355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юрий Тупицын » Перед дальней дорогой. Научно-фантастический роман » Текст книги (страница 2)
Перед дальней дорогой. Научно-фантастический роман
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 01:25

Текст книги "Перед дальней дорогой. Научно-фантастический роман"


Автор книги: Юрий Тупицын



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Четвёртым выдвинули Владимира Кима – космонавта со стажем, неоднократного участника дальних космических экспедиций. После суточного раздумья Ким ответил согласием, оговорив, что его помощником по руководству должен быть постоянный напарник Барма. Кандидатура Бармы не вызывала ни у кого ни малейших сомнений, но Барма неожиданно и наотрез отказался от участия в экспедиции, заявив, что собирается заканчивать свои работы в области биохимии. Между Кимом и Бармой состоялся долгий разговор, о чем они говорили, оставалось неизвестным, но после этого Ким тоже отказался участвовать в экспедиции. И тогда возглавить экспедицию предложили Лорке, который к этому времени вернулся на Землю в очередной отпуск.

– Слишком длинная цепочка случайностей и несчастий для простого совпадения, – хмуро закончил Соколов. – На это обстоятельство и обратил моё внимание совет экспертов.

– Если это не случайность, – задумчиво проговорил Лорка, – то это тщательно продуманная цепочка преступлений, завершившаяся убийством. А я не верю, что на Земле есть хоть один человек, способный на убийство. Мы слишком горды и самолюбивы для этого.

– А может быть, убийства и не хотели? Может быть, оно получилось нечаянно? Ведь гибель Тима – первая смерть в этой цепочке несчастий.

– Но для преступления должна быть побудительная причина. А я её не вижу! В чем она?

Соколов достал платок, вытер розовые щеки и блестящий выпуклый лоб.

– Вот этого я не знаю. – Он иронично сощурил свои маленькие глазки. – Хотя есть у меня одна сумасшедшая идейка.

На круглом румяном лице Соколова отобразилось сложное чувство, похожее сразу и на гордость, и на смущение.

– Мне удалось получить время для консультации с ГКЗ – главным компьютером Земли. Экспертам неохотно дают эту исполинскую машину. Ответ ГКЗ был тривиальным, но довольно любопытным: случайность цепочки несчастий с командирами экспедиций маловероятна, но не исключена, если же это не случайность, то вполне определённо действует не единичный человек, а некая тайная организация, противопоставляющая свои интересы интересам всего человечества.

– Тайная оппозиционная организация? – Зеленые кошачьи глаза Лорки смотрели насмешливо. – В наше время? Откуда бы ей взяться?. Пожалуйста, говорите любую правду.

Соколов засмеялся.

– Правду, всю правду и только правду, – вполголоса проговорил он.

– Что? – не понял Лорка.

– Была такая юридическая формула. А ведь неплохо? Никаких лазеек для двусмысленности! У наших предков неплохо варили мозги.

– Только не всегда в нужном направлении.

– Это верно. – Соколов вздохнул. – В наше время тайных организаций быть не может. Но это не вся правда. Таких организаций не существует среди взрослых людей.

– Понятно, – сказал Лорка, осмысливая услышанное. – Я знаю, дети любят играть в тайны и загадки. Но как понять оппозицию и преступления?

Соколов сидел очень довольный, хитро поглядывая на собеседника.

– Понимаю, понимаю. Дети – цветы жизни, дети – наша радость, дети – наше счастье, дети – наше будущее. Наше умиление естественно и понятно. Но, – Соколов многозначительно поднял палец, – розовые очки отцовства и материнства мешают нам видеть всю правду. Да, дети добрее, наивнее, милее нас, взрослых. Но в то же самое время они более злы, жестоки, нетерпимы и прямолинейны.

– Вы не увлекаетесь?

– Я слишком сдержан. Дети – более животные и менее люди, чем мы с вами. Они ещё не прошли сурового социального тренинга. Что поделаешь, человек родится животным, беспомощным примитивным зверьком, из которого мы с превеликим трудом выращиваем хомо сапиенса нашего времени.

Лорка смотрел теперь на эксперта с любопытством.

– Это, пожалуй, верно, хотя и утрировано. Однако, – в голосе Федора появились настойчивые нотки, – при чем здесь экспедиция на Кику?

