Текст книги "Бродяги Хроноленда"
Автор книги: Юрий Дихтяр
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Он подошёл, постучал в дверь. Лита выглянула и толстяк, увидев девушку за рулём, заулыбался. Всё его недовольство испарилось и сальная ухмылка расплылась на физиономии.
– Инспектор Петренко! – отсалютовал он. – Нарушаем?
Лита молча улыбалась ему.
– Мадам, выходим из машины, показываем права, маршрутный лист, накладные на товар. Давайте, живенько.
– Мы просто едем, – сказала Лита.
– Все здесь просто ездят. То, что вы женщина, не даёт вам права ехать с такой скоростью. Шевелитесь, у меня смена заканчивается, а я ещё на бутылку не заработал. Сразу деньги захватите, чтоб не возвращаться. – ГАИшник снял фуражку, вытер пот со лба. – Жара-то какая, у вас колы не будет?
– Будет, – выглянула из-за спины Литы Рииль, – сейчас.
Из окна показался ствол ружья и грохнул выстрел. Лицо толстяка сразу превратилось в фарш. Он ещё держался пару секунд на ногах, потом рухнул на спину, уставившись отсутствующими глазами на одинокое чахлое облачко.
– Дробь, крупная, – удивилась Рииль, – на оленя, не меньше. Поехали?
Мимо проскочил синий кабриолет, за рулём которого сидел мажор в гавайке и солнцезащитных очках. Увидев убитого ГАИшника, он резко затормозил, дал задний ход и остановился напротив окна грузовика.
– Круто, тёлки! – закричал он, выставив большой палец. – Супер, давно мечтал ГАИшика замочить. Всю жизнь мечтал! Даже можно не ГАИшника, кого-нибудь. Начальника ЖЭКа, военкома, налоговика, не важно… А вы сделали это!!! – кричал он, подпрыгивая от восторга на сидении и хлопая ладонями по баранке. – Тёлки! Жму руку! Уважуха и респект! Куда едете? Нам не по пути?
– Не по пути! – сказала Рииль.
Выстрел практически выбросил парня из машины. Грудь его словно взорвалась, выплюнув кровавый фейерверк. Дверца открылась, и он вывалился на обочину, выставив на показ белоснежные кроссовки на дрожащих в агонии ногах.
– Лита, мне здесь определённо нравится! – воскликнула Рииль. – А то развели тут патриархат. Тёлками нас называют. Права требуют. Им даже не снится, какие у меня есть права!
Никола совсем не пьянел. Он доставал из всяких шкафчиков бутыли с мутной жидкостью, разливал по стаканам и говорил тосты. Фриц вырубился после второй порции, Максим и Борис стойко держались, несмотря на усталость. Белк тоже не спал, но явно скучал от беседы, время от времени вставляя фразочки о разуме.
– У меня специальный рецепт напитка. От него не пьянеют, – Никола бросил взгляд на Фрица, спавшего, положив голову на стол, – за редкими исключениями, естественно. Можно выпить ведро, и всегда останешься в одной самой правильной кондиции, когда хочется поговорить, слегка тянет на приключения и женщины выглядят восхитительно даже без макияжа. Секрет не скажу, так как ещё не запатентовал.
– Не экономно, – посетовал Борис, – это же сколько бутылок можно выпить за день! Разориться можно.
– А, бросьте. Видели, сколько пшеницы кругом. Не жалко. А гости ко мне редко заходят, и то, всё больше по делам – украсть у меня очередное изобретение.
– А вы изобретатель?
– Рационализатор. Может, слышали обо мне – Никола Тесла.
Борис выронил из рук вилку с наколотой котлетой, а Максим поперхнулся.
– То есть? Тот самый?
– Не пойму, о чём вы. Тот или не тот, я не знаю.
– Трансформатор – ваших рук дело? Мачтовая антенна? – оживился Боря.
– А, это? Так это мелочи. Так, дела давно забытых лет.
– Так вы же… – начал было Борис, но Максим пнул его под столом.
– Что я? Вы обо мне слышали? Как интересно.
– Но как… – не унимался Боря. – Вы вообще-то мой кумир. Всегда равнялся на вас. Тоже люблю покумекать, тоже изобретаю. Так, по мелочи всё, конечно. А нам говорили, что вы… умерли.
– Ха, – засмеялся Никола, – и кто же перед вами, как думаете? Хотя… и давно я умер?
– Давно, лет пятьдесят назад.
Никола налил ещё, поднял стакан:
– Помянем. Не цокаемся.
Он выпил и заходил взад-вперёд по комнате.
– Говорите, умер. А ведь действительно, как это я не додумался, конечно, так и есть, всё сходится. – Бормотал он, вымеряя шагами размеры комнаты. – Точно умер?
– Я не уверен, но во всех книгах, энциклопедиях написано.
– Так я что, не только умер, но ещё и известным стал?
– Похоже на то. Ваш портрет на деньгах сербских.
– Шутите? – Тесла метался, не зная, куда себя деть. – Я понял всё! Мозаика сложилась! Вы не местные? Откуда вы? Почему вы знаете обо мне, а другие понятия не имеют?
– Мы из годназада – Борис собрался с духом и выпалил: – Я изобрёл машину времени. Своими руками, свое головой. И мы прилетели сюда из прошлого. А теперь вернуться не можем – машину угнали.
– Не верю своим ушам! И она действительно работала?
– Как видите.
– Запатентовали?
– Да нет, не успел ещё.
– Зря. Я учёный-неудачник. Изобретаю, а у меня всё воруют. Я изобрёл электричество.
– Разве?
– И вы мне не верите. Электричество – моих рук дело. Лампочку тоже я придумал, и Ильича лампочку и Чижевского, радио, дистанционный пульт к телевизору, да и сам телевизор тоже. Изобрёл унитаз, макароны по-флотски, мыльные пузыри, памперсы, степлер, перочинный нож, шариковую ручку, рамку для фотографий, да и сам фотоаппарат тоже. Я даже «Анну Каренину» написал, а этот граф, будь он проклят, говорит: «Давай я у тебя блох половлю в рукописи, подредактирую». Ну, я и дал почитать. Через неделю уже в школьной программе была. Автор – Лев Толстой. Вот так всё у меня и похитили. Одни спёрли идею подстаканника, другие – рецепт коктейля. Третьи партитуру «Аиды». Слава, деньги, идеи – всё разворовали, растащили всякие гости. Приходят, типа самогон купить на свадьбу дочери, а потом рояли пропадают. Крестики-нолики, таблица Менделеева, кубик Рубика, кубизм, зубочистки, клизма, двигатель внутреннего сгорания, пирамидон и виагра – всё, всё придумал я. У меня производительность – десять изобретений в день. Вот пока я с вами разговаривал, я придумал карандаш, пишущий лазерными лучами. Поверьте, завтра же его кто-то запатентует. Это карма. Знаете, откуда здесь инопланетяне?
– Вы их тоже изобрели?
– Нет, я изобрёл гиперскоростной межгалактический портал. И представьте, они уже его используют и поганят мои пшеничные поля. Не пойму, как эти зелёные негодяи умыкнули мою идею.
Никола подозрительно посмотрел на гостей.
– Тоже небось, чертёжик какой утянули?
– Что вы, что вы… – замахали руками друзья. – Мы же не приходили, вы сам позвали.
– И то верно. Расслабьтесь, мне не жалко, пусть пользуются люди. А вот машина времени – это жесть! Я придумал телепорты, – Тесла показал на телефонную будку в углу. – В пространстве работает, а вот во времени – никак. Расскажете секрет? Я слышал, что в Нью-Сити выставлялась на выставке. Но, вроде бы, не завелась она.
– Ну, вы тут общайтесь, а я спать хочу, – сказал Максим и пристроился на тахте возле окна. Белк прыгнул ему на колени, свернувшись калачиком.
– Всё говорят, говорят, – ворчало животное, – зачем? Только воздух гоняют. Ведь, пока ты говоришь, ты не думаешь. Вы же всё время болтаете, вы так никогда не станете разумными.
– Достал, – рявкнул Максим, – закрой варежку и думай себе молча, а то скину на пол.
– Конечно, гуманными могут быть только разумные существа, а не такие одноклеточные, как вы. Молчу, молчу. Спокойной ночи.
– А у вас нет нормальной водки, а то от этой уже булькает всё внутри, а хмеля маловато. Я Хусейн, человек-бассейн, – похлопал себя по животу Боря.
– Сейчас поищем. Где-то же прятал, ага, вот! – Никола достал из большого пыльного сундука бутыль с сизым напитком. – Первачок.
– То, что надо! Я вот не пойму, – спросил Борис, хрустя солёным огурцом. – Вот вы умерли пятьдесят лет назад, а всё равно живой. Загадка временно-пространственного континиума. И вообще, что здесь происходит. Всего год прошёл, а мир на себя не похож. Профессора – динозавры, говорящие белки, фашисты, амазонки, инопланетяне. Что за чертовщина?
– Всё очень просто, друг мой! – Никола встал и направился к шкафу, долго рылся, и вернулся с карандашом и листом бумаги. Вы мне дали недостающее звено, сказав, что я умер. Я всё понял. Наверное, понял. Вот смотрите.
Никола нарисовал что-то похожее на засохшее дерево.
– Что это? – Спросил Борис.
– Это схема, чтобы вам понятно было. Представьте что каждый час. Допустим, час. Я не знаю точного интервала времени, пусть будет час, мир раздваивается, или даже расстраивается. Не важно. Он делится, как амёба, на два одинаковых мира, которые живут дальше своей жизнью. Вроде бы эти два мира должны потом быть похожими, как близнецы, но малейшее различие в развитии в последствии вырастает в то, что через год между ними маловато общего. В одном – сытые будни, в другом – война, в одном процветание, в другом разруха. Один избалован погодой, а в другом сплошные катаклизмы. И всё из-за того, что кто-то сделал выбор, отличный от своего двойника в параллельном мире. Плюнул не туда, не там перешёл дорогу, сказал кому-то грубое слово, влюбился. Умножаем эти мелочи на количество жителей планеты и на количество объективных факторов, которых бесконечно много. Вот и получается, что параллельный мир через год совсем не узнать. Но это ещё не всё. Количество миров растёт в геометрической прогрессии. Их миллиарды, триллионы, несчётное количество. И все такие разные и в то же время похожие. Где-то так.
– Да, – Борис почесал подбородок. – И где они все помещаются, на одной планете?
– Ай, бросьте, что мы знаем о вселенной? Только то, что сами себе придумали. Мы даже не можем представить бесконечность. Не можем представить четвёртое измерение. То есть, математически доказать можем, а представить, увидеть в уме – никак.
– А я вам что говорил? – доносилось с тахты, на которой мирно спал Максим. – Да любой одуванчик может себе представить бесконечность. А что вы там пьёте? Плесните в блюдечко. Я вам расскажу об измерениях.
Никола поставил на пол тарелку и налил в неё самогон. Белк подбежал, отпил, выпучил глаза и рухнул на бок, подрагивая хвостом.
– Слава Богу, уснула. А то такая разговорчивая, – Борис поднял обмякшую животину и отнёс обратно к Максиму. – Так о чём мы?
– Так вот, – продолжил Никола, – Сегодня в одном измерении совсем не похоже на другие сегодня в другом. И меня, и вас, и этой белки существует миллионы копий. И моя копия из вашей реальности умерла полвека назад, а другая сидит перед вами. И, даже не так, нет, не так. Скорее всего, я законсервированная копия, а этот мир – парк развлечений, зоопарк, лунапарк, диснейленд. Нет! Хроноленд. Представьте, что динозавры эволюционировали и стали разумными…
Собеседники одновременно бросили взгляд на белка, но тот промолчал по причине полного алкогольного отруба.
– Динозавры стали профессорами. На всей планете. Из-за их размеров и силы, у них не было врагов, и у млекопитающих не осталось никаких шансов возглавить хит-парад разумных существ. И вот, такой вариант событий зафиксирован, вырван из контекста и отправлен в вольер хроноленда. Аналогично – Чингиз-хан или Гай Юлий или Мао Цзедун, фашисты, коммунисты или феминистки-амазонки захватил весь мир. Такие варианты событий тоже были перенесены сюда, только в миниатюре, в локальном виде. Для них тоже есть своя полочка и своя табличка. Я попал сюда после того, как молния сожгла мою лабораторию, у меня волосы стояли колом и светились, на обуви расплавилась подошва, пуговицы отлетели. Из меня ещё три дня сыпали искры. И я оказался здесь. А тот, который умер, остался там, прославился, устроил свою жизнь, сделал массу открытий, успел запатентовать, разбогатеть. Эх, везёт же некоторым.
– Да ладно, не расстраивайся, Коля, – Борис перешёл на «ты». – Тебе тут разве плохо?
– Не знаю. Человек такая скотина, которой везде плохо.
– Коля, а что там за машина времени была на выставке?
– Понятия не имею. Фото видел в газете – жестянка в жёлто-черных полосах.
– Это «пчёлка»!!! Моя «пчёлка». Так выходит, что здесь ещё один Я из этой реальности. И машина времени есть, пришедшая сюда из прошлого естественным путём. У меня голова кругом идёт. Надо выпить. Наливай.
Мэнсон осмотрел место бойни и улыбнулся Люкасу, накрепко привязанному к стулу. Привязали его не для того, чтобы он не сбежал, а чтобы не упал. Люкас не разделил с коллегой улыбку, так как был ещё под общим наркозом. Ассистент словно нырнул в лужу крови и не смог вынырнуть.
В целом, интерьер и обстановка были в духе Мэнсона. Он хотел потереть ладони, но одной ладони не хватало. «Теперь я никогда не смогу аплодировать» – подумал Чарли. На концерты ходить бесполезно. Ну и ладно. От вида крови и мяса разыгрался аппетит. Разыскав брошенную сгоряча руку, Мэнсон вышел из подвала, поднявшись по хлипкой деревянной лестнице, и попал в ту же комнату, в которой первый раз очнулся. Посредине в кресле-качалке раскачивался старик, который открывал ему дверь. Выглядел он не очень здоровым. Взгляд уставился на картину, висящую на стене – довольно милый пейзажик с лесом, рекой и мрачноватым домиком на берегу. Рядом висело ещё несколько рисунков; одни были пугающе зловещие, другие по– детски умиляющими. Только маньяк мог сочетать так гармонично тёмные глубины и детские мечты.
– Эй, – позвал Мэнсон, – где тут у вас кухня?
Старик повернулся, улыбнувшись беззубым ртом, из которого стекала струйка слюны на не ухоженную бороду цвета индиго.
– А что у тебя с бородой? «Титаник»? Радикально чёрный цвет? Киса, это вы? – засмеялся Мэнсон.
Старик не оценил шутку, только указал пальцем на дверь.
– Кухня, – прошамкал он.
– Так, дедушка, вот тебе свежанинка, – Мэнсон протянул ему свою отпиленную руку, – давай, пожарь. С лучком, перчиком, специи там. Не знаю, что там у вас есть. Справишься? А то я проголодался. Да и ты тоже, наверное?
Старик кивнул, с трудом поднялся с кресла, взял обрубок и поплёлся на кухню.
– Как тебя зовут-то, старичок-лесовичок?
– Жиль. Жиль де Рэ.
– Хм, классик жанра? Что-то ты не в форме. Ну, давай, заделай нам ужин, а я пока вещички поищу.
Пока Мэнсон шарил по шкафам и комодам в поисках одежды, из кухни потянуло ароматом маринада и жаренного лука. Так пах шашлык у Гоги в ресторане «Генацвале».
Одежда, найденная в шкафу, была вся в застиранных бурых пятнах, старая и немодная. И тут Мэнсон обнаружил большой кованный сундук. Сбив замок, он обнаружил там гору нарядов, разных фасонов и размеров. Костюмы-тройки, кожаные куртки, джинсы, форму прапорщика, тельняшку, женские платья, нижнее бельё. Любой сэконд-хэнд бы обзавидовался такому ассортименту. После недолгой примерки Мэнсон остановился на костюме клоуна. Рыжий парик, нос на резинке, разноцветный комбинезон, смешные ботинки. Страшно представить, что эти маньяки убили клоуна. Ведь эта коллекция шмоток явно была снята с жертв.
– Ну, что там? – закричал Мэнсон старику. – Жрать скоро?
Ответа не последовало. Из кухни тянуло гарью и в комнату просачивался дым.
– Твою мать! – Чарли ворвался в кухню и обнаружил на сковороде куски мяса, превратившиеся в обуглившиеся головешки. Дым висел густым облаком. Старик спал на табурете, свесив голову на грудь.
– Ах, ты гнида! – Чарли схватил сковороду со сгоревшим ужином, и что силы ударил ею Жиля по голове. Тот умер, не успев проснуться. Износившийся за столько лет череп треснул, как яичная скорлупа. От тела поднялось голубоватое облачко, повисев мгновение, словно прощаясь с бывшим хозяином, оно вдруг резко полетело к Мэнсону и ворвалось в его ноздри хорошей кокаиновой дозой. Чарли прослезился, закашлялся, из носа потек кровавый ручеёк. Мэнсон размазал его рукавом, втянул поглубже воздух и почувствовал необыкновенную лёгкость и бодрость во всём теле.
Чарли подобрал с пола не сильно сгоревший кусочек, кинул себе в рот, пожевал, но мясо оказалось жёстким и невкусным. Выплюнув его, Мэнсон вернулся в комнату, остановился перед трюмо, долго смотрел на отражение и у него стоном вырвалось:
– Блин, что у меня с головой? Что со мной случилось? Как я до этого дошёл?
Подобные прозрения иногда посещали его, но он всегда благополучно справлялся с ними. Сейчас же появилось желание во всём разобраться. Пусть этим займутся специалисты. Говорят, в Нью-Сити пруд пруди психотерапевтов. Так как ближайшим планом была война с Амазией, что всегда успеет, Чарли решил слегка развеяться и посетить мегаполис, а то что-то он совсем протух в этой глуши. Прихватив с собой добротный охотничий нож и дробовик, Мэнсон решил, что в этом доме ловить больше нечего.
Чарли вышел во двор, спустя пять минут он пытался завести старый проржавевший грузовик, обнаруженный в сарае. Наконец, куча металлолома сдалась, выдохнула облачко ядовитого дыма, недовольно заворчала и покатила по раздолбанной дороге вдоль болота. Сырость и комары скоро закончились, лес тоже стал реже и машина выкатила на асфальт. Чарли интуитивно свернул налево. Управлять одной рукой с непривычки было неудобно, поэтому грузовик слегка петлял, и не проехав и пары километров по автостраде, Мэнсон увидел выглядывающую из кустов полосатую палочку.
Чарли остановился, выудил из нагрудного кармана сигарету, стал ждать, когда к нему подойдёт полицейский.
Ждать долго не пришлось и в окне показалось наглое лицо с тоненькой ниточкой усов, в солнцезащитных очках «Кобра».
– Инспектор Смит. Ваши права… Выйдите из машины. Это ваш автомобиль?
Чарли выставил в окно культю, перебинтованную старой тряпкой.
– Начальник, я инвалид. Ну что вы пристали. Я местный, еду за силосом.
– Что-то я тебя здесь раньше не встречал.
– Да я… Дайте лучше подкурить, а то одной рукой неудобно.
Коп нашёл в кармане зажигалку, но когда поднял голову, на него уже смотрело дуло дробовика.
Выстрел превратил его лицо в фарш. Тело отбросило, полицейский всё пытался приложить руки к лицу, но лица уже не было, он не мог даже кричать, только хрипел и булькал кровавыми пузырями. Чарли великодушно оборвал мучения вторым выстрелом.
– Права, права. Я имею право делать всё, что захочу! Я свободный человек, понял ты? – крикнул он к трупу. – В свободной стране! Прощай, друг, не попадайся мне больше.
Глава двенадцатая. Дайджест
Грмнпу поцеловал спящую супругу в щёку, та во сне заворочала хвостом, засопела и перевернулась на другой бок. Всё-таки он любил её, несмотря на всё большее непонимание, разногласия и частые ссоры. Профессор был отходчив, не помнил долго обид и наивно надеялся, что всё когда-нибудь наладится. Вот и сейчас он думал, лёжа рядом с женой, что нужно попробовать поговорить, выяснить раз и навсегда все недоразумения в отношениях. Ведь это так просто – поговорить и понять друг друга. Пока он возился с этими чудными человечками, он понял, как не хватает ему любимой женщины, тихого быта и вечеров у телевизора.
Он погладил жену по щеке.
– Сколько можно говорить, – проворчала она недовольно, – я так не люблю, у тебя когти царапаются. И изо рта воняет. Зачем ты меня разбудил, я так хотела выспаться.
– Дорогая, может ты заметила, что я вернулся.
– Ушёл, вернулся – какая разница. Мне уже сто лет нет дела до того, где ты шляешься со своими алкашами.
– Прошу тебя, не заводись. Я соскучился.
– А я нет! Достал. Раз в неделю можно выспаться? – она встала и пошла к ручью попить.
– Я тут племяннику игрушку принёс. Машинку. Танчик.
– Знаешь что, ты мне зубы не заговаривай племянниками. Мне ты что принёс? Что-нибудь венерическое? Шляется неделю непонятно где, а потом целоваться лезет.
– Слушай, почему ты просто со мной не разведёшься? – закричал Грмнпу.
– Ишь, лёгких путей ищешь? Чтобы мог меня винить потом, да? Не выйдет.
– Ну тебя, – профессор развернулся и ушёл в лес.
Гитлер спал сладким сном. Ему снились полные чемоданы усов и париков. Он стоял на трибуне, а внизу ликовал народ. Все вытягивали в приветствии руку и кричали «Хайль Гитлер», а фюрер стоял и наслаждался любовью народа. Глобус был весь покрыт коричневыми континентами. Моря и океаны усеяны свастиками. Это просто праздник какой-то. Прямо к трибуне принесли поднос с любимыми пирожными из тушёной капусты и кружкой коктейля. Фюрер ел, пил и молчал, с любовью рассматривая преданный народ, настоящих арийцев. И даже Изя Шельменович улыбался ему и показывал конверт с гонораром, мол, не нужно, верну.
Букетики эдельвейсов, ландышей и фиалок падали к его ногам, Посланники из далёких колоний несли корзины с экзотическими фруктами, шампура с разноцветными канарейками и коллекции дивных жуков и бабочек. Известные модельеры катили ряды вешалок с самыми модными нарядами.
И Ева в кружевном белье и розовых чулочках манила к себе, обещая конфетку, но он не мог уйти от своих подданных, ел пирожные и махал рукой ликующей толпе. Фюрер не хотел просыпаться. Он бы жил в этом сне, но зазвонил будильник. Гитлер проснулся, поискал ногами тапочки, не нашёл и побрёл в ванную чистить зубы. Посмотрел в зеркало на носатую, лопоухую физиономию с синим пятном неотмывшегося маркера под носом.
И заплакал.
Фюреры тоже плачут.
Когда у амазонок кончился бензин, они сменили машину, оставив cияющий Lone Star и труп коммивояжера в кювете, и пересели на новенький BMW, пахнущий в салоне кожей и освежителем воздуха. По пути ограбили придорожный магазинчик, расстреляв в упор продавца и взяв десяток шоколадных батончиков, охотничьи колбаски, упаковку колы и журнал «Крестьянка». Рииль дорвалась. Что-то сломалось в ней. Попав в потенциально опасный мужской мир, она была готова объявить войну всем. Повезло, что трасса была пустынна. Наверное, она убивала бы каждого встречного, у кого растёт щетина.
Когда стало темнеть, они съехали на просёлочную дорогу, остановились в небольшой рощице, развели костёр, на которых поджарили колбаски. Разговаривать не хотелось. Рииль не хватало слов, чтобы выразить свои сложные? Неожиданно нахлынувшие эмоции. Лита же пыталась не заводить разговоры на тему убийств, чтобы не провоцировать подругу. Мало ли, что с неё произошло, какой вывих случился в мозгах.
А так, как эта тема волновала обоих, но поднимать её не хотели, то разговор не клеился. Поев, они уснули прямо у костра – Лита свернувшись калачиком, а Рииль вытянувшись на спине и заложив руки за голову. Ночь упала на них, укрыв запахом трав и ковром млечного пути.
Максим спал на тахте, белк пушистым комком примостился на его груди. Фриц ругался во сне на непонятном языке. Никола и Борис вяло обсуждали машину времени, иногда срываясь то на «Вот новый поворот, что он нам несёт», то на «Al Bogu ne mogu lagati sve dok.». Никола показал, как работает телепорт, переместив стакан самогона их телефонной будки неизвестно куда. Стакан просто исчез, пришлось искать новый, мыть, протирать. В общем, сплошные хлопоты, а удовольствия никакого. Ну, исчез стакан и ладно. У Бориса когда-то пропали ключи. Думал – потерял. Нет, нашлись через месяц на самом видном месте. Так что, с телепортацией Боря знаком не понаслышке.
Затем явился тот несчастный зелёный человечек. Отдал гаечный ключ, сказал спасибо и отказался пить.
Когда анестезия перестала действовать, Генри Ли Люкас пришёл в себя. Всё тело горело огнём. С трудом открыв глаза, он ужаснулся, увидев перед собой человека, сидящего напротив него. Даже такого изощрённого маньяка, как Генри шокировала жестокость, с которой поработали над несчастным. У него не было конечностей. Руки и ноги лежали на полу. Культи были кое-как заштопаны. Но и это ещё не всё. Лицо мученика всё залито кровью, так как ему сделали трепанацию, полностью сняв верхнюю часть черепа. По серо-розовой каше мозга ползали мухи. Человек с мольбой и ужасом смотрел на Генри.
Гляделки затянулись. Они оба молчали, потому что всё уже было сказано. Генри улыбнулся, пытаясь поддержать несчастного. Тот тоже ответил кислой улыбкой. Из-за засохшей кровавой маски на лице сложно было узнать, кто перед ним, но улыбка была до боли знакомой.
И только спустя несколько минут рассматривали друг друга, Генри понял, кто-же этот бедолага. От осознания произошедшего у него остановилось сердце, настолько ужасной оказалась правда. Генри Ли Люкас, один из самых лютых маньяков человечества, отправился прямохенько в ад. Его отражение в огромном зеркале, совсем недавно стоящем в спальне, уронило голову на грудь и тоже замерло, выпустив с последним выдохом остатки жизни.
Спустя секунду покойника отделилось облачко, попарило по комнате и выскочило наружу, чтобы найти убийцу и вселить в него ту частичку зла, которое жило когда-то в теле Генри.
Закон сохранения зла в природе.
Николай Иванович Пржевальский проснулся за два часа до прибытия в Рязань. Он не любил спешку. Нужно успеть умыться, побриться, переодеться из спортивного костюма в форменный китель, галифе и лайковые сапоги. На вокзале его должна ждать жена, которую он не видел два года. И предстать перед ней он должен при полном параде.
Пройдя все утренние процедуры: чистка зубов, набриолинивание усов, укладка шевелюры волосок к волоску, обливание себя одеколоном «Красная Москва» Пржевальский решил, что успеет выпить бутылочку пива, дабы привести в порядок не только внешность, но и внутренности. И только он собрался сходить к проводнику, обнаружилось, что пропал кошелёк. Детально исследовав вещи, учёный обнаружил пропажу ещё и очков в золотой оправе, серебряного портсигара под завязку набитого сигаретами «Мадрас». С кителя так же пропали два ордена.
– Вот, прошмандовка! – выругался Пржевальский. – Во истину, никому доверять нельзя. Танцовщица, шпионка! Воровка-карманница! А я её ещё клеил, старый дурак! Интересно, она и Павла так же нагрела? Вот ведь зараза!
Пить «Боржом» уже поздно. Поезд ушёл. Портмоне точно уже в урне, портсигар и медали в ломбарде, а деньги потрачены на всякие бабские прибамбасы. Жаль было документы, фотографию, на которой они с женой отдыхают в Гаграх и билеты на концерт Моисеева, которые ему достали с большими трудностями и которыми он надеялся порадовать супругу. Не каждый день подобная величина посещает Рязань.
Павел, дождавшись отхода поезда, выпотрошил содержимое бумажника. Деньги сунул во внутренний карман, документы покрутил в руке, и не стал выбрасывать. Вышлю бандеролью, решил он. Из очков выдавил стёкла, а саму оправу смял, чтобы занимала меньше места. Нужно узнать, кто тут скупает подобные вещи. Бумажник он сунул в урну, достал из портсигара сигарету, закурил. Жизнь налаживалась.
Мата вышла из туалета и помахала рукой Павлу. Тот подошёл к ней, пристально заглянул в глаза и сказал:
– Детка, как ты насчёт потратить несколько копеек?
– Всегда за.
– Ну что ж, начнём с ресторана. Что-то я проголодался. Они вышли из здания вокзала и огромный город с шапкой смогла над небоскрёбами улыбнулся им хорошей погодой, шумом, стеклом и бетоном.
