290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Тень от носа (трагифарс) » Текст книги (страница 1)
Тень от носа (трагифарс)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 20:05

Текст книги "Тень от носа (трагифарс)"


Автор книги: Юрий Божич




Жанр:

   

Драматургия



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Юрий Божич
Тень от носа

Перевод на французский и обратно

Юрия Божича.



Вы всего себя стерли для грима.

Имя этому гриму – душа.



Борис Пастернак


Действующие лица:

Жиль Бертильон, хозяин замка, по отцовской линии правнук Альфонса Бертильона – худосочного помощника письмоводителя в Сюртэ, страдавшего диспепсией и полным отсутствием музыкального слуха, однако совершившего переворот в криминалистике конца девятнадцатого века. По материнской – потомок печально знаменитого Жиля де Ре, ставшего прообразом героя сказок о Синей Бороде.

Катрин, его жена, поклонница алхимии.

Франсуа, его слуга, мажордом.

Слесарь, человек по найму, эстет.

Андре, авантюрист с тяжелой судьбой.

Патрисия, его мать.

Мишель Дюран, брат Катрин.

Одетта, его любовница.

Кюре.




Кабинет Бертильона. Стол с ворохом книг и органайзером,

ощетинившимся ручками и карандашами. Несколько книжных

шкафов, стулья, кресло, диван. Из необычного – девять

достаточно зловещих масок, вывешенных квадратом чуть

пониже распятия в простенке между окном и одним из шкафов.

Бертильон сидит на столе с книгой в руках.

Входит Франсуа.

Бертильон. Ну? Что?

Франсуа. В Австралии обнаружили потомка Чингисхана, жил с кенгуру. В Лондоне поменяли Гринвич на коломенскую версту. Я наконец отправляюсь за индейкой.

Бертильон. Да я не об этом! Есть какие-нибудь следы?

Франсуа. Никаких, мсье.

Бертильон. (спрыгивая со стола и начиная расхаживать по кабинету). Это кому сказать! Ладно еще, когда исчезают живые жены. Это понятно! Мир кишит соблазнами (загибает пальцы для счета) – охота, рыбалка… м-м… рыбалка… Но чтобы сбежала мертвая! Я просто теряюсь в догадках – куда?! Шумных сборищ она сроду не любила. Ну, то есть сборища были отдельно, а она шумела сама по себе. Могла бы спокойно долежать до завтра, а там уж – на усмотрение: принимать участие в похоронах, не принимать… А то – здравствуйте, пожалуйста, – оправдывайся теперь перед нашим суровым кюре. Вы помните, как он однажды наложил епитимью на покойника?

Франсуа. Я, мсье, их с детства боюсь.

Бертильон. Какой вы, однако, впечатлительный! Боится он… Да, у меня они тоже не вызывают чрезмерного энтузиазма, покойники. Особенно когда проявляют некоторую нерасторопность в деле собственного погребения. Но я стараюсь быть выше этого. В конце концов, все мы не без слабостей.

Пауза.

Тот, между прочим, оказался актером.

Франсуа (поправляя на столе книги). Доигрался.

Бертильон. Что?

Франсуа. Я только хотел сказать, мсье, что мне всегда нравились книги со счастливым концом.

Бертильон. (назидательно). Книги со счастливым концом, Франсуа, завершаются свадьбой. Что само по себе глубоко трагично. Человек начинает чахнуть. Кстати, Франсуа, вы не находите, что я за последнее время несколько (делает руками жест, похожий на движение баяниста, растягивающего мехи) осунулся?

Франсуа. Осунулись? (Повторяет жест Бертильона, переводя взгляд с правой руки на левую и обратно.) Да, мсье.

Бертильон. (захлопнув книгу, в раздумье). «Кто убил Наполеона?» Так-так… Тут триста страниц с хвостиком… Предположим, она читала по пять страниц в день… Это, значит, получается… Э-э, Франсуа. Много ли времени прошло с тех пор, как вы впервые это заметили? Ну, мой нездоровый вид…

Франсуа. Значит, поступил я к вам в октябре… три месяца да плюс шесть месяцев… да плюс… (загибает пальцы, шепчет) всего выходит… (громко) восемь лет, девять месяцев и тринадцать дней, мсье.

Бертильон. Сколько?!