– Я, собственно, имел в виду не маленьких детей, а подростков – полуюношей и почти девушек. Подростков в тот золотой и страшный период, когда они прощаются с детством и начинают особенно остро чувствовать оковы социальной морали. От детей они уже отошли, а к взрослым ещё не пришли. Своеобразная подростковая автономная республика со своими законами, тайнами, проблемами и специфической моралью. Тут и безграничное благородство, и озорство, и довольно мерзкие пакости. Не столько со зла, сколько от избытка энергии и в пику взрослым – нате, мол, мы тоже не лыком шиты!

Лорка смотрел на Соколова по-прежнему одобрительно, но в его зелёных глазах теперь появилась ироничность.

– И вот тайная подростковая организация задалась целью извести ведущих космонавтов-гиперсветовиков?

– Тут тонкости, Федор, тонкости. – Голубые глазки Соколова смотрели хитренько. – У подростков всегда бывают кумиры – взрослые, в которых они влюблены, на которых молятся, которым подражают. И если дружному коллективу подростков покажется, что с их кумиром поступают несправедливо, а тем более его обижают, они могут натворить черт знает каких глупостей.

– В том числе и такие, которые ГКЗ может оценить как оппозицию всему человечеству?

– Вот именно! – Соколов или не замечал, или не желал замечать иронию Лорки. – Мы не должны закрывать глаза ни на скрытое потенциальное могущество современной обиходной техники, ни на природный, ещё не замутнённый специальным образованием подростковый интеллект. Не забывайте, в этой среде незримо растворены будущие гении. – Соколов вздохнул – весело и недоуменно. – Знали бы вы, Федор, с какими только чудесами этой подростковой среды мне приходилось встречаться! Подводный манипулятор тайно и успешно переделывается в вездеход, в котором предусмотрено все, кроме надёжности. Разумеется, в ходе испытаний эта самодеятельная машина выходит из строя. А один юнец с прямо-таки чудовищными гипнотическими способностями после удачных экспериментов по отсроченным внушениям в своей среде расширил поле деятельности и принялся за воспитателей и педагогов. Без всякой корысти! Просто для проверки своих возможностей и для тренировки. Но вы бы послушали, сколько трагикомических происшествий случилось в школе, пока удалось узнать, в чем дело!

– Я понимаю, – серьёзно и мягко вклинился в монолог эксперта Лорка, – ваша «идейка» насчёт подростковой автономии интересна. Но как все это связано с экспедицией на Кику?

Секунду Соколов смотрел на Лорку, потом достал из кармана большой платок, вытер слегка увлажнившееся лицо и уже спокойно сказал:

– Очень просто. Есть такая школа-пансионат для детей космонавтов-гиперсветовиков.

– Знаю.

– Ещё бы не знать! Все вы там бываете на официальных и неофициальных встречах, ведёте кружки, факультативы, специальные занятия. Общение с этими ребятами у вас совершенно свободное. Частыми гостями были в этой школе и все пострадавшие кандидаты кикианской экспедиции. Я проверял. А у них, видите, какое совпадение, детей в этой школе нет: у некоторых дети выросли и закончили школу, у других вообще нет детей, у третьих дети живут с дедушками и бабушками. В общем, своих детей у кандидатов там не было, а с массой других они обращались свободно и в самой непринуждённой обстановке. Улавливаете ситуацию?

Лорка улавливал.

– Есть у подростков этой школы и свой кумир, он шефствует у них над спортом. Умница, красавец, талантлив и честолюбив – некий Виктор Хельг. Может, знаете?

– Знаю, – рассеянно подтвердил Лорка, – знакомы по спорту. Самобытный, одарённый парень.

Соколов на секунду оживился.

– Знаете? Очень хорошо. Так вот, этот кумир в глазах школьников относится к несправедливо обиженным и оскорблённым. Я проверял – мальчишки, да и девушки, просто озлоблены, даже написали петицию в совет космонавтики. Хельга, оказывается, уже трижды выдвигали кандидатом в командиры корабля, и трижды он не набирал нужных трех четвертей голосов. Совет приходил к выводу, что он ещё не дозрел до командира – слишком дерзок и самоуверен.

– Похоже, – проговорил Лорка.

– Хельга выдвигали и в кикианскую экспедицию. И опять завалили! Я и подумал, – в голубых глазах Соколова замерцали азартные хитроватые искорки, – а что, если подростки этой школы-пансионата пронюхали о несостоявшемся назначении? Представляете их реакцию?

