Текст книги "Штрафбат. Закарпатский гамбит"

Автор книги: Юрий Гайдук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Говоришь «чувство исполненного долга»? – прищурился на старшего лейтенанта Карпухин. – Это ты от себя лично, как бы для красного словца говоришь или это выдержка из оперативного донесения?

– Товарищ генерал! – вздохнул Тукалин. – Я же не первый день в «Смерше», да опыт оперативной работы есть, так что полностью отдаю себе отчет в том, что говорю. И допускать в подобных вещах какие-либо вольности…

И он по привычке пожал плечами. Мол, я все-таки думал, что вы, товарищ генерал-майор, обо мне гораздо лучшего мнения.

– Ладно, проехали, – остановил его Карпухин. – И то, что наш объект с «чувством исполненного долга» вышел с территории базара, это очень и очень важно. Значит он именно на базаре вошел в контакт с «запасным вариантом», передал ему полученную от Вербовщика информацию вместе с заданием, и наш «запасной вариант», назовем его Селянином, тут же передал скорректированное задание мукачевскому резиденту. И это значит…

Карпухин покосился на Тукалина, видимо, ожидая, что тот подхватит его мысль, однако старший лейтенант молчал, и Карпухин вынужден был самостоятельно развивать неожиданную блеснувшую догадку:

– А это значит, лейтенант, что наш Селянин, если, конечно, мы правильно определились относительно «чувства исполненного долга», владеет каким-то средством передвижения, скорее всего лошадью с повозкой, что позволило ему практически в одни сутки обернуться из Ужгорода в Мукачево и обратно. Если, повторяю, наши с тобой выкладки верны и «запасной вариант» не окопался в той же парикмахерской или в сапожной мастерской.

Он достал из ящичка стола чистый лист бумаги, взял остро заточенный карандаш и уже сам для себя набросал несколько вопросов и, все так же держа в руке карандаш, требовательно произнес:

– А теперь, лейтенант, пройдемся с тобой по базару следом за радистом. Скажи, те люди, у которых он покупал баранину и сало, бабы или все-таки мужики?

– Мясом и салом, товарищ генерал, торгуют только мужики – слишком ценный товар, чтобы доверить его бабам. Ограбить могут, а то и вовсе порезать.

– Хреново, – поморщился Карпухин. – Это усложняет нашу с тобой работу.

– Считаете, что «запасным вариантом» все-таки может быть только мужчина? – не удержался, чтобы не напомнить о мастерице из парикмахерской, Тукалин.

– Молодец, лейтенант, – хмыкнул Карпухин, – именно так я и считаю. Но только в том случае, если наш «запасной вариант» живет в селе или на хуторе. А вот что касается ужгородцев, то здесь с одинаковой степенью вариантности может быть как мужчина, так и женщина. Психология, лейтенант, психология. Элементарная психология горожанки и обремененной житейскими заботами селянки, которая вкалывает, не разгибаясь, от ранних петухов до того момента, пока с ног от усталости не свалится. Но мы с тобой опять что-то перешли на лирику, так что давай-ка ближе к теме. С кем конкретно контактировал радист, как долго и у кого конкретно купил баранину и сало.

– Думаете, что послание от Вербовщика он мог передать вместе с деньгами?

– Совершенно точно. Это самый надежный вариант и практически не контролируемый.

Когда Тукалин зачитал полный список торговок и торгашей, с которыми Стефан Драга контактировал на базаре, Карпухин спросил негромко:

– Надеюсь, не расшифровали себя, когда проверяли документы у этих людей?

– Исключено, товарищ генерал. Опера хоть и молодые, не очень-то обкатанные, но проверку документов на базаре провели, можно сказать, виртуозно.

– Хорошо бы, если это действительно так, – пробурчал Карпухин, – однако это уже не имеет значения. Наша первоочередная задача – отработать по всем каналам вот этих селян, – и он поставил карандашом галочки напротив пяти фамилий, – а также подвергнуть самой тщательной оперативной разработке ту мастерицу из парикмахерской, за которую ты головой поручился, а также хозяина сапожной мастерской и того сапожника, которому передал свои туфли Драга. Всё, надеюсь, понятно?