Франсуа. Даже четырнадцать. Если быть абсолютно точным. Я как сейчас помню. У вас тогда было такое… (округлыми ладонями измеряет невидимый арбуз совершенно мифических размеров) такое волевое лицо. Оно мне сразу понравилось, мсье. Что называется, с первого взгляда. Особенно вот это вот… (объемно показывает нос) глаза! Я тут же смекнул, что служить у такого господина…

Бертильон. Погодите, Франсуа, погодите. Оставьте это для своих мемуаров. Я имею в виду (стучит по книге) мышьяк. Если моя милая Катрин бралась меня извести, воспользовавшись известным рецептом, то я должен был пройти весь тот путь, который прошел Наполеон.

Франсуа. (заговорщицки понизив голос, озираясь, не слышит ли кто). Вы, мсье, готовились к походу на Москву?

Бертильон. (заикаясь от услышанного идиотизма) Нет… ну… ну… ну, я не могу… вы… вы в своем… вы… где я, по-вашему, мог готовиться? На Святой Елене?

Франсуа. (после череды глубоких вздохов). Было бы кощунством с моей стороны, мсье, даже помыслить об этом. Я вас знаю восемь лет, девять месяцев и тринадцать дней…

Бертильон. Четырнадцать!

Франсуа. Прошу прощения, мсье, – четырнадцать. И я ни разу, мсье, – ни единого разу! – не видел не только интимных сцен, но даже легкого флирта между вами и вашей горничной. Хотя, в отличии от вас, я не Бог весть какого высокого мнения касательно ее святости. И уж тем более я не могу, даже чисто гипотетически, допустить, чтобы грандиозные планы о наступлении на Москву рождались в таком (складывает ладони друг на друга, горизонтально, " орел" к " орлу") неудобном положении, приспособленном природой для несколько иных целей. (Принимает горделивую осанку – гимн собственной рассудительности.)

Бертильон. (почти с восхищением). Где вы учились, Франсуа? " Святая Елена" – это остров. В Атлантическом океане. Близ Африки.

Франсуа. Остров?

Бертильон. Да.

Франсуа. В Атлантическом океане?

Бертильон. Да!

Франсуа. Рядом с Африкой?

Бертильон. Вот именно!!

Франсуа. Меня учила жизнь, мсье. К тому же я наблюдателен, как подзорная труба. А это, согласитесь, стоит звания почетного академика и всех алхимических опытов мадам Катрин. Вы ведь знаете, мсье, я весьма сдержанно относился к добродетелям покойницы.

Бертильон. Похвально! Уж лучше пренебрегать чужими добродетелями, чем пленяться собственными.

Франсуа. По некоторым вопросам мы имели с ней серьезные разногласия.

Бертильон. Боюсь, что она доныне пребывает в неведении на сей счет. Несмотря даже на то, что умерла.

Франсуа. Ее эксперименты с серой и ртутью заставляли меня вспомнить знаменитые слова Николая Лемери – о том, что алхимия – это искусство без умения, начало которого – ложь, середина – труд, а конец – нищета.

Бертильон. Лемери? Очевидно, это человек с улицы.

Франсуа. О да, мсье, – имени восемнадцатого века.

Бертильон. Странное название

Франсуа. Возможно, мсье. Есть целый ряд названий, которые неизменно ставят меня в тупик. Например, переулок Русских Казаков. Господин слесарь утверждает, что такой существует, тут, неподалеку, в маленьком городишке. Вот как вы думаете, мсье, что все это значит? Уж не предательство ли тамошнего мэра?

Бертильон. У вас какое-то нездоровое желание кого-нибудь повесить. И круги под глазами. Вы что, недоспали?

Франсуа. Нет, мсье, что вы. Бессонницей я страдаю только в пляжный сезон. В остальное же время года дремлю, как сурок, рядом с мадам Бертье.

Бертильон. Кто это – мадам Бертье?

Франсуа. С вашего позволения, мсье, моя жена.

Бертильон. Ах да! Простите. Конечно. Совсем вылетело из головы… Первая?

Франсуа. (напуская чопорность). Мсье!

Бертильон. (тоже приосаниваясь). Разумеется, я догадался. Такой гордый вид может быть только у обладателя первой жены. Вам повезло. Это как с прикупом. Вам повезло, мне – нет. Если бы я знал, Франсуа, которая из моих жен первая, я бы именно на ней сразу и женился. Что вы думаете, я не понимаю, что похоронить одну – куда менее обременительно, чем четверых. Это такие хлопоты…

Франсуа. По счастью, мсье, они мне неведомы.

Бертильон (настороженно). И что, никакой надежды? (Спохватываясь.) То есть я хотел осведомиться о здоровье мадам Бертье. Не хворает ли?

Франсуа. Благодарю вас, мсье. Здорова как бык. Кровь с молоком. Глаза сияют.