– Как они могли пронюхать? – устало спросил Лорка. – Даже я, нынешний кандидат в командиры, ничего толком не знаю.

– А если Виктор Хельг сам сказал об этом?

– Ну! – возмутился Федор.

– Вот вам и «ну», – сердито отозвался Соколов. – Конечно, такое случается редко, чтобы взрослый сознательно эксплуатировал детей, но случается. Последний раз, если не ошибаюсь, такое зафиксировано лет семьдесят назад.

– И вы полагаете, что ученики школы-интерната решили помочь своему кумиру? Так сказать, расчистить ему дорогу?

– А почему бы и нет? С их точки зрения, это благородная борьба за справедливость.

– И ради этого они пошли на убийство человека? На убийство Тима Корсакова?

Соколов несколько смутился и досадливо поморщился.

– Зачем утрировать? Они хотели просто вывести его из строя, как вывели из строя других кандидатов. Убийство – несчастный случай, не более.

– А они знают о гибели Тима?

– Нет, – в голосе Соколова появились заговорщицкие нотки, – но я установил, они уже не раз пытались выяснить, где Корсаков. Разными способами: через родителей, знакомых и воспитателей.

– Да, – тяжело проговорил Лорка.

Неужели судьба так несправедлива, так жестоко несправедлива к Тиму? Смерть, глупая случайная смерть. Соколов осторожно прикоснулся к руке Лорки.

– Я понимаю, вам тяжело. Но наш долг, нелёгкий долг экспертов, – беспристрастно разобраться в том, что случилось.

Лорка молчал. Истолковав это молчание как согласие, Соколов уже живее продолжал:

– Вы говорите, что знакомы с Хельгом по спорту. Какому?

– Шпага, – коротко бросил Лорка.

– Вам непременно и в самое ближайшее время нужно встретиться с Хельгом на дорожке. – В голосе Соколова теперь звучали наставительные нотки, а голубые глазки смотрели доверительно. – Посмотрите, каков Хельг сейчас в деле. Знаете, человек может говорить разные вещи: правду, неправду, полуправду, он может и ничего не говорить – молчать, и все. В поступках человек более открыт, особенно если у него не совсем чистая совесть. А после боя вы с ним поговорите по душам. Нервная и физическая разрядка, знаете ли, располагает к откровенности.

Лорка не мог сдержать иронической усмешки. Соколов мгновенно уловил её и погрустнел.

– Понимаю, вас коробят мои деловые наставления. – Эксперт вздохнул, хмуря свои белесые брови. – Но что поделаешь? Такова уж наша экспертная доля.

Он помолчал и снова перешёл на деловой тон:

– И одно условие напоследок. О нашем разговоре, особенно о подозрениях относительно Хельга, никто знать не должен. О гибели Тимура Корсакова тоже пока умолчите.

– Но ведь меня будут о нем спрашивать. – Лорка взглянул на Соколова с удивлением.

– Ну и что? Мало ли о чем спрашивают любопытные люди. Отмолчитесь, придумайте что-нибудь.

Удивление Лорки сменилось лёгким любопытством.

– Значит, я должен врать?

Соколов спокойно встретил его пристальный, тяжёлый взгляд и твёрдо сказал:

– Иногда ложь – благо.

– Хорошо, – после раздумья согласился Лорка, – но одному человеку я, разумеется, расскажу обо всем – своей жене.

Соколов нахмурился.

– Институт юридических жён, – в его голосе звучали назидательные нотки и некоторое раздражение, – отменён комитетом общественных отношений полвека тому назад. Вашей женой Альтайра станет тогда, когда подарит вам дочь или сына. А пока она для вас любимая, подруга, возлюбленная, но не жена.

– Альта – моя жена, – спокойно повторил Лорка, и его зеленые глаза прищурились холодно и насмешливо. А членов этого комитета общественных отношений я бы оставил без сладкого за обедом за торопливость… Если бы они ходили в космос, а не просиживали штаны в кабинетах с видом на море, они смотрели бы на звание жены иначе. И не торопились бы его отменять.

Соколов хмыкнул, с интересом разглядывая нового, сердитого Лорку, и с некоторой снисходительностью пояснил:

– Традиции всегда умирают долго и мучительно.

– Скажите, Александр Сергеевич, – вдруг серьёзно и доброжелательно спросил Лорка, – как вы стали профессиональным экспертом?

– Должен ведь кто-то быть им!

