Текст книги "Джаханнам, или До встречи в Аду"

Автор книги: Юлия Латынина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Но вы же сами просили!

– Я просил? – изумился вице-премьер. – Вы в своем уме, Артем Иванович? Я просил вас подымать грязный, гнусный скандал, в котором вы изваляли федеральную власть? Да даже если бы все это и произошло на самом деле – наружу-то выносить дерьмо зачем? Людей смущать зачем? А вы еще и совершенно беспочвенно человека оклеветали. Нет на тех счетах ни-че-го! И как вы себе позволили от имени федеральной власти заявления, что мы-де губернатора снимем? Вы что, президент России? Вы что, господь Бог?

Суриков, открыв рот, смотрел на своего московского покровителя.

Он мгновенно понял, что случилось. Объяснение было одно: москвич взял деньги. И с губернаторши, и с бывшего начальника Госкомрыболовства Корчевника. Более того, он планировал взять деньги с самого начала. Самое предложение написать донос на губернатора и Корчевника было лишь способом вышибить с них деньги. С губернатора – предвыборный взнос, а с Корчевника – те самые деньги, которые отнес Суриков. И сейчас, когда деньги получены, операция свернута. А он, Суриков, оказался пешкой в игре.

– Но постойте, я не думал!

– Ты вот о чем подумай! – грубо сказал москвич и швырнул на пол перед Суриковым пачку скрепленных степлером листов.

Артем Иванович, в полном изумлении, наклонился подобрать бумаги, и когда он распрямился, вице-премьер уже исчез: только виднелись в распахнутом проеме двери темные силуэты охранников и серебрился в морозном воздухе пар от их дыхания, – а потом дверь захлопнулась и силуэты пропали.

Суриков в недоумении перелистнул бумаги. Это были платежки за первое полугодие этого года: тогда еще на заводе был предыдущий директор. Видимо, со всех документов, которые он подписывал, он аккуратно снимал и копии. Документы неопровержимо доказывали, что за первое полугодие танкеры Сахалинской государственной нефтяной компании поставили на завод для переработки девятьсот тысяч тонн ворованной у государства нефти. А вот оффшорные компании, косвенно учрежденные вице-премьером, – получили деньги только за двести пятьдесят тысяч тонн.

* * *

Когда Карневич подъехал к казино, было уже около семи. Торжественная часть давно кончилась, и началось веселье.

Из ледяных скульптур перед входом били фонтаны переливчатого света, на набережной военные цепляли к тягачам отсалютовавшие пушки, и вместо обычной сияющей надписи «Коралл» лампочки свивались в слова «Руслан и Людмила».

Зал на первом этаже был заставлен круглыми столами с белыми скатертями, и на сцене плясала голливудская дива.

Людская волна подхватила Карневича и зашвырнула к первому ряду столиков, где по правую и левую руку от виновника торжества сидело все краевое начальство. Руслан, улыбаясь, поднялся ему навстречу:

– Сергей! Дорогой! Как я рад тебя видеть!

Черноволосый и темноглазый Руслан был в неизбежном строгом костюме; рядом с ним стояла золотоволосая девушка в белом, затканном кружевами платье. Карневич даже застыл на секунду, пораженный не столько красотой, сколько внутренним светом ее счастливого лица, – светом, который почти погас во всех окружавших американца физиономиях.

Руслан улыбался. Казалось, он помолодел лет на десять. Чеченец обвел рукой череду колонн и столов, отражавшихся в зеркалах, и пляшущую на сцене суперзвезду.

– Я, знаешь, – сказал он, – решил ничего пышного не устраивать. Так, собрались в узком кругу с друзьями…

– Да, – сказал Карневич, – все очень скромно.

Руслан внимательно вгляделся в американца.

– Что случилось? – спросил Касаев.

– Да нет….

– Пошли.

Через минуту Руслан и Карневич сидели в отдельном кабинете, и рука Сергея крепко сжимала стакан с водкой, налитый гостеприимным хозяином.

– Черт, узнаю, кто мне свадьбу испортил, ноги переломаю! Ты-то не за Леночку переживаешь?

Карневич отрицательно помотал головой.

– Тогда выпей. Выпей и рассказывай.

Карневич хотел было сказать, что он не пьет, но чеченец почти насильно влил в него полстакана. Водка теплым шаром покатилась по животу, руки перестали дрожать – и тут Сергея как прорвало. Он рассказывал сцену в прокуратуре, рассказывал каждую деталь почти чужому ему человеку, хуже, чем чужому, – чуждому, просто потому, что у того были тоже проблемы с прокурором. Руслан внимательно слушал, не перебивал, и темные его глаза глядели с неожиданным и каким-то загадочным участием.

– Он меня посадит? – спросил Карневич.

– Это зависит от того, что ты будешь делать.

– Я хочу рассказать все. Публично.

– Что – все? Что ты украл восемь миллионов долларов?

– Я хочу рассказать, как от меня потребовали разорить завод, чтобы откупиться от уголовного дела.

– Не стоит.

– Почему?

– Это будет твое слово против Аркаши и Андриенко. Ты скажешь, что было, а они скажут, что не было. А потом они тебя посадят – ты же ведь всякого дерьма наподписывал, так?

– Но если общество хотя бы узнает, что произошло…

– И через кого оно это узнает?

– Ну, допустим, я созову пресс-конференцию.

– И кто на нее придет? На нее придут четыре телекомпании. Две из них федеральные. Они будут комментировать твою пресуху с точки зрения прокуратуры, потому что федералы в этом деле вообще поддерживают прокуратуру. Так?

Карневич кивнул.

– Третья – губернаторская. Она будет поддерживать прокуратуру до той поры, пока Суриков не договорится с губернаторшей. Так?

Карневич кивнул снова.

– Четвертая компания берет деньги от Сурикова. Она с радостью подчеркнет тот факт, что именно твоя подпись стоит на контракте с «Мицубиси». Суриков сдаст тебя, потому что так и планировалось. Ты что, не понимаешь, что это он тебя подставил?

Карневич скорчился, как будто его ударили хлыстом.

– Так что мне делать? Руслан, у меня есть сутки. Что мне делать?

– А что ты сделаешь, если я решу твою проблему?

– Как?

– Всякую проблему можно порешать, – спокойно сказал Руслан. – Если проблему нельзя решить деньгами, ее всегда можно решить другим способом.

– Каким, ради бога?

Руслан засмеялся и хлопнул американца по плечу.

– Потом поговорим.

И вышел.

* * *

Карневич сидел некоторое время один в кабинетике, допивая водку. Слова чеченца возбудили в нем неясное беспокойство. Ему почему-то казалось, что если Руслан решит для него проблему с прокурором, то решение окажется хуже проблемы.

Так ничего и не придумав определенного, Сергей встал и вышел из кабинета. Он был на втором этаже казино, в белом с золотом зале, в котором обычно играли в покер, и, к своему удивлению, Сергей заметил, что стол для покера стоит на обычном месте, а около бара прохаживается похожий на черно-белого пингвина официант.

Сергей прошел мимо официанта, вышел на балкон и стал спускаться вниз, к белым столам и пляшущим возле сцены людям. Официанты разносили мороженое, и, спустившись в зал, Карневич вдруг понял, что страшно голоден.

– Александр! А вы что здесь делаете? – внезапно спросил Сергей.

За одним из столиков вместе с тремя незнакомыми ему людьми сидел Саша Колокольцев. Пятый в этой компании был мелкий бандит, случайно известный Карневичу. Звали его Костя Покемон.

– Генерал армии Веретенников, – сказал один, вставая и пожимая руку Карневичу, – командующий округом.

Второй человек оказался заместителем командующего по технике в чине генерал-лейтенанта, а третий представился:

– Николай. Военная контрразведка.

Карневич и не знал, что Колокольцев тусуется с особистами и военными. Хотя, если подумать, это было логично. Фирма по монтажу систем безопасности должна иметь обширные связи в этих кругах.

– Мы тут с Сашей контракт подписываем, – сказал командующий округом. – Чтобы, знаете, обезопасить. Ввиду возрастающей военной и террористической угрозы… Как, можно с ним работать?

– У него отличная фирма, – рассеянно сказал Карневич.

– Рекомендуете, значит?

– Рекомендую.