Бертильон. О! Терпимость, мой друг, и еще раз терпимость. Боже вас упаси зацикливаться на чужих недостатках. В конце концов, далеко не каждой женщине по средствам быть худой, бледной и неназойливой. Большинство доживают до глубокой старости… Кстати, они ни на чем не настаивали? Я имею в виду – родственники усопшей.

Франсуа. Нет, мсье.

Бертильон. Форменное безобразие! Стоит объявить об ее поминках, как жена начинает судорожно обзаводиться родственниками, будто предметами личной гигиены. Причем всякая жена, Франсуа. Порядковый номер, оказывается, значения не имеет. Любая! Какое унизительное однообразие для человека, женатого в четвертый раз… Вы уверены, что они не проснутся?

Франсуа. (с легким удивлением). Что, вообще?

Бертильон. Нет. Нет! Ну, хотя бы до ужина.

Франсуа. Абсолютно, мсье. До ужина – исключено. Мадам Бертье однажды по рассеянности выпила это снадобье, и двое суток мы жили как в святом писании: нераздельно и неслиянно.

Бертильон. Вот видите, недодавили вопрос. Но все равно, Франсуа, сходите, пожалуй, посмотрите, все ли у них в порядке. Заодно узнайте – что там со слесарем, как его успехи. Мне кажется, он им не понравился.

Франсуа. Кто, мсье, кому?

Бертильон. Слесарь – этим… как их… скорбящим. Особенно когда заявил, что индейка, судя по влажному блеску выступившего тука, должно быть, прямиком из Флоренции, с полотен старых мастеров.

Франсуа. Если бы он этим и закончил. А то ведь он, мсье, еще добавил, что она выглядит несколько цинично, но это, дескать, – от личного знакомства с Макиавелли.

Бертильон. То-то и оно.

Пауза.

Терпеть не могу доверяться посторонним – словно сдаешь клошару носки в аренду, – да куда ж денешься… Идите, мне еще нужно поработать.

Франсуа уходит.

Бертильон. (оставшись один, садится за стол, вполоборота, откладывает в сторону ту книгу, что держал, возлагает руку на стопку других). В траурной импровизации главное, полагаю, – не пересолить с цитатами. (Снимает верхний том, перелистывает. Берет бумагу и начинает что-то писать, подглядывая в книгу. Затем достает следующую и делает какую-то выписку из нее. Потом отрывается от своего занятия, чтобы дать выход эмоциям.) Ах, какая фраза! Песня! Под такую хоть сам в гроб ложись! Просто… (Лезет во внутренний карман пиджака, извлекает оттуда сложенную в четверо бумажку.) Ну могут же! Такая, понимаешь, фраза…

(Вчитывается, хмурится.) Хотя и часто встречающаяся. Оказывается, я уже израсходовал ее на Марту. Необузданная расточительность! Но тогда, правда, и умерла Марта. Потому что о Катрин я тогда еще – ни слухом, ни духом, – а когда взорвалась Тереза, я так и написал. (Достает очередную бумажку.) Вот! (Читает.)

" Дорогая Тереза! Скорбь сдавила мне горло из которого теперь способно вырваться только рыдание – ну естественно! рыдание – что же еще-то! конечно… – Слезы мои леденеют в очах моих. Волосы мои стали белы, как снег. (Касается ладонью лысины, трет.) Зубы мои… (Удивленно.) Зубы мои? (Проглядывает дальше.) Так, ну тут опять все про меня. (Бормочет себе под нос, произнося вслух отдельные слова.) Уши… колени… пятка… Ну надо же! Даже про пятку есть! Признаться, запамятовал… Позвоночник… Ага, вот! Про нее, про Терезу. Стихами, между прочим: " Лежи себе спокойно, дорогая. Тебе там хорошо, я полагаю". А что! Вполне. Вполне… Похоже на начало дискуссии. Типа, предлагаю, дорогая, обсудить – а в самом ли деле тебе там хорошо?.. И что радует – анонимно, без обращения. Кому там хорошо – Катрин, Терезе или Марте – поди разберись. Может быть даже, крошке Лили. Хотя ей, кажется, я посвящал нечто иное. (Вновь обкладывает себя макулатурой из карманов, бормочет.) "… Заземлять себя естественным путем…" (Вскидывая голову.) Во даю!

" Естественным путем…" На Сен-Женевьев дю Буа!.. (Читает дальше.) " Исходя из этого русский инженер Воробьев предлагает для улучшения самочувствия чаще мочиться на землю". Эти русские, они право… Тьфу! Это же из " Целебных сил". Ну нет, понимаешь, свободной минуты разобрать архивы.

Вновь входит Франсуа

Франсуа. Прошу прощения, мсье.

Бертильон (поворачиваясь на голос). Вы как на метле, Франсуа, космические скорости! Что, уже проверили?

Франсуа. Да, мсье. То есть нет. Меня перехватили.

Бертильон. Кто это еще?

Франсуа. Мадам Дюран и мсье Мишель

Бертильон. Как! Вы же обещали мне: богатырский сон, будут дрыхнуть до ужина!.. Они что, проснулись?

Франсуа. Не то, чтобы они, мсье…

Бертильон. (взвизгивая). Только не надо мне рассказывать, что по замку бродят два лунатика! Два лунатика, Франсуа, по замку бродить не могут! Я не желаю об этом слышать. Не могут – и все! У нас здесь не Бродвей!

Франсуа. Я лишь хотел сказать, мсье, что это…

Бертильон. И даже не Елисейские поля! (Понижая голос и интенсивно расхаживая взад и вперед.) У нас одностороннее движение. И если бы они (кисть Бертильона, взятая в щепоть, снует челноком) беззастенчиво вояжировали коридорами замка – следите за моей мыслью, Франсуа, – они бы непременно столкнулись с трупом.

Франсуа. Да, мсье. Но это другие – должно быть, непосвященные.

Бертильон (отупело). Другие? То есть опять двое и оба – родственники моей жены?

Франсуа. Совершенно верно, мсье.

Бертильон. То есть еще один брат и еще одна мать?

Франсуа. По крайней мере тот, новый, мсье мне именно так все и преподнес.

Бертильон. Послушайте, Франсуа, я еще могу поверить в двух братьев, по рассеянности названных одним именем. Из чувства мужской солидарности я, пожалуй, готов снисходительно отнестись к паре-тройке отцов, заявляющих права на одного и того же ребенка. Но две матери, Франсуа. Две матери! Как, по-вашему, они должны были ее рожать, мою бедную Катрин? По очереди?

Франсуа. Я, мсье, сам в некотором затруднении. Они, то есть эта мадам и этот мсье, были так активны, особенно мсье (потирает скулу), что я засомневался. Ну зачем, подумал я, посторонним людям так меня бить?

Бертильон. (деловито кивая). Логично.

Франсуа. Те, которые спят, так меня не били. Из чего я делаю вывод, что они – те, которые спят, – самозванцы. А эти – которые били – настоящая родня мадам Катрин.

Бертильон. Вы – очень тонкий психолог, Франсуа. (Опасливо косясь на дверь.) Очень.

Франсуа. С другой стороны, мсье, те, которые спят, я помню, обещали убить вас.

Бертильон. (секунду поразмыслив). Да, это правильно.

Франсуа. Вот я теперь и думаю, мсье. Если они – те, которые спят, – посторонние, зачем им вас убивать?

Дверь в кабинет распахивается, и в едином порыве входят

Андре и Патрисия. Со словами "Дочь моя, моя малютка, ах!"-

Патрисия теряет сознание и валится наземь. Андре

освобождается от ее цепких объятий, укладывает тело в

соответствии с траурной эстетикой, переступает через него и

бодро подходит к Бертильону.

Андре. (протягивая руку для рукопожатия). Мишель Дюран, брат Катрин.

Бертильон. (пожимая руку). Жиль Бертильон, вдовец.

Андре. Понимаю. Так она умерла?

Бертильон. (переглянувшись с Франсуа). Вроде того.

Андре. (кивая). Ну да, ну да… (Указывая на Патрисию.) Это ее мать. Не правда ли, похожи?

Бертильон. Э-э…

Андре. Голодный обморок. С утра маковой росинки во рту не держала. Вы бы, мсье, приказали своему неотесанному слуге принести обед. Впереди столько дел, а плакать над гробом на голодный желудок – усопшая, мсье, нас бы не одобрила.

Бертильон (поморщившись). Да, да, Франсуа, пожалуйста… Эти, я вижу, ничем не лучше тех, так что…

Франсуа. У тех, мсье, падал молодой господин. А дама, если помните, требовала вина.

Андре. Франсуа, вы умнеете на глазах. Конечно же, и вина тоже. От сухости у меня сипнет голос.

Бертильон. (пожав плечами). Ступайте, Франсуа, ступайте.

Франсуа. Слушаюсь, мсье. (Выходит, на мгновение замешкавшись перед телом Патрисии и таки переступив его каким-то страусиным движением.)

Андре (окинув взором книжные полки). У вас солидная библиотека, папаша.

