.


[Закрыть].

Договор 1481 года, как и все последующие договоры с Ливонией вплоть до ее падения, был формально заключен от имени Великого Новгорода: переговоры вели новгородские наместники князь Василий Федорович Шуйский и Григорий Васильевич Поплева Морозов, а крест на грамоте целовали «государей великих князей царей Русских бояре новгородские». Это навело некоторых исследователей на мысль о сохранении Новгородом особых привилегий как неизжитых черт феодальной раздробленности. Думается, однако, что эта мысль ошибочна. Ливонский орден, фактически самостоятельный, формально не являлся суверенным государством. С самого начала своего существования и до конца он имел сюзерена в лице германского императора. Так, в апреле 1481 года фон дер Борх получил от императора Фридриха III права и регалии «великого магистра». По дипломатическому этикету международные договоры должны были заключаться только между юридически равноправными сторонами. Заключение договора с вассалом императора умалило бы престиж Русского государства.

В начале июля в Москве умер бездетный князь Андрей Меньшой. Весь свой Вологодский удел он завещал своему «господину брату старейшему». Так исчезло еще одно удельное княжество. Судя по духовной, Андрей Вологодский был несостоятельным должником: он должен был 30 тысяч рублей великому князю и около полутора тысяч – частным лицам. Можно представить масштабы этого долга, если иметь в виду, что деревня, т. е. возделанный крестьянский участок, продавалась обычно за 3–5 рублей. Оказывается, великий князь платил за брата «выход» в Орду и содержание «царевичам», находившимся на русской службе, а также «поминки» казанскому хану. Владелец Вологодского удела был в полной финансовой зависимости от Русского государства. Не в этом ли одна из причин его лояльности? Ведь он не примкнул в 1480 году к мятежу своих братьев…

Основными частными кредиторами вологодского князя оказались богатые московские гости – «сурожане», ведшие торговлю с Крымом. С ними он так и не успел расплатиться, возложив это на великого князя[181]181
  Духовные и договорные грамоты… С. 275, № 74.


[Закрыть]. Экономика удельного княжества оказалась в новых условиях неэффективной. Старая экономическая система замкнутых феодальных мирков отживала свой век, так же как и политическая система «суверенных» удельных княжеств.

Наступала очередь удела старого князя Михаила Андреевича, последнего внука Дмитрия Донского. В апреле 1482 года ему пришлось отказаться от наследственных прав на Белоозеро – главную, наиболее доходную часть своего удела. Теперь он стал только пожизненным владельцем Белоозера, без права передачи его наследнику, сыну Василию. В полном владении старого князя остались только Верея и Малый Ярославец[182]182
  Там же. С. 277, № 75.


[Закрыть]. Наступление на права верейско-белозерского князя показывало, как мало считается Иван Васильевич с исконной феодальной традицией, как невысоко ставит он авторитет и права удельных князей Московского дома. В его глазах эти князья из суверенных владельцев превращаются в подданных, землями которых он, глава Русского государства, может распоряжаться по своему усмотрению. Старая удельная система быстро тает в лучах новой государственности…

Во внешней политике на первый план стали выходить отношения с Литвой. В 1482 году они заметно ухудшились.

Русские князья, вассалы Казимира, хотели отложиться от него и перейти под власть государя всея Руси. В случае успеха старые русские земли по самую Березину вернулись бы в состав Русского государства. Но заговор был раскрыт, и заговорщики казнены. В их числе был и Михаил Олелькович, киевский князь, приглашенный когда-то новгородскими боярами. На волосок от смерти был и князь Федор Бельский, которому пришлось спасаться бегством прямо из церкви, где он венчался со своей молодой женой[183]183
  ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 20, ч. 1. С. 348.


[Закрыть].

В чем причина заговора князей? Решающее значение имел вопрос конфессиональный – в державе Ягеллонов усиливалось влияние католичества. Эго вызывало протест русского населения, которое все с большей надеждой смотрело на православную Москву. Другим важным фактором были, несомненно, военные и политические успехи нового Русского государства. Русским князьям казалось (и не без основания) более выгодным и перспективным связать свою судьбу с могущественным единоверным и единоплеменным государем, чем раствориться в толпе польских вельмож и католических прелатов, составлявших ближайшее окружение Казимира Ягеллончика. Но заговор князей был только первым провозвестником того могучего народного движения, которое полтора века спустя вылилось в знаменитую войну Богдана Хмельницкого и привело к воссоединению Украины и Белоруссии с Московской Русью.

Князь Федор Бельский был приветливо принят великим князем и получил в вотчину несколько новгородских волостей. Этим было положено начало перехода русских князей с литовской на московскую службу.

Заговор князей и переход Бельского были серьезными политическими событиями. Со стороны Казимира последовали ответные шаги. Летом 1482 года король через своего посла официально потребовал передачи ему Новгорода и Великих Лук. Конфликт с Литвой разрастался. Ягеллоны держали в своих руках значительную часть территории Древнерусского государства и претендовали на другие русские земли. Борьба с ними стала главной задачей внешней политики Ивана Васильевича на следующие десятилетия.

Дипломатическая подготовка этой борьбы началась, как мы видели, еще до падения Ахмата. Первым шагом в этом направлении был союз с Менгли-Гиреем. Хан – не очень надежный союзник. Он стремился лавировать между Вильно и Москвой, его люди систематически грабили русских купцов. Но Менгли боялся сыновей Ахмата, возглавивших осколки Большой Орды. Это заставляло его держаться в основном московской ориентации.

1 сентября 1482 года под стенами Киева появилась крымская орда. Древняя столица Русской земли была охвачена пламенем, киевский наместник пан Хоткевич взят в плен[184]184
  ПСРЛ. М.—Л., 1962. Т. 26. С. 274–275.


[Закрыть].

Как свидетельствуют посольские книги, еще весной русский посол в Крым Михаил Васильевич Кутузов требовал от хана послать «рать свою на Подольские земли или на Киевские места». Разорение и гибель русского населения, симпатизировавшего Москве, не отвечали интересам великого князя. Но, с другой стороны, он понимал, что назревает угроза большой войны с королем и что необходимо отвлечь его силы от русских границ и сковать их на южном направлении. В этом смысле набег Менгли достиг цели. Войну с Литвой удалось отсрочить на несколько лет. Дорогой ценой была куплена эта отсрочка.

Другим возможным союзником против Казимира мог быть молдавский господарь Стефан. Православная Молдавия вела тяжелую борьбу на два фронта – с католической Польшей и исламской Турцией. Господарь был женат на дочери киевского князя Олелько (Александра) Владимировича и Анастасии Васильевны, сестры Василия Темного. Жена Стефана, таким образом, была двоюродной сестрой государя всея Руси. Но главным было то, что Молдавия нуждалась в помощи против своих мощных врагов. Еще в конце 70-х годов начались переговоры о династическом союзе Молдавии с Русским государством – дочь Стефана Елену предполагалось выдать за Ивана Молодого. В 1482 году переговоры пришли к завершению – в Молдавию отправилось посольство за невестой для наследника Русского государства.

14 ноября будущая великая княгиня прибыла в Москву и поселилась в Вознесенском монастыре у иноки Марфы. Через два месяца состоялась свадьба – важное династическое и политическое событие, упрочившее одновременно и русско-молдавский союз, и перспективы Ивана Молодого. Наследник получил в управление Суздаль.

Князь Дмитрий, внук Ивана Васильевича, родился 10 октября 1483 года. Этому событию придавалось государственное значение – с известием о нем был отправлен посол к великому князю Тверскому. Казалось, династические права Ивана Молодого теперь обеспечены[185]185
  ПСРЛ. Т. 26. С. 275; Т. 25. С. 330; СПб., 1863. Т. 15. Стб., 499.


[Закрыть]. Но на самом деле все было далеко не так просто. От нового брака у Ивана Васильевича было уже три сына – кроме старшего Василия это были Юрий (родившийся 23 марта 1480 г.) и Дмитрий (6 октября 1481 г.). Каковы будут перспективы этих сыновей, если великокняжеский стол перейдет к Ивану Молодому, а после него – к новорожденному Дмитрию? Династическая проблема, всегда достаточно острая, вновь заявила о себе осенью 1483 года.

Когда Иван Васильевич, обрадованный появлением внука, захотел одарить сноху, оказалось, что предназначенное для этой цели «саженье» покойной великой княгини Марии Борисовны исчезло из казны, где хранились драгоценности. Выяснилось, что Софья Фоминишна относилась к порученным ей семейным (в сущности – национальным) великокняжеским драгоценностям очень своеобразно. Она раздавала их своим родичам – брату Андрею и его дочери, для которой она устроила брак с князем Василием Михайловичем, наследником Верейского удела[186]186
  ПСРЛ. Т. 20, ч. 1. С. 350.


[Закрыть].

Это было серьезнейшим нарушением обычаев русского двора, где все драгоценности были на строгом учете и перечислялись в княжеских духовных. Это было и показателем практической сметки «гордой племянницы византийских императоров». Семейство Палеологов стремилось как можно лучше использовать фортуну, вознесшую дочь изгнанного морейского «деспота» на головокружительную высоту. Но беспутный Андрей Палеолог, торговавший византийской «короной» (он по очереди продавал ее европейским государям, в том числе французскому королю), и его энергичная сестра все-таки совершили ошибку. Брак Марии Палеолог чуть не привел ее к гибели.

Великий князь приказал конфисковать у Василия Верейского все полученное им приданое, а его самого с женой «поймать», т. е. послать в заточение. В последнюю минуту Василию «и с княгинею» удалось бежать к королю. В Литве появился еще один русский князь-эмигрант.

Конфликт о «саженье» имел далеко идущие последствия. Он нанес последний удар угасавшему Верейскому уделу. Уже в декабре 1483 года старик Михаил Андреевич должен был дать обязательство все свои владения (а не только Белоозеро) завещать великому князю[187]187
  Духовные и договорные грамоты… С. 293, № 78.


[Закрыть]. Последний осколок удельной системы, созданной когда-то Дмитрием Донским, фактически прекратил свое существование.

Конечно, бегство Василия Верейского едва ли было вызвано только вопросом о приданом его жены. Да и сам этот вопрос, и особенно распоряжение великого князя «поймать» Василия, только отражает глубинный, подлинный конфликт – трагедию удельного князя в условиях нового единого государства. Летописи изображают Василия Михайловича храбрым воином. Он сражался с татарами под Алексином, он стоял с войсками на Угре. Субъективно он не был изменником, в отличие от Шемяки и даже братьев Ивана Васильевича никогда не выступал против великокняжеской власти. Но на его глазах удел отца, его наследственное владение, на которое он имел все законные права, освященные вековой традицией, обращался в ничто. Перед последним удельным князем стояла дилемма – или полностью отказаться от своего политического бытия и превратиться просто в подданного государя всея Руси, как это случилось с многочисленными князьями Оболенскими, Ростовскими, Ярославскими и другими, или бежать в Литву к гостеприимному королю Казимиру. Слом старой феодальной традиции мучительной болью отзывался на судьбе удельного князя, выталкивая его за рубеж, в объятия врагов Русского государства.

На первых порах династического конфликта Софья Фоминишна потерпела серьезное моральное поражение, ее авторитет не мог не пострадать. Тем самым еще больше укреплялась позиция Ивана Молодого, признанного наследника, имевшего уже титул великого князя и собственную семью.

Пострадали и «мастера серебряные», и некий «фрязин», участвовавшие, по-видимому, в расхищении великокняжеских драгоценностей. Они были посажены в заточение.

Но конфликт в семье, как ни был он серьезен, не отразился внешне на поведении великого князя и еще меньше – на его политике. Софья Фоминишна оставалась великой княгиней. В Москву продолжали приезжать иностранные мастера разных специальностей. Государственные дела шли своим чередом, и именно они привлекали наибольшее внимание Ивана Васильевича. Летом 1483 года русские войска совершили большой поход на северо-восток. Воеводы Иван Иванович Салтык Травин и князь Федор Курбский прошли тысячи километров по рекам и волокам. Впервые русские люди перевалили Уральский хребет и дошли до Оби, спустившись по ней до ее устья[188]188
  ПСРЛ. Т. 37. С. 95.


[Закрыть]. Местные князья признали свою вассальную зависимость от Русского государства. Так за сто лет до знаменитого похода Ермака началось освоение Северной Сибири.

Однако наиболее важные события происходили не на востоке, а на западе. Эти годы – время нового и последнего этапа борьбы с новгородским боярством. После включения Новгородской земли в состав единого Русского государства местное боярство сохраняло свои вотчины, богатства и политическое влияние в городе. Признав формально власть великого князя, бояре продолжали оставаться враждебной силой, опасной своими традиционными связями в среде новгородцев.

Новый архиепископ Сергий, выбранный в Москве, но по новгородскому обряду, приехав в Новгород в ноябре 1483 года, встретил там решительную оппозицию. Доведенный до психического расстройства, он через несколько месяцев должен был оставить кафедру и вернуться в московский монастырь.

Зима 1483/84 года была в Новгороде очень тревожной. До крайности накалились политические страсти. Верхи новгородского общества раскололись на сторонников и противников Москвы. В столицу пошли взаимные «обговоры» – доносы. Несколько десятков человек были «пойманы» и привезены в Москву. Началось следствие по всем правилам средневековой юстиции – с широким применением пыток. Смертного приговора обвиненным удалось избежать, но тюремное заключение их не миновало. Трудно сказать, насколько основательны были «обговоры», но почва для них имелась. Боярин Иван Кузьмин, например, в январе 1478 года в числе других целовал крест великому князю, но вскоре с 30 слугами оказался в Литве. По каким-то причинам король его «не пожаловал», и беглый боярин вернулся домой. Ясно, что такой человек не мог вызывать доверие и лояльность его была по меньшей мере сомнительна.

Вновь обнаруженная «коромола» дала повод для принятия радикальных, небывалых доселе решений. Обвиненные в измене бояре были заточены «в тюрмы по городам», а все остальные выселены из Новгорода. По выражению официозного московского летописца, великий князь «казны их и села все велел отписать на себе». Самим же боярам были даны «поместья на Москве под городом»[189]189
  ПСРЛ. Т. 25. С. 330; Пг., 1921. Т. 24. С. 203.


[Закрыть]. Сохранив жизнь и свободу, но потеряв имущество, вчерашние новгородские бояре стали подмосковными помещиками – служилыми людьми великого князя.

Впервые на страницах источников появилось это новое слово – «поместье». Проблема новгородского боярства была решена кардинально. Как социальная категория оно больше не существовало. В руках великокняжеского правительства скопилось много тысяч обеж, принадлежавших прежде боярам, монастырям и новгородскому владыке. Слом старого новгородского землевладения с необходимостью ставил вопрос о судьбах этих земель. Тут-то и молвилось поместье – новая форма феодального землевладения. Именно в эти годы новгородские земли стали впервые раздаваться на основе нового поместного права. В отличие от вотчинника помещик не являлся собственником земли. Земля формально принадлежала государству («государю великому князю»). Помещик права распоряжаться землей не имел. Он был только владельцем земли, получающим ренту с крестьян. Великий князь мог в любое время отнять у него поместье и передать другому владельцу.

Это было принципиально новое явление в феодальном праве. Новая форма владения резко усиливала непосредственную зависимость служилого землевладельца от великого князя. Он получал полную возможность как поощрять, так и наказывать служилых людей. Земля превращалась теперь в своего рода жалованье, которым великий князь мог распоряжаться по своему усмотрению, в зависимости от потребностей государства.

В исторической литературе до последнего времени бытовало мнение о резком социальном и политическом различии между вотчинниками и помещиками как между двумя слоями класса феодалов. Можно со всей определенностью сказать, что в XV веке, да и позже, такой разницы не было. Правда, часть новых помещиков были прежде боевыми холопами-послужильцами московских и новгородских бояр. Взяв их на свою службу, Иван Васильевич наделил их поместьями и уравнял в правах со старыми, коренными феодалами. Но в подавляющем большинстве случаев вотчинник и помещик не только принадлежали к одному социальному слою класса феодалов, но и, как нередко случалось, вотчинник одного уезда был помещиком в другом.

Поместная система в целом укрепляла феодальное государство, прежде всего его военную мощь, поскольку основной обязанностью помещика была военная служба. Особенностью феодального общества была тесная связь собственно военной службы с несением различных административных обязанностей – служилый класс феодалов был одновременно и господствующим классом, представители которого замещали все государственные должности. В лице помещиков создавался относительно надежный слой для службы вообще, для управления во всех звеньях государственного аппарата. Это было важнейшей социально-политической реформой класса феодалов. Из вольных слуг-вассалов феодалы превращались в служилых людей, жестко зависимых от государственной власти, от государственного аппарата, составной частью которого они сами являлись.

Крестьяне обязаны были выплачивать помещикам ренту, но в строго определенном размере. Для учета поместных земель и фиксации ренты стали производиться периодические описания земель и составляться писцовые книги. Наиболее ранние из сохранившихся писцовых книг относятся к концу 90-х годов. В них поименно перечислены все крестьяне-дворовладельцы и указан размер их платежей помещикам. До нас дошли описания десятков тысяч крестьянских дворов – ценнейший источник по социально-экономической истории нашей страны.

Итак, 1484 год, роковой для новгородского боярства, был в то же время годом фактического возникновения поместья как в Новгородской земле, так и в подмосковных уездах, где по поместному праву получали землю бывшие новгородские бояре.

Но далеко не вся земля, конфискованная у новгородских феодалов, светских и церковных, пошла в поместную раздачу. Большая часть конфискованных вотчин перешла во вновь созданную категорию «государевых оброчных земель». Крестьяне, бывшие новгородские смерды, жившие на этих землях, платили теперь доходы в казну великого князя через вновь учрежденную местную администрацию. Не имея над собой судебно-административной власти феодала-землевладельца, они по своему положению напоминали «черных» крестьян Северо-Восточной Руси – и те, и другие непосредственно подчинялись феодальному государству. Создание обширной категории оброчных земель на месте бывших церковных и светских вотчин в значительной мере улучшало положение местных крестьян, повышало степень их свободы. Деньги и повинности с оброчных крестьян обогащали государственную казну. В то же время оброчные земли были резервом для дальнейшего роста поместной системы – великий князь, как глава феодального государства, мог в случае необходимости раздать их служилым людям. Так впоследствии и получилось. Но произошло это много позже, уже в XVI веке, в других исторических условиях. А в конце XV века вновь созданные оброчные земли, как и черные земли Северо-Восточной Руси, оберегались великокняжеской властью, стремившейся держать их под своим контролем. В этом заключалась важнейшая особенность аграрной политики Ивана Васильевича, отличающая ее как от предыдущей эпохи (когда великие князья охотно давали вотчинникам жалованные грамоты на черные земли), так и от последующего времени (когда черные и оброчные земли в основном пошли в поместную раздачу).

Основные черты этой аграрной политики проявились и по отношению к Пскову. В 80-х годах Господин Псков был охвачен волнением – наместник князь Ярослав Оболенский провел по указанию великого князя важную реформу, касавшуюся псковских смердов. Здесь, как и в Новгородской земле, смерды несли все повинности в пользу главного города. Теперь, по новым «смердьим грамотам», эти повинности были ограничены. Реформа затронула интересы всего Пскова, особенно «черных людей» – горожан, на долю которых теперь выпали непривычные для них обязанности, лежавшие прежде на смердах. В 1483 году началась «брань о смердах»: на псковском вече горожане выступили против смердов и потребовали отмены реформы. Трехлетняя борьба, сопровождавшаяся неоднократными посольствами к великому князю, ни к чему не привела. Иван Васильевич решительно поддерживал реформу. Над смердами Псковской земли установился, по существу, контроль великокняжеской власти, а традиционному укладу Господина Пскова был нанесен сильный удар. Был сделан важный шаг к сближению псковских порядков с общерусскими.

В январе 1483 года умер великий князь Василий Иванович Рязанский. На рязанском столе оказался пятнадцатилетний Иван, племянник московского великого князя. В июне с ним был заключен новый договор. По старому докончанию 1447 года Рязанское великое княжество сохраняло право самостоятельных (хотя и согласованных с Москвой) дипломатических сношений с Литвой. Теперь эти права были утрачены: великий князь Рязанский обязался ни с кем не «канчивати» – не вести никаких переговоров и не заключать соглашений[190]190
  Духовные и договорные грамоты… С. 283, № 76.


[Закрыть]. Рязанская земля фактически вошла в состав Русского государства, сохранив только внутреннюю автономию – собственную феодальную иерархию, пока еще не слившуюся с московской.

Из всех русских земель формальную независимость к середине 80-х годов сохраняла только Тверь. Но дни Тверского великого княжения были сочтены. Как мы видели, еще в 70-х годах тверские феодалы в значительном числе переходили на службу Москве, разрывая свои старые вассальные связи с великим князем Михаилом Борисовичем.

По сообщению летописца, тверские бояре переходили на московскую службу не вполне добровольно: «не терпяше обиды от великого князя (Московского. – Ю. А.), зане же многи от великого князя и от бояр обиды, и от его детей боярских, о землях. Где межи сошлися с межами, где ни изобидять московские дети боярские, то пропало. А где тверичи изобидять, а то князь великий с поношением посылает и с грозами к Тверскому. А ответом его веры не иметь, а суде не дасть»[191]191
  ПСРЛ. Т. 20. Ч. 1. С. 352.


[Закрыть]. Слова эти принадлежат оппозиционному софийско-львовскому летописцу. Но в данном случае им можно верить. Они раскрывают картину московско-тверских отношений в последние годы Тверского великого княжения.

Между Москвой и Тверью фактически шла своего рода малая пограничная война, в которой участвовали феодалы обеих сторон, спорящие о землях. Но за спиной московских землевладельцев стоял государь всея Руси, а тверские никакой реальной помощи от своего великого князя получить не могли. И неудивительно, что они стали переходить на службу к более могущественному сеньору.

Не располагая мощными внутренними ресурсами, не имея надежной поддержки даже у собственных феодалов, великий князь Тверской мог рассчитывать только на помощь короля Казимира. Зимой 1484/85 года он принял решение жениться на внучке короля. Это означало вступление Твери в союз с Литвой. Фактически это было нарушением московско-тверского докончания, крутым поворотом в тверской политике, возвращением к традиционной ориентации на Литву. Союз с Казимиром был последним шансом для Михаила Борисовича, если только он не хотел разделить судьбу ярославских и ростовских князей и превратиться в вассала государя всея Руси.