В этот момент мимо них прошел улыбающийся Руслан с невестой. Командующий замолчал и полез целоваться, сначала с Русланом, а потом с невестой. Когда его братский поцелуй сделался чересчур настойчивым, Руслан довольно грубо взял его за плечи и отставил в сторону.

– Сукин сын, – сказал командующий, когда Руслан с невестой скрылись за колонной, – позор. Охотский флот салютует невесте чеченского бандита, а власть куда смотрит?

– А власть с ним рядом сидит. Вон, видишь, губернатор.

– А ты яхту видел на рейде? Это же его яхта. Он снял для свадебного путешествия.

– И ничего не его, – возразил особист, – а этой… певицы. Она на яхте приплыла.

– Это яхта не его и не певицы, – авторитетно сказал командующий округом, – а московского олигарха. Данилы Барова. Я точно знаю. Мы вместе сюда летели, на его самолете. Вот уж, я вам доложу, субъект! Олигарх, а рожа в шрамах!

– Нож?

– Пуля.

– Интересно, где он пулю-то получил? – спросил Костя Покемон.

Как и всякий мужчина, а особенно бандит, он часами мог обсуждать разные обычаи убийства.

– Воровал небось, вот и получил, – со злобой сказал вице-губернатор Бородовиченко, в какой-то момент присоединившийся к военным, – разграбили страну, москвичи!

Несколько человек, заинтересовавшись темой разговора, подошли поближе. Они, видимо, уже слышали, что московские гости, которых ожидали на дневном совещании, нагло проигнорировали краевую элиту и квасят на яхте, покачивающейся на рейде, как залитая светом пятипалубная рождественская елка.

Карневич резко повернулся и отошел к окну. Ему совершенно не хотелось принимать участие в начавшемся разговоре. Каждый раз, когда при нем заговаривали об олигархах и москвичах, на следующей стадии обсуждения переходили к жидам и американцам, – а никогда еще генеральный директор НПЗ Сергей Карневич не чувствовал себя большим американцем, чем сегодня, когда оказалось, что его репутация и карьера рушатся в пропасть.

Сергей внезапно вспомнил двухмесячной давности разговор с Костей Покемоном. Костя, будучи хозяином десятка заправок, пришел к нему в кабинет и стал жаловаться на то, что бензин ему теперь отпускают на семь процентов дороже, чем при прежнем директоре. «Слушай, давай договоримся, как раньше, – сказал Костя, – ты мне сбрасываешь по двадцать долларов с каждой тонны, а я тебе откатываю из них десять». «Пошел вон», – сказал Карневич. Костя поднялся. «Ну смотри, американец. Тут тоже такой был… американец. В государственной нефтяной компании. Я к нему в прошлом году в Хабаровске с той же идеей пришел, он меня прогнал. А в декабре прихожу, он говорит: „Я тебе по тридцать скидывать буду, а ты мне по пятнадцать откатывай“.

Неужели он станет, как тот американец в госкомпании? Кто ему мешает делать, как они? Репутация на рынке? Перспективы дальнейшего найма? Какая у него репутация будет сейчас, если станет известно, что на него заведено уголовное дело по факту перевода денег за рубеж по заведомо липовому контракту с нарушением валютного законодательства данной страны? Даже если его не посадят, кто в Америке возьмет его на работу?

Карневич, горько усмехаясь, глядел в окно. Яхта была и в самом деле роскошная, и вдобавок шла под американским флагом, под которым развевался еще и золотой с белым штандарт группы «Логос». Когда Карневич учился в Лос-Анджелесском университете, он видал немало таких яхт: и ни одна из них не вызывала у студентов такого отчаянного раздражения, как среди русской публики, собравшейся в этом казино, хотя студенты были неизмеримо беднее.

Каждый из этих людей считал своим долгом украсть половину рубля и посадить того, кто украл другую половину.

Карневич внезапно оглянулся, почувствовав чей-то пристальный взгляд. Саша Колокольцев тоже не участвовал в разговоре, а стоял немного сзади и смотрел на директора своим непонятным взглядом, почему-то все время напоминавшим Карневичу оптический прицел. Американец даже мотнул головой – настолько странным было выражение лица Колокольцева, и, чтобы избавиться от наваждения, спросил:

– Руслан вам наконец заплатил?

– Нет.

– Он не получит второй транш, пока не заплатит. Сукин сын. Выписал на свадьбу суперзвезду, а подрядчику не платит сотню тысяч.

– Чечен, – чуть блеснул зубами Колокольцев.

Карневич с раздражением поглядел на него.

– При чем тут чеченцы? – сказал он, – совершенно не обязательно быть чеченцем, чтобы быть сукиным сыном. Что вы все с ума посходили! Все сидят и срут в две жопы, а как приходит пора убирать кучу, спорят, кто насрал – чеченцы или олигархи!

Колокольцев глядел на него водонепроницаемыми антрацитовыми глазами.

* * *

Сергей Карневич нашел хозяина завода через полчаса. Тот сидел за самым крайним столиком в первом ряду, и от мира его отрезала пляшущая под голливудскую знаменитость толпа и наполовину пустая бутылка водки. То, что Артем Иванович был пьян в хлам, было неудивительно. То, что к нему никто не подсел – было невероятно.

Сергей взял Сурикова и повел его наверх. Сергей понимал, что им надо поговорить, но не был уверен, что это имеет смысл ввиду состояния патрона.

Суриков покорно прошел до половины мраморной лестницы, а потом вдруг махнул рукой, пошатнулся и сел прямо у стеклянного фонаря лифта. Здесь, наверху, музыка уже не рвала перепонки. Суриков сидел, покачиваясь и бессмысленно облизывая губы, и смотрел остановившимся взглядом на праздничную пляску и на золотоволосую невесту в белом платье.

– Артем Иванович, – начал Сергей, но Суриков только взмахнул рукой, в которой была зажата бутылка, и приложился к горлышку.

В следующую секунду дверь лифта распахнулась, и на площадке возник Савелий Рыдник. Суриков пьяно икнул.

– Савка! Наконец-то! Я весь день не мог до тебя дозвониться…

– Я летал в Корею, – сказал Рыдник.

Суриков недоуменно помотал головой.

– Я был в Highland National Bank. Мне хотелось знать, куда делись восемь миллионов долларов, которые мы перевели на указанный мной счет на моих глазах.

– В каком смысле – куда делись?

– Господин Пак Вон У поведал мне трогательную историю. Он сказал, что девочка, которая оформляла твои документы последние шесть лет, вдруг вздумала его шантажировать и потребовала, чтобы деньги перевели на ее имя. Я спросил – почему такая напасть случилась именно с моими деньгами, и господин Пак имел неосторожность утверждать, что сделал это по приказу вышедшей в тираж шлюшки. Я хочу заявить тебе, что господин Пак больше не управляет нашим бизнесом. Нашим бизнесом управляет вот эта контора.

И с этими словами Рыдник бросил Сурикову лист бумаги. Хотя Сергей видел его вверх ногами, он узнал на ней логотип известного японского инвестиционного банка.

– Савелий, ты о чем? Мы же партнеры…

– Артем, я восемь лет слышу заверения, что мы партнеры. Я восемь лет слышу, что у меня треть в компании. Губернатор восемь лет слышит, что у него треть. И что мы имеем? Крошки с барского стола. Ольга имеет «Ладу», с которой ты крал деньги. Я имею счет, который оказался пустым. Думаешь, я не знаю, почему он опустел? Потому что ты заплатил в Москве, чтобы меня уволили. И ты решил, что меня уволят раньше, чем я проверю счет. Так вот, Тема, меня не уволят. Те люди, к которым ты обратился, они первым делом позвонили мне.

– Я ни к кому не обращался! Савка, верь мне…

– В чем?

– В том, что мы партнеры!

– Прекрасно. Если мы партнеры, ты отдаешь управляющую компанию японцам. И японцы делят нам акции, каждому по трети…

– Но это безумие, отказываться от удобной схемы из-за недоразумения. Из-за чьей-то разводки.

– Да, из-за разводки. И я даже знаю, чья это разводка.

Суриков поднял голову.

– Я тоже знаю, чья это разводка, Артем. Это была твоя агентша, да? Твой коронный трюк. Ты сам научил эту девку сбежать, а теперь пользуешься этим как предлогом, чтобы отобрать бизнес?

