Текст книги "Зачеловек"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– А ты с генами Барсика ничего не напутал?

– Да вроде бы нет… – ответил Мрак. – Все по учебнику. А что?

– Да твое «вроде» уже весь остров перерыло, как стадо свиней. Да куда там свиньям! Вон та нора метров на пять в глубину. Прямо подкоп под здание… Ему бы еще бочку с порохом.

Мрак предложил, оживившись:

– А хочешь, я все поправлю? Есть у меня идея…

– Не надо, – сказал Олег твердо. – Не надо!

– Совсем не надо?

– Совсем. Вот не надо – и все. А то после твоей поправки он в самом деле притащит бочку с порохом. Либо начнет гранатами бросаться.

Мрак сказал, защищаясь:

– Да что ты, Олег! Порох – еще понятно, но откуда гранаты возьмет?

– Кто тебя знает. Знаю только, что тебе такое бы понравилось.

Мрак развел руками.

– Олег, ну что с тобой? Ну кому бы не понравился такой щенок?.. Ну скажи, кому?

Мрак, не вылезая из кресла, проверил холодильники и кладовки, на всякий случай добавил продуктов, но не забивал под завязку, чтобы женщины не заподозрили, и, когда пришло время ужина, Тигги весело и счастливо суетилась на кухне, готовила, чистила, жужжала соковыжималками, запускала агрегаты по своим программам и вводила в память новое меню, хвасталась салатами по собственным рецептам.

А после ужина Виктория отыскала Олега и Мрака, не села с ними, осталась стоять, как школьница перед экзаменаторами, сжимая руки, подобно барышне из позапрошлого века. В глазах страх и мольба, Олегу почудилось, что за эти сутки даже похудела.

– Уже вечер!

Олег взглянул на часы.

– Еще нет.

Мрак вмешался:

– Олег! Как ты можешь? На тебя женщина смотрит та-а-акими глазами! Ты что, деревянный?

Олег спросил непонимающе:

– Какими?

– Красивыми, – сказал Мрак.

– Красивыми? – переспросил Олег с удивлением. Посмотрел на Викторию, сказал поспешно: – Да-да, ты прав. Весьма даже, весьма… Ладно, Виктория, не станем тянуть…

Мрак перебил:

– Он хочет сказать, что не требуем от вас клятв и обязательств о неразглашении, а также электронной и мокрой подписи… хотя для мокрой могли бы привлечь Тигги, все-таки почти свой человек, хоть и соплеменный. Или сопредельный? Не требуем еще много чего, у нас вообще-то страшная организация. Репутация у нее просто жуткая, но так как мы уже друзья, то не будем обременять себя и вас формальностями, а если что пойдет не так, то по дружбе ссудим пистолет с одним патроном… вы стрелять умеете?

Виктория напряглась, но ответила очень серьезно:

– Да. У меня норматив группы «Б».

– Значит, в такую цель не промахнетесь, – рассудил Мрак. – Словом, Олег, я даю свое разрешение на проведение крайне секретного эксперимента в домашних условиях!

Виктория огляделась:

– А где же… лаборатория или мастерская?

Мрак сказал таинственным голосом:

– Сие великая тайна есть. Лаборатория настолько засекречена, что мы и сами забываем туда дорогу. Вот прямо так ходим мимо двери и в упор не видим!.. Так что садись в это кресло, просто садись…

Она покорно села, страх, как ни странно, уходил из глаз. Олег подумал с удивлением, что это странная женщина в самом деле страшится не вторжения в ее тело, а того, что вживление чипа сорвется по их прихоти.

– Закрывай глаза, – скомандовал Мрак. – Не волнуйся… Тебя сонную переместят в лабораторию, все сделают и вернут сюда же. Здесь и проснешься. От тебя требуется только спать…

Она покорно закрыла глаза. Олег прислушался к ее чувствам, полное доверие, это же надо, люди все еще кошелек боятся доверить даже родственникам, не то что чужим, а тут вручила им в руки жизнь.

Вздохнув, он сосредоточился, проник в ее мозг, сформировал крохотный приемник, размером с молекулу, подсоединил к нейронам. Мрак наблюдал с кривой ухмылкой, посоветовал с самым серьезным видом:

– Надо оставить шрам на черепе. А то как туда попало?..