(Подносит к глазам какой-то клочок бумаги, взятый со стола, хмыкает.) Да только, сдается мне, не в коня корм. Ну что это такое (потряхивает бумажкой) – " из сырого картофеля вырезать свечу и вставить в задний проход на тридцать минут"?!.. Что это за конспект?

Бертильон. Дайте сюда!

Андре. Знаете, папаша, почему у коров не бывает геморроя? Они все перипатетики. Мыслят в ходьбе. Ну, правда, не только мыслят… Но я их понимаю – трудное детство, авитаминоз, недостаток воспитания, вокруг недоброжелатели с оцинкованными ведрами. Вы видели когда-нибудь лицо доярки при исполнении?

Бертильон. Нет.

Андре. (указывая на маски на стене). Вот что-то такое, но еще свирепей. Нет, серьезно, это – не доярки, нет? Искусство бальзамирования сейчас, говорят, на таком подъеме…

Бертильон. (недовольно, оттого, что приходится разъяснять все какому-то проходимцу). Это " ложные лица" североамериканских индейцев – ирокезов, пуэбло, алгонкинов. Сделаны из дерева и конского волоса. Индейцы верили в то…

Андре. Что произошли не от обезьяны, как все остальные, а прямиком от Пабло Пикассо. Вы кубист, папаша. Почему вы не развесите их в саду на кипарисах? Вороны бы от страха падали отвесно вниз, не успев перед смертью помолиться своим вороньим богам. С перелетными гусями, конечно, пришлось бы повозиться – ну так оно б того стоило. Вы бы снабжали гусиным паштетом все побережье.

Бертильон. Они верили, что эти священные маски помогают излечивать многие болезни.

Андре. Зачем, папаша? Зачем эти сложности? Есть же сырой картофель. Хотя… Их, наверно, прописывали безнадежно больным, а? Такой древний способ эвтаназии: глянул при тусклом мерцании, прошу прощения за пикантную подробность, свечи

(делает неприличный жест из среднего пальца, поставленного торчком) – и не проснулся. (Подходит вплотную к стене с масками, снимает одну, чуть ли не самую ужасную.)

Бертильон. (в негодовании). Что вы делаете! Это реликвия! Это Дсоноква, великанша – людоедка из племен квакиутль.

Андре. (рассматривая, подергивая кустистые брови маски, трогая ее за нос). Вижу, что квакиутль, вижу.

Бертильон. По преданию, она свистом заманивает детей в лес и уносит их на спине в корзине.

Андре. (поднося маску к лицу, зловеще). И пьет их кровь! (Подступая к Бертильону, так что тот вынужден пятиться.) Она пьет алчно, без остановки, лишь распаляя свою вампирическую жажду!

Бертильон. (почти испуганно). Нет!

Андре опускает маску, смотрит испытывающе.

Нет. Ей не удается полакомиться младенцами. Люди заманивают ее в ловушку, сжигают. Пепел превращается в москитов.

Андре. (задумчиво кивая и стуча маске по темени). Лысины у вас похожи, папаша… И давно с вами эта дама?

Бертильон. С рождения. Как и все остальные. (Вспыхивая.) Да повесьте же вы ее на место наконец! Дайте, я сам повешу. (Водворяет маску на стену, отходит на пару шагов, любуется.) Они все, мсье, достались мне в наследство. Вместе с библиотекой, лабораторией… Если бы вы знали как они мне дороги! В них века, в них континенты. Я могу до них дотронуться, поосязать. Может быть, это единственное доступное мне счастье.

Андре. Наивный вы человек, мсье Бертильон. Наследство никогда не дается даром. За него всегда приходится расплачиваться.

Бертильон. (с ухмылкой превосходства). Вы говорите как теоретик.

Андре. Ну так кому и судить о пользе штанов, мсье Бертильон, как не человеку, у которого они отсутствуют. Голый зад – он, знаете ли, чудовищно обостряет зрение. Мой отец, по некоторым сведениям, был до крайности близорук. А вот я могу видеть семь звезд в Плеядах. Семь, мсье Бертильон! Невероятный, качественный скачок, правда? А почему? Да потому, что мне на глазные яблоки не давит обуза наследства. Даже в виде фамилии. Я ношу материнскую.

Бертильон. А ваша матушка – она… С ней часто такое?..

Андре. Припадки? Ну как со всеми сумасшедшими. Она, видите ли, много лет назад внушила себе, что у нее потерялась дочь, и с тех пор…

Бертильон. Дочь – это Катрин?

Андре. Дочери, мсье, у нее отродясь не было.