– Ты отдаешь управление?

– Нет. Пропади ты пропадом!

Рыдник посмотрел на партнера, резко повернулся и побежал вниз по лестнице. Суриков остался сидеть, смотря перед собой мутным взглядом. Потом залпом выпил водку и начал подниматься.

– Артем Иванович, куда вы? – ужаснулся Сергей.

Суриков глядел на него мутными глазами.

– Как куда? – спросил хозяин Кесаревского НПЗ, – играть. Там сейчас наверху славная игра будет.

Он пошатнулся так, что Карневич едва успел подставить ему плечо.

– Артем Иванович, я вас прошу, поехали домой. Нам надо поговорить. Очень надо.

– Домой? – переспросил Суриков и пьяно рассмеялся. – Пошли, Сережа. Пошли, я тебе покажу, как у нас в России играют!

* * *

Зампотех командующего округом и Костя Покемон отошли потанцевать с девушками, и Халид с Колей Морозовым остались вдвоем. Халид, лениво откинувшись в кресле, цедил через соломинку приторно-сладкий коктейль и оглядывал пляшущую толпу с прилежанием натуралиста, наблюдающего за комарами, и безразличием дервиша, полагающего, что весь этот мир не стоит крыла комара.

Халид очнулся только тогда, когда особист заговорщически тронул его за рукав.

– Слышь, Сашок, – сказал Коля, – а ведь ты меня кинуть хочешь.

– В каком смысле?

– Ты оружие со склада брал? Брал. А теперь ты со Шлыком подписал договор на оборудование складов системами безопасности. Ну и что будет со складами?

– Ничего. Оборудуем.

– Нет, Саша, так не пойдет.

– Почему?

– У нас был бизнес вдвоем. А теперь ты хочешь работать один. Это не по понятиям.

– У меня контракт, – сказал гендиректор ООО «Вартан», – и контракт этот с командованием округа. Я красть со складов не буду, а если буду, то в тебе не нуждаюсь.

– Мне нет дела, будешь ты красть или нет. Я с тебя получил сорок штук за два месяца. По двадцатке в месяц. Так и будешь платить.

– А если не буду?

– Сядешь.

– За что?

– За торговлю оружием. Забыл?

Хабаровский коммерсант усмехнулся.

– Я, Колян, че-то не догоняю. Мы были вместе. Если ты посадишь меня, я посажу тебя.

– Нет, – ответил Морозов, – ты меня не посадишь. Знаешь почему? У меня вся операция задокументирована. И добро начальства получено. На внедрение в банду, снабжающую оружием уйгурских повстанцев.

Саша Колокольцев думал несколько секунд.

– О’кей, – сказал он наконец, – у меня сейчас нет денег, ты же знаешь. Но у меня есть земля. Я недавно купил землю в Челоковском районе, на берегу моря. Хотел дачный поселок строить. Если хочешь, я ее тебе отдам. Договорились?

– Договорились, – сказал чекист.

* * *

Наверху компания уже была в сборе. Профессиональные игроки Глотов и Морж сидели друг напротив друга. Аркаша Наумов жадно смотрел на крупье, распечатывающего новую колоду. Суриков грузно рухнул посередине карточного стола.

– По сотке, – сказал Суриков. – У меня сорок тысяч, за мной миллион.

– Ну, Тема, ты прихамел! Сотку зарядил, – нарочито сердито отозвался Морж, – этак ты нас до игры разденешь.

– А ты в воскресенье ему сдал каре, – сказал Глотов, – он тебя и порвал. Смотри, с кем играешь.

В позапрошлое воскресенье Суриков выиграл тысяч двадцать долларов; с тех пор он успел проиграть Глотову с Моржом три раза по столько же, но при напоминании о своей победе Суриков зарделся.

– Да чего там, по соточке, – храбро сказал Аркаша.

– Во-во. Он и тебя порвет, – фыркнул Глотов, – он фартовый у нас, Тема. Вон жених бы сел, он и жениха бы порвал.

– Может, я присоединюсь? Вместо жениха?

Суриков резко обернулся на звук нового голоса, и во внезапно наступившей тишине Карневич увидел, как краска сбегает с его лица. Ничто из случившегося сегодня, – ни генеральный директор его завода, вызванный в прокуратуру, ни ссора с Рыдником, ни даже снимки в «Клубничке», – не подействовало на Сурикова так. Можно было подумать, что на него плеснули серной кислотой.

Человек, шагнувший из лифта, был высок и болезненно худощав. Черные брюки; серый кашемировый свитер, трость в левой руке, чисто выбритый подбородок и худое лицо с безразличными к миру иконописными глазами. Темно-русые волосы новоприбывшего были чуть длинноваты, правая прядь свисала на глаз, но Карневич заметил под бровью этого человека звездчатый шрам. Другой шрам угадывался у скулы: странно было, что его не попытались скрыть под мелкой бородкой.

За плечами человека стояли двое охранников, и это было само по себе удивительно: никого на свадьбу с охраной не пустили. Но еще удивительней были сами охранники. По всей России облик охранника был стандартным: медведь в камуфляже. Если медведь состоял во вневедомственной охране, он носил автомат и бегал по делам хозяина. Если медведь был частный, он носил пистолет и бегал по делам хозяина.

Эти охранники были среднего роста, с курчавыми черными волосами и оливковой кожей. Из-под ворота безупречно пошитых пиджаков к уху поднимались крученые проводки раций. Охранники стояли совершенно неподвижно, сложив руки перед собой, и каждому при взгляде на них было ясно, что они никогда не понесут за хозяином портфель и никогда не принесут его гостю чай, и что они умеют делать только три вещи: охранять, умирать и убивать.

Сергей Карневич ни разу в жизни не видел фотографий хозяина группы «Логос» Данилы Барова. Если уж на то пошло, фотографий его не видел никто, и сейчас, глядя на изуродованное пулей лицо, Карневич понимал почему. Мало кто на Западе захочет иметь в партнерах компанию, президент которой выглядит как ветеран горячих точек.

Человек шевельнулся, его палка с резким стуком ударилась о мраморные плиты пола.

– Привет, Руслан. У тебя свадьба. Желаю тебе много детей. Это ведь для вайнаха самое важное – дети?

Руслан, скрестив руки на груди, чуть насмешливо поклонился.

И тут же тишину разорвал приветливый материнский голос губернаторши:

– Господи, Данечка! Да как же давно вас не было видно!

«Данечка»? Сергей Карневич никогда не слыхал, чтобы хозяин группы «Логос» имел в крае хоть какой-то бизнес. Если на то пошло, то он знал о группе «Логос» только то, что он читал каждую неделю в специализированных журналах для инвесторов. Он даже помнил, как удивился, заметив, что несмотря на то, что группа «Логос» приобрела в прошлом году два крупных химкомбината на юге России и несколько угольных компаний с общим объемом добычи в три с половиной миллиона тонн, прибыль финансового центра группы – банка «Логос» составила ровно триста семьдесят тысяч долларов. Эти цифры никак не согласовывались друг с другом, и, будучи в Москве, Сергей спросил у приятеля, инвестиционного банкира: не кажется ли ему, что группа «Логос» стоит на грани разорения? Ответ банкира потряс американца. «Данила Баров процветает, – сказал банкир, – только человек, имеющий прекрасные отношения с администрацией президента, может позволить себе указать в качестве прибыли банка куриные сопли».

– У меня не было бизнеса в крае, Ольга Николаевна.

– А теперь появился? – негромкий, полный скрытой иронии вопрос принадлежал Артему Сурикову.

– Да. Я получил в бербоут-чартер немецкие ярусоловы. Так что – мы играем?

– Садись, – сказал Суриков.

– Ты не играешь, Руслан? – спросил Баров.

Хозяин казино покачал головой.

– Тогда сдай нам карты.

Баров сел за стол напротив Сурикова. Справа от него оказались зам губернатора с Моржом, слева Глотов и Аркаша Наумов. Руслан быстро раздал карты, и первый туз оказался у Глотова.

Раздача начиналась с Барова.

– Втемную, – сказал Баров и поставил перед собой еще четыреста долларов.

Глотов невозмутимо раздал всем присутствующим по две карты. На третью карту, рубашкой вверх, Баров положил две стодолларовых фишки.

Наумову пришла шестерка пик. Он взглянул в свои карты, пожал плечами и сказал:

– Пас.

Зам губернатора, получив десятку бубен, аккуратно добавил в банк восемьсот долларов. Суриков и Глотов остались в игре, Морж спасовал. Баров открыл свою карту: это была семерка.

– Банк, – сказал Баров.

– Деньгами давишь? – спросил Глотов, – банк.

После новой раздачи у Барова оказалось две семерки.

– Банк, – невозмутимо сказал Баров.

Зам губернатора вышел из игры. Глотов попросил следующую карту. В банке было уже двенадцать тысяч.

– Банк, – проговорил Баров.

У него были две семерки и дама. У Сурикова – девятка, валет и дама. Смотрелось на стрит. Глотову пришла совсем барахляная карта, и он с сожалением сказал:

– Пас.

– Банк плюс банк, – сказал Суриков.

– Делим не глядя или вскрываемся? – спросил Баров.

– Вскрываемся. Не могу фишку обидеть. Больше не придет.

Суриков перевернул свои карты. Стрита у него не было: были две дамы и две девятки.

Баров перевернул свои: семерок было четыре.

– Я думал, ты блефуешь, – спокойно сказал Суриков.

– Я играю только наверняка.

Наумов сгреб со стола карты и принялся их тасовать. И тут заговорила Ольга Николаевна.

– Данечка, я не поняла, что вы сказали насчет ярусоловов?

– Мой банк их выкупил.

– Но это невозможно! Мне обещали! – вскричала губернаторша.

– Обещали, – согласился Баров, – но они ждали денег. А Артем денег не дал.

– Как не дал? Артем отнес в Госкомрыболовства пять миллионов! Он даже заявление написал!

Баров слегка наклонил голову.

– Сожалею, – сказал Баров, – кто-то дезинформировал вас. Артем Иванович относил деньги, но не в Госкомрыболовства. А в администрацию президента, чтобы его назначили следующим губернатором края.

Суриков вскочил из-за стола.

– Неправда! – закричал он, – Ольга Николаевна, он лжет!

Баров поднялся. Его движения были неторопливы и точны. Смел со стола фишки.

– Погоди, Данила, – сказал Суриков, – я еще не отыгрался.

– Ты уже проиграл.

Баров повернулся и пошел вниз. Его палка резко стучала по мраморным плитам.

* * *

Под освещенным козырьком казино, рядом с облитыми светом ледяными скульптурами, Барова ждал пухлый розовощекий человек в барашковой шапке – прокурор края.

– Нам надо поговорить, – сказал прокурор.

Баров остановился. За плечами его стояли два оливковых охранника, с проводками в ушах и в одинаковых серых пальто, так плохо вязавшихся с их смуглыми лицами.

– О чем? – удивился Данила Баров.

– О том, что я все это время работал на вас!

Баров покачал головой.

– Нет, Александр Валерьевич, вы работали на правосудие. Вы изобличили виновников страшной трагедии. И людей, которые обворовывали казну края.

– Казну? – задохнулся прокурор, – да вы… да я… я могу прекратить дело в любой момент.

– Вы не можете прекратить дело, пока Суриков не заплатит вам деньги, – усмехнулся Баров, – вы станете посмешищем всего края.

В пальцах московского олигарха показался беленький прямоугольник визитки. Голос Барова был холодней ледяных скульптур.

– Господин прокурор, я не буду платить за то, что вы сделали сами. Когда у вас найдется свежий товар на продажу – позвоните мне.

Белая визитка спланировала из рук олигарха на снег перед прокурором. За спиной его по ледяному насту прошуршали шины автомобиля. Оливковый охранник захлопнул за Баровым бронированную дверцу.

Прокурор Андриенко стоял, совершенно пораженный. Потом он нагнулся и поднял визитку.

* * *

Данила Баров, бывший партнер Артема Сурикова и владелец промышленной группы «Логос», покинул собственную яхту в восемь утра. Похожий на зенитную ракету катер доставил его к пристани, где олигарха уже ждала машина.

Это был шестисотый «Мерседес» с броней четвертой степени защиты и правительственными московскими номерами. На крыше серебристыми флагштоками торчали четыре антенны: одна от спутникового телефона, одна от телевизора и две от «Персея» – установленного в багажнике блокиратора радиовзрывателя.

Даже без антенн и без номеров машина привлекла бы к себе всеобщее внимание: в Кесареве европейские модели были реже попугаев в Антарктиде.

Еще более пристальное внимание «Мерседесу» уделили три человека из серой «Хонды», караулящей его на пристани. Все трое состояли в группе наружного наблюдения и имели устное поручение Рыдника не упускать Барова из виду.

«Мерседес» промчался по проспекту Нефтехимиков, миновал заводскую проходную и Причастьевский рынок и свернул к деревне Коршино.

Там «Мерседес» остановился чуть позади запорошенной снегом остановки. Рядом копошился крошечный рынок: вездесущие китайцы, откупившие два года назад половину коршинских земель, продавали картошку и лук. Оливковые охранники, выскочившие из машины, отворили дверцу перед высоким худым человеком с глазами, похожими на выцветшее небо.

При виде дорогой машины китайцы оживились и залопотали, но усилия их пропали втуне. Баров, не обрашая ни малейшего внимания на продавцов, шагнул с дороги в покрытую свежим ледком грязь и побрел по полю, туда, где над ажурными конструкциями нефтезавода восходило новорожденное солнце.

Данила Баров хорошо помнил, что именно с коршинских холмов завод был виден как на ладони.

* * *

Кесарев. 1994–1996 гг.

Данила Милетич снова приехал на Кесаревский нефтеперерабатывающий в конце 94-го года.

На нем был добротный английский костюм, пошитый портным на Севил-роу, и швейцарские часы за пятьдесят тысяч долларов. С ним было два «мерседеса» и пять человек охраны.

Несколько лет радужного существования Кесаревского НПЗ, когда в заводских магазинах рабочие могли купить китайские шмотки, корейскую технику и японские машины, полученные в обмен на нефтепродукты, – канули в небытие. Завод, предназначенный для переработки 30 тысяч тонн нефти в сутки, перерабатывал семь тысяч тонн в неделю и стоял на грани технологической катастрофы. Зарплаты рабочие не видали шесть месяцев. Правда, заводские магазины по-прежнему существовали, и в них по-прежнему можно было купить китайские кеды и корейские видеомагнитофоны на выдаваемые вместо зарплаты талоны. Просто кеды и видеомагнитофоны можно было уже купить повсюду, а в заводском магазине их цена была вчетверо выше, чем на рынке.

Первое, что Данила увидел, въехав на территорию завода, был небольшой грузовичок. Двое рабочих грузили в него какие-то обломки, в которых Данила, присмотревшись, узнал остатки японского оборудования, купленного за восемьдесят миллионов долларов в 1989 году и до сих пор не смонтированного. Погрузка проходила под контролем чеченца-автоматчика.

– Это что? – спросил Данила у чеченца.

– Дырэктор разрэшил, – сказал чеченец.

В кабинете директора почетное место занимала пятилитровая бутылка коньяка, ректификационной колонной возвышавшаяся посереди заваленного бумагами стола. Бутыль была полупуста, а Мезенцев – полупьян. Он потолстел на двадцать килограмм и на фоне своих рабочих выглядел, как эсэсовский комендант на фоне узников концлагеря. Вооруженный эскорт Милетича его ничуть не шокировал – видимо, по заводу, как по тайге, иначе не ходили. При виде старого партнера Мезенцев заплакал и полез обниматься.

– Олег Николаевич, – сказал Данила Милетич, – в прошлом квартале моя фирма поставила вам триста тысяч тонн нефти для переработки и не получила в обмен ничего. Где мое топливо?

– А я его другим людям продал, – ответил директор, – я им тоже должен был.

– С учетом задолженности по предыдущим поставкам, – сказал Милетич, – долг завода передо мной и Артемом составляет девяносто миллионов долларов. Как рассчитываться будете?

– Данила Александрович, – Мезенцев прижал руки к сердцу, – да я всей душой… да я же не для себя, для рабочих… ты же видишь, в каком завод состоянии, все тащут, поганые, все…