Текст книги "Ликвидатор, или Когда тебя не стало (Его звали Бог, или История моей жизни)"
Автор книги: Юлия Шилова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Нет, ты не понял. Там не просто нет горячей воды. Там нет даже кранов для горячей воды. Только один кран – с холодной водой..
– Да ты что?
– Представь себе. Наверное, когда строили этот город, думали, что шахтерам вовсе не обязательно мыться.
– Как же они обходятся?
– Кто как может. Топят титаны, греют воду в ведрах на газовых плитках, ставят различные обогреватели, только что толку – света ведь все равно нет. В городе действует общественная баня. Ладно, что мы все о грустном. Слава богу, что ты не купил свечи, а то испортил бы такой шикарный ужин.
Паша разлил коньяк по рюмкам, мы выпили и накинулись на еду.
– Что с машиной?
– Порядок. Все в лучшем виде. На следующей неделе она уже будет за пределами Москвы.
– Паша, а что ты напился-то?
– Я не напился, а выпил. Я вообще никогда не напиваюсь. Просто тебя слишком долго не было. Кстати, где ты шаталась?
– Знаешь, я так неуютно чувствовала себя с краденым золотом, что мне захотелось вернуть его хозяину.
– Что?! Ты чокнутая? Ты что, вернулась на кладбище?
– Да, я пошла на кладбище, чтобы положить золото на место.
– Ты хотела еще раз раскопать могилу?
– Нет, конечно. Я собиралась сделать на могиле маленькую ямку, положить туда золото и слегка присыпать землей.
– Не проще было бы сделать эту ямку где-нибудь за домом? Что за необходимость переть на кладбище?
– Я же тебе говорю: я хотела вернуть золото хозяину. Только в этом случае успокоилась бы моя совесть.
– Ты что, совсем дура?! На хрен оно хозяину, он же все равно труп. Совесть! Какая, к черту, совесть, и есть ли она у тебя вообще?
– Ты не дослушал до конца. И вообще, какая тебе разница, где я хожу?!
– Никакой.
– Тогда в чем дело?! На кладбище я увидела «мицубиси-паджеро». Спряталась за одну из могил. Из машины вышли двое братков таких габаритов, что сердце в пятки ушло. Они принялись раскапывать могилу Графа.
Павел удивился:
– Зачем?
– По-видимому, захотели снять с Графа золото. Представь картинку, они разрывают могилу и находят там нашего Гарика…
– А ты где была все это время?
– Я же сказала – за соседней могилой. Пряталась за надгробием.
– Но ведь тебя могли убить.
– Я сидела тихо, как мышь. Мне даже показалось, что меня парализовало. Естественно, никакого золота они не нашли, поэтому положили нашего Гарика обратно и закопали могилу. Кажется, эти бугаи подумали, что над ними подшутил кто-то из своих. Правда, один предложил поставить на уши всю деревню, но другой его не поддержал.
– Что за машина, говоришь?
– «Мицубиси-паджеро», девяносто пятого года, синего цвета, тонированные стекла.
– Может, ты еще и номера запомнила?
– Ты что, шутишь? Там вокруг деревья, кусты и могилы, как я, по-твоему, могла увидеть номера?!
– Тогда расскажи, как выглядят эти люди?
– Как типичные мордовороты.
– А как выглядят типичные мордовороты?
– Затылки, стриженные под «мясо».
– Это как?
– Это значит – стрижки у них такие. Мясо же без волос. Вот и у них волосы отсутствуют – выбриты. Широкие плечи, бычьи шеи и конечно же золотые цепи. У одного из кармана торчал сотовый телефон. Ты что, их знаешь?
– Да уж, под твои описания подходит кто угодно. Ну а особые приметы не заметила?
– Ты что, шутишь? Какие, к черту, приметы? У меня от страха зуб на зуб не попадал! Ты бы на моем месте сразу умер от разрыва сердца.
– Да что ты такое говоришь, – ехидно протянул Павел и разлил коньяк. – Золото где?
– У меня в кармане.
– Почему ты его не выкинула?
– Куда?
– Да куда хочешь! Что, мало мест?
– Я теперь его из принципа себе оставлю.
– Почему?
– Потому что оно кучу денег стоит. Зачем возвращать золото хозяину, если у него его все равно заберут? Ты говорил, что оно паленое. Так никакое оно не паленое, если за ним братки приехали. По воровским законам его брать нельзя! Клали они на твои воровские законы! Я твердо решила – это золото никому не отдам. Придет время, избавлюсь от него, деньги выручу.
– Ой, идиотка! Ну почему все бабы такие дуры!
– От дурака слышу! Мое золото, и все тут! – Я стукнула кулаком по столу в подтверждении своих слов.
– Говорила мне мать, не связывайся с бабой, она тебя погубит! Да еще с такой чокнутой! Запуганная! Да ты сама кого хочешь запугаешь! Чем и как удалось тебя запугать – непонятно!
И тут мы услышали шум подъезжающей машины. Павел моментально вскочил из-за стола, выключил свет и достал пистолет.
– Лезь под стол!
– Пашенька, кто это приехал? Нас убьют? Это те, с кладбища? – затараторила я.
– Заткнись, лезь под стол и не высовывай носа!
Я залезла под стол и постаралась держать себя в руках, но пару раз все-таки всхлипнула.
– Заткнись, дура, в последний раз говорю!
– Нас убьют, Пашенька?
– Будешь реветь, убьют! Тихо!
Я замолчала. Встав на колени, подползла к окну и присела на корточки, боясь выглянуть. Паша сунул мне в руку пистолет и прошептал:
– Возьми! Это на всякий случай, ты же умеешь стрелять, и довольно неплохо.
Павел подполз к входной двери и закрыл ее на замок. Потом подполз к окну и осторожно выглянул на улицу. Я попыталась рассмотреть, что было у него в руке, но в такой темноте мне это никак не удавалось. Какой-то блестящий предмет.
– Что это? – тихо спросила я.
– Закрой рот, мать твою. Граната.
От страха и удивления я потеряла дар речи, язык онемел и прилип к нёбу. Краешком глаза я увидела, что подъехавшая машина припарковалась рядом с машиной Павла. Из нее вышли трое незнакомцев. Павел положил гранату на подоконник, достал винтовку и прицелился. Мужчины забарабанили в дверь.
– Пашка! Мы знаем, что ты здесь. Выходи по-хорошему. Иначе мы тебе весь дом разнесем. Выходи, разговор есть.
Паша выбил винтовкой стекло и сурово спросил:
– Что нужно?
– Выходи. Разговор есть.
– Валите откуда приехали, или стреляю без предупреждения!
Мужчины выхватили пистолеты:
– Не дури, урод! Ты и так в последнее время черт знает что творишь. Поехали к шефу. Он поговорить с тобой хочет. Желает знать, почему ты дело запорол.
– Передайте шефу, что я объявлюсь, как сделаю дело.
– Не надо ничего делать. Шеф требует тебя к себе.
– В последний раз говорю, валите обратно. Придет время, я сам объявлюсь и все объясню.
Паша прицелился и выстрелил. С головы одного мужика слетела кепка. Мужчина пригладил волосы, поднял кепку и несколько секунд рассматривал сквозное отверстие от пули.
– Эй, послушай! Хватит устраивать цирк с конями. То, что ты хорошо стреляешь, мы знаем. Выходи. Ты же не будешь стрелять на поражение?
– Почему не буду? Буду.
Один из мужчин быстро вскинул пистолет. Раздался глухой щелчок, остатки оконного стекла, из которого торчала винтовка Павла, разлетелись вдребезги. Дальше все произошло, как в ускоренной ленте немого кино. Мужчины вбежали на крыльцо, вышибли входную дверь, и я услышала прерывистую автоматную очередь. Звон стекла, отборная матерщина и страшный, болезненный гул в ушах. А затем разрушительная волна чудовищного грохота разлетелась по всему дому. Меня откинуло в противоположный угол комнаты. Я закрыла голову руками и сжалась в комок. Мне было непонятно, живая я или мертвая, сон это или реальность.
Господи, что это было? Если бы не мужчины, угрожавшие Павлу, я бы подумала, что это землетрясение. Открыв глаза, я увидела, что дом полон дыма и напоминает скорее зону боевых действий, чем жилое помещение. Держа в руке пистолет, я подползла к двери в соседнюю комнату. Наконец-то мне стало понятно, что же все-таки произошло, – мой друг бросил гранату. Входная дверь валялась на земле, кругом разбитые стекла, но самое главное – скорчившиеся в невообразимых позах люди.
Паша лежал у батареи, широко раскинув ноги и закрыв глаза. Я подползла и приложила голову к его груди. Кажется, жив. Неожиданно один из мужчин зашевелился. Я поняла, что нельзя медлить ни минуты. Мне пришлось ударить этого типа пистолетом по голове. Мужчина затих.
– Отдохни немного. Я уеду, тогда встанешь, – прошептала я, вытирая слезы.
На столе лежала разбитая бутылка «Хеннесси», рядом стояла чудом уцелевшая рюмка, налитая до краев. Выпив ее, я повесила на одно плечо Пашкину кожаную сумку, на другое – винтовку, подобрала пистолет, принадлежавший одному из мужчин, и бросила его в сумку. Я волоком потащила Пашку к машине. Передо мной встал выбор, на какой машине лучше всего уносить ноги. Я подумала о том, что безопаснее всего ехать на Пашкиной, правда, для меня это будет тяжеловато. Я совершенно не умею управлять отечественной техникой.
Положив Пашку на заднее сиденье, я нажала на газ. В тех немногих заселенных домах, которые остались в этой деревне, зажегся свет. Люди проснулись от жуткого шума и вышли на улицу посмотреть, что случилось. Отъехав на приличное расстояние от деревни, я остановила машину, перелезла на заднее сиденье и попробовала привести Пашку в чувство. Несколько ударов по щекам не принесли желаемого результата. Сиденье было залито кровью. Как божий день ясно, что мой приятель ранен и находится без сознания. Он потерял много крови, и я могу его не довезти. Но куда?!
Не медля ни минуты, я вновь села за руль и доехала до ближайшего райцентра. Увидев указатель с табличкой больница, поехала туда. Поздно. В больнице темно. Лишь в окнах приемного покоя горит свет. Я быстро собрала волосы в пучок, натянула кепку и стала стучать в двери.
– Кого там принесли черти в такой час? – раздался заспанный женский голос.
– Откройте, человеку плохо.
Дверь открылась, и на пороге появилась старушка в белом халате и косынке. Она больше похожа на уборщицу, чем на медсестру.
– В больнице дежурный врач есть?
– Конечно! Спит врач, поздно уже. А что случилось?
– Где спит? – Я отодвинула старушку и зашла в помещение.
– А что, собственно, случилось? – попыталась возмутиться она.
– У меня в машине раненый. Может отправиться на тот свет в любую минуту.
– Господи Иисуси, – перекрестилась старушка и побежала по коридору, громко причитая: – Иван Григорич! Иван Григорич! Вставай! Там раненого привезли.
– Тише! Не ори! – услышала я мужской голос.
Через несколько секунд в коридоре появился пожилой мужичок в мятом халате. Не задавая лишних вопросов, он подошел к машине и помог достать Павла. Перетащив его на кушетку, он снял с него одежду и внимательно осмотрел рану.
– Что там? Он будет жить? – тихо спросила я.
– Не знаю. Ранен в живот. Потерял много крови. Нужно срочно оперировать. Здесь я, увы, бессилен, милая девушка.
– Как это?
– Его надо в город. В нашей больнице нет даже операционной. А до города, боюсь, он не доедет.
– Вы хотите сказать, что он умрет?
– Пуля сидит глубоко. Нужна срочная операция. Срочная! Здесь нет нужной аппаратуры и условий.
– Тогда какого черта вы здесь дежурите?
– На случай, если вдруг у вас заболит зуб, дать анальгин.
– Понятно. Вы должны его прооперировать.
– Я не могу брать на себя такую ответственность. Тем более исход, скорее всего, будет плачевный. Мне, дорогуша, в тюрьму не хочется.
– Вы считаете, что пусть он лучше умрет… Он же не дотянет до города.
– Как человек, я очень вас понимаю и сочувствую, но как врач я не имею права делать то, что не умею. Я могу связаться с городом и вызвать реанимационную машину. Это единственное, что я могу для вас сделать.
Я подошла к окну и потянула из кармана носовой платок, чтобы вытереть слезы, но моя рука нащупала сверток с золотом. Достав сверток, я взяла браслет и печатку, а цепь с медальоном убрала на прежнее место.
Повернувшись к врачу, я протянула сверток ему. Он покраснел и испуганно спросил:
– Что это?
– Золото и бриллианты. Тянет на несколько тысяч долларов.
– Взятка?
– Нет, я хочу вас вознаградить за труд.
Врач дрожащими руками взял изделие и поднес к глазам.
– Здесь написано «Граф». Кто это?
– Это фамильная драгоценность. Граф – мой отец. Теперь оно будет принадлежать вашей семье. Продав его, вы сможете купить машину или пустить деньги на другие цели.
Врач посмотрел на Павла и тихо спросил:
– А если он умрет?
– В этом не будет вашей вины. Вы должны сделать все возможное.
– А вы ему кто?
Я немного помялась:
– Жена.
– Тогда необходимо написать расписку, что вы просите сделать операцию в связи с безвыходной ситуацией. И что вы снимаете с меня ответственность в случае неблагоприятного исхода. Вся ответственность ложится на вас. Никаких претензий к медперсоналу.
– Я напишу все что угодно. Вы только начинайте, а то время идет.
Врач сунул золото в карман и направился в процедурный кабинет.
– Что, оперировать будем? – побежала следом старушка.
– Будем, баба Тася, будем.
– О господи Иисуси Христе, – перекрестилась та и протянула мне чистый листок бумаги и ручку.
Я села за стол и принялась писать. Павла раздели, положили на каталку и повезли по коридору. Опомнившись, я догнала каталку, подошла, наклонилась и поцеловала его в лоб.
– Сохрани его, господи, – перекрестилась баба Тася.
Время, проведенное в приемном покое, показалось мне целой вечностью. Иногда я задавала себе вопрос: зачем мне все это надо? И не находила ответа.
Сколько просидела в одной и той же позе, не имею представления. Час, два, три – не знаю. Может, больше. Не выдержав, подбежала к комнате, куда увезли Павла, и дернула дверь. Она была закрыта. Тогда я села рядом с дверью, прямо на пол, обхватила руками голову и хотела заплакать. Но слез не было.
Наконец дверь открылась и показалась баба Тася. Она опустилась рядом со мной, положила мою голову к себе на колени и принялась гладить.
– Что? – Я заглянула ей в глаза.
– Живой твой соколик, живой, – улыбнулась та. – Наш Иван Григорич настоящий кудесник.
Я подпрыгнула, поцеловала бабу Тасю и захлопала в ладоши. Неожиданно кепка слетела с моей головы, волосы вылезли из резинки и упали на плечи. В эту минуту из комнаты вышел врач, снял колпак и стал вытирать пот со лба.
– Живой! – подмигнул он мне. – Крепкий.
Затем он посмотрел на мои волосы и грустно сказал:
– Где это тебя так угораздило?
– Это личное.
– Ой, детка, такая молодая, а седее меня. Господи Иисуси Христоси, – запричитала баба Тася.
– Видно, ты много пережила, – вздохнул врач. – Все в прошлом, главное – муж жив.
Мы вышли в приемный покой. Баба Тася сварила кофе и разлила по кружкам. Я взяла бумагу и разорвала на мелкие кусочки.
– Иван Григорич, ты мужик умный. Наверное, не в первый раз такие операции делаешь. Мне огласка не нужна, да и тебе тоже. Я тебя не видела, не знаю, да и ты меня тоже.
– Я все понял, дорогуша, как только тебя увидел. Через пару часов можешь забирать своего ненаглядного. Шприцы и лекарства я дам. Самое главное – это постельный режим. Лежать недели три, не меньше.
– Понятно, – задумчиво произнесла я.
– А ехать-то есть куда?
– В том-то и дело, что некуда.
– Решай, дорогуша. Мне нужно, чтобы к утру его здесь не было. Это село, пойми правильно и не обессудь. Слух пронесется, потом сплетен не оберешься. Комиссии из города часто наведываются.
– Я понимаю.
– Иван Григорич, пусть они немного в моем доме поживут, – вмешалась баба Тася. – Как он оправится, так сразу и съедут. Я все равно в доме редко бываю, в основном в больнице живу. Машину в гараж загонят, никто и знать не будет. А ежели кто из сельчан поинтересуется, скажу, что молодую семью пустила. Временные квартиранты.
– Смотри сама, баба Тася.
Я вытащила из кошелька пятьсот долларов мелкими купюрами, разделила пополам и протянула обоим.
– Это за заботу.
– Господи Иисуси Христоси, деньги-то какие шальные, – запричитала баба Тася. – Что ж я с ними делать-то буду? На ямку себе отложу!
– Мы ненадолго. Как только Павлу будет лучше – сразу уедем. Нам есть куда. Просто в таком состоянии его возить не хочется.
– Да живите сколько хотите, – улыбнулась баба Тася. – Я вас не гоню.
Григорьевич подобрел, сложил баксы пополам и положил в верхний карман.
– Только про операцию никому. Просто муж приболел и дома лежит. Это для местных жителей. А еще лучше ни с кем не общайтесь. Я на неделе Павла проведаю. Посмотрю, как идет период восстановления.
– Само собой, – улыбнулась я и пошла к Павлу.
Павел лежал на кушетке. Глаза закрыты.
– Он не умер? – испуганно спросила я у вошедшего следом врача.
– Да нет, – улыбнулся тот. – Под наркозом. Скоро должен очухаться. Только еще раз говорю, главное – постельный режим.
Мы отнесли Павла в машину, положили на заднее сиденье и поехали к дому бабки Таси.
Дом оказался довольно уютненьким и чистеньким. Павла положили в спальню. Машину загнали в железный гараж, стоявший рядом с домом. Баба Тася ушла в больницу, а я села на кровать рядом с Павлом. Он лежал неподвижно, не открывая глаз. Я взяла его сумку, открыла ее и попробовала найти что-нибудь полезное. В боковом кармане сумки лежал конверт. В конверте оказалась фотография молодого симпатичного мужчины лет тридцати пяти. Он стоял у шестисотого «мерседеса» в дорогом костюме и длинном кожаном плаще. На обратной стороне фотографии была надпись: Горелин Виктор, далее следовал домашний адрес.
Я внимательно прочитала его и моментально поняла, что этот субъект проживает в доме напротив дома блондинчика. Теперь понятно, почему Павел был на чердаке. Он готовился убить человека – Виктора Горелина, владельца шикарного «мерседеса».
Только интересно, каким образом он собирался это сделать? У Павла винтовка с оптическим прицелом. Может быть, он хотел выстрелить в окно квартиры? Вряд ли.
Скорее всего, у Павла было точное время, когда «мерседес» подъедет к дому. Стрелять нужно было в тот момент, когда Горелин выйдет из машины и направится к подъезду. Небольшой отрезок времени решает жизнь человека. Здесь нужно быть профессионалом. У любителя такое вряд ли получится. Выходит, что Павел – профессиональный киллер. Его спугнула я и подъезжающие милицейские машины. Он понял, что через несколько минут менты будут на чердаке, и поэтому решил отложить намечающееся убийство. Я где-то читала, что в таких делах не должно быть никаких проволочек. Заказчик подумал, что киллер слупил деньги и запорол дело. В данный момент Павел является опасным свидетелем, и его хотят убрать.
В конверте лежал маленький клочок бумаги с записанным телефоном. В скобочках под телефоном было указано: шеф. Интересно, что это за шеф? То ли это начальник Павла, то ли это и есть тот самый заказчик, который решил убрать непокорного киллера. Это мне еще предстоит выяснить.
Неожиданно я увидела, что у Павла задрожали веки. Быстрым движением я засунула фотографию Горелина и клочок с номером телефона в конверт, а конверт положила в карман штанов. Думаю, он мне когда-нибудь пригодится.
Павел открыл глаза и тупо уставился в потолок.
– Привет с того света. – Я слегка похлопала его по плечу и села рядом.
– Пить хочу… – прошептал он.
– А вот это я не спросила – можно ли тебе пить или нет. Все-таки операцию недавно сделали… Ладно, бог с тобой, пей. – Набрав полную кружку воды, я взяла чайную ложечку и стала его поить.
– Где я?
– В надежном месте.
– Я жив?
– Еще бы! Такие не умирают. Вот сейчас сижу и пою тебя с ложечки, как маленького. Думаю, что это мне когда-нибудь зачтется. Между прочим, я уже во второй раз спасаю тебе жизнь. Теперь ты дважды мой должник. Усек?
– Угу. – Он постарался улыбнуться, но это далось ему с большим трудом, наверное, мучили дикие боли.
Через несколько минут Павел закрыл глаза и погрузился в сон. Я легла рядом и моментально отключилась.
Глава 7
Проснулась я в тот момент, когда в доме появилась баба Тася. Павел по-прежнему спал.
– Баба Тася, Павел еще слишком слаб. Мне надо исчезнуть на пару дней, присмотрите за ним. Я в долгу не останусь.
– Конечно, присмотрю. О чем разговор. Делай свои дела и не волнуйся. Послушай, доченька, ты бы покрасилась. Уж больно старой ты выглядишь с такими волосами. Что бы ни случилось, я все понимаю, но жизнь-то продолжается. Муж у тебя молодой, подумай о нем, – по-доброму сказала она. Я улыбнулась и чмокнула бабулю в щеку.
Натянув кепку почти до глаз, я села на электричку и поехала в город. В голове постепенно зрел план дальнейших действий. В арендованной малогабаритке показываться нельзя. Это может быть опасно. Лежащий в пакете пистолет грел душу и поднимал настроение. Баба Тася права, нужно покрасить волосы. Да и переодеться не мешало. Не исключено, что в таком виде на любом углу наша доблестная милиция может остановить меня для проверки документов.
Только вот куда податься? Неожиданно я вспомнила про одну хорошую подругу, вернее, бывшую подругу. Вот уже несколько лет мы не поддерживали отношений, но было время, когда мы были очень близки и практически не разлучались. Мы учились на одном курсе, участвовали в студенческих капустниках, зубрили теорию и писали красочные рефераты. Я никогда не пыталась узнать, как сложилась ее дальнейшая судьба и актерская карьера. С того момента, как в мою жизнь вошел Матвей, я бросила институт и пренебрегла нашей дружбой. Она, конечно, обиделась и, наверное, уже давно забыла о моем существовании. Но у меня в памяти остался ее телефон, даже записная книжка не потребовалась.
Интересно, где она сейчас? Может, уехала из Москвы, а может, вышла замуж и больше не проживает по этому адресу? Я решила набрать номер и попытать счастья. Трубку сняли почти сразу. Вне всякого сомнения, это был Маринкин голос.
– Марина, здравствуй, это Жанна, – тяжело вздохнула я.
– Жанна?!
– Не узнала?
– Почему не узнала, узнала. Случилось землетрясение или стихийное бедствие? Чем обязана?
– Мне надо тебя увидеть.
– Странное дело, столько лет ты не жаждала меня лицезреть, а теперь что случилось?
– Это не телефонный разговор. Ты не против, если я к тебе сейчас приеду.
– Приезжай, – безразлично сказала подруга и положила трубку.
Через полчаса я уже звонила в Маринкину дверь. Она открыла и уставилась на меня так, словно перед ней стояло привидение.
– Господи, на кого ты похожа?! Ты одета как бомжиха. Или ты с огорода приехала?
– Ни то и ни другое. – Я отодвинула ее в сторону и зашла в квартиру, сняла кепку и взглянула на бывшую подругу. Та охнула:
– Что с волосами? Ну ты даешь!
– Как видишь. Закрой дверь и ответь мне на один вопрос: я в этом доме на кофе могу рассчитывать?
– Почему не можешь? Можешь, – испуганно ответила подруга.
Мы прошли на кухню. Марина поставила варить кофе и стала делать бутерброды. Все это время она не сводила с меня глаз. Я заплакала. Марина подала мне платок. Я поведала подруге свою печальную историю.
Маринка внимательно слушала, губы ее дрожали, в глазах плескалось сочувствие. Когда я замолчала, она отпила из своей кружки и тихо произнесла:
– Почему ты не позвонила мне раньше, когда был жив Матвей и когда у тебя все было хорошо?
– Прости. Знаешь, только сейчас я начинаю понимать, что у меня ничего хорошего с Матвеем не было. Он любил меня, не спорю, да и я его тоже, только это была вовсе не я, а бездушная, холеная, зажравшаяся сука. Я не звонила потому, что, будучи замужем, стала неудачницей, понимаешь? Мне не хотелось ворошить то, что было связано с моей театральной студенческой жизнью. Я не состоялась как личность. Половина наших однокурсников ведет какие-то программы на телевидении, даже те, кто вообще не подавал никаких надежд. Это профессиональная зависть, пойми. Ты для меня была бы напоминанием о моей несбывшейся мечте, а это для меня очень больно. Мне казалось, что ты стала замечательной актрисой, играешь в солидном театре…
– Это не объяснение.
– Может быть.
– Я не стала замечательной актрисой, а осталась преподавать на кафедре.
– Почему?
– Не каждый может пробиться туда, куда он хочет. К тому же я никогда не подавала каких-то особых надежд.
– Ты замужем?
– Разведена. Детей нет. Я хотела тебе позвонить, но не позволяла гордость. Ты очень резко оборвала наши отношения, казалось, что, кроме Матвея, для тебя вообще больше никто не существует. Позже это стало навязчивой идеей.
– Надо было позвонить.
– Думаешь? Мне казалось, что тебе это не надо. Послушай, давай выпьем.
– Давай.
Маринка достала бутылку бренди, и мы начали смаковать этот божественный напиток.
– Тебе на работу сегодня надо? – поинтересовалась я.
– Завтра, – ответила она.
Не прошло и часа, как все стало по-прежнему, словно и не было этих долгих лет. Маринка никак не могла успокоиться, глядя на мою голову.
– Послушай, а давай я тебя покрашу. У меня краска есть классная.
– Какой цвет?
– Темный гранат.
– Ты думаешь, седина закрасится?
– Конечно. Это же не красящий шампунь, а настоящая итальянская краска. Моя мама такой постоянно пользовалась.
– Кстати, а где твоя мама?
– Умерла год назад.
– Извини, я не знала.
– Ничего страшного, ты много чего не знала. Так ты будешь краситься?
– Буду, – улыбнулась я.
– Тогда сними с себя это тряпье и надень мой халат.
– Между прочим, я купила это тряпье за четыреста баксов…
– Ты ненормальная, – засмеялась Маринка.
Я стала переодеваться. Маринка взяла мой пакет, заглянула в него и замерла:
– Жанна, что это?
– Пистолет, разве ты не видишь.
– Ты умеешь стрелять?
– Да, меня Матвей на охоте учил.
– Для чего он тебе?
– Убивать.
– Ты сумасшедшая.
Маринка развела краску и намазала мне волосы.
– У Матвея было много врагов?
– Даже чересчур.
– Почему?
– Потому что у него было много бабок. Когда у человека есть деньги, то обязательно будут и недоброжелатели. Понимаешь?
– Конечно, не дура. Жанна, ты же сама говоришь, что ты в розыске, значит, тебе нельзя появляться на улице?
– Естественно. Ты веришь мне, что я не убивала этого блондинчика?
– Я тебе всегда верила.
– Маринка, мне нужна твоя помощь. У тебя должно быть целое море знакомых гримеров или стилистов, как теперь модно говорить. Помнишь ту чудную Леночку, которая работала стилистом на нашей кафедре?
– Она умерла полтора года назад.
– Что с ней?
– Разбилась на машине.
– Извини, я не знала.
– Ты много чего не знала.
– Так вот, мне нужен хороший гример.
– Это без проблем. Можно хотя бы поинтересоваться, что ты задумала?
– Понимаешь, я хочу помочь одному человеку. Он пострадал из-за меня.
– Павлу?
– Ему. У меня есть фотография человека, которого он должен убить. Я хочу с ним встретиться и кое о чем побеседовать.
– Зачем тебе это надо? Ты влюбилась?
– Нет, боже упаси, какая может быть любовь. Просто он неплохой парень.
– Разве киллер может быть неплохим парнем? Что ты такое говоришь! Он убийца.
– Марина, все мы в душе убийцы. Он убивает не потому, что это ему нравится, а потому, что ему нужны деньги. Наше великое государство заставляет нас убивать.
– Послушай, Жанна, я сама умею неплохо гримировать, да и ты, кажется, раньше тоже могла. Зачем приглашать кого-то со стороны, я сама прекрасно все сделаю.
– Спасибо.
Я пошла смывать краску, а потом с удовольствием посмотрела на себя в зеркало.
– Ну вот, совсем другое дело, – вздохнула Маринка. – Теперь передо мной молодая красивая Жанка, а не какая-то старая карга.
Я достала золотую цепочку с медальоном и протянула ее Маринке.
– Что это?
– Это тебе на хранение. Спрячь подальше, пока она мне без надобности.
– Можно посмотреть?
– Чего ты спрашиваешь…
Маринка открыла медальон и стала внимательно рассматривать рисунок под стеклышком.
– Как ты думаешь, что это?
– Если я не ошибаюсь, то это похоже на язык древних римлян.
– Ты шутишь?
– Серьезно.
– Ты хочешь сказать, что здесь что-то написано?
– Думаю, что да.
– И ты можешь прочитать, что именно?
– Нет, конечно. Я же не древняя римлянка, – засмеялась Маринка.
– Жаль.
– Я могу попытаться. Но успех не гарантирую. Надо съездить в центральную библиотеку. Там есть словари. Можно посидеть, попыхтеть.
– Маринка, ты гений! – Я захлопала в ладоши.
– Рано радуешься. Я же сказала, что только попробую. А кто такой граф?
– Да так, один жмурик.
– Кто?
– Покойничек. Знаешь, Маринка, мне кажется, будто мы с тобой никогда не расставались и я не выходила замуж за Матвея. Как будто через час нам бежать на лекции…
– Сначала мама часто о тебе спрашивала, не понимала, куда ты пропала. Потом нашла твою фотографию в газете. Вы с Матвеем на какой-то презентации. Матвей – управляющий банком. Под снимком подпись: «Чета Виноградовых на открытии супермаркета». Мы поняли, что теперь ты птица не нашего полета и тебе стыдно общаться с простыми людьми.
– Я столько потеряла, Мариночка, ты даже не представляешь. Ты и не догадываешься, насколько я была одинока. Матвей так и не смог стать мне близким человеком. Ближе тебя, оказывается, у меня никогда никого не было.
Я посмотрела на часы, взяла телефон и набрала номер, который был написан на обратной стороне фотографии Виктора Горелина.
По первым цифрам было понятно, что это номер сотового. В трубке послышался мужской голос.
– Здравствуйте, мне нужен Горелин Виктор, – вкрадчиво произнесла я.
– Я вас слушаю.
– Виктор, это звонит ваш доброжелатель. У меня для вас важная информация.
– Представьтесь. Кто вы?
– Это не имеет значения. На вас заказано убийство.
– Что?
– Мне заплатили за то, чтобы вас убить.
– Вы – женщина?
– Да. Я думаю, нам есть о чем поговорить.
– Где и когда?
– Записывайте адрес.
– Я запомню.
– Улица Широкая, дом двадцаить четыре «а», ресторан «Дуплет», это в районе станции метро «Медведково».
– Может быть, где-нибудь в центре?
– Я же назвала адрес.
– В котором часу?
– Сегодня, в двадцать ноль-ноль. У меня одно условие.
– Какое?
– Вы должны пройти в зал без охраны.
– Хорошенькое дело, ну а если у вас под столом будет пистолет?
– Во-первых, в этот ресторан с оружием не пускают, во-вторых, если бы я решила вас убить, то сделала бы это без всяких предупреждений.
– Я все понял. До встречи.
Я положила трубку и уставилась на Маринку.
– Ты что задумала? – спросила она.
– Ничего особенного. Просто хочу выяснить, кто его заказал.
– А может, он и сам не знает.
– Сомневаюсь. Кого-то же он должен подозревать.
– Почему ты выбрала именно этот ресторан?
– Потому что он находится недалеко от твоего дома и потому что я хорошо его знаю. Уж мы-то с тобой провели в нем столько времени в лихие студенческие годы!
– Да, но тогда он был похож на обыкновенную забегаловку, а теперь его просто не узнать. Его купил частник и наворотил там такого, что дух захватывает. Зал сделан так, что кажется, будто ты попадаешь в петровские времена. На столах свечи, кругом медвежьи шкуры. Послушай, но как он тебя узнает?
– Зайдет в зал, и я сама к нему подойду. Маринка, сходи, закажи столик на двоих и одно место за другим столиком.
– А это зачем?
– Там сядешь ты и будешь наблюдать за происходящим. Главное, чтобы в зале никого не было из его людей. Короче, ты на стреме. Вдруг он в ментовку обратится!
– Вряд ли. По логике не должен.
– Знаешь, у многих новых русских часто отсутствует логика. Они настолько боятся за свою жизнь, что зачастую совершают самые необдуманные поступки. Ты придешь раньше меня, сядешь за другой столик. Мы будем делать вид, что совершенно незнакомы. Горелин уедет первым. Затем ресторан покинешь ты, а уже после тебя – я. Встречаемся у тебя дома.