– Скажи еще, – огрызнулся Олег, – череп подолбить!

– А что? Надо, чтобы на рентгене след от трепанции… трепанации.

– Обойдется, – буркнул Олег. – Пусть думают, что запустили ассемблер, тот проник в мозг и развился в нужный чип. Все, пусть спит. Думаешь, часа хватит?

– Ты что? – удивился Мрак. – Олег, ты иногда умный, но чаще совсем дурак. Круглый, как теоретик в столярном деле. Пусть спит до утра. Иначе не поверит, что операция была долгая и сложная. Можно даже наградить головной болью на пару суток… Нет, жалко. Девка, как ни странно, красивая.

– Почему как ни странно?

– Да разве красивые о мозгах думают? Какой-то комплекс у нее есть, есть…

Глава 4

К счастью, компьютеры сами по себе еще не умеют сопоставлять и анализировать, иначе объединенная сеть сразу бы увидела повторяющиеся странности в записях: некий господин Олег вот сейчас на своем острове в Средиземном море, он же входит в такое-то здание в Москве, а через две секунды камеры слежения видят его восседающим в кресле собственного офиса в Нью-Йорке. Или вот неделю тому он побывал в Боливии, Канаде, Арабских Эмиратах, Германии, но ни на одном лайнере не был замечен, билеты на его имя не покупались. Также его не было на трансатлантических кораблях, что, правда, все равно не объяснило бы, как ухитрился в течение двух часов побывать в удаленных одно от другого местах.

Правда, подумал Олег хмуро, когда все компьютеры объединят в одну сеть, как и камеры слежения, когда на всю планету будет одна общая база данных, тогда настанет другой мир, вряд ли придется даже влезать в компьютерную сеть и что-то подчищать, менять, вводить иные данные. А если даже и придется… что ж, не впервой, не впервой.

Он прислушался, Виктория мирно спит, сны у нее легкие, спокойные, Мрак на втором этаже возится с Тигги, оба хохочут, щекочет он ее, что ли, она прямо визжит, заливается, то ли у них с Викторией все просто и естественно, как будто наскоро перекусили бутербродами на улице и снова занимаются делом, серьезные взрослые люди.

По новостному каналу, что принимает мозг там за кадром, только что поступило экстренное сообщение, что исламские сепаратисты попытались отторгнуть еще два штата у Индии. Сперва, как водится, беспорядки, уже не этнические, там все принадлежат к одному древнему племени, упоминаемому в «Махабхарате», чем всегда гордились, но религиозные: ислам внедрялся настойчиво, агрессивно, а когда добились численного преимущества, в одном штате тут же созвали внеочередные выборы, сменили губернатора и его окружение, а во втором сразу провозгласили шариатскую республику.

Конечно же, Пакистан, на чьи деньги все осуществлялось, тут же признал их независимость, спешно послал туда по просьбе местного населения помощь, в том числе и военную, на что раздраженная Индия ответила немедленным вводом регулярных войск. Вспыхнули жестокие бои, со всех сторон в оба штата вдвинулись танковые армии, всего за неделю территория превратилась чуть ли не в выжженную пустыню, где неустанно перемалывают друг друга огромные армии.

Пакистан, стремясь помочь своему экспедиционному корпусу, послал сильное подкрепление напрямик через один пограничный индийский штат, не вовлеченный в войну, на что Индия тут же ответила массированным обстрелом пакистанской территории вдоль всей границы.

Война быстро разрастается, в мировой прессе все новости теперь начинаются с ожесточенных боев на индийско-пакистанской границе. Журналисты заговорили, что у обеих стран огромный арсенал ядерного оружия, как бы, мол, не началось, однако в двух крупнейших изданиях Запада авторитетные военные специалисты выступили с детальным разбором боев и доказывали, что ядерное оружие применено не будет, хотя, конечно, та страна, которая его применила бы первой, резко склонила бы чашу весов на свою сторону. И не просто склонила бы, но и выиграла бы эту войну раз и навсегда, так как это не Америка с Россией, которым бросать свои ракеты друг на друга через огромный Тихий океан, здесь все рядом, такие ракеты сбить не успеют, да зачем ракеты, достаточно устаревших бомбардировщиков, как еще в сорок пятом году прошлого века американцы бомбили Хиросиму…

Сверху послышались шаги, спустился бодрый Мрак. Одной рукой почесывал волосатую грудь, другой помахивал еще теплыми после принтера листками с богатой цветной печатью.

– Надеюсь, – проговорил он многозначительно, – Яфету это на глаза не попадет.

Олег мгновенно просмотрел содержимое газеты, нахмурился.

– Ты о чем?

– Да все про эту войнушку, – ответил Мрак и прямо посмотрел ему в глаза.

Мгновение Олег выдерживал его взгляд, затем покачал головой.

– А, вот ты о чем… Мрак, ты начинаешь видеть мою тень за всеми преступлениями на планете. Это не… скажем, не верно.

Мрак спросил недоверчиво:

– Скажешь, это не ты подстроил?

– Не я, – ответил Олег с горечью. – Представь себе. Моя вина, если можно так сказать, что я мог бы все это погасить, но… вмешиваться не стал. Не из врожденной злобности, как тебе начинает чудиться, не от сдвига из-за долгой жизни. Просто не хочу сидеть возле всех-всех нянькой, постоянно выхватывая из детских ручонок ножи и острые палки. Черт с ними, пусть порежут друг друга и повыкалывают глаза, зато уцелевших можно будет оставлять одних дома.

Мрак смотрел все еще недоверчиво, но в словах Олега чистая правда, никуда не денешься. Злая правда, древняя, библейско-житейская, которую стараются заменить нежизненным «…подставь и левую щеку».

– И что дальше? – спросил он угрюмо. – Они же готовы запустить ядерные ракеты!

Олег прислушался, слабо улыбнулся.

– Уже, – ответил он коротко. В глазах Мрака метнулся испуг, Олег добавил: – Индия, считая себя потерпевшей стороной, только что запустила шесть ракет с ядерными боеголовками. Они еще в воздухе…

Мрак вскочил.

– Надо перехватить!

– Сиди, – жестко велел Олег. Лицо окаменело, став похожим на лицо горгульи с крыши собора Парижской Богоматери. – Сиди, не вмешивайся!

– Но это… – сказал Мрак рассерженно, – это ошибка!

– Очень большая, – подтвердил Олег. – Со стороны Индии, понятно. Ибо Пакистан, получив это сообщение, тут же запустил в ответ все сорок таких же ракет. Это хорошее напоминание всем, что с исламом шутки плохи.

Мрак вскочил, забегал по комнате, от волнения превращаясь то в текучий металл, то в огненный вихрь.

– Черт! – вырвалось у него. – Неужели все так изменилось? Я начал превращаться в слюнтяя, а ты стал воином?

Олег покачал головой, в зеленых глазах разгоралось сочувствие.

– Ты остался воином, – ответил он. – Ибо воин всегда готов встать на защиту обижаемых. А я был и остался магом, для которого идеи важнее никчемных людских жизней… согласись, не все люди, скажем, замечательные. Большинство – просто скот, и если для построения более высокого общества нужно превратить этих людей в глину, из которой и будут построены стены нового мира, то я это делаю без угрызений совести. Не от злобности, как посчитают недалекие люди, а потому что все требует жертв. Все-все на свете. Даже если вдруг захочешь научиться играть на скрипке, придется пожертвовать многими часами сидения перед телевизором с банкой пива в руке, наблюдая за футбольным матчем… Так вот я и приношу в жертву эти вот часы и годы перед телевизором, а заодно и самих людей, чтобы всему миру стало легче играть на скрипке.

Мрак смолчал, отвернулся к вспыхнувшим экранам. Даже спина его, широкая и бугристая, выражала полное несогласие пусть даже с очень умными, но бесчеловечными мыслями волхва. Правда, Олег как раз их и считает человечными, перебрасывая смысл с «человека» на «человечество», что, понятно, имеет разные значения. В целом, для человечества, к примеру, вполне целесообразно и даже выгодно перебить всех дураков, а их квартиры, деньги и прочие ценности отдать умным: плодитесь и размножайтесь, но что-то слишком уж просто. Доказать не может, что такой подход не совсем верный, даже совсем неверный, но шкурой чует, что неправильно, неправильно! Сейчас вроде бы правильно, а там дальше окажется совсем неправильно.

Передача с конкурса шоуменов прервалась, на экране появилась дикторша с высоко подведенными бровями.

– Экстренное сообщение! – выпалила она. – Спутники наблюдений сообщили о запуске шести ракет с индийской территории. Есть серьезные данные, что несут ядерные заряды…

Мрак буркнул, не поворачиваясь:

– А что насчет ответного?

– Ей еще не положили бумажку на стол, – ответил Олег. – Там все еще по старинке. Сорок ракет! Еще не пересекли границу, но через двадцать секунд… а в Индии через полторы минуты будет ад.

– А в Пакистане – через двенадцать секунд, – горько сказал Мрак. – Нет, в гробу я видал такую политику! И такие войны. Убивать можно, только глядя противнику в глаза. А когда вот так, на расстоянии, это совсем уж страшные войны. Человек должен чувствовать, что он убивает людей, а не черточки на экране!

Олег подумал, сдвинул плечами, но смолчал. Мрак оглянулся, в коричневых глазах росла злость и странное разочарование.

– Что, – потребовал он, – не так?

– Мрак, не хочу тебя разочаровывать…

– Ну-ну, попробуй. Думаю, больше уже и не разочаруешь.

– Мрак, – повторил Олег, голос был до жути трезвым и ясным, – пусть убивают, глядя на черточки.

– Почему?

– Именно потому. Иначе с эпидемией мягкотелости и милосердия, охватившей мир, вообще перестанем убивать.

– Это плохо?

– Это смертельно, – ответил Олег и прямо взглянул жуткими зелеными глазами. – Это смертельно, Мрак. Нашему виду нужен отбор. Нужна серьезная прополка, иначе помрем все.

Мрак восхотел было остаток ночи полетать, энергии и дури хоть отбавляй, Олег с великим трудом уговорил поспать. Именно поспать, хотя их телам это нелепое состояние биологических субстанций вроде бы ни к чему. Он уже пробовал, как-то жил без сна почти полгода, никаких изменений, все путем, как говорит Мрак, но природная трусость, как признавал сам, заставила вернуться к этой дочеловеческой особенности, и он каждую ночь хоть на час-два, но покорно впадал в это оцепенение, проваливался в странное состояние, когда теряешь контроль над мыслями, чувствами, а организм живет сам по себе, что-то в нем происходит, что-то перестраивается, в мозгу тоже идет какая-то работа, пережитое то ли осмысливается… хотя как может осмысливаться в бессмысленном состоянии, разве что осмысливается не им, а Кем-то?.. то ли просто рассортировывается на нужное, менее нужное, почти ненужное и совсем-совсем почти ненужное. Полностью ненужного не бывает, как он уже убедился, ибо иногда всплывали совсем ничтожнейшие эпизоды из древнейших эпох, перед внутренним взором появлялись лица, которые узнавал только после значительного усилия, это бывал какой-нибудь случайный встречный во времена Хромого Тимура, крестьянин на строительстве пирамиды Хеопса или прачка на берегу Сены…

И в то же время интуитивно чувствовал, что зачем-то сон нужен, важен, даже необходим. Что те особи, что обходились без сна, выбраковываются, как существа, с которыми потеряна связь, они исчезают, растворяются, от них не остается следа, о них не сохраняется сведений. Отвратительное чувство зависимости от интуиции, он всегда боролся с нею, всегда добивался ясного знания, понимания. Интуиция – это признание в слабости, это путь в магию, а оттуда и вообще шажок до рабски смиренного признания, что неисповедимы пути Господа, что все в его руке, что слабому и недалекому человеку неча и пасть разевать на великие тайны, сиди в уголке на тряпочке и сопи себе в две дырочки.

Словно в насмешку над его стремлением к ясности и к тому, что через несколько тысяч лет назвали научным методом, именно ему… или перед его взором, как говорили в старину, вставали неясные видения, от которых он старательно отмахивался, но они сбывались, и приходилось принимать унизительную истину, что не все подвластно ясному разуму и пониманию. Пока еще не все.

Сейчас же, отправив Мрака к Тигги, он завис в черноте, нет даже звезд, только ощущение пугающей бесконечности, душа замерла, скукожилась в животном страхе. Раньше сны были простые, яркие, он либо летал и всех побеждал, либо хватал женщин и пользовал, даже редкие видения хоть и пугали, но всегда касались земных дел: будущих войн, нашествий саранчи, открытия пороха, необозримости океана и странных земель на том берегу. Сейчас же только чернота, бесконечность, безысходность, гнетущее чувство одиночества, настолько сильное, что не вместить человеческому сознанию…

Вчера, позавчера, и вообще что-то часто повторяется этот сон, когда он в черноте космоса, хотя это не космос, а что-то глубже, страшнее, древнее. Если сон – отражение действительности, то все вроде бы укладывается в норму: он не раз бывал в открытом космосе, вот и снится, если бы не эффект запаздывания: картинки реальности обычно переходят в сны через несколько лет, многим снятся, скажем, холодильники, но никому еще не снятся индивидуальные поясные компьютеры: слишком мало времени прошло со дня их внедрения в быт.

Он вздрогнул, в черноте зазвучал огромный голос, настолько всеобъемный, будто заговорила сама Вселенная. Слова произносились… или это не слова?.. отовсюду, сверху, снизу, со всех сторон, они звучали и в нем самом, для говорящего он, Олег, как будто не существует, но слова предназначены ему… или не ему, а тому нечто, что появилось в этом мире, что значит, все-таки ему, дерзнувшему обратить на себя внимание.

Жуткий страх, даже не страх, а первобытный ужас, как молотом приглушил все его чувства, он даже не барахтался, а застыл, распластанный, едва живой, а голос произносил… нет, не слова, он вообще говорил с ним не словами, что слова для Вселенной?

Он дернулся, начал выплывать из сна, перед открытыми глазами проступил рифленый потолок, стены, но в ушах еще гремит, нет, не гремит, но все заполнено этим могучим голосом, все в мире, все на свете, и сейчас, содрогаясь от ужаса, он вспомнил, что уже слышал этот голос, именно его слышал всякий раз, когда возникали пророческие видения.

Душа, все еще скованная космическим холодом, робко напомнила, что это не просто голос, это зов, он же и призыв, повеление, указание, это именно то, чему повинуется все на свете: от самых мелких комариков до самых великих людей, да что там комариков: деревья, травы, горы, моря – все то, что без Его воли не посмеет даже листок уронить. Это все повинуется, все делает по этому Его зову, понимая по-своему, все сущее внемлет и следует, этому гласу внемлют и следуют одинаково покорно атомы и галактики, электроны и черные дыры.

– Слышу, – проговорил он в полузабытьи. Сейчас, когда уже понял, где он и что с ним, остался лежать с закрытыми глазами и старался удержать в сознании медленно затухающий глас. – Говори, я внемлю…

В потрясении понимал, что этот глас звучит сейчас для всех: людей, зверей, птиц, живой и неживой материи, но всяк слышит в нем только то, что способен понять, вернее, то… что слышит. Этот глас в свое время велел рыбе выползти на берег, ящерице прыгать с дерева на дерево и отрастить крылья, а питекантропу взять в руки палку. Этот глас в свое время велел элементарным частичкам собраться в атомы, а тех выстроил в атомные решетки, зажег звезды и раскрутил спиралевидные галактики.

Этот глас словно бы обращен в пустоту, но говорящий видит и слышит все, вернее, ощущает все, ибо это «все» он сам и есть, а обращаться к каждому в отдельности – слишком велика честь, ведь, кроме него, Олега, возможно, есть в этом мире и такие гиганты, как мыслящие галактики или сверхразумные квазаги…

А может, подумал он трезво, уже просыпаясь окончательно, и нет. Конечно же, нет! Человек – вершина эволюции, здесь старые философы угодили в самую точку. Видимо, тоже слышали глас. Живое – это самое сложное, а значит, и самое высшее, что могла создать природа. А самое высшее из живого – человек.

Надо напомнить Мраку, подумал хмуро, чтобы не увлекался переходами на внутриядерный уровень. Энергии – да, больше, как и скорости, но, похоже, мыслить человек может только вот в таком насыщенном водно-солевом растворе. В смысле, генерировать новые идеи и новые мысли, а просто существовать на старых мыслях и старых идеях можно и в виде атомного вихря или пучка света.

– Мы не одиноки, Мрак, – прошептал он.

Сильная рука опустилась на его плечо, пальцы сжали, словно попал в стальной капкан.

– Не спи! Говори, говори!.. Что ты увидел? Где-то еще есть люди?

Олег, все еще с закрытыми глазами, мотнул головой.

– Нет…

– Так кто же есть? Разумные муравьи?

Олег прошептал тихо, словно прислушивался к чему-то очень далекому:

– Нет, Мрак, разумного больше нигде нет… Разумного, как мы понимаем. Да и не должно быть больше, понимаешь ли…

– Понимаю, – ответил Мрак быстро. – Одна голова хорошо, а две – некрасиво. Вообще урод получится. А вот почек пусть две.

Олег медленно открыл глаза. Мрак от неожиданности отшатнулся, глаза Олега красные, даже пурпурные, как раздуваемые ветром горящие угли. Гаснут очень медленно, и лишь когда стали изумрудно-зелеными, Мрак перевел дыхание, а Олег повел очами по сторонам, переспросил с беспокойством:

– Я ничего не натворил?

– Мебель цела, – заверил Мрак, осмотревшись. – Правда, вино кто-то выдул. Но я не указываю пальцем, боже сохрани, ты же святой человек! Что ты говорил насчет не одиночества?

Олег вздрогнул, зябко поежился. Лицо посерело, в глазах метнулся страх, даже губы задрожали, когда проговорил с явным усилием:

– Мы, все человечество, что-то вроде одинокого муравья. Но муравей в одиночестве не выживет, знаешь.

– Знаю, – подтвердил Мрак гордо. – У него нет собственного желудка, а один на всю братву.

– Так вот, и человечество не выжило бы, если бы не питалось с другими через общий желудок. Но только другие… они нечеловеки, Мрак. Вообще неразумные, хоть и подревнее нас. Даже поважнее.

– Поважнее?

– Как поважнее, скажем, сердце, – объяснил Олег все еще потрясенным голосом. – Или печень. Без сердца человек жить не сможет, даже если супергений. А вот без мозгов живут.

Мрак сказал гордо:

– Так это ж хорошие новости! Понятно, что крестьяне без генералов проживут, а генералы без крестьян – нет. Что-то мне стали нравиться твои откровения, Олег! Как хорошо быть в генералах…

Олег приподнялся, сел, во всем теле, странно отяжелевшем, медленно гасло ощущение величественности, всеобъемности, чувства, что соприкоснулся… нет, был чем-то непомерно огромным и всесильным.

– Да иди ты со своими шуточками. Дело очень серьезно, Мрак. Космос, Вселенная – совсем не то, что мы себе представляем.

Мрак захохотал:

– Ты это повторяешь все чаще и чаще! Не заметил?

Олег огрызнулся:

– А разве не сложнее и сложнее? И всякий раз такая жуть, всякий раз я все муравеистее и муравеистее… Чем больше у меня знаний и мощи, тем я мельче и ничтожнее, а Вселенная громаднее и сложнее…

Он запнулся, зрачки расширились, Мрак хлопнул по спине, сказал отечески:

– Вселенная, как заботистый родитель, не показывает сразу, откуда дети берутся. А то показать тебе все, когда мы только из лесу, у тебя бы сразу нервный шок, и лапти кверху!

– А у тебя? – спросил Олег сердито.

– Со мной бы ничего, – ответил Мрак безмятежно.

– Почему?

– А я бы ни хрена не понял, – хладнокровно ответил Мрак и захохотал. – А ломать голову не стал бы. Пусть конь голову ломает, у него голова большая, да еще волхвы всякие… Вон Таргитай увидел, ему как с гуся вода.

Олег помрачнел, мотнул головой:

– Тарх – особый случай.

Мрак взглянул на часы, сказал:

– Пора будить Викторию.

– Да она и сама проснется в назначенное время.

– Ну да! – возразил он. – Мы должны быть рядом. Суровые, с озабоченными лицами, все еще не уверенные в результате… Нет, уверенные в успешном вживлении, но вот как она начнет принимать сигналы, не испугается ли… Это все у нас должно читаться в глазах, а на мордах вообще будет написано, даже отпринтерено крупными печатными буквами. Болтом.

Олег отмахнулся, Мрак то ржет, как конь, то говорит чересчур серьезным и скорбным голосом, а это значит, что снова какой-то подвох. Или строит из себя психотерапевта, старается вывести, как он считает, из ночной депрессии. Хорошо, хоть вместо сна не предлагает пока что ходить к бабам.

– Пойдем.

Они переместились в лабораторию сквозь крышу и все перекрытия, только Мрак, распылив перед собой дыру в потолке, сделал вид, что ошибся, и собрал ее из золота. Олег покачал головой, исправлять не стал, Мрак ощутил себя виноватым под укоряющим взором зеленых глаз, перестроил атомы в прежние атомные ряды и решетки.

Виктория лежала все в той же позе, Мрак деловито сместил ее ниже, повернул голову на другую сторону. Бледное лицо оставалось некоторое время неподвижным, затем веки затрепетали, приподнялись. Взгляд чистых серых глаз скользнул по их лицам, на ее лице проступил прежний страх.

– Что?.. не стали делать?

Олег прямо посмотрел ей в глаза, чувствуя себя последним подлецом на свете.

– Все сделано.

– Но я… я ничего не чувствую!

Мрак сказал довольно:

– А разве мы не хирурги?.. Кровищи-то сколько было, ведер пять набрал!

Она прошептала:

– Я ничего не чувствую. Ни чипа, ни изменений…

Мрак сказал весело:

– Виктория, вы ожидали чип размером со сковородку? И вашу голову будет распирать изнутри? Нет, он меньше тех кровеносных телец, что миллиардами шастают у вас в черепе. А не работает потому, что не включен. Вы же не ложитесь спать с включенным телевизором?.. Так что сперва учитесь включать-выключать, а потом напрямую подключаться к Сети, к прямым телепередачам, слушать радио на всех широтах, получать и отправлять емэйлы.

Олег молчал, сел напротив и следил за ее лицом.

– Напротив, на стене, экран, – сообщил он. – Попытайтесь включить… Нет, что это я, лучше включу я, а вы попробуйте переключать каналы, так проще.

Мрак перебил:

– Хоть из ученых ты не самый последний, но как администратор лучше всех – я! Виктория, слушай сюда. Когда говорю я, то это как в аптеке. Телевизор оставим на потом, ты начни с самого простого: с Интернета. Ты в Сеть входишь по сто раз на день, у тебя это почти рефлекс, это уже в подкорке. Так что представь себе, как ты это делаешь, хорошо представь, ярко. Как, знаешь, когда ярко вообразишь, что палец в горячей воде, то в нем поднимается температура… Все поняла? Действуй.

Она кивнула, застыла в неподвижности, целиком сосредоточившись на ощущениях. Потом лицо начало бледнеть, зрачки расширились. Олег не двигался, Мрак вообще исчез, а Виктория уставилась неподвижным взглядом в одну точку, через пару минут губы дрогнули, прошептала едва слышно, будто боялась спугнуть:

– Получается…

– Что именно? – спросил Олег шепотом.

– Вошла в Интернет… но такой хаос… я могу смотреть все сайты!..

– Уже неплохо, – ободрил Олег счастливо.

– Неплохо? – ответила она шепотом. – А что же тогда замечательно?

– То, что впереди, – ответил он кратко. – А потом… потом сможете смотреть и все одновременно.

Она взглянула с испугом.

– Вы…

– Могу, – ответил он коротко. Поднялся. – Пойдемте в столовую. Мрак исчез, а я боюсь, не начал ли кулинарить. Тигги тоже проснулась, скрипит кровать, но ваша подруга поспать любит, подгребла подушку и снова скрючилась…

Она засмеялась, принимая шутку. Тигги такая лапочка, а кровати рассчитаны на мастодонтов, по ней хоть колонну танков гонят, не скрипнет.