Бертильон. Как?! Значит, вы – самозванцы?

Андре. Да, есть немного.

Бертильон. Тогда, мсье, я прошу вас покинуть мой замок!

Андре. Послушайте, почтеннейший, если бы я мог обойтись без вашей помощи, я бы в жизни вас не потревожил. Но моя мать – она крайне подозрительна. Я было попытался похоронить эту… как назвать – то? дочь? сестру?… в низовьях Нила. Но после сардонического смеха родительницы вынужден был дополнить сцену баллады

с тремя крокодилами эпизодом с двумя китайцами. Последние каким-то загадочным, неутоптанным маршрутом шли кругосветку. На джонке. Ничего, схватились с рептилиями, спасли, отстояли… Совершенно похабные рожи. Они мне потом снились, китайцы… Прискорбно, но в авиакатастрофу с участием террориста из

аль-каеды матушка тоже не поверила. Обреченный " Боинг", не без моего участия, разумеется, таки вышел из пике, а шихид – под испепеляющим материнским взором – принялся лобызать сестрины лодыжки и клясться на кресте, что при первой возможности вернет на место крайнюю плоть. Именно после этого случая, мсье, я осознал: нужна настоящая смерть настоящей Катрин.

Бертильон. Ага, так значит все-таки – Катрин?

Андре. Втемяшься в голову моей матери какое-нибудь иное имя, разве я, мсье, стоял бы сейчас перед вами? В день умирает столько молодых, цветущих Жаклин, Жаннет и Гортензий!.. Я даже знавал одну Дебору, царство ей небесное. Но матери нужна была именно Катрин – непостижимая привязчивость. Не мне вас учить, мсье, что для поиска того, чего в природе не существует, нет ничего краше некролога и брачного объявления. Я перешерстил кучу подобного хлама и теперь со всей определенностью могу заявить: брачующиеся капризны и не торопятся совпасть с усопшими. А для меня это было крайне важно – не мог же я второпях похоронить какую-нибудь старуху!.. И тут, мсье, я наконец натолкнулся на ваше имя.

Бертильон. На мое имя? Это в какой же связи?

Андре. О, мсье!.. Мой завтрак в ту пору состоял из стакана сливок, двух яиц всмятку, чашечки кофе с ванильным печеньем и (соединяет ладони, а затем разворачивает их как буклет) местной прессы. Последняя и поведала мне о вашем венчании с некой Катрин Дюран. Не утаив, что для вас этот брак четвертый и что сама церемония носила на редкость камерный характер, отличаясь изысканным отсутствием родственников с обеих сторон.

Бертильон. Ну и что из этого?

Андре. Эти журналисты, мсье, эти сфинктеры свободы слова, они умудряются лгать даже тогда, когда пишут правду. Я должен был проявить известную изобретательность, чтобы сакральный смысл слов " четвертый брак" стал мне доступен. Это ж надо так до неузнаваемости исказить понятие " трижды вдовец". Вы им не доплачивали, нет? Этим щелкоперам…

Бертильон. (слегка озлобленно). Я не покупаю подержанные вещи, мсье. Они всегда с душком, а я брезглив.

Андре. Я так и думал. Человек, закопавший четырех своих жен, поневоле должен быть несколько… старомоден.

Бертильон. Трех, мсье. Трех. Четвертая еще… (Делает жест, напоминающий восхождение к небесам дыма от алтаря)

Андре. Трех? (Задумывается.) Первая, Лили, скончалась от разрыва аорты, заплутав в подземном лабиринте вашего фамильного замка Тиффож.

Бертильон. Ужасная смерть. Я как раз был в отъезде, в Нанте.

Андре. Вторая, Тереза, стала жертвой химических опытов с серой и ртутью.

Бертильон. Да. Говорят, от взрыва у одного крестьянина оглохла овца. Ужасная смерть. Я был в Нанте.

Андре. На третью – ее звали Марта, она была из тевтонов, – в кладовке упал кирпич.

Бертильон. Я был в Нанте, мсье. А потом перебрался сюда, на побережье.

Андре. Я замечаю, мсье, что смерть для ваших жен была не только результат, но и процесс. Бедные сиротки!

Бертильон. Сиротки? С чего вы взяли?

Андре. О! Только на похоронах у сироты возможен такой кризис перепроизводства матерей. Поистине, бедняжке стоит время от времени умирать богатой и бездетной, чтобы полдюжины увядающих дам, дотоле в глаза друг друга не видевших, получили счастливую возможность обменяться мнениями о том, с какими трудностями они столкнулись при ее рождении

Бертильон. Вы-то чем лучше?

Андре. Помилуйте! Что же я – дама?

Бертильон. Я имею в виду вашу мать.

Андре. Ну, она же не виновата, что мне вздумалось излечить ее от напасти, правильно? Для ее успокоения я вас обвенчал сразу после Пасхи. Сестра была счастлива.

Бертильон. Когда вы только все успеваете! Я, между прочим, женился осенью.

Андре. Нет, мсье, нет. Осенью шли яростные дожди. Сестра, одетая пейзанкой, убирала сахарную свеклу, в башмаках хлюпало. А по косогору, в каком-нибудь лье от нее, носились вы, поминутно выкрикивая: " Эх, жениться, бля, что ли!" Как же она хотела благословить вас!

Бертильон. Кто?

Андре. Матушка. Она была взволнована моим рассказом. Буквально рвалась поздравить.

Патрисия начинает ворочаться.

Бертильон. С чем?

Андре. С помолвкой, разумеется. И лишь сильные заносы, которые я с несколько запоздалой прозорливостью намел в окрестностях Нанта, сдержали тогда ее порыв. Благо ей не вздумалось меня проверять. Вечерами, помню, мы с ней вместе оплакивали жертв разбушевавшейся стихии, и меня, признаться, бесила черствость французского правительства, которое в протяжении всего санкционированного мною катаклизма так и не удосужилось объявить в стране траур… Неужели после всего пережитого моя мать, мсье, не заслужила того, чтобы сыграть роль этой скромной плакальщицы – мадам Дюран?

Бертильон. (раздасованно). Черт с вами, пусть играет. Кабы ей не пришлось выступать дуэтом.

Андре. Ничего страшного, мсье. Она когда-то пела в хоре сестер милосердия во имя правосудия. Приноровится. (Усаживается на диван – веки опущены, руки раскинуты крестом.)

Патрисия. (только что очнувшаяся, – на полу, в позе нимфы, ужаленной скорпионом, начиная постигать смысл последних реплик подслушанного диалога). Андре, что это еще за фокусы?

Андре. (встрепенувшись, направляясь к Патрисии). Мама, ты наконец пришла в себя. Тебе ничего не снилось?

Бертильон. Кто такой Андре?

Андре. Андре – это я, мсье.

Патрисия. Почему я должна играть роль какой-то идиотки?

Андре. (помогая подняться). Опыт, мама, – он не должен уйти впустую. То есть я хотел сказать, тебя просит вдовец.

Патрисия. (растерянно, Бертильону). Мсье, вы?!

Бертильон. Я, мадам?! Да мне вообще все до фени!..

Андре. (отводя Патрисию в сторону, чуть понижая голос). Видишь ли, мама, вся беда в том, что без личного присутствия мадам Дюран тело нашей трепетной Катрин вообще не может быть предано земле. Брачный контракт, да! Там прямо так и зафиксировано: без мадам Дюран – ни-ни, даже не думайте. Псаломщики, священник, взрыхлить могилу – это пожалуйста, ради Бога. Но хоронить – нет. Нельзя.

Патрисия. Но почему? Кто она такая, эта… Она что, душеприказчица мсье Бертильона?

Андре. Хуже.

Патрисия. Его кредитор?

Андре. Хуже, мама, хуже.

Патрисия. Хуже кредитора?! Жена?!. Но ведь он… Подлец! Так он многоженец! Бедная моя девочка, она попала в лапы аспида…

Андре. Мама, у аспида не бывает лап. Он ползает.

Патрисия. Все равно. Я убью его! Через платок!

Андре (удерживая Патрисию за плечи). Ну почему же обязательно через платок?

Патрисия. Как он мог!

Андре. Мама, он не виноват. Он сам жертва.

Патрисия. Позволь, я его по крайней мере ударю.

Андре. Мама, бить толстых лысых мужчин…

Патрисия. Ну хотя бы перчатку (с пафосом) швырнуть ему в лицо!..

Бертильон. (встав из-за стола, приблизившись к говорящим). Пожалуй, пойду, потороплю с ужином. У нас если с ужином не поторопить, так и к завтраку не поспевают.

Андре. Я слышал, индейка.

Бертильон. Да, мсье. (Иронично.) Вдова Макиавелли.

У Андре озадаченное лицо. Патрисия поднимает

вытянутую руку – в ней перчатка. Выдержав

красноречивую паузу, разжимает ладонь. Перчатка

шлепается на пол. Патрисия победоносно смотрит на

Бертильона.