– Так точно!

– В таком случае докладывай по группе Бокши.

Прокомментировав наиболеее вызывающие и в то же время максимально профессиональные моменты побега группы Андрея Бокши вплоть до того момента, когда вся группа растворилась в лесном массиве, предварительно утопив угнанную ими полуторку, Тукалин восхищенно вздохнул, промычав что-то малопонятное, и уже на вопросительный взгляд генерала пояснил с осуждающими нотками в голосе:

– Пожалуй, зря, товарищ генерал, вы им полную свободу действий разрешили. Ведь вы только посмотрите, что они натворили! Сверхдерзкий побег и похищение оружия, освобождение задержанных мешочников и шпаны, среди которых были идущие под статью спекулянты и урки, затем эта история с военным грузовиком и тем офицером, который вез новое обмундирование для солдат, опять же похищение оружия и под занавес – ограбление сельского магазина.

– А ты что же, считаешь, что штрафники, которым грозит трибунал, стали бы либеральничать с конвоем, а до Мукачево добирались бы на поезде, где их могли снять в любой момент? Нет, лейтенант, всё было сделано правильно и по высшему рангу. В действиях группы чувствуется рука настоящих уголовников, которым уже нечего терять, и об этом побеге уже завтра будет судачить и шушукаться добрая половина округи.

– Ну а магазин-то? Его-то зачем грабить нужно было? – не сдавался в старшем лейтенанте Тукалине истинный смершевец. – Ведь он же, я имею в виду Бокшу, понимать должен был, что то добро, которое они ковырнули, народное.

– И в этом его главный козырь, когда его будет «смотреть», крутить и перекручивать мукачевский резидент. На подобное ограбление сельского магазина советскими солдатами ни одна подставная «банда» не пойдет. И именно об этом ограблении будут распускать слухи те, кто сотрудничал в свое время с немцами, а теперь готов работать хоть на черта лысого, лишь бы напакостить Cоветской власти. И тот факт, что сбежавшие из тюрьмы – штрафники-уголовники, об этом они даже забыть будут готовы на какое-то время, главное – это пустить слушок по хуторам и селам, что магазин ограбили советские солдаты.

– М-да, видимо, я кое-чего недопонимаю, – развел руками Тукалин, – и, видимо, недопонимал с самого начала. Но сейчас, когда группа Бокши перешла все границы разумного…

– И это хорошо, очень хорошо, – как бы сам про себя произнес Карпухин, – и тот факт, что в момент ограбления магазина в подсобном помещении находился сторож с продавщицей, и по поводу ограбления магазина уже зашевелилась милиция, включая и районный отдел НКВД, – это всё очень хорошо, лейтенант, очень хорошо. Больше шума – больше шансов, что мукачевский резидент купится в конце концов на банк штрафников, которым остаться в Советском Союзе после того, что они натворили, равносильно тому, чтобы поставить самих себя к стенке и самим зачитать расстрельный приговор.

Карпухин покосился на Тукалина:

– Надеюсь, сейчас-то проникаешь, о чем я говорю?

– Так точно, товарищ генерал! Вроде бы как доходит.

– Вот и хорошо, что доходит. Если уж до тебя, разработчика этой операции, всё это доходит с таким трудом, значит мукачевский резидент должен проглотить нашу наживку. Должен! И иного варианта, лейтенант, у нас с тобой быть не может. Дол-л-л-жен!

Понимая всю ответственность, которую он взвалил на себя, предложив и настояв на операции, генерал-майор Карпухин пытался через восприятие старшего лейтенанта Тукалина убедиться в том, что «Закарпатский гамбит» – это единственно правильная в данной ситуации мышеловка, в которой должен оказаться Вербовщик.

– Что с просьбой Бокши? – спросил он, подняв на Тукалина покрасневшие от усталости глаза.

– Это?..

– Да, относительно уголовного миpa в Мукачево.

– Все подобрано, товарищ генерал. И кто в паханах ходит, и кто шестерит на него. Как говорится, вся картотека в наличности.

– Та-ак, хорошо. И когда первая связь с группой?

– Завтра. В условленном месте на окраине города.

– Хорошо, очень хорошо. Чем быстрее мы закрутим это дело, тебе больше шансов взять Вербовщика за жабры. Кстати, легенду относительно своего пребывания в Мукачево уже отработал?

– Так точно! Мастер-часовщик. Даже каморку себе подобрал для проживания и работы.

– Считаешь, что справишься? – сделал «стойку» Карпухин. – Насколько я догадываюсь, часовых дел мастера – это настолько тонкая работа, что… К тому же к тебе поначалу присматриваться будут, как бы проверять на вшивость.

– Справлюсь, товарищ генерал, справлюсь. Можете даже не сомневаться. Я же в часиках еще с детдома копаться любил. А у нас там такой мастер был, что ого-го! Ему даже швейцарские часы с боем чинить доверяли.

– Так, может, и в моих покопаешься? – не очень-то уверенно произнес Карпухин. – Тоже швейцарские, и тоже с боем, однако с тех самых пор, когда меня контузило, и они встали. Они же в тот момент со мной были, и видать, с механизмом что-то случилось.

– Посмотреть надо, – пожал плечами Тукалин. – И если серьезной поломки нет, отчего бы и не заставить их заново пойти? Они у вас с собой?

– Со мной-то они со мной, да только чем ты их чинить-то думаешь? – спохватился Карпухин. – Насколько я знаю, клещи с молотком для этого дела не подойдут.

– Не беспокойтесь, товарищ генерал, – тоном мастера, который знает себе цену, успокоил Карпухина Тукалин. – Я ведь с моим личным набором инструментов всю войну не расставался.

– Даже так? – вскинул брови Карпухин.

– Да, – улыбнулся Тукалин. – Этот ящичек с инструментом, вроде как оберег для меня. Ну-у, что-то вроде талисмана, который заставляет думать о том, как и чем буду жить после войны.

Карпухин слушал Тукалина и дивился тому, как мало он знает о переданных в его подчинение людях, без доверия к которым невозможно проведение ни оперативной разработки, ни проведение серьезной операции. Вот и этот старший оперуполномоченный «Смерша» старший лейтенант Тукалин. По тем заслугам, за которые он уже награжден орденами и медалями, можно было бы думать, что в этом смершевце заложен оперативник до мозга костей. А на самом-то деле вон оно как получается – чемоданчик с собой всю войну возил, чтобы тот напоминал о будущей мирной жизни и не позволял растерять квалификацию часовщика-ювелира.

На лице Тукалина застыла по-детски виноватая улыбка, будто он рассказал генералу нечто такое, о чем можно было бы поделиться только с очень близким тебе человеком, и Карпухин понял его правильно.

– Это хорошо, что ты о мирной жизни все эти годы думал, очень даже хорошо. И то, что своей профессии остаешься верным, тоже весьма и весьма похвально, но лично я буду рекомендовать тебя в органы госбезопасности. Поверь мне, старому служаке, что после войны профессионалы-контрразведчики будут нужны нашей с тобой родине не менее часовых дел мастеров. А их, настоящих профессионалов, не так уж и много наберется. Ну да ладно, – махнул он рукой, – всему свой час, поговорим с тобой и об этом. А сейчас давай-ка ближе к теме. Кого, думаешь, взять себе на связь?

– Лейтенанта Новикова. Мы уже притерлись друг к дружке, и могу сказать с полной ответственностью, что хоть и недавно он в «Смерше», но опер из него получится первоклассный.

– Ты это хорошо продумал?

– Да! К тому же в самом Ужгороде он сейчас не нужен. Не исключено, что Драга мог обратить внимание на Новикова, когда мы сопровождали его до Мукачево, и появись вдруг он сейчас в поле зрения радиста… В общем, я бы не стал рисковать при игре с радистом даже такими, казалось бы, мелочами.

– Что ж, пожалуй, ты прав, – прикинув все «за» и «против», дал свое согласие Карпухин. – Теперь пойдем дальше. С чего думаешь начинать свою оседлую жизнь в Мукачево?

– Хотелось бы приступить к оперативной разработке Чайханщика. Я имею в виду хозяина той чайной при вокзале, где работал погибший связник.

– Так ты все-таки настаиваешь на разработке связей погибшего связника?

– Так точно, товарищ генерал. И эту часть оперативной разработки «Михая» я считаю наиболее выигрышной. Не исключено, что связник был устроен в чайную именно для связи с радистом. А устроиться сейчас на подобное место – это, должен вам доложить, весьма и весьма проблематично.

– И ты хочешь сказать, что связника кто-то весьма настоятельно рекомендовал хозяину чайной?

– Так точно, товарищ генерал! Возможно даже, что рекомендовал его сам резидент. И если поработать в этом направлении…

Карпушин испытующе смотрел на смершевца.

– Но ты понимаешь, надеюсь, что если все это действительно так, то ты окажешься в самой пасти резидента? И даже малейшая оплошность с твоей стороны…

– Я уже всё просчитал, товарищ генерал, и могу заверить вас, что никаких оплошностей с моей стороны быть не может.

...

ЗАПИСКА ПО «ВЧ»

«Срочно!

Абакумову, Смирнову.

Поэтапная часть операции с выходом на базу прошла успешно. Группа заявила о себе как о дерзкой, боевой единице, способной решать любые проблемы, и уже завтра будет предпринята первая попытка выхода в город. В целях максимальной приближенности к действительности старшему группы дано право действовать по обстановке, то есть согласно уголовному статусу членов группы.

Предпринята попытка расшифровки «запасного варианта». В результате проведенной работы обозначен круг лиц, по которым необходимо провести оперативные разработки. Налицо все предпосылки того, что один из подозреваемых – тот самый «запасной вариант», на который должен был выйти радист. В целях ускорения поставленной задачи прошу командировать в Ужгород трех опытных оперативных сотрудников наружного наблюдения. Срочно!

Во время очередного сеанса связи Вербовщик потребовал от радиста подтверждение его выхода на запасной вариант связи с «Михаем», подтверждение получено. Также он повторно ориентировал «Михая» на подготовку группы сопровождения из проверенных людей. Чтобы сформировать и оснастить необходимым подобную группу сопровождения, «Михай» просит две недели. Судя по всему, он находится в крайне нервозном состоянии, и именно этот фактор необходимо использовать по ходу развития операции «Закарпатский гамбит». Приемлемый для Вербовщика срок стыковки его группы с группой прикрытия будет определен чуть позже.

Продолжаем вести игру.

Карпухин».

...

ЗАПИСКА ПО «ВЧ»

«Срочно!

Карпухину.

Дана команда относительно Вашей просьбы по усилению ужгородской группы опытным оперативным составом НКВД. Все офицеры имеют многолетний опыт работы по разоблачению врагов Советской власти. Специализация – наружное наблюдение. Вылет из Москвы назначен на завтра, утром.

Поднят вопрос об усилении вверенного Вам оперативного состава в Мукачево опытными контрразведчиками НКВД. Прошу не откладывать с подтверждением.

Смирнов».

* * *

Прочитав последнюю фразу, Карпухин невольно выругался. Более четверти века проработав сначала в ЧК, затем в ОГПУ, а теперь вот в НКВД СССР и будучи далеко не последним комиссаром государственной безопасности в структуре НКВД, он хорошо знал методы работы и крутые замашки осевшего в Москве на Лубянке руководства и ничего хорошего не видел в «вопросе об усилении оперативного состава в Мукачево опытными контрразведчиками НКВД». Как для себя лично, так и для общего дела в целом. Хотя в то же время не имел ничего против относительно опытных столичных чекистов, вкупе с которыми провел не одну спецоперацию. Но в Мукачево сложилась совершенно неординарная ситуация, можно сказать, уникальная по своей сущности, и усиление оперативного состава в Мукачево даже самыми опытными контрразведчиками могло нанести непоправимый вред делу.

Резидент Вербовщика в Мукачево, запаниковавший при известии об уничтоженной группе прикрытия Гергё Таллероши и, видимо, добитый нелепой гибелью своего связника, не мог не насторожиться, и он сейчас, даже помимо своей воли, отслеживает каждый шаг, каждое движение мукачевских чекистов. И появление вдруг в Мукачево целой группы столичных чекистов не может не вызвать у него подозрения, причем вполне естественного подозрения. И где гарантия, что он не закроется наглухо в своей скорлупке, выковырять из которой его будет просто невозможно.

Думая об этом, Карпухин скривился в вымученной усмешке. Знали бы там, на Лубянке, что «вверенный ему оперативный состав в Мукачево» состоит всего лишь из одного смершевца, которому для связи с Ужгородом придан еще один смершевец – лейтенант Новиков! Не считая, конечно, «банды штрафников-уголовников», за которой уже началась охота по линии того же НКВД.

...

ЗАПИСКА ПО «ВЧ»

«Срочно!

Абакумову, Смирнову.

Не вижу оснований для усиления оперативного состава в Мукачево московскими оперативниками. Появление их в городе может вызвать ненужные нам слухи и кривотолки, что может сорвать операцию.

За специалистов по наружному наблюдению – спасибо.

Карпухин».

Глава 7

Список избачей и кооператоров [16] , отверточников, писак и писальщиков [17] , скокарей, стекольщиков, слесарей и сонников [18] , чеграшей и портяночников [19] , переданный Тукалиным Андрею Бокше, читали и перечитывали всем колхозом, вслух, с развернутыми для каждой личности в отдельности комментариями, за которые любой лагерный кум не пожалел бы ящика водки. Но более всего Бокшу заинтересовал бывший одесский гетман [20] Аврам Салмаш, поимевший из-за венгерской фамилии кличку Мадьяр. О Мадьяре Бокша был наслышан еще в Одессе, когда тот коцапил и бомбил лохов [21] на улочках, прилегавших к портовой части города, однако познакомиться с ним пришлось на зоне в «Сиблаге», когда уже авторитетному на ту пору зэку по кличке Боцман пришлось самолично разбираться с молодым шакальем и блатной шушерой, которая вдруг ни с того ни с сего замутила гурьевскую кашу и всем базаром навалилась на очередной этап, среди которых был и Мадьяр, загремевший вместе со своим колхозом на лесоповал.

Он тогда спас Салмаша от верной смерти, и Мадьяр не забывал об этом даже тогда, когда зона признала его законником, авторитетным человеком, под которым уже ходила добрая половина зоны. К тому же они оба были коренными одесситами, и им было что вспомнить и о чем поговорить.

Расстались они накануне войны, когда началась очередная пертурбация заключенных и Мадьяра отправили этапом куда-то еще дальше на Север. И вдруг на тебе – Мукачево! Салмаш Аврам Адамович, кличка Мадьяр. Судя по коротенькой приписке Тукалина, местный авторитет, возможно, даже пахан. Освобожден из заключения по истечении срока наказания, в Мукачево живет с некоей Вандой, полячкой по происхождению, родители которой осели в Закарпатье еще в девятнадцатом веке. По данным окружного управления НКВД, Мадьяр ведет «вполне советский образ жизни», однако доподлинно известно, что он паханит на всех воровских сходках, являясь там третейским судьей.

И еще одна пометка, сделанная рукой Тукалина. Доподлинно известно, что в годы войны Ванда содержала притон из местных девиц польского, румынского, венгерского и украинского происхождения. Но при всем при этом никто ничего плохого о ней сказать не может. По крайней мере, не хамела по отношению к соседям по улице, хотя и пользовалась благосклонностью господ офицеров.

– Надо же, пахан и паханка! – заржал Крест, который также хорошо знал Мадьяра по «Сиблагу». – Как говорится, гора с горой не сходятся, а хер с лаптем всегда встретятся.

– Это уж точно, – отозвался Бокша, размышляя, на кого из мукачевской братвы сделать ставку.

Само собой, для этой роли более всего подходил Мадьяр, однако с тех самых пор, как они расстались, столько всяко разной воды утекло, включая сюда и четыре года страшенной войны, когда ссучивались и не такие бугры, коноводы, а порой даже и законники, как Мадьяр. И что может случится, если вдруг он не пожелает признать старого корефана?

Судя по тому, насколько надежно и, видимо, прочно обосновался в Мукачево Мадьяр, это уже не прежний одесский гоп-стопник Аврам Салмаш, а признанный в городе, заматеревший авторитет, вкусивший прелести новой, почти легальной жизни. А зная по зоне нравы и повадки тамошних оперов и лагерного кума, он не исключал и того, что Мадьяр мог в какой-то момент ссучиться [22] , и это позволяло ему столь комфортно жить в Мукачево.

Впрочем, сам себя осадил Бокша, это уже домыслы загодя паникующего верхушечника [23] , который уж вроде бы и майдан держать [24] напрягся и в то же время с параши из-за поноса оторваться не может.

– Словно поняв сомнения и мысли своего командира, подал голос Мося:

– Что, командир, сомневаешься насчет Мадьяра?

– Угадал, – не очень-то охотно буркнул Андрей, краем глаза покосившись на Мосю. Этот офицер [25] , которому уже давным-давно пора было бы присвоить генеральское звание, также неплохо знал Мадьяра и мог бы сказать свое слово относительно того, мог ли Мадьяр ссучиться за эти годы или все-таки остался тем самым вором-законником, которым показал себя в «Сиблаге». – А что, хочешь что-то сказать? Ты же, кажется, еще до войны его знал по одесским катранам? [26]

– Ну, положим, не только по катранам, – пожал плечами Мося, с которым еще не рассчиталась по карточным долгам довоенная Одесса. – Случалось пару раз, что он меня и от курносой спасал, когда раздетые до кальсон биндюжники за финки хватались. И могу за него мазу тянуть [27] со всей ответственностью.

– Ты хоть понимаешь, насколько всё это серьезно? – подал голос Шайтан. – Я тоже кое-кого из мукачевской братвы по зоне знаю и даже мог бы кое с кем сельпо подломить, но чтобы за кого-то из них мазу держать…

И он отрицательно качнул головой.

– Слушай, Мося, – раздался с нар голос немногословного Волка. – Я хоть и уважаю тебя и за тебя на любом сходняке готов мазу держать, но тут-то мы знаем друг дружку как облупленные и знаем, кто что стоит. А этот Мадьяр…

Он замолчал было, сказав свое слово, однако не удержался, чтобы не завершить свой короткий монолог веским, как ему, видимо, казалось доводом:

– Да и с чего, спрашивается, он в этих местах ошивается? Где, скажите, та Одесса и где, скажите, это сраное Мукачево?

Шесть пар глаз уставились на Мосейчука, однако он стоял на своем:

– И все-таки я никогда не поверю тому, что Мадьяр мог бы ссучиться и ради жирного куска мяса да марьяны [28] стал бы сдавать братву. Мадьяр – это в первую очередь законник, оттого, видать, его и паханить сюда призвали, чтобы порядок навести да отрицалам красные сопли подтереть.

Он покосился глазом на Креста, будто хотел сказать: «Ты-то чего молчишь? Ты же тоже хорошо знал Мадьяра?» – и негромко закончил:

– Я свое слово сказал, теперь вам решать.

Не раз и не два убедившись на деле в интуиции этого карточного шулера, порой почти сверхъестественной, Андрей поднял глаза на Мазина:

– Твое слово, Иван?

– А что, у нас есть выбор? – хриплым вороньим клекотом отозвался Крест. – Что, Шайтан, Писка, Волк или Пикадор будут мазу за кого-нибудь держать? А? Чего молчите?

Он вскинул тяжелый взгляд на Бокшу:

– Пожалуй, Мося прав, Андрей, полностью прав. И тот факт, что он за него мазу держит… Короче, так. Мы с тобой его знаем по зоне, знаем то, что он никогда не состоял в кумовских суках [29] , хотя ты помнишь нашего кума, он даже центровым [30] головешки набок сворачивал, как курятам, а Мадьяр так и остался князем [31] .

Крест вздохнул и, словно просил прошения у высокого собрания, широко развел руками:

– Ну а если и поломала его война…

– Короче, – закончил за него Пикадор, – кто не рискует, тот не опохмеляется шампанским.

– Мил-л-лок! – воззрился на него Писка. – Да ты хоть раз опохмелялся шампанью? Это же такая рвота… не проблюёшься. Вот, скажем, принять по сто граммчиков той слезинки сорокаградусной, что у нашего командира в загашнике хранится…

И заржали все разом, словно решили неподъемную задачу. Впрочем, так оно и было. Назревал первый выход в город, очень тихий выход и аккуратный, и надо было окончательно определиться с тем человеком, с которым можно будет вести дальнейшую игру.

– Ну что ж, Мадьяр так Мадьяр, – подытожил Бокша, – иного я и предполагать не мог. И если он не ссучился за эти годы, уже завтра сделаю ему приятное.

– Что, думаешь самолично встретиться с ним? – без особого энтузиазма в голосе спросил Крест.

Бокша утвердительно кивнул головой, хоть и понимал озабоченность Креста.

– Да.

– Но может, все-таки я пойду? Он ведь и меня неплохо знает. На одной делянке лес валили. И если вдруг чего не того, так все-таки ты здесь нужнее, чем я.

– Исключено! – сказал как отрезал Бокша. – Первая встреча, считай, забойная, и от неё будет зависеть многое. Так что ты остаешься вместо меня на базе, а я с утречка подамся в город. Надо будет к базару успеть да по барахолке прошвырнуться. Воскресенье – это базарный день, вся мукачевская братва и залетные подадутся на промысел. Кто-нибудь обязательно должен засветиться.

– Что ж, может, ты и прав, – не стал настаивать на своем Крест. Только спросил: – Кого думаешь взять для прикрытия?

– Халмуратова с Серегой Торопчиным.

– А почему не меня с Волком? – возмутился Пикадор. – Мы и ножами работаем лучше, и…

– Надеюсь, до этого не дойдет, – осадил Юрасова Бокша. – А почему, спрашиваешь, Писку с Шайтаном беру, а не тебя с Антоном, так это только потому, что Писка – это Писка, да и Шайтан, оказывается, еще тот ходок по чужим кошелькам да карманам. А нам сейчас капуста как воздух нужна будет. И белокочанная [32] , и цветная [33] .

Бокша окинул взглядом своих бойцов.

– Еще вопросы будут?

– Будут, – моментально встрепенулся Волк.

– Ну?

– По сто граммчиков нальешь? Наркомовских.

Андрей покосился на Креста с Шайтаном, однако и старый медвежатник и не менее заслуженный гоп-стопник скорбно молчали, потупив глаза, словно накануне освобождения их пытал сначала хозяин [34] зоны, а потом уж и пастор [35] одним и тем же вопросом: «Обещаешь, что за старое на воле не возьмешься?», и они, честные авторитетные воры, не могли сказать столь простенькое «Да!».

– Ладно, хрен с вами, – поддался Андрей, – две бутылки по кругу, и более ни капли.