Текст книги "Дверь"

Глава 15. Гадство

Никогда не думала, как сложно бегать по лесу зигзагами. Я почти сразу потеряла все направления и просто старалась не отстать. Поначалу, даже весело было. Как в кино. Мы – отряд отважных спасателей, героев, спасающих чужой мир. У нас есть проводник. Теоретически мы вооружены до зубов. Такие все из себя ловкие и хитрые.

Через пару часов я решила, что чужой мир мог бы позаботиться о себе сам, а справедливость находится где-то между совестью и моей стертой ногой. Причем ногу можно было бы спасти, высыпав из кеда песок. Но ребята неслись равномерным быстрым шагом и не предлагали отдохнуть. Сначала я на их плащи смотрела, потом себе под ноги. А потом поплыла – земля то близко, то как-то криво, то качается, в общем – голова у меня сильно кружилась. Я даже не заметила, когда потеряла сознание. Я до этого в обмороки ни разу не падала. Вроде бы только что шла, а потом сразу уже лежу, перед носом сухие травинки, жук синий такой прется куда-то, а от деревьев тени уже совсем длинные.

– Эй, ты как?

– Пить хочется.

– Сейчас дам.

Голоса и мой, и Пикселя звучали шершаво, вполсилы. И еще – шевелиться совсем не хотелось. В поле зрения возникли глаза. Перевернутые. Пиксель рассматривал мое самочувствие.

– Ты сядь, а то я в тебя воду влить не могу.

– Наверное, у тебя эти самые критические дни, – скромно заметил Тоник.

– Ничего подобного. Еще пара недель…

Мне в этот момент вдруг сильно захотелось откусить Пикселю язык. И ум заодно. И его чертову наблюдательность в придачу. Гад он, хоть и мой друг. В таких ситуациях умнее всего промолчать. Но обидно ведь – им, дуракам, природа никаких мучений не придумала. Так и хочется ответить, но вот не буду и все. Неужели так заметно, когда у меня дела эти дурацкие? Вот гадство! У нас в классе мальчишка был, мерзкая похабная сволочь, так он все время с разговорами пошлыми приставал, а когда его пошлешь куда подальше, то он обязательно громко скажет «понятное дело – месячные начались». А самое гадство было в том, что его учителя обожали. И чего я про него вспомнила? Пиксель необидно высказался, можно сказать, даже случайно. Не буду злиться.

Пара глотков и теперь у нас ни капли воды. Мы были на все сто вверены, что тут сплошные озера и реки. А расспросить старика даже не подумали. Теперь в рюкзаках пустые бутылки, в голове мысли о воде, до которой топать и топать. Так старик сказал. Я споткнулась о корень и выругалась нехорошим словом.

– Ты что? – взревел учитель.

– Извините, – споткнувшись, еще раз я повторила плохое слово.

– Как можно быть такой неосмотрительной? Разве тебе никто не говорил, что ни в коем случае нельзя говорить такие слова?

– И что теперь будет? – развеселился Пиксель. – У нас половина народа других слов не знает.

– И на их голову не сыплются многочисленные несчастья?

Изумление старика была неподдельным.

– Невероятно! У нас даже плеваться просто так нельзя – земля за осквернение отомстит.

– Вот уж фигня. Вы же на нее и писаете и гадите. Иначе и быть не может.

– Ну да. Это удобрение. А плевок – оскорбление.

– А как же лягушка? – вызывающе наступал Тоник.

– Лягушка – это исключение.

Получается, у нас сплошь оскорбители земли бродят. А те, кто не матерится и не плюется, засирают почву другими всевозможными способами. Мы такие. Мы это умеем! Нам только дай чистую территорию – вмиг загадим. И потом еще будем ходить и нос воротить. А зимой выпадает снег и все становится красивым. Интересно, а тут снег бывает? Наверняка, бывает. Как же без зимы. Тут же не тропики. Я хотела спросить про зиму у старика, но почему-то не стала.

Жара не спадала и жажда не успокаивалась. Казалось, мы немного еще пройдем и точно наткнемся на ручей или озеро.

Сосны постепенно сменились на подобия корявых елей. Или лиственниц. В общем, что-то хвойное, но только сверху. Снизу – корявые шершавые стволы.

– Ложитесь, пашава пришла, – резким голосом предупредил учитель.

Мы тут же завалились на землю.

– Молчать, дышать медленно и не думать, – скороговоркой напомнил старик и воцарилось бесшумие.

Смотреть нам не запретили, а я не могла вспомнить – можно ли лежать с открытыми глазами. Решила, что не воспрещается.

Сначала из ствола дерева начала сочиться черная смола. Как тушь для ресниц. Слезы скапливались на поврежденных местах на коре и медленно стекали вниз, сталкивались, объединялись и, отяжелев, становились крупной каплей, а потом резко устремлялись вниз, к корням.

Корни, на которые попадала странная смола, начинали дергаться, но из земли не выбирались. Я решила, что больше ничего странного не произойдет. Пашава усиливала дыхание и уши оглохли. В этот момент выступ на коре начал распухать и выпячиваться, удлиняясь. Теперь выступы смотрелись как уродливые рыбьи рыла с птичьими носами. Причем на старых деревьях морды выглядели более живыми, чем на молодых.

Я была уверена, что еще немного и из стволов покажутся чудовища. И тогда нам придется убегать, и тут пашава нас прикончит.

Скосив глаза я заметила, что старик и ребята валяются не открывая глаз. Расслабленные такие, будто спят.

Совсем рядом скрипнуло дерево, я вздрогнула. С ветки медленно кружась, планировало перо. Пушистое, черное. Зависло над моим лицом и замерло.

Мне совершенно не хотелось, чтоб оно упало на меня, и я стала передвигать его подальше от лица. Но перо упорствовало. Оно поднималось чуть выше и норовило вернуться. Пришлось его отправить вверх, теперь перо прицепилось на ветке и там осталось.

Скосив глаза, я решила продолжить наблюдение за древесными мордами. Нос, порытый корой, длинный как клюв, уже не вытягивался, стал блестящим, как полированный. Но рядом с ним образовались выпуклости, которые вполне могли сойти за глаза, прикрытые веками.

– Отбой тревоги! – учитель, кряхтя, начал подниматься и сел.

– Вы это видели?

Он поглядел на деревья. Я – тоже. Морды уменьшились, но некоторые так и остались заметными.

– Ясное дело. Не видел. Но слышал. И знаю что это такое.

Тоник и Пиксель уже вскочили и тоже уставились на странные барельефы.

– Вы обратите внимание, вот ствол в обхват, дерево взрослое, а вот это совсем старое.

– Ну да, на старом харя гораздо больше, – согласился Пиксель.

– Еще лет пять и из него существо само выйдет, а дерево сразу помрет. А существо, оно выходит ночью, и сразу зарывается под корни дерева помоложе.

– Спит там, что ли?

– Не совсем так. Затаивается. Но есть-то ему все равно охота. И если мимо пройдет человек, или собака, к примеру, то оно его под корни к себе в нору и утащит. Обнимет крепко и будет держать, пока не удушит. И для дерева хорошо – удобрение получается. А на стволе непременно два лица появятся. Но это все легенды. Я пока ни на одном дереве двух лиц не вижу.

– К лешему такие эксперименты. Пошли ка мы отседова, – решил Тоник, и мы ни секунды не споря последовали его призыву.

Пока странные деревья не закончились, все молчали. Ноги ставили осторожно, словно по минному полю брели. Не знаю, о чем думали ребята, а я боялась, что прямо сейчас меня схватят за ногу и ну как обнимать, да под землю утаскивать. Мне этого счастья в виде отлично удобрения ни разу не надо.

– Ура. Вот и наши родимые сосны, – ликование Пикселя сразу подняло всем настроение.

Мы все радовались привычному пейзажу как родному дому.

– Опаньки, а что это за хоббит? – Пиксель замер в изумлении.

– Этот тот самый, что трубку курил! – я обрадовано толкнула учителя по руке.

Мимо нас рысцой пробежал страшно занятый пес. Тоник хотел свистнуть, но сухие губы издали шипение.

– Хорошо бежит, – зачем-то прибавил Пиксель.

Отличительной чертой деловитого пса было печальное коротконожие. Мускулистый торс, окрашенный черно-белыми петмольными пятнами, умная лобастая голова, увенчанная неприлично большими хрящеватыми ушами и жесткие проволочные бакенбарды, плавно переходящие в бородку. Славный такой зверь. Даже его хвост был полон сдержанного достоинства. Но ноги действительно подкачали. Таких кривых и коротких – поискать. И все это недоразумение рысцой пронеслось между деревьями, не обращая на нас ровно никакого внимания.

– Я видел! Народ, я видел – у него на шее сумка висела! – Тоник, наверное, решил, что мы разом ослепли и не заметили эту чертову сумку.

– Еще бы. Как же псу без сумки? Карманов-то у него нет, – учителю было не до наших восторгов.

– Надо его позвать! Собаки всегда знают, где вода, – завопил Тоник.

– Слушай, отстань от него. Ты теперь маг – вот и добывай воду сам.

Тоник спорить не стал. А Пиксель порылся в рюкзаке, выудил старый водопроводный краник, что еще в гараже нашел, и вдруг воткнул его в ствол дерева. Поближе к земле.

– И что дальше?

Торжествующий вид, рука поворачивает барашек краника, и мы как последние дураки ждем чуда. Напряженная тишина сменилась недоумением, а потом и разочарованием.

– И где вода?

– В Караганде. Я думал, что дерево корнями до воды дорылось и сейчас нам ее отдаст, – обида Пикселя была детской.

– Ничему вас в школе не научили, – зло рявкнул старик, хотя только что сам таращился на кран.

Сдаваться Пиксель не любил. Велел всем молчать, забегал вокруг дерева, бормотал что-то и руками размахивал. Целое представление устроил. Шаманил будь здоров! Аж жилетка взмокла. А потом бутылку пустую подставил под кран. В нее вдруг как польется! Почти целый литр чего-то мутного и вонючего. Цвета мочи больной лошади. Пиксель понюхал и отпил глоток. Вытаращился и даже дышать перестал.

– Эй, ты что там такое выпил? – Тоник облизнул губы и приложился к горлышку. – Фу! Гадь какая! Это же самогон! Ты знаешь как вредно для печени такой пойло? Я тебе сейчас расскажу…

Ну вот, сейчас затянет лекцию. Как только повод подвернется, он всегда про медицину говорит. Про глистов всяких, про опухоли, про правильное питание, он даже про воду часами может рассказывать.

– Бальзам. Чистый как слеза младенца, – вопреки всякой очевидности заявил Пиксель, смахивая набежавшие слезы, и отпил еще.

Вскоре у него глаза стали совсем красные – в них жилки появились. Он и мне предложил угоститься, но я алкоголь не употребляю. Из принципа. Учитель только каплю попробовал и долго шипел.

– Вылей ты его. От него только еще больше пить охота!

Сообщив нам «нечего добру пропадать», Пиксель потряс опустевшую бутылку и развеселым шагом проплясал вокруг сосны. Как Дед мороз вокруг елочки в сумасшедшем доме. Только без бороды.

Пока он хороводился, мы краник рассматривали. Неизвестно на что надеясь, Тоник его покрутил немного. Словно издеваясь, из крана потянулась капля янтарной смолы. Висела как сопля. Обозленный Пиксель забрал свой кран обратно. А потом все шел и выковыривал из носика крана смолу веточками. Сорвет и ковыряет. Только перемазался, а толку никакого. И еще он пустой бутылкой зачем-то по башке себя стучал. Ему звук нравился. Дурак какой-то! Музыкант фигов. А потом бутылку в карман рюкзака сунул, кран туда же, а сам взялся за подол плаща обеими руками, как принцесса в реверансе, только с рюкзаком и грязная. Вальсирует. Ноги в кедах, жопа в шортах, а он пальчиками плащ придерживает, смешной до ужаса.

– Надо было у собаки спросить про воду, – устало напомнил Тоник.

Жара и сосновый самогон добрались до мозга Пикселя и обрадовались встрече. Обалдевший Пиксель сначала начал размахивать руками, как дирижер, потом запел «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить, с нашим атаманом не приходится тужить». Добавил залихватское «Эх, хвост-чешуя-не поймал я ничего, Ля-ля…», после чего вдруг начал орать всякую чушь, изображая психованного каратиста.

– Йя! Иди ко мне, козлина! Ты крутой? Это я крутой! Вот тебе! И вот так!

При каждом вопле он подпрыгивал как заяц, одновременно делая боксерские выпады и молниеносные удары. Иногда рюкзак перевешивал и он грохался как черепаха на спину и дрыгал ногами, но все время вскакивал и отряхивал свой дурацкий плащ.

– А потом я его вот так! И еще так! А он мне «ой, мамочка, не бейте меня! Я больше не буду!».

Мы отстали немного, чтоб не попасть под раздачу. При каждом вопле пьяного Пикселя происходило что-то катастрофическое. Словно ураган разгулялся. Он даже пару деревьев с корнем из песка выдрал. И все это – на расстоянии. Не притрагиваясь. Вытянет руку, вглядится в дерево, руку сожмет и как дернет! А дерево просто вылетает из песка, как морковка из грядки. Кошмарное зрелище. Мы все просто обалдели. Это же стихийное бедствие сплошное. Как тайфун или ураган.

– Фантомас разбушевался, – мрачно сказал Тоник.

Не знаю, кто такой Фантомас, но Пиксель нас вообще не замечал. У него глаза пустые стали, как у бешеной гориллы. По-честному, мы в отдалении встали втроем и просто ждали, когда он выдохнется.

И тут мы заметили, как к нам мчится черный колдун. Только плащ развивается. Так и мелькает между деревьев. Он целенаправленно бежал, явно нацелившись на атаку. Учитель меня сильно толкнул и я упала. А Тоник – он сам догадался отскочить. Пиксель развернулся, увидел черного колдуна и как заорет обрадовано:

– Ура! Бей гада!

И ну ему навстречу скакать. По сравнению с колдуном, Пиксель в своей бархатной занавеске смотрелся как дешевая пародия на волшебника. Да еще с лицом у него что-то нехорошее приключилось. Глаза в кучу, нос словно в два раз длиннее стал, на голове волосы дыбом.

Они посреди полянки столкнулись. Колдун даже опомниться не успел, а наш Пиксель как врежет ему кулаком прямо в челюсть. Наверное, тут без магии не обошлось.

– Парит наш коршун!

Мы уже его не слушали. Мы смотрели как колдун, извиваясь как ошпаренный, превращается в черную точку. Он так быстро улетел, что мы даже толком понять ничего не успели.

– Вставай, страна огромная, – пропел наш герой, икнул и безвольно завалился на бок.

– Неужели, спит? – Тоник прислушался к легкому сопению друга, но тут Пиксель как захрапит, как лошадь, ей богу.

Тоник аж отпрыгнул.

– Он всегда такой бешенный? – поинтересовался учитель.

– Неа. Только когда выпьет. А пьет он редко, но метко. Хотя, если честно, я его таким ни разу не видел.

Мы устроили вынужденный привал. Пить очень хотелось. Просто нестерпимо. Я даже не знала, что можно так мучаться от жажды. Только раз в жизни такое испытала. Лет в десять. Прочитала книжку, про путешественников в пустыне и специально не пила, сколько вытерпела. Хотела узнать какой вкусной становится вода после долгой жажды. Убедилась – вкуснее ничего нет.

После всего пережитого, после шума, воплей и активности Пикселя, стало так тихо, что даже его храп казался не противным. Учитель и Тоник о чем-то размышляли, причем у Тоника изредка дергалась нога, словно он засыпал, а шляпа учителя сползла ему на нос.

Если бы не жажда, мир был бы вполне приятным.

– Ааа, – простонал Пиксель.

Вскочил, запутался в плаще и рухнул как подкошенный. Смотрел на нас как на монстров из ночного кошмара и снова застонал.

– Очухался, пьянчуга, – проворчал Тоник. – Теперь я точно знаю, ты – алкаш.

– Хватит врать. Я просто устал. Немного.

По лицу Пикселя сразу было понятно – не помнит он ни черта. Не прикидывается, а именно не помнит. Наверное, напиток оказался паленым и ему вышибло память.

– Я? Да не заливай. Не было никакого колдуна! Я шел. Пел. Весело было. А потом устал и прилег отдохнуть. Блин, как пить охота. У вас воды совсем нет?

Мы сурово с ним поговорили. Он же вел себя как идиот. Хотя – как отважный идиот, но сути дела это не меняло. Нам еще топать и топать, столько времени зря потеряли из-за самогонки этой поганой. Я была как моя мама – непреклонна в своем осуждении. Она всегда так с папой после редких застолий разговаривала. Или не разговаривала, а только поджимала губы и игнорировала.

Пиксель как увидел мои строго поджатые губы, сразу сник. Но Тоник и учитель недолго изображали осуждение, ну прям как маленькие – быстро помирились и рассказали Пикселю про его первый настоящий магический бой. Они даже его похвалили и если бы я не напомнила, что пора идти, так бы и продолжали нахваливать. Бить таких учителей надо! Это же непедагогично.

Пиксель вяло улыбался, выслушивая про свои преувеличенные подвиги. Он мог бы еще раз попробовать деревьев надергать, но слабый был – жуть. И постоянно губы облизывал. Но не ныл, что пить охота. А вот Тоник, исчерпав тему боя, завел шарманку про вред обезвоживания. Учитель прислушивался поначалу, даже вопросы задавал, а потом догнал меня и мы вместе пошли. Молча.

– Вода! Я чую воду! – завопил Пиксель, обогнал нас, припустил вперед и исчез между деревьями.

На пригорке, из сложенных в форме карликового вулкана камней, вытекала задумчивая прозрачная вода. Явно прохладная. Освежающая. Пиксель, уже ринулся на водопой.

– Стой!

Вопль учителя не остановил Пикселя и он успел вволю полакать из источника.

– О горе нам! – застонал учитель, но не приблизился к Пикселю.

Он даже на пару шагов отошел и за меня спрятался.

Тоник стоял рядом с другом и поглядывал то на него, то оборачивался, чтобы на нас посмотреть.

– А почему нам теперь горе? – тихо спросила я.

– Не нам, а им. Сама увидишь, – голосом «уже ничего не исправить» объяснил дед.

Пиксель поднял мокрое лицо, утер его рукой и с недоумением уставился на Тоника. Снизу вверх. Глаза огромные. Удивленные. Словно он впервые его увидел. Смотрит и оторваться не может. А потом щеки заалели. Вид стал смущенный. Рукой волосы пригладил, старательно так, чтобы посимпатичнее выглядеть.

Мне в душу начали прокрадываться тревожные сомнения. Что-то в Пикселе было не так, но что именно я пока не понимала. А дед вдруг осмелел и нарисовался из-за моей спины, словно все самое страшное уже случилось.

– Дураки безмозглые. Я же кричал, предупреждал. Нет, я не могу больше с вами. Пропади все пропадом! – бесновался старик, размахивая шляпой.

– А че случилось-то? – протягивая пригоршню за порцией воды, спросил Тоник.

Услышав голос друга, Пиксель повел себя странно. Он наклонился, зачерпнул воды в ладони и, стеснительно глядя в глаза Тонику, предложил ему напиться.

– Да пошел ты. Я сам попью. У тебя клешни грязные, – ошалевшим голосом отбивался Тоник.

Пиксель бессильно попустил руки, набранная вода пролилась ему прямо на малиновые кеды. Я такого лица ни у кого в жизни не видела. Это было лицо напрасно обиженного ребенка. Смертельно обиженного. Готового на кровавое самоубийство. Прямо сейчас.

– Пропали мы, девка, – тихо скорбел учитель.

– А объяснить можно? – облизывая губы, спросила я и сама понимала – дело неладно.

– Можно, – спокойно ответил старик и вдруг заорал, – Я же кричал – не пей!

Он нагло врал. Я точно помню, он кричал «стой». Но какая теперь разница. И так ясно – нельзя эту воду пить было.

Застонав, Пиксель обернулся, и попытался улыбнуться сквозь слезы. Нежно и ласково. Мол, я прощаю тебе все, сладкий мой, я готов подарить тебе мир и вселенную в придачу, даже рюкзак твой понесу, только не отвергай меня.

Теперь настал черед Тоника отступать на безопасное расстояние.

– Это источник любви, – громко произнес старик, обращаясь к Тонику.

Больших объяснений и не требовалось.

– Жопа. Писец и полная жопа, – Тоник спохватился, решив, что именно эту запчасть человеческого организма лучше не упоминать, – Черт, ну, в общем полный абзац. Мог сразу сказать?

– Не знал я, что он именно тут сейчас находится. Он то тут, то там. Блуждает. Его можно сто лет искать и не найти…

– Повезло нам. Несказанно, – обреченно заметил Тоник. – У вас тут что-то постоянное есть? Дверь мигрирует. Источники бродячие. Хрен знает на что можно напороться.

Пока они кричали, я набрала в бутылку воды. На всякий случай. Когда еще свезет запастись любовной водой. Вдруг пригодится.

Конечно, я в тот момент думала о Тонике. Слегка сомневаясь в необходимости его любви.

– Ты толком объясни, что мне теперь с этим несчастьем делать? – спросил Тоник.

Пиксель все приглаживал волосы и старался выглядеть как можно красивее. Пыль с плаща отряхивал, шнурки на кедах начал перевязывать. И поминутно бросал страстные взоры на бушующего друга. Не афишируя свое вожделение, но и не скрывая его.

– Есть средство. Найти волшебника-целителя. Он снимет наваждение. Я не умею.

– Ты вообще хоть что-то умеешь?

– Я предупреждал, – устало напомнил учитель, – В общем, я вам так скажу – если пройти на запад, то там дом целителя. Я точно знаю. Он поможет. Хороший мужик, хоть и непростой. Отшельник. Но с семьей живет. Заодно и воды нормальной наберем.

На запад идти было совсем не сложно, солнце садилось и мы шли прямо на него. Шли кучно, слушая учителя. Мальчишки постоянно ссорились. Пиксель вел себя непотребно. Подпрыгивал, резвился, стремясь привлечь к себе побольше внимания Тоника. Тот не реагировал. Тогда Пиксель пытался идти рядом с другом, дурашливо всхохатывая и, пытаясь завладеть рукой своего возлюбленного. Тоник выдергивал руку, орал, Пиксель леденел лицом и понуро плелся позади. Потом догонял Тоника, искренне интересуясь не хочет ли тот покушать. Так и говорил «покушать», мягко и вопросительно. Отрицательный ответ вводил его в печаль. Словно от аппетита Тоника зависело счастье мира. По-мне, Пиксель вдруг перестал быть неповторимой личностью, а стал одним их влюбленных без взаимности. И мне было за него стыдно, словно он что-то плохое делал.

– Кто-то курит, – заметил Тоник.

– Ты хочешь покурить? – не имея ни одной сигареты, всполошился Пиксель.

– Нет, – прорычал Тоник, – Не хочу!

Не специально, но стараясь держаться от сладкой парочки подальше, мы с учителем шли поодаль и даже беседовали, хотя я до сих пор негодовала – почему он не предупредил про источник?

– Если человека природа обделила талантом любить, а кто-то в него влюблен, то сговорившись, они уходили на поиски источника. Не всем везло. Но некоторые возвращались счастливыми. Пили оба. Смотрели друг на друга после первого глотка, и все – на всю жизнь любовь и доброта в доме.

– Мало кто решится на такое, – заметила я.

– Это почему?

– Да потому. Ведь это как приговор. Причем, ты сам сказал, что один из пары может сбросить наваждение.

– Зачем? – в изумлении вскричал старик.

– Фиг его знает. Люди разные бывают. Я кучу плохих историй знаю – влюбился, ухаживал, ему взаимностью ответили, а он добился своего и пошел искать новую любовь.

– Да зачем же? – учитель был искренне поражен моим заявлением.

– А вот некоторым нравится только период влюбленности. Когда адреналина в крови много. Или эндорфина, я не помню точно как это вещество называется. В общем, пока сердце замирает – любят, а как перестало замирать – уходят.

По Пикселю можно было сразу сказать – ему любить никогда не надоест. В нем ее столько оказалось, что через край лилась. Наверное, с таким мощным чувством никакой целитель не справится.

– Глупости городишь, девка, – решительно заявил учитель, – Это все от малолетства и недостатка жизненного опыта. Ты никогда не любила, поэтому так и говоришь.

– Угу. Куда уж мне, – согласилась я, стараясь не смотреть на Тоника, – А если один из них помрет?

– То второй умирает буквально через час.

Судя по восторженному тону, старик чуть ли не с младенчества мечтал о такой кончине. Но насколько я знала, жены у него никогда не было и не предвидится. Даже если все женское население страны обопьется любовной водой до рвоты.

– Тоник! Береги себя! Если с тобой что-то случится, Пикселю капец.

Тоник обернулся и кивнул. Он сейчас на унылого жирафа был похож. На жирафа, за которым семенит жалкий верблюд – два рюкзака вместо горбов, восхищенный каждым шагом своего любимого.

– Никогда не случалось, что два парня под наваждение попадали, – признался учитель, – Даже не знаю, что из этого выйдет.

На мой взгляд, его кругозор был несколько ограниченным.

– Хорошая у вас жизнь, учитель, правильная, можно сказать – невинная. У нас без всякого источника такое случается, – мрачно сказала я.

Старика словно доской по лицу ударили. Он надолго замолчал. Иногда издавал звуки, словно хотел сказать что-то да слова в горле застревали. Судя по легкому волнению и румянцу, который больше напоминал крапивницу, его посещали и пошлые мысли.

Я его понимаю. Мне эти ориентации тоже кажутся полной глупостью, а иногда даже извращением. Хотя как я могу про все это судить? Для этого надо родиться геем и только потом советы умные раздавать. Но в одном я на все сто убеждена – свои пристрастия на показ выставлять ни к чему.

– Не могу я на это смотреть, – признался мне учитель, – Срамота, да и только.

Он даже сплюнуть хотел, да видно и, правда, у них это не принято, сдержался.

Перед нами шла парочка нервных идиотов. Один – предупредительный, страдающий, суетливый. Второй – испуганный, но пытающийся быть вежливым. Пиксель напоминал шизофреника в период обострения. Если истинная любовь такая – мне страшно за всех влюбленных.

– А у вас в поселке таких много? – спросила я.

– Таких? Ты сдурела что ли? А, ты про тех, кто из источника пить отважился? Нет. Таких нет. Все просто так, без магии влюбляются, женятся и плодятся.

И тут меня мыслишка одна одолела. Думаю – спросить или смолчать? Но спросила.

– А как у вас с родственными браками? Вы же почти с чужаками не контактируете. Живете своим поселением. Значит волей неволей когда-то двоюродный брат на сестре женится и вы вырождаться начнете?

Прямо скажу, учитель обозлился немного.

– Сама ты вырожденка! Что мы, без понятия? У нас тут все раз в четыре года меняется.

По-честному я не поняла, какие перемены могут помешать родственным бракам.

– Ты в шахматы играть умеешь?

– Умею, но не люблю, – на всякий случай уточнила я.

А то, может, он как дед Тоника, выудит карманную доску шахматную и предложит сыграть партию. И обыграет меня в два счета.

– Так у нас так же. Соседи с четырех сторон сначала одни, а потом – совсем другие.

Ни фига я не поняла, но учитель явно решил, что сболтнул лишнее и демонстративно замолчал. Сразу видно – ни слова больше не вытянешь.

На привале Пиксель расстарался, угощая Тоника, даже хотел его голову себе на коленки положить, но тот вырвался и залез на дерево. Откуда не хотел спускаться, пока Пиксель не поклянется угомониться. Старик пообещал, что вскорости мы будет у дома целителя и этот кошмар прекратится.

– Пиксель, ты выглядишь смешно, ты хихикаешь! – я еще много чего хотела сказать, но испугалась его кривого оскала, от которого мороз по коже.