– А семья у вас есть?

Соколов добродушно улыбнулся, его маленькие глазки совсем спрятались в полных щеках.

– А как же без семьи? Жена и трое детей – два сына и одна дочь.

– И вы храните свои дела от жены в тайне?

– От жены? – Соколов потёр себе щеку, засмеялся и с некоторым смущением сказал: – Разве от неё скроешь? Все равно догадается, а о чем не догадается – выспросит.

– Так почему же я должен что-то там скрывать от Альты?

– То есть как это почему? – Голубые глаза Соколова смотрели на Лорку простодушно. – У вас же нет детей, значит, нет ни настоящей семьи, ни настоящей жены. Незаконная она у вас, если пользоваться старой терминологией.

Лорка от души рассмеялся, а потом негромко и очень серьёзно сказал:

– Так вот, Александр Сергеевич, сразу предупреждаю вас. Конечно, не обязательно входить в детали, но кое-что мне непременно придётся рассказать. И не только жене Альте, но и некоторым друзьям. Это потребуется в интересах самого расследования. Вы уж даруйте мне право самостоятельно решать эту проблему.

Соколов ненадолго задумался, поглядывая на Лорку из-под редких белесых бровей, и без особого энтузиазма согласился:

– Ну хорошо. Будь по-вашему. И вот ещё что. – Он опять задумался, формулируя мысль. – Мне бы хотелось подробнее познакомиться с Кикой – планетой, которую вы намереваетесь посетить. Получить сведения, так сказать, из самых первых рук. Официальная информация – это, знаете ли, одно, а личное мнение человека, который собирается туда лететь, – нечто совсем другое.

– Я понимаю, – согласился Лорка. – Кику, а точнее Кикимору, открыл и обследовал Пётр Лагута.

– Кикимору? – переспросил Соколов.

– Именно. Так нарёк её Пётр Лагута. Кика – просто сокращение.

– Он что же, японец по происхождению?

– Нет, не японец. И слово это не японское.

– Ки-ки-мо-ра, – недоуменно по слогам повторил Соколов, – по-моему, типично японское слово.

– Это слово русское, сказочное. Хорошие гиперсветовики с большим стажем всегда увлекаются чем-нибудь лёгким, с художественно-гуманитарным уклоном: времени свободного достаточно, а обстановка стрессовая, там не до математического анализа и не до углублённых философских размышлений. Вот и у Лагуты было своё хобби – русские былины и сказки. А на той планете и в самом деле сказочно красиво, жутковато и с загадками. Вот Лагута и стал раздавать направо и налево фольклорные имена и названия.

Соколов слушал, глядя мимо Лорки в серое окно, вроде бы рассеянно, а на самом деле как губка впитывал все услышанное.

– Знатный он развёл там зверинец, – с доброй и грустной улыбкой рассказывал Лорка. – В лесах – шишиги, сирины; в степях – бой-туры и нетопыри.

– А Кикимора?

– Сказочная обитательница леса, гибрид сучкастого дерева и женщины-озорницы. Что-то вроде огромного богомола с головой лемура.

– И такие есть?

– Чего там только нет? Есть поющее дерево, Лагута назвал его лукомором, а есть плачущий кустарник, имя ему дадено – ракита. – Лорка вздохнул. – Помните? «В чистом поле, под ракитой богатырь лежит убитый». Лагута будто чувствовал свою судьбу, под ракитой его и нашли.

– А как он погиб?

– Глупо погиб, поторопился себя реабилитировать. По результатам обследования Лагуты высший совет дал добро на организацию первого кикианского поселения. Полтора года оно благоденствовало и процветало. А через полтора года погиб первый поселянин, когда лесом возвращался на базу с дальней точки. Обследование показало – паралич сердца. Через неделю погиб второй, потом третий. Никаких телесных повреждений, паралич сердца и выражение ужаса на лице.

Соколов поёжился, хмыкнул.

– И что же?

– Поселение ликвидировали. Лагута – человек честный и принципиальный. Он чувствовал себя виновным в гибели трех человек и попросил разрешения на повторное обследование планеты. Кто бы посмел ему отказать? Сразу же после прибытия на Кику он в одиночку отправился в тот лес, где погибали люди.

– Почему в одиночку?

– Несчастья происходили только с одиночками. Лагута решил разом покончить с тайной Кики. И был найден мёртвым под ракитой. Тоже паралич сердца, только на лице не ужас, а улыбка.

В маленьких глазках Соколова заискрился интерес.

– Видимо, он разгадал тайну!

Лорка мрачно улыбнулся.

– Разгадал.

Соколов оглядел Лорку, оглядел неторопливо, с ног до головы.

– А теперь вы туда? – спросил он с любопытством.

– Теперь мы.

– Н-да, – Соколов проговорил это весьма многозначительно, вытирая платком лоб и щеки, – хочется вам позавидовать, да, может быть, лучше посочувствовать?

– Что ж, спасибо и за то и за другое, Александр Сергеевич.

Глава 3

Заканчивая свой утренний туалет, Лорка надел светлую тёплую куртку из мягкой кожистой ткани, похожей на замшу. Легко и непринуждённо, как первоклассный танцор, он прошагал в прихожую и возле вешалки-гардероба прочитал рекомендации по верхней одежде, которые выдавались автоматикой в соответствии с погодой. Коррективов он вводить не стал. Механическая рука подала ему из открывшейся в стене ниши сначала плащ, а затем и шляпу, по широким полям которой надлежало стекать возможному дождю. Засветив зеркало, Лорка, скептически щуря свои зеленые кошачьи глаза, вгляделся в своё отражение. Повёл могучими плечами и усмехнулся.

– Может быть, ты просто трусишь, командир? – спросил он вполголоса у зеркала. – Признавайся, тут нет никого постороннего.

Он протянул руку, чтобы ущипнуть своего зеркального двойника за нос, но тот, конечно, тоже протянул свою руку. Лорка прищёлкнул пальцами и засмеялся.

Шляпа ему определённо не нравилась. Он надевал её и так и эдак, и по-всякому было плохо. В конце концов он снял её, нахлобучил на механическую руку, которая не замедлила переправить её в нишу, и, обернувшись, спросил, повысив голос:

– Альта, ты скоро?

– Скоро, – ответил чистый грудной голос.

– Я подожду тебя на воздухе.

– Хорошо.

Щёлкнув запором, Лорка вышел из дома и остановился на площадке широкого полукруглого крыльца.

Мир спал. Неподвижный влажный воздух казался густым, как кисель: сделай шаг – и увязнешь, запутаешься в зыбкой полупрозрачной трясине. Но это лишь казалось; несмотря на свою влажность, воздух был лёгким и тёплым, как дыхание.

Сбежав по ступеням крыльца, Лорка миновал голый кустарник, вышел на шероховатую пружинистую дорожку, очень ловко имитированную под песчаную аллейку. И остановился, поджидая жену.

Деревья тоже спали, плавая в тумане, похожем на молоко, разбавленное водой. Поблизости это были ещё настоящие деревья со стволами и ветвями, можно даже было угадать осеннюю пестроту тяжёлых листьев. А дальше деревья быстро теряли реальные очертания, превращаясь в ажурные абстрактные орнаменты. Спали и птицы. И только звонкая, чистая, как детский голос, капель оживляла этот влажный мир, погруженный в светлую дрёму.

– Лорка! – послышался голос Альты – две глубокие ноты, первая повыше, а вторая пониже.

Лорка огляделся, ему почудилось, что голос её прозвучал над самым его ухом, и тихонько откликнулся:

– Ау!

Он отчётливо слышал звуки шагов Альты, хотя её совсем не было видно за туманом и кустарником. Можно было угадать, как она сбежала по ступеням, сделала несколько замедленных шагов по земле, а потом деловито зашагала по дорожке. Этот чудной воздух-студень, воздух-дыхание был удивительно звукопроницаем. Теперь Федору стала ясна загадка чеканного звона капели, хотя всего-то с ветки кустарника срывались и падали в лужицу серые бусинки воды. Лужица недовольно морщилась, а сухой лист-кораблик приветливо кланялся на игрушечных волнах.

Альта пришла лёгкая, оживлённая, весёлая. На тонком тёмном лице, будто вырезанном из морёного дуба, – неожиданно светлые глаза. Лорка знал, что они голубые, почти синие, но под стать этому туманному утру казались сейчас серыми. Капюшон плаща откинут, тяжёлые волны волос припущены седой пылью влаги.

– Ты здесь?

– Нет, – засмеялся Федор. – Но иногда я здесь бываю.

Засмеялась и Альта. Голоса звучали как колокола, словно Лорка и Альта находились не под открытым небом, а под гулкими сводами. Альта даже подняла голову и посмотрела вверх, рот её чуть приоткрылся, за вишнёвыми губами проглянула сахарная полоска зубов. И Лорка посмотрел наверх, а там ничего, серое рыхлое небо, и не поймёшь, высоко оно или низко. Прислонясь к Федору плечом, Альта тихонько сказала:

– Как в храме!

– В соборе Святого Петра, – серьёзно подтвердил Лорка. – Сейчас из тумана выйдет белобородый епископ в золочёной тиаре. И тайным словом навеки свяжет наши души.

Альта посмотрела в туман, поёжилась от влажного воздуха и подняла на Федора серьёзные светлые глаза.

– Зачем нам с тобой епископы, Лорка? Мы и так связаны навеки. Правда?

– Наверно, правда.

Её глаза сразу потемнели.

– Почему «наверно»?

– Значит, просто правда.

Она на улыбку не ответила, показала, что сердится на неуместную реплику, прошла по дорожке вперёд и лишь потом обернулась через плечо.

– Пойдём.

Лорка нарочно не сразу догнал её, ему нравилось смотреть, как она идёт. Альта двигалась неслышно, почти невесомо, точно плыла в тумане.

Черно-серый куст, большим глупым веником выплывавший из тумана, вдруг шарахнулся, из него кто-то выскочил и удрал. Альта замерла, вытянувшись стрункой, подоспевший Федор легонько обнял её за плечи.

– Птица. А может быть, заяц, – успокоил он.

Альта огляделась вокруг, зябко повела плечами:

– Как-то не так сегодня. Тревожно. Правда, Лорка?

Федор огляделся и грустно подтвердил:

– Правда.

– Это потому, что Тим погиб, – тихо сказала Альта.

Лорка помрачнел и ничего не ответил. Некоторое время они шли молча. Альта время от времени взглядывала на Федора, но он не замечал, или делал вид, что не замечает, её взглядов.

– Каково сейчас Валентине, – вдруг вырвалось у Альты.

Лорка удивлённо взглянул на неё и нахмурился.

– Она ничего ещё не знает.

Альта остановилась на полушаге.

– Как?

– Да так, – недовольно проговорил Лорка, – меня просили пока ничего не говорить ей.

Тёмный румянец выступил на щеках Альты.

– Почему? – сурово спросила она.

– Не знаю. Просто попросили, – с тенью раздражения ответил Лорка.

– Каждый имеет право на свою радость и на своё горе, – сказала Альта, и голос её дрогнул, – и никто не имеет права на ложь и обман.

– Мы не лжём, Альта, – примирительно сказал Лорка, – мы молчим.

– Молчание хуже, трусливее лжи.

Лорка отвёл взгляд.

– Ты права. Я обещал молчать.

– Иногда обещание можно нарушить. – Альта снова пошла вперёд и сказала тихо и убеждённо: – Бедная Валентина! Она и ко знает ничего. Это вдвойне жестоко.

Лорка одобрительно взглянул на неё. Есть вещи, подумалось ему, которые до конца способна понять только женщина. Ведь и правда, беспечность незнания – разве она не оборачивается потом изощрённой жестокостью?

– Ты права, Альта, – вслух повторил он, – я сегодня же расскажу ей обо всем.

Она молча взяла его за руку. Дорожка вилась между кустами, почтительно обходила большие деревья, прыгала через канавы. Возле одного деревца Альта остановилась и прислушалась, склонив голову набок.

– Слышишь? – вполголоса спросила она Лорку.

Федор прислушался и кивнул головой. Дремлющая роща сонно шептала тысячами дробных шелестящих голосов. Это капли и капельки воды падали с ветвей на влажную землю, на ковёр увядших разноцветных листьев. Лорка покосился на грустное отрешённое лицо Альты, вздохнул, а потом чуть улыбнулся, положил свою большую ладонь на тонкий ствол, поднял лицо вверх и крепко встряхнул деревце. Оно дрогнуло и обрушило на них заряд крупного свежего дождя. Альта гибко метнулась в сторону, а Федор так и остался стоять, потряхивая мокрой головой, только глаза зажмурил.

– Сумасшедший! – преувеличенно сердито ворчала Альта, вытирая лицо платком.

По-настоящему сердиться она не могла, знала, что как раз что-нибудь вроде такого душа и нужно было, чтобы сбросить напряжение и прийти в себя.

– Тим не любил грустить, – сказал Лорка, подходя к ней. – Даже когда речь шла о погибших друзьях.

Тим любил жизнь, свою работу, шутки и розыгрыши. Дети, даже незнакомые, сразу чувствовали эту особенность его характера. Они липли, льнули к нему, охотно принимали его, такого большого и сильного, в свои детские игры, не давая ему послаблений и не прося уступок. А Тим с удивительным тактом соразмерял свою силу и ловкость с их грациозными, милыми, но такими несобранными движениями.

Роща оборвалась разом, выставив вперёд надёжную стражу – старые раскидистые деревья. Склон холма, покрытый желтеющей травой, круто падал вниз и растворялся в плотной массе тумана. Казалось, обрыв уходил в серую бездну, в клубящееся, безликое, бесцветное ничто.

– Преисподняя, – шёпотом сказал Лорка. – Это неправда, что преисподняя – чёрное с красным. Она серая.

Лицо Альты было сосредоточенным, она прислушивалась к тому, что происходило внизу, в серой бездне. Прислушивался и Лорка. Внизу кто-то жил. Он был длинный – во весь овраг. Он вздыхал, ворочался и бормотал недовольно и непонятно.

– Змей Горыныч, – заговорщицки шепнул Лорка. – Они всегда водятся в таких местах.

– Это ручей, – улыбнулась Альта. Она огляделась, зябко повела плечами. – Как-то не так сегодня, Лорка. Как будто мы не на Земле, а в другом мире.

– Нет, мы дома. – Лорка глубоко, полной грудью вдохнул влажный воздух. – Все тут родное: запахи, звуки и трава.

Он тронул носком туфли увядающий стебель.

– Видишь? Не пищат и не царапаются. А на Весталке сошёл я с трапа на землю, на густую пружинящую траву, сделал по ней несколько шагов, и почудилось мне, что кто-то стонет, вздыхает. Прислушался, посмотрел – а это трава неуклюже, неловко отпихивает мои ноги стеблями и стонет.

Лорка замолчал, глядя вдаль мимо Альты, мимо серых в тумане деревьев, мимо всего-всего земного. Смотря на него снизу вверх, Альта вдруг попросила:

– Лорка, возьми меня с собой на Кику.

Лорка не сразу оторвался от своих мыслей и перевёл взгляд на жену.

– Правда, Лорка, возьми. Я больше не хочу оставаться одна. Я твоя жена, а жены имеют не только обязанности, но и права.

Лорка легонько, снизу вверх погладил ей затылок, пропуская тяжёлые волнистые пряди волос между пальцами.

– Мне вчера напомнили, что комитет общественных отношений отменил институт юридических жён ещё полвека назад.

– Ты всегда говорил, что комитет поторопился. Что он дал нам взамен брачных уз?

– Свободу, Альта, – тихо ответил Лорка, – никакими узами, никакими цепями не омрачённую свободу отношений двух людей, любящих друг друга.

– Свобода имеет свои оборотные стороны, – голубые глаза Альты смотрели на Лорку точно из глубины ночи, – ещё не все научились ею распоряжаться. Некоторым нужны цепи, с ними проще.

– Цепи всегда цепи, – голос Лорки звучал мягко, – любой вид рабства порочен в своей основе. Даже рабство любви.

– Что бы там ни говорил комитет, я твоя жена, и ты это знаешь, – упрямо повторила Альта, – Я люблю тебя, но я человек, всего-навсего человек. Возьми меня с собой, а то я наделаю глупостей.

Глаза Лорки разом похолодели. Теперь они смотрели отчуждённо и даже не на Альту, а сквозь неё. Альта поспешно прикрыла рот Лорки своей тёмной сильной ладошкой.

– Молчи! – Она перевела дыхание. – Молчи, Лорка. Это я со зла.

Она улыбнулась ему сначала робко, а потом, видя, как тает холод в его глазах, уже и озорно.

– Я со зла, – повторила Альта. – Ты мужчина, муж и не должен сердиться.

Лорка наконец улыбнулся.

– Я не сержусь. А насчёт Кики подумаем.

– Не шути, Лорка, – попросила Альта.

– Я не шучу. Ты думаешь, я не скучаю по тебе в космосе? Думаешь, мне не надоело расставаться с тобой на многие месяцы?

Альта все смотрела и смотрела на Федора, глаза её наполнялись слезами.

– Лорка!

Она порывисто прижалась к его груди и притихла. Лорка мягко обнял её за плечи и с оттенком лукавства сказал на ухо:

– А потом я к тебе присмотрелся. Честное слово, у тебя неплохие задатки космонавта-разведчика.

– Ты правда не шутишь?

Отстранившись, Альта смотрела на него все ещё недоверчивыми, но уже счастливыми глазами.

– Нет. Хотя хорошо понимаю, что вдвоём в космосе нам будет не легче, а может, и тяжелее.

– Почему?

– Потому что, когда придётся трудно, мы будем болеть душой не только за дело, но и друг за друга.

Брови Альты сдвинулись.

– Почему, – вздохнула она, – ну почему жизнь так плохо устроена?

– Чтобы жилось веселее. – Лорка засмеялся и взлохматил ей волосы. – Почему, отчего. А если просто так? Сейчас вот я хочу разобраться, кто это ворочается и вздыхает в овраге – ручей или Змей Горыныч?

Он отступил назад, разбежался, сделал мощный прыжок и исчез в серой бездне.

– Лорка! – импульсивно вскрикнула Альта.

Снизу послышался звук падения тяжёлого тела, зашуршали ветви. Вся обратившись в слух и ожидание, Альта смотрела вниз. Прошло несколько мгновений, и она заметила, как в клубящемся тумане поднимается, всплывает что-то тёмное. С захолонувшим от ужаса сердцем Альта смотрела, как обозначаются, прописываются два широких крыла, ушастая голова. Ещё миг, и на Альту сурово взглянули огромные мудрые глаза.

– Угу! – дружелюбно сказал филин и бесшумно, неторопливо поплыл в глубину рощи.

Очнувшись от столбняка, скользя и спотыкаясь, Альта побежала вниз. Туман тут был плотнее, гуще, казалось, его можно было черпать горстями. Мир растворился в этом густом невесомом молоке; даже земли почти не было видно.

– Федор!

Альта чуть не упала, ободрала руку о какую-то колючку и пошла медленнее, благо склон оврага кончился.

– Федор! – отчаянно крикнула она.

– Что? – послышался сзади спокойный голос.

Альта ахнула, испуганно обернулась и совсем рядом увидела зеленые глаза Лорки и растрёпанные рыжие волосы, украшенные увядшими листьями.

– Лорка, – вздохнула она с облегчением, уткнулась лицом в его грудь и притихла, успокаиваясь. Лорка, обняв жену за плечи, осторожно гладил её волосы. Но лицо его не выражало ни нежности, ни озорства, оно было суровым и тревожным. Увидев его таким, Альта не на шутку бы перепугалась.

Поглаживая пышные влажные волосы жены, Лорка напряжённо размышлял. Почему он так глупо, неосторожно, рискуя сломать себе шею, прыгнул в овраг? Наверное, потому, что часто проделывал такие фокусы мальчишкой и до сих пор любил поозоровать, оставаясь наедине с близкими людьми. И ещё потому, что этот овраг он знал как свои пять пальцев – мягкие песчаные склоны и плакучие ивы с пружинящими ветвями, о которые невозможно ушибиться. Но ведь туман, ни зги не видно!


Врезавшись в упругую крону ивы, Лорка инстинктивно ухватился руками за гибкий ствол. Он сработал как великолепный амортизатор, сначала опустил Лорку почти до земли, потом подбросил в воздух и не (фазу успокоился. Раскачиваясь, Лорка огляделся, выбирая место посвободнее, чтобы спрыгнуть. Посмотрел под ноги и вдруг похолодел. Прямо под собой он увидел полутораметровый сломанный ствол молодой ивы, грозно, как рогатина, направленный расщеплённым остриём вверх. Если бы он не ухватился за ствол, то скорее всего накололся бы на эту рогатину. Мгновенный испуг Федора и был вызван тем, что он зримо, ощутимо представил себе, как острый кол с хрустом вонзается в его тело, кроша кости и разрывая внутренние органы. Маловероятно, что Лорка после этого бы погиб. Альта рядом, а современная медицина во всем, что не касается чудовищно сложного и тонкого мозга, практически всесильна. Но добрый месяц жёсткого постельного режима был бы гарантирован: сначала реанимация с биомеханической заменой жизненно важных органов, а потом долгая и мучительная регенерация.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю