Текст книги "Сто лет и чемодан денег в придачу"

Автор книги: Юнас Юнассон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 13
1947–1948 годы

Аллану определенно случалось ночевать поудобнее, чем лежа на животе в кузове грузовика, направляющегося в Тегеран.

К тому же было холодно, а особым образом переработанного козьего молока под рукой не имелось. Да и руки, кстати говоря, по-прежнему оставались связанными за спиной.

Не удивительно, что Аллан обрадовался, когда путешествие подошло к концу. Был уже вечер, когда грузовик остановился у главного входа в большое коричневое здание в центре столицы.

Двое солдат помогли друг другу поставить иностранца на ноги и слегка отряхнуть. Затем развязали Аллану руки и вновь приставили винтовки к его спине. Владей Аллан фарси, он сумел бы прочесть, что написано на золотистой латунной табличке у двери, возле которой они остановились. Но фарси Аллан не владел. Да это и не так важно. Важнее было то, что ему, возможно, предложат завтрак. Или обед. А лучше то и другое вместе.

Зато солдаты, наоборот, прекрасно знали, куда они доставили возможного коммуниста. И, толкнув Аллана в дверь, один из них попрощался с ним и ухмыльнулся, пожелав по-английски:

– Good luck!

Аллан искренне поблагодарил за пожелание удачи, хоть и издевательское, и подумал, что он в любом случае попытается как-нибудь вмешаться в дальнейший ход событий.

Офицер, командовавший группой, которая задержала Аллана, передал его, как положено, с рук на руки другому офицеру внутри здания. После того как арестованного соответствующим образом зарегистрировали, он был препровожден по ближайшему коридору в камеру предварительного заключения.

Камера была поистине отель «Шангри-Ла» по сравнению со всем тем, к чему Аллан привык за последнее время. Четыре койки в ряд, на каждой пара одеял, электрическая лампочка под потолком, в одном конце – раковина и кран, откуда непрерывно капала вода, а в другом – большой ночной горшок с крышкой. К тому же Аллан получил приличную тарелку каши и целый литр воды, чтобы утолить голод и жажду.

Три койки были не заняты, но на четвертой лежал мужчина, сцепив пальцы и закрыв глаза. Когда Аллана впустили в помещение, мужчина пробудился от своей дремы и встал. Он был высокий и тощий, в глаза бросался белый пасторский воротник на темном фоне остальной одежды. Аллан протянул ему руку, чтобы представиться, и с сожалением сообщил, что не знает местного языка, – но возможно, господин пастор понимает немножко по-английски? Мужчина в черном подтвердил, что это в самом деле так, поскольку он родился, вырос и получил образование в Оксфорде. И назвался Кевином Фергюсоном, англиканским пастором, который уже двенадцать лет находится в Иране и уловляет заблудшие души, дабы обратить их к истинной вере. Как, кстати, у господина Карлсона с религией?

Аллан отвечал, что хотя в физическом смысле представляет себе собственное местоположение довольно смутно, но душой покамест вроде не заблудился. А что касается веры, то Аллан всегда рассуждал так: уж коли ты наверняка не знаешь, то и гадать незачем.

Тут Аллан, заметив, что пастор Фергюсон уже замер на старте, поспешил добавить, что убедительно просит господина пастора уважать глубокое нежелание Аллана стать как англиканином, так и кем-либо еще из той же серии.

Но пастор Фергюсон оказался не из тех, кто с ходу понимает слово «нет». И теперь тоже усомнился: может, Аллану не стоит отвергать с порога того единственного, кто, помимо Господа, мог бы вызволить Аллана из ситуации, в которой тот оказался?

В общем, возможен компромисс. Господину Карлсону в любом случае вряд ли повредит немного просветиться насчет Триединства Бога.Это учение, кстати говоря, является первой из 39 статей англиканского вероисповедания.

Аллан ответил, что пастор даже не представляет себе, до чего как раз это самое триединство Аллану неинтересно.

– Из всех единств, какие есть на этом свете, именно триединством я интересуюсь меньше всего, – сказал Аллан.

На взгляд пастора Фергюсона, это было настолько неумно, что он даже пообещал больше не приставать к господину Карлсону на тему религии, «хотя Господь, надо думать, неспроста поместил нас в одну камеру».

Вместо этого пастор стал разъяснять Аллану их ситуацию.

– Она, похоже, неважная, – сказал пастор Фергюсон. – Очень может быть, что мы с вами довольно скоро встретимся с Создателем, и если бы я только что не дал обещания, то добавил бы, что теперь самое время вам, господин Карлсон, принять истинную веру.

Аллан сурово глянул на пастора, но ничего не ответил, после чего тот сообщил, что теперь они оба находятся в камере предварительного заключения Национальной организации сведений и безопасности, или, проще говоря, службы госбезопасности.

Возможно, господину Карлсону покажется, что это звучит успокаивающе, но правда состоит в том, что служба безопасности заботится исключительно о безопасности шахаи существует фактически для того, чтобы держать иранский народ в должном страхе и почтении, а также чтобы по мере возможности охотиться на социалистов, коммунистов, исламистов и прочих непопулярных элементов.

– Вроде англиканских пасторов? – заинтересовался Аллан.

Пастор Фергюсон отвечал, что англиканским пасторам нечего опасаться, поскольку в Иране существует свобода вероисповедания. Но данный конкретный англиканский пастор, по его же собственному признанию, зашел слишком далеко.

– Для любого, кто угодит в когти госбезопасности, прогноз неблагоприятный, а в моем случае, боюсь, эта станция конечная, – сказал пастор Фергюсон и пригорюнился.

Тут Аллану стало жалко нового товарища по камере, хоть тот и священник. И он сказал в утешение, что они оба как-нибудь выберутся отсюда, но только всему свое время. Сперва хотелось бы узнать, из-за чего, собственно, пастор попал в такой переплет.

Пастор Кевин Фергюсон всхлипнул, но взял себя в руки. Не то чтобы он боялся смерти, объяснил он, просто ему кажется, что он смог бы еще много чего исправить тут, на земле. Пастор, как и всегда, предает свою жизнь в руки Господа, но если бы господин Карлсон, покуда Господь определяется с решением, смог бы придумать какой-нибудь выход для себя и для пастора, то Господь, по мнению пастора, не стал бы особо возражать.

И пастор начал свой рассказ. Господь обратился к нему во сне, едва пастор сдал выпускные экзамены.

«Ступай в мир и проповедуй», – рек Господь, но этим Он и ограничился, так что пастору самому предстояло решать, куда именно ему надлежало отправиться.

От одного своего английского друга-епископа он услыхал про Иран – страну, где крайне злоупотребляют царящей там свободой вероисповедания. К примеру, количество англикан там столь ничтожно, что не поддается измерению, в то время как шииты, сунниты, иудеи и приверженцы всяческих шарлатанских религий просто кишмя кишат. Если там и есть христиане, то армяне или ассирийцы, а всякому ведь ясно, что армяне и ассирийцы понимают христианство шиворот-навыворот.

Аллан сказал, что раньше этого не знал, но теперь будет знать, за что огромное спасибо.

Пастор продолжил свой рассказ.

Иран и Великобритания были тогда на дружеской ноге, и благодаря связям одного из высокопоставленных церковных деятелей пастору удалось добраться до Ирана британским дипломатическим самолетом.

Это случилось больше десяти лет назад, году так в 1935-м. С тех пор пастор атаковал одну религию за другой, все дальше и дальше от столицы. Первоначальной его мишенью стали разнообразные религиозные церемонии. Он пробирался в мечети, синагоги и прочие храмы, где, выждав удобный момент, прерывал проходящий там обряд и с помощью переводчика возглашал истинное учение.

Аллан похвалил своего сокамерника, сказав, что пастор, несомненно, очень храбрый человек. Вопрос только, разумный ли – ведь такие вещи, наверное, редко заканчивались хорошо?

Пастор Фергюсон признал, что они ни единого раза хорошо не кончились. Ему никогда не удавалось договорить до конца: его и переводчика обычно сразу вышвыривали вон, а нередко обоим еще и тумаков перепадало. Но ничто не смогло остановить пастора в его борьбе. Он знал, что заронил семечко англиканской веры в душу каждого им встреченного.

В конце концов пастор стяжал такую славу, что найти переводчика стало сложно. До сих пор ни один из переводчиков не участвовал в таких мероприятиях больше одного раза, а со временем они, естественно, еще и стали друг дружке сплетничать.

Тогда пастор взял паузу и принялся спешно учить фарси. Одновременно он прикидывал, как ему усовершенствовать собственную тактику, и в один прекрасный день ощутил, что достаточно овладел языком, чтобы осуществить свой новый план.

Вместо храмов и обрядов он выбрал своей мишенью базары, где, как он знал, носители ложных учений бывают представлены довольно широко, – там он вставал на прихваченный с собой деревянный ящик и требовал внимания.

Такой метод приносил ему, безусловно, куда меньше тумаков, чем в прежние годы, однако количество спасенных душ все равно было далеко не таким, на какое пастор Фергюсон рассчитывал.

Аллан спросил, много ли у пастора Фергюсона стало новообращенных, и услышал в ответ, что это как посмотреть. С одной стороны, пастор Фергюсон точно обратил в англиканство по одному представителю каждой побежденной им религии – всего, стало быть, восьмерых. С другой же стороны, ему лишь несколько месяцев назад пришло в голову, что все восьмеро, возможно, на самом деле осведомители, подосланные для слежки за миссионерствующим пастором.

– Стало быть, от нуля до восьми, – сказал Аллан.

– Пожалуй, к нулю ближе, чем к восьми, – ответствовал пастор Фергюсон.

– За двенадцать лет, – сказал Аллан.

Пастор признался, что это тяжело – осознавать, что скромный результат на самом деле еще скромнее. И он уже понял, что, продолжая в том же духе, никогда не преуспеет в этой стране, поскольку, как бы иранцы ни хотели сменить вероисповедание, они на это не осмелятся. Ведь служба безопасности вездесуща, а смена религии означает, что в секретных архивах наверняка появится досье с твоим именем. А от досье в архивах до бесследного исчезновения самого человека шагов обычно не слишком много.

Аллан заметил, что, вообще говоря, возможно, попадаются еще и такие иранцы, которые, несмотря ни на пастора Фергюсона, ни на госбезопасность, вполне довольны той религией, какая у них уже есть, – пастору так не кажется?

Пастор Фергюсон отвечал, что ему редко приводилось слышать более невежественные речи, но он не имеет возможности выступить с ответным словом, поскольку господин Карлсон категорически запретил ему любые англиканские наставления. Поэтому, может быть, господин Карлсон все-таки дослушает рассказ пастора до конца, не перебивая без особой необходимости?

Продолжение состояло в том, что пастор Фергюсон, осознавший, каким способом служба безопасности смогла проникнуть в его миссию, начал рассуждать по-новому– он начал рассуждать масштабно.

Итак, он избавился от своих восьми учеников, предположительных осведомителей, после чего вступил в контакт с коммунистическим подпольем, чтобы условиться о встрече. Представившись британским сторонником Истинного учения, он сказал, что им нужно увидеться, чтобы поговорить о будущем.

На то, чтобы организовать эту встречу, понадобилось некоторое время, но в конце концов его приняли пятеро мужчин из коммунистического руководства провинции Резави-Хорасан. Пастор Фергюсон предпочел бы, конечно, встретиться с тегеранскими коммунистами, поскольку именно они, как ему представлялось, все решают, но и такая встреча тоже пойдет на пользу. Или не пойдет.

Пастор Фергюсон вкратце изложил коммунистам свою идею, состоявшую в том, что англиканство должно стать в Иране государственной религией, как только коммунисты победят. Если коммунисты пойдут на это, то пастор Фергюсон согласен занять должность министра по делам религии и следить, чтобы в стране с самого начала не было перебоя с Библиями. А строить церкви – это уже потом, для начала можно будет использовать закрытые мечети и синагоги. Кстати, как на взгляд господ коммунистов – скоро ли произойдет коммунистическая революция?

Коммунисты, однако, проявили гораздо меньше энтузиазма и даже интереса, чем рассчитывал пастор Фергюсон. Более того, до сведения пастора Фергюсона довели, что когда придет срок, то, помимо коммунистического учения, никакого иного не будет – англиканского в том числе. После чего пастору выдали по первое число – он морочил им голову своими лживыми обещаниями, чтобы добиться этой встречи, но более пустой траты времени коммунисты не припомнят.

Затем была проголосована резолюция, что пастора Фергюсона следует угостить тумаками, прежде чем посадить на поезд и отправить обратно в Тегеран (трое за, двое против), и что для здоровья пастора будет много лучше, если он не станет утруждать себя попытками сюда вернуться (единогласно).

Аллан, усмехнувшись, заметил, что ни в коей мере не стал бы исключать вероятность, с позволения господина пастора Фергюсона, что пастор не в своем уме. Пытаться договориться с коммунистами по религиозному вопросу – дело ведь совершенно безнадежное, разве пастор не понимает?

Пастор отвечал, что язычникам вроде господина Карлсона лучше бы даже не пытаться судить, что разумно, а что нет. Поскольку в его случае шансы рассудить правильно навряд ли уж так велики.

– Но представляете, господин Карлсон, представляете, если бы мы договорились? Представляете – телеграмма архиепископу Кентерберийскому о том, что одним махом появилось пятьдесят миллионов новых англикан!

Аллан признал, что грань между безумием и гениальностью настолько тонка, что в данном случае он может и в самом деле не отличить одно от другого, но от своих подозрений пока что не отказывается.

Как бы то ни было, а тайная полиция шаха, как выяснилось, проведала о резави-хорасанских коммунистах, и не успел пастор Фергюсон сойти с поезда, как был схвачен и доставлен на допрос.

– И тогда я признался во всем и даже больше, – сказал пастор Фергюсон, – поскольку мое тщедушное тело не создано для того, чтобы терпеть пытки. Тумаки одно дело, а пытки – совсем другое.

В результате этого немедленного и даже избыточного признания пастора Фергюсона отправили в нынешнюю камеру и оставили там на две недели в покое, поскольку глава ведомства – вице-премьер-министр – находился в командировке в Лондоне.

– Вице-премьер-министр? – переспросил Аллан.

– Да, он же главный убийца, – сказал Кевин Фергюсон.

Про иранскую службу безопасности говорили, что нет на свете организации более централизованной. Для того чтобы вселять страх в местное население или истреблять коммунистов, социалистов или исламистов, благословения самого ее главы, разумеется, не требовалось. Но касательно всего, что хоть немного выходило за обычные рамки, решения принимал только он лично. Шах присвоил ему титул вице-премьер-министра,но по сути глава службы безопасности – это убийца, сообщил пастор Фергюсон.

– Причем надзиратель говорит, что «вице» произносить не стоит, если, на беду, приведется с ним встретиться лично, – чего в моем и вашем случае, видимо, не миновать.

Наверное, пастор успел пообщаться с коммунистическим подпольем несколько больше, чем рассказывает, подумал Аллан, поскольку Фергюсон продолжал:

– С самого окончания Второй мировой здесь уже присутствовало американское ЦРУ, это оно создало тайную полицию шаха.

– ЦРУ? – переспросил Аллан.

– Ну да, теперь они так называются. Бывшее УСС, но занимаются все теми же грязными делами. Это они научили иранскую госбезопасность своим штучкам и всяческим пыткам. Как только устроен этот человек, что позволяет ЦРУ вот так уничтожать мир!

– Это вы про американского президента?

– Гарри С. Трумэн будет гореть в аду, истинно говорю вам, – сказал пастор Фергюсон.

– Да что вы! – удивился Аллан.

~~~

В центре Тегерана, в камере следственного изолятора службы государственной безопасности дни сменялись днями.

Аллан поведал пастору Фергюсону историю своей жизни, не опуская ничего. После этого пастор умолк и перестал с Алланом разговаривать, поняв, какие отношения связывают его соседа по камере с американским президентом и – что гораздо хуже! – со сброшенными на Японию бомбами.

Вместо этого пастор обратился к Богу, испрашивая совета. В самом ли деле Господь послал господина Карлсона ему, пастору, в помощь или за всем этим, наоборот, стоит сам Сатана?

Но Бог ответствовал молчанием, как поступал нередко, и такой ответ пастор Фергюсон всегда понимал как призыв думать самому. Вообще-то попытки пастора обойтись собственным умом не всегда хорошо кончались, но это еще не повод сдаваться.

Взвесив в течение двух дней все «за» и «против», пастор Фергюсон пришел к выводу: с язычником на соседней койке следует покамест заключить перемирие. И сообщил Аллану, что намерен снова начать разговаривать с господином Карлсоном.

Аллан признал, что хотя с молчащим пастором ему было, конечно, куда лучше и спокойнее, но в перспективе все-таки предпочтительнее, когда человек отвечает, если к нему обращаются.

– Кроме того, надо все-таки попытаться выбраться отсюда, причем желательно до того, как этот главный убийца вернется из Лондона. Так что не дело нам сидеть по своим углам и дуться друг на друга, – как считает господин пастор?

Ну да, пастор Фергюсон поддерживал такой подход. Когда главный убийца снова будет на месте, их ожидает краткий допрос, после которого люди, как правило, исчезают. Так, по крайней мере, слышал пастор Фергюсон.

Камера предварительного заключения не была, разумеется, настоящей тюрьмой со всеми ее атрибутами, включая двойные засовы на всех дверях. Иногда охранники даже вообще забывали запереть двери как следует. Однако на входе и выходе из здания всегда стоят не меньше четырех человек охраны, и эти не станут хлопать глазами, если вдруг Аллан и пастор попытаются прошмыгнуть мимо.

Может, попробовать бунт устроить? – размышлял Аллан. А потом смыться в общей суматохе. Такой вариант стоит обдумать.

И, чтобы поразмыслить спокойно, Аллан дал пастору задание выяснить у охраны, сколько у них осталось времени. Точнее говоря – когда возвращается главный убийца.

Когда уже будет слишком поздно?

Пастор обещал разузнать, как только представится такой шанс. Может, прямо сейчас, потому что за дверью лязгнуло. Самый молодой и любезный из охранников заглянул в камеру и с сочувственным видом сообщил:

–  Премьер-министруже вернулся из Англии, так что пора и на допрос. Кто из вас пойдет первым?

~~~

Глава Национальной организации сведений и безопасности сидел в своем тегеранском кабинете и пребывал в самом дурном настроении.

Он только что съездил в Лондон, где англичане его отчитали. Его, премьер-министра (практически), главу службы безопасности, одного из столпов иранского общества, отчитали англичане!

Шах только и думает, как бы угодить этим снобам. Нефть целиком у них в руках, а сам он зачищает страну от всех, кого такой порядок не устраивает. А это дело непростое, потому что много ли народу довольно шахом? Исламисты недовольны, коммунисты недовольны, и уж точно недовольны местные рабочие-нефтяники, которые буквально надрываются ради заработка, соответствующего одному британскому фунту в неделю.

И за это за все получить выволочку вместо похвалы!

Глава иранской тайной полиции сознавал, что допустил промах, когда некоторое время назад малость перестарался с одним задержанным провокатором неясного происхождения. Провокатор говорить отказывался, только требовал немедленно его отпустить: дескать, единственная его вина в том, что он настаивал – в очереди в мясную лавку должны стоять все, включая сотрудников службы безопасности. Сообщив это, провокатор скрестил руки на груди и отвечал молчанием на все вопросы касательно того, кто он такой. Вид провокатора главе госбеза не понравился (как явно провокационный), и он взял и применил к нему пару новейших пыток из арсенала ЦРУ (глава вообще преклонялся перед американскими изобретениями). И только тут выяснилось, что провокатор – ассистент британского посольства: ситуация пренеприятная. Вышли из нее так: сперва к ассистенту проявили максимум любезности, потом отпустили, но устроили так, чтобы его тут же хорошенько переехал грузовик и немедля скрылся с места происшествия. Вот так предотвращают дипломатические скандалы, подумал тогда начальник тайной полиции, очень довольный собой.

Но англичане собрали все, что осталось от ассистента, и послали в Лондон, где труп изучили под лупой. После чего главу службы безопасности вызвали в Лондон и потребовали разъяснений относительно ассистента посольства в Тегеране, который сперва бесследно исчез, а через три дня появился на улице перед главным зданием службы безопасности, где настолько неудачно попал под грузовик, что лишь с большим трудом удалось обнаружить следы пыток, которым ассистент был перед этим подвергнут.

Начальник тайной полиции сперва уверял, что не имеет об этом ни малейшего понятия, – ведь именно так устроена дипломатическая игра. Да только ассистент, как назло, оказался сыном какого-то лорда, а лорд, в свою очередь, – приятелем недавно отошедшего от дел премьер-министра Уинстона Черчилля, так что в этот раз англичане не могли не выразить своей обеспокоенности.

Так что теперь за обеспечение безопасности предстоящего всего через пару недель визита упомянутого Черчилля в Тегеран будет отвечать не Национальная организация сведений и безопасности, как предполагалось, а эти неумехи из личной гвардии шаха. Что, разумеется, совершенно вне их компетенции. Это означало серьезный удар по руководителю тайной полиции. И одновременно – отдаление его от шаха, причем способом, который приятным никак не назовешь.

Чтобы развеять свои горькие мысли, начальник велел привести первого из двух врагов общества, что наверняка ждут не дождутся в предвариловке. Надо будет коротенько допросить его, потом быстро и без шума казнить с последующей традиционной кремацией трупа. Потом обед, а другим врагом можно заняться во второй половине дня.

~~~

Аллан Карлсон вызвался идти первым. Глава службы безопасности встретил его в дверях кабинета, взял под руку, пригласил господина Карлсона присаживаться и предложил чашечку кофе – а может, и сигарету?

Аллан, пожалуй, ни разу в жизни не встречался с главными убийцами, однако представлял их себе гораздо менее обходительными людьми, чем этот главный убийца. И с благодарностью принял кофе – но желательно без сигареты, с позволения господина премьер-министра.

Начальник службы безопасности имел обыкновение начинать допрос крайне учтиво. Мало ли что ты намерен отправить человека к праотцам – это еще не повод вести себя как вахлак. К тому же начальнику было забавно наблюдать, как в глазах у жертвы постепенно начинает теплиться огонек надежды. Люди вообще так наивны.

Впрочем, эта жертва пока что даже напуганной не выглядела. И обратилась к главе госбезопасности в точности так, как тому бы хотелось. Любопытное начало, хорошее.

На допросе Аллан, за отсутствием заранее разработанной стратегии выживания, изложил избранные моменты из самой недавней части своей истории: а именно – он специалист-подрывник, отправленный президентом Гарри С. Трумэном в Китай на невыполнимое задание – бороться с коммунистами, оттуда он отправился в долгий пеший путь в Швецию и теперь сожалеет, что из-за того, что Иран как раз оказался у него на пути, пришлось ступить на территорию этой страны, не имея соответствующей визы, – но он готов тут же уехать отсюда, если господин премьер-министрпозволит ему это сделать.

Начальник службы безопасности задал ряд встречных вопросов, в частности – почему Аллан Карлсон на момент задержания находился в компании иранских коммунистов. Аллан честно отвечал, что он и коммунисты встретились совершенно случайно и тут же договорились вместе перейти Гималайские горы. И добавил, что если бы господин премьер-министр сам затеял подобную прогулку, то, верно, не стал бы слишком привередничать, выбирая попутчиков, потому что горы там правда ужас какие высокие.

Начальник службы безопасности не планировал пешего перехода через Гималаи, как и не собирался отпускать на свободу сидящего перед ним человека. Но у него родилась мысль: а не попытаться ли использовать этого эксперта-подрывника с международным опытом, прежде чем пустить в расход?

И с плохо скрываемой заинтересованностью в голосе глава госбезопасности спросил: а какой, собственно, у господина Карлсона имеется опыт в деле отправки известных и хорошо охраняемых персон на тот свет?

Аллан в жизни не занимался такими вещами – чтобы специально, с умыслом сидеть и планировать, как подорвать живого человека, точно это какой-нибудь мост. И желания заняться этим делом тоже никогда не испытывал. Но теперь стоило поразмыслить. Кажется, он что-то задумал, этот главный убийца, что сидит напротив и курит сигарету за сигаретой.

Аллан пораскинул мозгами, порылся в памяти и второпях не нашел ничего лучше чем:

– Глен Миллер.

– Глен Миллер? – повторил глава службы безопасности.

Аллану помнил, в каком шоке все были пару лет назад в Лос-Аламосе, штат Нью-Мексико, когда пропал Глен Миллер, легенда джаза: его американский военный самолет попросту исчез у берегов Англии.

– Именно, – подтвердил Аллан, подпустив в голос таинственности. – Согласно приказу все должно было выглядеть как обычная авиакатастрофа, и мне это удалось. Я устроил, чтобы оба мотора взорвались, и он потерпел крушение примерно над серединой Ла-Манша. С тех пор его никто не видел. Судьба, достойная нацистского перебежчика, если господину премьер-министру интересно знать мое мнение.

– Гленн Миллер был нацистом? – удивился глава службы безопасности.

Аллан кивнул утвердительно (и мысленно попросил прощения у всех живых родственников Глена Миллера). Глава службы безопасности, со своей стороны, никак не мог прийти в себя от новости, что его джазовый кумир оказался пособником Гитлера.

Тут Аллан решил, что пора перехватывать инициативу, пока главный убийца не успел задать массу встречных вопросов насчет этой истории с Гленном Миллером.

– Если господин премьер-министр пожелает, то я готов максимально незаметно устранить кого угодно в обмен на то, что после этого мы с вами расстанемся друзьями.

Начальник иранской службы безопасности все еще пребывал в смятении, узнав истинное лицо автора «Серенады лунного света», но позволить помыкать собой не собирался.

Ни в какие переговоры о будущем Аллана Карлсона он вдаваться не намерен.

– Если я пожелаю, то ты устранишь кого я пожелаю просто за то, что я, может быть, еще подумаю насчет возможности оставить тебя в живых, – сказал начальник тайной полиции и перегнулся через стол, чтобы загасить окурок в чашке Аллана с еще недопитым кофе.

– Я как раз это и имел в виду, – сказал Аллан, – просто немного неточно выразился.

~~~

Таким образом, в ходе утреннего допроса наметился новый поворот, непривычный для главы службы безопасности. Вместо того чтобы, как обычно, взять и ликвидировать предполагаемого врага общества, начальник тайной полиции перенес продолжение встречи с ним на вторую половину дня, чтобы спокойно и без спешки обмыслить ситуацию. А после обеда он снова встретился с Алланом Карлсоном, и планы обрели конкретную форму.

Задача состояла в том, чтобы лишить жизни Уинстона Черчилля, пока тот находится под охраной шахской гвардии. Но произойти это должно таким образом, чтобы никому не пришло в голову связать это ни с Национальной организацией сведений и безопасности, ни тем более с ее главой. Поскольку нет никаких сомнений, что англичане станут расследовать происшествие со всей тщательностью, работать надо чисто, без единой помарки. Если операция пройдет успешно, то все ее возможные последствия пойдут исключительно на пользу главе службы безопасности.

Прежде всего – заткнутся эти снобы-англичане, не давшие службе безопасности курировать визит их бывшего премьера. Затем шах тут же распорядится насчет чистки в рядах гвардии, поскольку именно гвардия провалила задание. И когда уляжется пыль, то положение главы тайной полиции заметно усилится, тогда как нынче оно ослабло.

Начальник иранской службы безопасности и Аллан сидели и вместе решали эту задачу, точно добрые друзья. Однако глава госбезопасности тушил сигарету в кофе Аллана всякий раз, когда ему казалось, что атмосфера становится излишне непринужденной.

Наконец начальник проинформировал Аллана, что единственный в Иране бронированный автомобиль сейчас как раз стоит здесь в гараже, одним лестничным маршем ниже, – «де сото-suburban». Он вишневого цвета и очень элегантен, сообщил глава госбезопасности. И весьма вероятно, что как раз теперь гвардия обратится к ним за этим автомобилем – потому что как иначе они смогут доставить Черчилля из аэропорта во дворец шаха?

Аллан сказал, что, пожалуй, грамотно собранное взрывное устройство, укрепленное на шасси автомобиля, – это решение вопроса. Но с учетом пожелания господина премьер-министра, чтобы следы не вели к нему лично, Аллан предложил бы сделать две вещи. Первое – чтобы взрывчатая смесь состояла из тех же ингредиентов, которые используются коммунистами Мао Цзэдуна в Китае. В силу обстоятельств Аллан все эти вещи прекрасно знает и не сомневается, что сумеет устроить так, что покушение будет выглядеть как дело рук маоистов.

А во-вторых – взрывное устройство надо спрятать в передней части шасси «де сото», но сработать оно должно не сразу, а сперва благодаря специальному дистанционному механизму – в которых Аллан, кстати сказать, тоже разбирается – отскочить на землю и взорваться на несколько десятых долей секунды позже.

За эти десятые доли секунды взрывное устройство как раз успеет оказаться под задней частью машины, то есть там, где наверняка будет сидеть Уинстон Черчилль, посасывая свою сигару. Взрыв пробьет пол в машине, отправит Черчилля к праотцам, и одновременно в земле появится большая воронка.

– Поэтому все подумают, что взрывчатка находилась под асфальтом, и никому в голову не придет, что автомобиль был коварно заминирован. Такая вот небольшая дымовая завеса, наверное, могла бы устроить господина премьер-министра?

Начальник службы безопасности хихикнул от удовольствия и азарта и метнул свою только что зажженную сигарету Аллану в только что налитый кофе. Аллан сказал, что господин премьер-министр, конечно же, волен поступать так, как ему хочется, но, похоже, господина министра не вполне устраивает пепельница, которая стоит возле него, и если господин министр позволил бы Аллану ненадолго отлучиться, то Аллан пошел бы в город и купил бы господину министру новую красивую пепельницу.

Речи насчет пепельницы начальник пропустил мимо ушей, зато сразу же одобрил все сказанное до этого и потребовал список всего, что понадобится господину Карлсону, чтобы снарядить упомянутую машину как можно скорее.