Бертильон (проводив перчатку взглядом, Патрисии) Уронили?

Патрисия царственно поводит головой. Бертильон, с

расстановкой, как если бы объяснял иностранке.

Мусорить нехорошо. Экология. (Тыча в себя пальцами.) Член Гринписа. Лично восстановил популяцию белых макак. Подберите! (Андре.) Проследите!

Уходит.

Патрисия. Это правда?

Андре. Да! Об этом много писали, кажется, в " Фигаро"… Это белое стадо, оно так разрослось…

Патрисия. Болван! Это правда, что он не виновен?

Андре. (почесав кончик носа). А, ну… Сущая! Его обвели вокруг пальца. Мадам Дюран, на которую он возлагал столько надежд…

Патрисия. Надежд?

Андре. Да, он надеялся, что она умрет сразу после того, как даст ему развод. А она, пренебрегнув пунктуальностью, приставилась до того.

Патрисия. Так она умерла?

Андре. По слухам. Только по слухам. Ибо когда мсье Бертильон получил поздравительную открытку к Рождеству – там был изображен ягненок, столб света и пара каких-то бородатых мужиков, вероятно, волхвы, у одного на носу была…

Патрисия. Открытку? От мадам Дюран?

Андре. Нет, нет, что ты!.. Она… нет… От ее молодого любовника, из России. Кажется, его тоже звали Мишель.

Патрисия. Тоже как кого?

Андре. Тоже как… Ну, можно и без тоже. Он из простых, титулов не признает… Природа здесь, писал он, просто изумительная. Леса такие густые, что охотники с опушки стараются туда не стрелять, чтоб ненароком не отлетело обратно. Медведей так много, что их приходится пасти. Снега такие глубокие…

Патрисия. Андре, нельзя ли покороче? Ближе к делу…

Андре. Про снега, мама, я все-таки договорю. Они такие глубокие!..

Пауза.

Все, договорил.

Патрисия. Ну, а о мадам Дюран? Он что-нибудь писал, этот… Мишель?

Андре. Ну а как же! Икра, блины, водка – это все о ней. Особенно – водка. О, мама, я сам однажды пробовал этот национальный напиток русских и должен тебе сказать…

Патрисия. (мрачновато). Я помню. Это был единственный раз, когда ты не почистил на ночь зубы.

Андре. Мама, мама… Стоит ли сейчас о таких пустяках? Ну да, не почистил. Должно быть, я просто не имел тогда расположения. Право же…

Патрисия. Ты не имел зубов! Тебе их кто-то вышиб. Но ты мне сказал, что суаре удалось. А наутро запросил пива. Продолжая настаивать на том, что накануне был занят собиранием славянского фольклора. А когда я потребовала доказательств, ты, порывшись в карманах, предъявил мне измятую бумажку, на которой было написано: " Водка без пива – деньги на ветер". Причем на двух языках!

Андре. Лингвистика, мама, мое давнее увлечение. Русские, кстати, читали мне какого-то Пушкина, поэта.

Патрисия. Оставим поэтов, Андре, и вернемся к любовникам.

Андре. Да это практически одно и то же. Короче, в России мадам Дюран веселилась напропалую. Участвовала в перетягивании каната, карабкалась на обледенелые столбы за (произносит с акцентом) черевичками. Это такая национальная русская забава. Каталась на тройке, пела с цыганами.

Пауза, берет со стола какую-то книгу.

И вот дальше мсье Мишель, положа руку на Библию (иллюстрирует), колеблется. То ли она утонула, купаясь в проруби…

Патрисия. Еще одна национальная забава?

Андре. То ли подалась в табор. Сам мсье Мишель больше склоняется ко второй версии. Он так и написал (по мере "цитирования" письма перелистывает книгу, будто страницы послания): " Желая вам, мсье Бертильон, здоровья и процветания, больше питаю слабость, – написал, – к цыганам. Веселое, – написал, – племя. Цвет нации. Они да евреи. А в остальном – Боже, как грустна Россия! Вор на воре. Меня, мсье Бертильон, – написал, – обокрали дважды. Первый раз на границе. Говорят, это такая русская традиция. И теперь все, что у меня есть, мсье Бертильон, это выловленный из проруби кокошник мадам Дюран. Поэтому, умоляю, вышлите мне хотя бы толику средств, которые будут употреблены исключительно на поиски пропащей." Подпись: " Искренне ваш, любовник вашей жены, мсье Мишель". И постскриптум: " Цыгане уже прокололи мне ухо и вставили серьгу". (Заглянув в книгу и прочитав несколько строк.) О, Господи!..


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю