Текст книги "Там, где меняют законы"

Автор книги: Юлия Латынина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Спустя несколько минут «Девятка» выскочила на проспект Коновалова и затормозила у дома с нарисованным на стене шахтером. Одной рукой Денис вел машину, другой набирал сотовый номер Извольского, которым его позавчера любезно снабдил Чаганин. Но все было напрасно: телефон директора был выключен намертво, и нетрудно было и догадаться, почему: гендиректор беседовал с вице-премьером или пребывал в близости от последнего.

* * *

Вице-премьер Володарчук, директор АМК Извольский и начальник Западносибирской железной дороги Шманов быстрым шагом спустились во внутренний дворик мэрии. Володарчук необычайно торопился; причиной его спешки являлось то, что один крупный московский банк праздновал сегодня вечером свое шестилетие, и праздник обещал быть обалдленным: со жратвой, девочками и шампанским в бассейне. Володарчуку очень хотелось успеть на праздник, и, кроме того, он боялся долго быть вдали от Москвы, опасаясь подлянки от соседей по кабинету.

По счастью, его нетерпение все присутствующие принимали – или делали вид, что принимали, за деловитость.

– Сорок пять миллионов убытков, – на ходу говорил начальник железной дороги.

– Подготовьте иск! Мы этого так не оставим!

– Иван Трофимович, – обратился к московскому гостю Извольский, – мне необходимо с вами поговорить!

– Садитесь ко мне в машину, – распорядился вице-премьер.

Через минуту темно-зеленый внедорожник уносил их по дороге в Ахтарск.

– Иван Трофимович, – начал Извольский, – еще день забастовки, и мой завод встанет.

– И не просите, – сказал московский чиновник, – правительство не будет идти на поводу у шахтеров.

«Еще бы! Бабок у него нет – идти на поводу», – мелькнуло у Извольского, а вслух он обрадовался.

– И не надо! – почти закричал директор, – разгоните их! Ведь есть же законы, которые запрещают такое безобразие, вон, в Англии даже пикетчиков арестовывают!

– Как – разогнать? – изумился Володарчук, – солдатами, что ли?

– А и солдатами! ОМОНом! Внутренними войсками!

– На разгон мирных людей мы не пойдем, – заявил Володарчук, – это прерогатива местной власти. Вот пусть губернатор прикажет своей милиции и разгоняет.

– Да как он прикажет? – возопил Извольский, – это же угольный край! Здесь все углем повязаны, мэру бандиты приказывали, а бандиты забастовщиков колбасой кормят!

Вице-премьер пожал плечами, даже не собираясь отвечать на такие вздорные утверждения.

– А кстати, – внезапно встрепенулся вице-премьер, – это чьи машины, на которых мы едем? Областные?

– Заводские машины, – с гордостью сказал Извольский, – администрация к нам обратилась, мы выделили.

– Заводские? – Володарчук недобрым глазом оглядел отделанный красным деревом салон «Брабуса». – А почему, собственно, вы на иномарках ездите, а? Вы вот сталь Горьковскому автозаводу поставляете?

– Нет, не поставляем, – зло ответил Извольский, – они нам за последнюю партию два миллиона не заплатили, вот и не поставляем.

Вице-премьер на мгновенье запнулся, но потом сознание его обошло ответ директора, как мелкую лужу на чистой дорожке, и Володарчук грозно спросил:

– Нет, вот вы хлопочете о российской промышленности! Вы приходите ко мне и имеете наглость заявлять, что ваш завод развалится, если правительство не устроит вам тут Кровавое воскресенье. Между прочим, вы хоть помните, что за Кровавым воскресеньем была революция девятьсот пятого года? А когда речь идет о реальной поддержке российской промышленности, не словом, а рублем, вы покупаете вместо «Волги» иномарку!

Извольский не мог поверить своим ушам. Этому человеку говорили, что если правительство не пошевелит своей толстой задницей, накроется один из крупнейших металлургических комбинатов, а он в ответ спрашивал директора, почему тот ездит на иномарке! А хоть на помеле!

– У вас государству сколько акций принадлежит? – меж тем продолжал вице-премьер, – двадцать процентов?

– Нисколько, – сказал Извольский, внутренне сгорая от бешенства.

– Как нисколько? – изумился Володарчук, – я же помню, у государства пакет пятнадцать процентов.

– Это не у нас, – сказал Извольский, – у нас все продано.

– Так какого же черта вы требуете от государства, чтобы оно вам помогло? – искренне возмутился Володарчук.

Крупное некрасивое лицо Извольского окаменело.

– А что, – спросил он, – государство должно охранять только те компании, которые ему принадлежат? А я думал, что я налоги плачу именно за то, чтобы меня государство охраняло. Или я не прав? Или я налоги плачу только затем, чтобы мои деньги были отданы шахтерам, которые их сами заработать не могут?

Володарчук задумался.

– Ну что ж, – сказал он, – мы, конечно, можем попытаться что-то сделать. Но в обмен на известные обязательства с вашей стороны…

– Например?

– Ну, например, я совершенно не понимаю вашего нежелания сотрудничать с «Ивеко».

Извольский закрыл глаза. Ровный, почти неслышный рокот двигателя вдруг взмыл в его ушах до комариного писка, и пейзаж за окном растворился в сплошной тьме, словно дешевая акварель с соснами и дорогой, на которую плеснули ведром воды.

– Наша позиция твердая, – услышал сквозь вату Извольский, – российскую промышленность мы будем поддерживать, а мирных людей разгонять не будем.

– А скажите, вы в юности троцкизмом не увлекались? – уже не в силах сдерживаться, спросил директор.

– При чем здесь Троцкий?

– А это, кажется, его лозунг – ни мира ни войны, а армию распустить.

Вице-премьер побледнел от злости.

– Ну, знаете, – сказал он, – это выходит за всякие рамки…

– Знаю, – сказал Извольский, – Витя, останови машину.

– Что?

– Мы уже с Иваном Трофимовичем обо всем поговорили, – горько сказал Извольский, – куда нам, провинциалам, со свиным рылом да к кремлевской кормушке.

Джип подрулил к обочине, и Извольский, ни слова не говоря, выпрыгнул из машины.

Вокруг было уже довольно темно и пустынно: до Ахтарска оставалось километров восемь, и по обе стороны дороги тянулся подтопленный в болоте еловый лес, и в десяти метрах белела табличка: «Нееловка». Одна из пустых заводских машин, черная «Ауди», заметив директора, вывернулась из колонны и остановилась у обочины. Внутри машины был только водитель.

Извольскому вдруг стало ужасно неуютно.

Он вспомнил, как вчера играл в классики с прокатным станом, и подумал, что сейчас он так же беззащитен, как и тогда.

Директор побыстрее залез в «Ауди» и проговорил:

– Домой.

Машина полетела по узкой дороге.

На холме мелькнула красная кирпичная церковь – церковь эту построил сам Извольский: правда, деньги, на которые он эт сделал, списали с налогов. Церковь была огромная, пятикупольная, ярко сверкающие купола были крыты нитриттитаном. Раньше этой штукой покрывали боеголовки, а теперь какой-то шустрый инженер с ядерного завода в Златоусте–36 наловчился крыть им церковные купола, и Извольский выменял нитриттитан по бартеру в обмен на оцинкованный лист.

По той же технологии была крыта и огромная чаша со святой водой, располагавшаяся в пристроенной сбоку часовенке.

Извольский вышел из машины и подергал за ручку тяжелых, окованных бронзой дверей: церковь была заперта. Водитель его забарабанил в боковую дверь, где-то в церковной ограде залилась лаем собака, и минут через пять из двери высунулся недовольный батюшка. Батюшка обозрел одинокую «ауди» и заметил:

– Ну чего барабанишь, как оглашенный? Закрыто.

– Открывай, – распорядился водитель, – хозяин приехал.

Батюшка всполошился и побежал открывать.

Извольский, не крестясь, прошел внутрь. Батюшка щелкал выключателями, в храме одна за другой загорались тусклые лампочки, стилизованные под свечи, из витражей лился последний свет от уже закатившегося солнца.

Извольский привалился к толстой гранитной колонне и рассеянно смотрел в лицо высокого и худого человека с длинным свитком, взиравшего на него с правого ряда неоконченного еще иконостаса. Лицо у человека было впалое и грустное, и в свитке, усеянном старославянскими буквами, точно не было ничего написано ни о счете прибылей и убытков Ахтарского металлургического комбината, ни о коксовых батареях, ни о домне номер пять.

Грех ярости, овладевший гендиректором, когда он выскочил из машины вице-премьера, потихоньку уступал место греху еще более скверному: отчаянию. Правительство не собиралось ни платить шахтерам, ни разгонять их. Ни мира ни войны, а армию распустить. Вы знаете, мы отдали ваши налоги нашим банкам, и теперь мы не можем заплатить по долгам шахтерам. Может быть, чтобы решить проблему, вы продадите банку меткомбинат? «Может быть, само рассосется». А почему вы не ездите на «Волгаре», господин-товарищ гендиректор? Давно вас райком по этому поводу не песочил? В это трудно поверить – но все, что хотел московский гость, – это просто еще чуть-чуть отсрочить кризис и продемонстрировать приехавшим с ним телевизионщикам, что правительство держит руку на пульсе и реагирует. Тоже мне реакция: давайте еще чуть-чуть погодим, давайте еще чуть-чуть отсрочим, а там начнется осень, а за осенью зима, а зимой в Сибири на рельсах сидеть плохо – еще примерзнешь задницей.

Ну а заводу что делать, его гендиректору и десяти тысячам рабочих? Помирать с голоду? Тоже выходить на рельсы? Или отдать завод московскому банку, который, действительно, сможет в один момент прекратить забастовку?

За спиной Извольского раздался о тихий шорох: батюшка из всех сил тянул на себя дверь и повторял:

– Да закрыто же, закрыто!

– А вон стоят, – послышался старушечий голос.

– Русским языком говорю: закрыто!

Гендиректор повернулся и пошел вон.

Батюшка побежал за ним.

– Вячеслав Аркадьевич, я насчет отопления…

Извольский обернулся. Батюшка увидел его лицо и замер.

Гендиректор, втянув голову в плечи, сбежал по каменным ступеням.

– Нехорошо из церкви с таким лицом выходить, – скорбно сказал священник.

Забившись на сиденье «Ауди», Извольский набрал номер:

– Премьер? – спросил он, – я согласен.

Было десять часов сорок минут.

* * *

Было уже одиннадцать вечера, когда белая «девятка» с Денисом и Ольгой подъехала к Сосновке – поселку, где обреталась дача Извольского. До Ахтарска они добирались почти час, надеясь застать там Извольского: но когда они доехали до города, директора в свите вице-премьера не оказалось, и кто-то из шоферов кортежа разъяснил им, что директор вроде бы выскочил на полпути из вице-премьерского автомобиля и отбыл домой.

Денис представил себе, каково должно быть сейчас настроение Извольского, и тихо присвистнул.

Поперек дороги стояла машина с гаишником. Тот взмахнул жезлом, и Денису не оставалось ничего, кроме как покориться.

– Далеко собрался, парень? – спросил гаишник.

– Просто с девушкой катаюсь, – ответил Денис.

– Катайся в другом месте, – посоветовал гаишник.

Денис поднял стекло и стал разворачиваться.

– Зачем ты не сказал ему, что мы едем к Извольскому? – напустилась на Дениса Ольга.

– Помолчи, – ответил Денис.

Отъехав за взгорок, он свернул в лес и там вышел из машины. Стояла яркая летняя ночь, и на фоне бесчисленных звезд Денис хорошо видел и машину ГАИ на освещенной дороге, и трехметровые стены поселка Сосновка, и вздымающиеся за ними башенки элитных домов.

Наверное, Джеймсу Бонду пройти сквозь сплоченные ряды здешних датчиков было бы все равно, что апельсин очистить. Но Денис Черяга не был Джеймсом Бондом. Он был обыкновенным следователем. Его силы хватало на то, чтобы разделаться с местными бандитами, разъевшимися как кастрированные коты и потерявшими от пьянки и сытой жизни всякую квалификацию. Но не больше.

Конечно, можно было вежливо представиться и объяснить гаишнику, что он едет к Вячеславу Извольскому. Существовала вероятность, что Дениса Черягу уже объявили в розыск, но вероятность эта была невелика.

Можно было объехать гаишника лесом и оказаться под стенами поселка. В этом случае опять-таки пришлось бы объяснять охране цель своего визита. Охрана, как предполагал Денис, должна была быть смешанной: наверняка местные менты усилены ребятками Премьера.

Если Денис не объяснит, зачем ему нужен Извольский, охрана, скорее всего, вышвырнет его вон. Если Денис объяснит… что ж, тогда он не попадет к Извольскому по другой причине.

Звонить по чужому мобильнику было опасно, но ехать в город Ахтарск и искать там работающий телефон было куда опасней. Денис вынул трубку и набрал мобильный номер Калягина. Бывшего мента и вечного соперника Премьера, которого наверняка не может не огорчать стремительная карьера бандита.

* * *

Около половины первого мобильник Вячеслава Извольского встрепенулся и закурлыкал. Сотовых телефонов у Извольского было два – один для широкого круга пользователей, другой для узкого, второй был известен десятку людей и никогда, в отличие от первого, не выключался.

Извольскому не хотелось брать трубку. Ему вообще ничего не хотелось. Но телефон чирикал, не переставая, как потревоженная сигнализация, и наконец директор не выдержал и сказал:

– Алло!

В трубке послышался голос, которого он не ожидал услышать: Володя Калягин, бывший зам. начальника УВД и нынешний председатель федерации дзюдоистов города Ахтарска. Извольский вообще не знал, что у Калягина есть этот номер.

– Вячеслав Аркадьевич, – сказал Калягин, – я тут у вас за воротами стою. Поговорить приехал.

– Завтра приезжай, – отозвался Извольский.

– Завтра будет уже поздно, Вячеслав Аркадьич, и вы это знаете.

Сердце Извольского неприятно екнуло.

– Заходи, – сказал Извольский, – поговорим.

– Со мной еще один человечек.

– Кто?

– Да вы с ним встречались, Вячеслав Аркадьевич.

* * *

Стальные ворота дачи Извольского разошлись в стороны, как зубья акулы, и «БМВ» Калягина с тремя пассажирами въехала на темный просторный двор.

Дом у директора был высокий, трехэтажный, с неизбежной башенкой, и перед крыльцом с китайской изогнутой крышей двое охранников мыли какой-то импортной гадостью выложенную плитками дорожку. Ольга, приложив руку козырьком, восхищенно разглядывала залитый светом прожекторов сад. Разумно было бы оставить ее в Ахтарске, но Ольга этому категорически воспротивилась.

– Если бы не я, бумаг бы у вас не было! – заявила она, и Черяге пришлось взять ее с собой.

Два парня в камуфляже дотошно обыскали Калягина с Черягой и молча повели их наверх, по широкой мраморной лестнице, подходившей скорее для Дворца Советов, нежели для частного дома. Ольгу по негромкому распоряжению Калягина увели куда-то в сторону, и на этот раз девушка протестовать не осмелилась.

– Ребятки Премьера? – тихо полюбопытствовал Черяга у Калягина, кивая на охранников.

– Никогда. Личная гвардия, – ответил тот.

Спустя две минуты Дениса ввели в огромную гостиную. Стены гостиной были забраны нежно-голубыми, бархатными на ощупь обоями, и напротив высокого, в пол-стены окна ярко горел огонь в мраморном камине. Извольский, в джинсах и сером свитере, подчеркивавшем его мощное, грузное тело, сидел в широком кожаном кресле, и смотрел на вошедших как-то рассеянно.

– Чем обязан, Денис Федорович? – негромко спросил Извольский, – у вас ко мне опять какие-то вопросы? Или вы выкуп за брата пришли требовать? Так вам Премьер вроде бы предлагал.

– Я принес документы, которые обещал вам мой брат, – сказал Денис.

Вопреки ожиданиям, Извольский даже не пошевелился. Глаза его были все так же полуприкрыты, как у тяжело больного орла, и он глядел куда-то поверх головы собеседника.

Денис бросил на стол красную папку.

– Вы знали, что это за документы?

– Нет, – сказал Извольский, – не знал. Теперь, кажется, догадываюсь.

– Забастовка шахтеров фактически организована хозяином Чернореченска, Негативом, – сказал Денис, – и это не первый раз. Схема была такая: шахтеры выбивали деньги, деньги шли сначала в банк «Восток», а потом в Чернореченсксоцбанк. Оба вплотную контролировались Негативом. После этого большую часть денег крали сразу, а меньшую пускали на поддержку новой забастовки, чтобы выбить из бюджета следующую порцию…

– Сколько я вам должен? – перебил Извольский.

– Ничего. Я хотел отдать эти документы вице-премьеру. Вы мне очень любезно помешали. Отдайте их сами.

– Сто тысяч хватит? – словно не слыша, сказал Извольский.

– Из-за этих бумаг убили шестерых. Я не стану брать за них деньги.

Извольский поднял на следователя рассеянные глаза.

– Как глупо, – сказал он.

– Что?

– Глупо, что убили шестерых. Неужели вы еще не поняли, что эти бумаги никому не нужны?

Черяга сглотнул.

– Как – не нужны?

Извольский грустно улыбнулся.

– Я подозревал об этом. С некоторых пор я это знаю. Ну и что? Неделю назад мне казалось, что если опубликовать факты о том, куда идут выбитые шахтерами деньги, то шахтеры в ужасе побегут с рельс. А если отдать такие факты правительству, то правительство подымет вселенский крик и использует его как оправдание, чтобы прекратить забастовки.

Кстати, неделю назад это, быть может, и сработало. Но сейчас шахтеров не прогонишь ничем, кроме танка. А правительство? Это куча импотентов. Они только испугаются таких бумаг. Эти бумаги доказывают, что пять лет наше правительство кормило даже не олигархов, а просто мелких провинциальных бандитов, и на фиг нашим героям из Белого Дома эти документы? Им бы лишь очко прикрыть да зоб набить.

Извольский встал с кресла и подошел к маленькому сейфу в углу. Когда он обернулся, в руках у него был черный потертый пакет. Пакет шлепнулся на стол – из него высыпались пачки денег.

– Так что бери свои сто штук и убирайся.

Черяга не только не убрался, а напротив, опустился в кресло напротив директора.

– Скажите, – спросил он, – как я понимаю, семьдесят пять процентов акций завода принадлежат фирме «АМК-инвест?»

– Допустим.

– А фирма принадлежит вам?

– Это вас не касается.

– Отнюдь. Вы уже продали ее Премьеру или только собираетесь?

Извольский даже подскочил.

– Что? Кто вам сказал?

– Вы не ответили на мой вопрос.

Калягин беспокойно зашевелился в углу. «Лучше бы я не привозил сюда следака», – мелькнуло в голове. Следак говорил интересные вещи, но за такие вещи можно лишиться и яиц, и головы – как кому интересней покажется…

– Я вам расскажу, что с вами было, господин директор, – сказал Денис. – В один прекрасный день шахтеры Чернореченска объявили забастовку, и у вас возникли трудности с коксовыми батареями. Насколько я понимаю, запасов коксующегося угля у вас было мало, а если бы батареи остановились, то весь завод надо было выбрасывать на свалку. Вы были в понятном ужасе. Кроме как по железной дороге, угля вам взять неоткуда, а железная дорога перекрыта. И что не менее важно, – даже если на этот раз шахтеры договорятся с правительством, никто не гарантирует, что ее не перекроют еще раз, и еще раз, и еще раз. И вот в этой ситуации к вам приходит некто по кличке Премьер.

Вообще-то вы человек не криминальный. Вы содержите городскую милицию и прокуратуру, и когда у вас возникают проблемы на месте, большую их часть вы решаете с помощью милиции. Но, как и всякий завод эпохи неплатежей, вы вынуждены кое-когда выбивать деньги в других регионах у недобросовестных плательщиков, и для этого вам приходится содержать на побегушках некоторое количество бандитов. К вашей чести должен сказать, что до самого последнего времени вы, господин директор, о своих бандитов только что ноги не вытирали, и когда они входили к вам в кабинет, они предварительно причесывались и сморкались в платочек.

И вот Премьер приходит к вам и говорит, что он может решить проблему шахтеров просто и кардинально: пугнув их. Я так полагаю, что он гнет пальцы и говорит, что братва и не таких в бараний рог крутила, а уж забитых и затурканных шахтеров согнать с рельс – это раз плюнуть. Вы думаете. Вы взвешиваете все «за» и «против». Вам не хочется зависеть от бандита, но вам не кажется, что это – зависимость. Речь идет о незначительной операции. Подумаешь – какой-то нищий шахтер получит пулю. Вы говорите «да». Фактически вы заказали убийство, Вячеслав Аркадьевич. По вашему требованию, по требованию хозяина Ахтарского металлургического комбината, были убиты мой брат и еще другой шахтер, Завражин.

Первоначально будущее рисовалось вам в чрезвычайно розовом свете. Шальная очередь по пикету, гранатометная болванка в окно профсоюзного босса… И, конечно, документы. Документы, которые должен был принести мой брат.

О том, что в них написано, вы не знали. Но вы наверняка были уверены, что в общей папочке содержатся данные и на фирмы профсоюзного босса Луханова, который слишком вольно распоряжается шахтерскими деньгами и имеет долю в кое-каких посреднических фирмах. Вслед за расстрелом пикета, свидетельствовавшем о серьезности ваших намерений, вы могли предъявить профсоюзному боссу документы. И при наличии у вас такого компромата перед Лухановым встанет выбор: либо разогнать пикет, либо сесть за решетку. Во всяком случае, Луханов после этого вряд ли мог бы возглавить внебюджетный фонд помощи шахтерам, который он проталкивал, как депутат областного ЗАКСа, а стало быть – терялся и смысл Луханову покровительствовать забастовке.

Но тут случился первый прокол. Вместо шахтеров пулю получил браток. Папка застряла в пути, а косяк – убийство пацана – бандиты повесили на вас. Вы оказались виноваты перед чернореченской братвой, и не получили обещанных документов. В результате вместо личной встречи с вами профсоюзный босс получил пулю в висок. Наверняка это было сделано по предложению Премьера. Вор уверял, что сразу после смерти Луханова мэр наложит в штаны и пошлет ОМОН разогнать пикет, вы тоже знали, что Курочкин трусливей зайца, и дали на акцию добро.

Но, странное дело, – вместо того, чтобы перепугаться и послать ОМОН разгонять демонстрацию, мэр взял и послал ОМОН ее охранять.

Вы стали предъявлять к Премьеру претензии и он объяснил вам, что он навел справки и, оказывается, Курочкин лично был заинтересован в забастовке. Точнее, в федеральных деньгах, которые придут в Чернореченск на помощь шахтерам. Потому что мэр контролирует большую часть чернореченских магазинов, и все деньги, которые получат шахтеры, будут в этих магазинах тут же потрачены. А какую-то часть денег можно будет просто украсть.

За усмирение мэра Премьер запросил совсем другие бабки.

Наверное, вы были готовы отказаться от продолжения игры. Но тут, на счастье бандитов, у вас начались неприятности. Вас чуть не расстреляли на территории собственного же завода, и оказалось, что заказчиком этого торопливого инцидента был мэр, насмерть перепуганный судьбой профсоюзного босса, но не желающий расставаться с выгодным бизнесом. Думаю, что если бы на вас не было настоящего покушения, Премьер изобразил бы какое-нибудь фальшивое. А так ему и стараться не пришлось. Вы велели Премьеру покончить с мэром Чернореченска и с забастовкой. Не знаю, сколько он у вас за это попросил, но вряд ли он просил деньги. Скорее всего, он хотел получить дольку от комбината. Небольшую. Не нарушающую вашей гегемонии. Вы слишком хотели отомстить, чтобы осторожничать. Вы согласились. Мэр был убит.

Забастовка продолжалась.

Забастовка продолжалась потому, что она не была мелкой самодеятельностью мэра. Это была финансовая операция, которую раз за разом повторял Негатив. Смысл операции состоял в следующем: бандиты подуськивали шахтеров на забастовку и подкармливали во время ее. Это, знаете ли, очень приятно бастовать, если пока ты работаешь, ты питаешься крысами, а когда ты сидишь на рельсах, тебя братва возит колбасу. Испуганная Москва выделяла деньги. Деньги поступали в банк, контролируемый Негативом, и там же и пропадали. Раньше этим банком был «Восточный», теперь – «Чернореченсксоцбанк». Часть денег шла на организацию новой забастовки против Москвы, которая преступно заныкала обещанные допреждь деньги.

Словом, Премьер рассчитывал запугать безоружную и беспомощную толпу – а нарвался на своих же коллег, только паразитирующих не на металлургах, а на угольщиках.

Премьер сказал, что отказывается работать на таких условиях. Негатив – человек более авторитетный, и вдобавок, порушив бизнес Негатива, он уменьшит приток денег в общак. И Премьер, и Негатив, – оба платят в общак и соблюдают понятия, и Премьер слишком хорошо знает, что ждет человека, который нанесет урон бизнесу братков.

Вы были в безвыходном положении. Всю жизнь вы предпочитали кормить милицию, а не бандитов, но в нынешней ситуации милиция не могла вам помочь. Возможно, вы даже просили ее о помощи, но они отказались. Потому что приказ начальства для милиционера значит не меньше, чем деньги. Да, вы кормили и одевали ментов. Но подчинялись они не вам. Они подчинялись губернатору, который фактически потакает забастовщикам, – дай бог, чтобы только из-за популистских соображений, – и Москве, которая бьется в припадке при мысли о любом решительном шаге.

И когда вы намекнули – уверен, только намекнули – начальнику городской милиции о возможном физическом устранении Негатива или снятии шахтеров с рельс, он отказался категорически. Он объяснил, что максимум, на что вы можете рассчитывать – это дополнительный наряд ментовки у проходной завода, дабы разъяренный Негатив не залепил вам в окно из гранатомета. Наряд, разумеется, не бесплатный. И от Негативов, как показывает опыт, не спасающий.

Вы оказались в тупике. Ваши действия поссорили вас с самым крупным авторитетом региона, которого вы лишили кормильца-мэра. Ваш завод стоял на грани краха. Премьер, загнавший вас в этот угол, умыл руки, и объяснил, что обещал помочь вам против российских шахтеров – но не против российской братвы. Милиция не хотела помочь вам выбраться из той уголовщины, в которую вас толкнула беспомощностью правительства и ваша собственная наглость.

И тогда Премьер намекнул, что да: может быть, он и согласен. Согласен спасти вас и завод, разобраться с Негативом и поссориться с ворами. Но – за соответствующую премию. Премию, которая не только с лихвой окупала риск борьбы с бандитом более авторитетным, чем он. Премию, которая давала возможность отстегнуть в общак больше, чем в него клал Негатив.

Такой премией может быть только одно – Ахтарский металлургический комбинат. По крайней мере, существенная его часть. Треть. Или четверть. Я прав?

Директор пожал плечами.

– Бред какой-то. Советую вам обратиться к психиатру.

– Я еще не кончил, Вячеслав Аркадьевич. Вы знаете, что такое развод с подставой?

– Нет и знать не желаю.

– Представьте себе, что бизнесмен А связан с бандитами, но не сильно, и они хотят поживиться с него или опустить его поглубже. Они выводят бизнесмена на некую фирму, контролируемую ими самими. Наш бизнесмен поставляет фирме товар, а фирме отказывается платить. Или наоборот, бизнесмен делает предоплату, а фирма отказывается поставить товар. Бизнесмену ничего не остается, как обратиться к бандитам с просьбой о выбивании долга. Бандиты уверяют бизнесмена, что они все сделают. Забивают стрелку. Привозят на нее бизнесмена. С великим криком отбирают у противной стороны деньги. Половину берут себе за труды. Бизнесмен в восторге. Правда, он лишился половины суммы, причитающейся по договору, зато он убедился в надежности и бесстрашии своей крыши.

Проблема в том, что все это липа. Бандиты ни с кого не выбивали денег. Коммерсанта просто подставили: фирма, с которой он заключил договор, с самого начала контролировалась его крышей.

– Меня не интересуют подробности жизни мелких коммерсантов, – сказал генеральный директор АМК.

– А жаль. Потому что история с шахтерами, Негативом и Премьером – это точно такой же развод с подставой. Только несомненно более громадного масштаба. И цель его – не получить сто штук зелеными, а завладеть вашим заводом. Отсюда и особая тщательность представления.

Директор судорожно вздохнул.

– Я… Этого не может быть!

– Подумайте внимательней: чем все закончилось? Тем, что Негатив с Премьером получили завод!

– Но… он обещает убрать Негатива!

– Никогда. Он знает, что после этого ему не жить. Забастовщиков разгонит сам Негатив. А после этого они пойдут к вам и разъяснят, что нашли общий язык и что пакетом, который вы им отдали, они будут владеть сообща.

– Но они потеряли деньги, погибли люди… мэр.

– Какие деньги они потеряли? Шахтерские? Подумайте внимательно, Вячеслав Аркадьевич!

Бандиты умные люди, они знают, когда можно воровать, а когда нельзя. У них был сладкий маленький бизнес на забастовках. Но в один прекрасный момент большие парни в Москве решили сделать из этого бизнеса кое-что покрупнее. Я не знаю, что они там не поделили с правительством. Но я вижу, что они решили использовать шахтеров так же, как братки – для решения своих личных проблем. Только вместо того, чтобы давать шахтерам деньги, они просто показывали любой чих шахтера по телевизору, и дикторы любезно сообщали шахтерам по всей стране, где, как и когда они собираются бастовать. И братки, будучи людьми умными, поняли, что дело швах. Когда найденным тобой приемом пользуется кто-то другой, причем этот кто-то больше и сильней, это значит – все. Лавочка закрылась. Золотая жила кончилась. Неважно, кто победит в Москве. Олигархи, которые разбираются с правительством, или правительство, которое в поисках аргументов против олигархов станет выяснять, куда деваются шахтерские деньги, важно, что вся система засвечена. Надо спешно рубить концы – валить мэра, валить профсоюзного босса, который тоже знает выше крыши, – и перебираться на новое место. Вы понимаете, что с вами случилось? Бандиты заранее договорились между собой, кого и как убирать. Всю операцию по зачистке следов они повесили на вас, и в оплату потребовали ваш завод!

Денис замолчал.

Извольский не отвечал. Он сидел, неожиданно маленький в своей огромной гостиной, посеревший и какой-то осунувшийся.

– И что же мне делать? – как-то по-детски спросил директор.

– Как – что? – сказал Денис. – Володарчук еще не улетел?

– Нет, – вяло сказал Извольский, – он там с руководством областным совещается. Вроде в два у них вылет.

– Так езжайте к нему! – закричал Денис, – это же его шанс, понимаете! Он вечером выступает перед шахтерами! Завтра он вернется национальным героем! Разоблачителем мафии! И он имеет право принять жесткие меры – после таких документов!

Извольский медленно встал.

– Ну что ж, посмотрим, – промолвил он.

* * *

До здания городской администрации, где вице-премьер совещался с энергетиками и военными, они доехали за пятнадцать минут. Вел Калягин. Извольский полулежал на заднем сиденьи, полузакрыв глаза и нянча сломанную при покушении руку.

Черяга помог директору выйти из машины: тот по-прежнему сильно хромал и морщился при каждом шаге.

Их пропустили без слов и провели в кабинет мэра Ахтарска, куда через десять минут, один, без свиты, вошел Володарчук.

– Ну что, одумались? – спросил вице-премьер.