Текст книги "Где папа?"

Автор книги: Юлия Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Часть 12

В машине

– Обидно, да, – сказал Костя, зевая и вытягиваясь на своём кресле.

– Даже не представляешь себе насколько, – еле выговорила я.

– Почему не представляю?

Я покосилась на него. То есть на его затылок. Какой же он… Ну неужели всё надо понимать буквально? Или он издевается?

– Потому что у меня было что папе рассказать! – выпалила я.

– Это понятно, – кивнул он, закидывая руки за голову.

– Ну, конечно, не такое важное, как у вас с Ирой.

Я старалась говорить ровно, но всё равно получилось язвительно.

– Да и у нас неважное, – сказал Костя, – это Ирке важно. А если ваш отец не разрешит мне на ней жениться, я её украду. Поможешь?

– С удовольствием, – буркнула я, – очень она мне нужна.

Помолчала и добавила:

– Зря ты сказал, что у вас неважное. Я бы хоть за дело мучилась.

– Может, ты своё в письме опишешь?

– Да не могу! – взорвалась я. – О живом человеке хочу рассказать! О маленьком! У меня слов не хватит. Тут показывать надо! Изображать. А ещё… Ещё хочу сразу видеть папины глаза, понимаешь? Он же удивится, что я к ней хожу.

– К кому? – спросил Костя.

– Да неважно.

– Ты определись, важно или неважно.

– Я познакомилась с одной девочкой, – вздохнув, начала я, – она маленькая, понимаешь? Совсем. Ей три года. Она сестра моего одноклассника. Они разрешили мне приходить после школы и играть с ней.

– Типа няни? Платят-то нормально?

– Да никто мне не платит. Просто хожу и играю. Я очень хотела папе рассказать. Потому что меня никто не понимает. Только папа и вот она.

– А, ну да! Переходный возраст, никто не понимает.

– Тебе обязательно надо всем ржать?

– Не, слушай. Я рад. С детьми прикольно.

– Да, ты правильно настраиваешься, – съязвила я.

– Ну нет. Сначала квартирный вопрос решить надо. А ты чего со своей делаешь?

Я помолчала, собираясь с мыслями. Внутри у меня всё просто ныло от обиды. Но потом как прорвало.

– Да много чего! Знаешь, я, когда в первый раз к ней пришла… Она меня, конечно, не сразу приняла. А я ложку для ботинок стала крутить на пальце. Ей понравилось. А потом она испугалась фена. И залезла ко мне на руки.

– Слушай, я тоже боялся фена, когда маленький был, – оживился Костя. – Хотя не, погоди! Пылесоса. И блендера.

– Когда ты был маленький, уже были блендеры? – усомнилась я.

– Мне двадцать шесть, а не пятьдесят.

– Прости, – смутилась я, – я, кстати, тоже боялась. Я вообще психованная была. Спала плохо.

– Я тоже, – кивнул Костя. – Знаешь, какой у меня был самый жуткий кошмар? Сова на унитазе!

– Что? – обалдела я. – Да ладно!

И схватилась за Иркино сиденье, обняла его.

– Ты врёшь! Тебе Ирка рассказала!

– Про сову? – удивился Костя.

– Конечно! Это же мой кошмар! Она мне всё детство снилась. Заходишь в туалет ночью…

– А там сидит на унитазе белая такая, – продолжил Костя, – когтями цепляется. И смотрит внимательно.

– Точно! И бежишь.

– Маму зовёшь.

– Ага.

Мы помолчали.

– Странно, да? – сказала я.

– Угу, – отозвался Костя.

– А ты в детстве был разговорчивый?

Он глянул искоса:

– А, что, похоже?

Я улыбнулась.

– Ну просто я тоже бука. Короче, в классе я вообще молчу. Как немая. А с Кьяркой, ну, так девочку мою зовут, я прямо другой становлюсь. Мне хочется что-то выдумывать. Я ей спектакль показала. «Три поросёнка». И «Колобка». Не знаю, поняла она или нет, но сидела на стульчике, смотрела. И ещё мы башню построили и лупили по ней мячиками. Потом я пряталась от неё, но ей это не понравилось. Она плакать начала. И ещё плакала, когда её мама уходила. Я взяла её на руки, а она стала бить меня кулаками в грудь и плакать. А потом, когда дверь за мамой закрылась, он успокоилась и стала опять играть. Слушай! Странное дело. У неё игрушек – миллион. Каких хочешь. С кнопками, пищалками, нажималками, куклы, животные резиновые. А она играет с какой-то чепухой. С прищепкой. С половником. Вот таз вчера нашла. Сначала залезла в него. Потом вылезла, на бок поставила и покатила. А потом на голову надела и гудеть стала.

Костя улыбнулся с закрытыми глазами. По-прежнему обнимая Иркино сиденье, я прижалась к подголовнику щекой и продолжила:

– Или пуговицу нашла огромную. И долго её катала. Странно, да? Я даже записываю, что ей нравится. Она, правда, её в рот засунула потом. Но я заставила плюнуть.

– А это, кстати, известное дело. – сказал Костя, – Знаешь журнал «Эсквайр»?

– Со страшной рожей на обложке?

– Ну да, это у них стиль такой.

– Видела у Ирки. Мама говорит, она из-за тебя и журналы мужские начала читать.

– А что, там интересные статьи… Вот про игрушки было. Что у родителей чувство вины перед детьми. И маркетологи знают об этом. И компании выпускают навороченные игрушки – чем дороже, тем лучше, вроде как и от чувства этого избавился. Ну и другие, конечно, есть игрушки. Развивающие. Герои мультиков. Но вот у автора статьи ребёнок с лейкой любит играть. Потому что бытовые предметы – это простор для фантазии. Ну вот, как ты про тазик рассказывала. Понимаешь, у ребёнка творческий потенциал раскрывается.

– У меня тоже с ней раскрывается, – сказала я, – я с ней болтаю не затыкаясь. В школе бы удивились.

– Да, я вот тоже сейчас… – зачем-то сказал Костя.

Зря он это… Я вдруг ощутила себя болтливой дурочкой. Распинаюсь тут перед ним. А он, оказывается, к такой не привык. Я скрестила руки на груди и отвернулась к окну. А там как раз таджики затаскивали свои тюки в проходную колонии.

– Давай, давай, – продолжил Костя, – набирайся опыта. Будешь потом нам с Иркой помогать.

– Да какой там опыт… Я всего один раз памперс меняла. И то криво надела. Всё съехало, и она мимо написала.

– Памперсы – это не главное. Главное – тебе хочется быть с ней. Играть и развлекать. Памперсы по-любому придётся менять. А вот просто с ребёнком тусоваться… Я имею в виду, когда свой ребёнок. Ну, или не свой. Тут вроде как выбор есть. Необходимости нет, понимаешь… Памперс сменил, покормил, игрушки навороченные сунул – а сам свободен. Сиди в интернете, делай что хочешь. А лучше бабушке сдай – вообще без забот.

– Некоторые сидят с бабушками, – возразила я, – у которых родители работают.

– А, отговорка любая сгодится, если тебе неохота с ребенком быть, – отмахнулся Костя. – У нас папа приходил с работы и первым делом шёл со мной в футбол играть. Мы рядом с лесом жили. Там площадка была.

– До ужина прямо?

– Нет, ну ужинал, конечно, сначала. Потом играть шёл. На баскетбол мы с ним ездили по выходным. А вечером все вместе в лото играли. С бочонками. Понимаешь, про что я?

– Конечно. Мне тоже с вами нравилось в «Дженгу» играть, – призналась я, – когда вы ещё с нами жили.

– Серьёзно? – удивился Костя и даже глаза открыл. – А я думал, тебя это бесит. Ты такая мрачная сидела.

– Это потому, что ты меня заставлял картошку чистить, – засмеялась я.

– А, это, ну конечно…

– Ты говорил: картошку будешь? Я говорю: буду! А ты: тогда приходи, помогай чистить!

– Ну и? – не понял Костя.

– Это обидно звучало. Как будто ты меня ловишь.

– Ну извини.

– Да ладно уже…

Я откинулась на сиденье.

– И чего мы четыре часа будем делать? – вздохнула я. – И книжки никакой не взяла.

– У тебя же в рюкзаке полно было!

– Так это папе. Я их передала с Иркой. И потом, сама-то я их прочла.

– Что делать, хм… Да дел полно! Сначала поспать надо. Потом на станцию поедем – билет обратный вашей маме на понедельник брать. Потом будем кино смотреть. Я сериальчик качнул нормальный.

– Ну… ты же его один хотел посмотреть? – нерешительно сказала я.

– Ага. Но с тобой вдвоём тоже можно. Ты же…

Я замерла. Вот сейчас, сейчас он скажет, какая я. Какая же я, всё-таки?

Но Костя замолчал. Я заглянула ему в лицо. Он спал. Нет… Не пойдёт.

– Костя, – затормошила я, – что «ты же»? Какая я?

– Нормальная! – сказал он. – А если ещё поспать дашь, так женюсь на тебе вместо Ирки!

Сериал

Когда мы проснулись, то сначала съездили на станцию и купили маме билет. Потом вернулись, но внутрь, за шлагбаум, нас уже не пустили, и мы остановились на площадке перед будкой охранника.

Костя достал бутерброды с сыром и термос с чаем. Я бы поела чего посущественней, но у него больше ничего не было. Я-то думала, мама меня там, у папы покормит. Она много всего взяла, чтобы нам с Иркой хватило. Костя разделил четыре бутерброда пополам, и мне стало стыдно – человек только на себя рассчитывал, а я отбираю половину.

– Давай я только один? – предложила я.

– Нормально, – отмахнулся он, – у меня ещё шоколадка есть. И на обратном пути зарулим куда-нибудь.

Чай у Кости был очень вкусный, крепкий, с лимоном и сахаром. Настоялся в термосе. Пока я его пила, он включил ноутбук и нашёл там свой сериал. Сериал оказался про врачей и назывался «Доктор Хаус».

Мы поставили ноут на Иркино сиденье, Костя поднял своё, я села за ним. Он немного боком смотрел, но сказал, что ему удобно.

Сериал был ничего, смешной, особенно когда этот чокнутый Хаус препирался с коллегами. А потом показали мальчика, который согласился на пункцию, чтобы спасти брата. Стать каким-то донором, что ли. В общем, ему эту пункцию делать сначала не разрешали, родители были против, а потом один доктор тайком сделал, и все накинулись на этого доктора. А пункция всё равно не помогла. И два эти брата смотрели друг на друга через стекло молча, и было видно, как им обоим плохо.

И вот тут до меня кое-что дошло. То есть я понимаю, что это сериал и люди в нём не настоящие, кончатся съёмки – пойдут домой или в кафе, тортики лопать, – но меня пробрало. Просто пришло в голову: папа-то здоров. Лекарства ему мама передаёт от давления. Но в целом – он здоров всё же.

– Вот, – сказал Костя, – смотри, как в жизни бывает. А ты куксишься.

– Не в жизни, а в кино, – поправила я, но удивилась – опять мы с ним совпали во мнениях.

И ещё было… Я расскажу всё-таки. В этом сериале двое врачей молодых, парень с девушкой, друг в друга влюблены. И показали, как они к девушке домой пришли, и вдруг он на неё набросился с поцелуями и стал одежду срывать.

Мама бы сразу переключила на другой канал. А Костя смотрел. Только сказал таким дурацким голосом:

– Ой-ёй-ёй. Я надеюсь, ты там закрыла глаза?

– Закрыла, – сказала я, а на самом деле смотрела.

Ничего такого не показали. Ну стащил он с неё джемпер, да и всё, дальше опять про этих пацанов началось. Но я подумала, что Костя на равных со мной смотрел. Как со взрослым человеком.

Ирка

Мы снова задремали. И тут в окно кто-то стучит. Ирка!

Костя дал ей билет, и она отнесла его на проходную. Оставила у дежурного, чтобы он передал маме, когда та выйдет.

Потом Ирка открыла дверь, чтобы сесть на переднее сиденье, но я выскочила и схватила её за руку.

– Ну нет! Сейчас же садись со мной! Расскажешь мне о папе все-всё. До последней капельки!

А Ирка бросила взгляд на переднее сиденье, где лежал ноут, и завопила:

– Что-о? «Хауса» без меня смотрели? Ну что? Как там у Кэмерон с Чейзом? Было что-то?

– Было-было, – нетерпеливо сказала я, – про папу давай.

И Ирка рассказала. Папа бледный. Немного грустный, вроде как подавленный. Ходит в тёмной форме. Тёмно-синей или чёрной. Брюки и свитер. Она его сразу обняла. И заплакала. А он не плакал, только утешал её. Мама всё волновалась, чтобы вещи втащили. Там была комната с мебелью, как в советском санатории. Кровать, тумбочка, телевизор с DVD.

– Ты мои книги передала?

– Конечно.

Мама сразу стол своей скатертью накрыла и побежала на общую кухню яичницу жарить, чтобы папа поел. И он набросился на эту яичницу.

Мама достала курицу, колбасу, но Ира ничего есть не могла. Ей хотелось только смотреть на папу. Гладить его по руке. Но мама заставляла есть. Потому что папа всё с собой обратно унести не сможет, и ей придётся это в поезд волочь.

– Погоди, – до меня дошло, – а вот эти кастрюли… Сковородка, которую она брала для яичницы… Она обратно всё потащит на поезде?

– А ещё и постельное белье. И обогреватель «ветерок», видела, она с собой взяла? Там же холодно очень. Мама даже ленту с собой привезла для окон, папа сразу заклеил их, чтобы не дуло.

– На три дня всего пришли в эту комнату, а окна заклеивать надо, – пробормотала я.

– Три дня тоже прожить надо, – невесело улыбнулась Ира, – ну и другим останется… Там девчонка была, моего возраста. Вся накрашенная. С маникюром. Они и сумки оставили в коридоре. Сразу в комнате заперлись.

– Как в кино, – вспомнила я.

– Ага. Папа говорит: «А мы на еду сразу накинулись. Пенсионеры». А я говорю: «И на разговоры».

Я столько с ним говорила. Он, кстати, дал разрешение, Костя!

– Очень рад. А то мы тут с твоей сестрой план похищения уже разработали.

– Ну, Ир, – затеребила я сестру, – ещё!

– Ещё мы старые приколы вспомнили. Помнишь, как вы меня втроём с дискотеки первой забирали? Я там натанцевалась на медляках, иду такая взрослая, мальчишки кругом. А тут папина машина подруливает. И ты высовываешься в белой шапке: «Ира, Ира! Иди к нам!» Я прямо расплакалась тогда от огорчения. Опозорили меня, такую взрослую. Залезла в машину. Пацаны смотрят. А я на них – нет. Говорю: «Мало того, что сами припёрлись, да ещё и Лизу взяли! В белой шапке!» Папа над этой шапкой всё уха-хатывался. Он долго так смеялся, Лиз. Очень долго. Слёзы на глазах выступили. И мне показалось, что он плачет. Но он не плакал. Просто долго смеялся. Как будто не хотел прекращать смеяться.

Я уткнулась Ире в плечо. Она приобняла меня. Мы долго так сидели, обнявшись.

– Ир, сейчас заправка будет, – прервал молчание Костя, – по хот-догу?

– Я не хочу, – сказала она.

– А мы хотим, – сказал Костя, – мы голодные как волки.

Он зарулил на заправку, залил бензину, а потом мы с ними сидели в кафе, с такими маленькими столиками, ели хот-доги с горчицей и кетчупом (у нас с Костей и тут оказался одинаковый вкус – оба отказались от майонеза) и пили кофе из бумажных стаканчиков, а мимо нас ходили всякие шофёры, и мы – как путешественники, которые перекусывают после дальних странствий.

А я всё думала о той дискотеке, куда я приехала в белой шапке, и вспомнила наши с папой хулиганства. Когда Ирке звонили ухажёры и она с ними говорила слишком долго, то мы с папой включали фен и гудели в трубку параллельного телефона.

– Фу, – сердито сказала Ирка, пряча улыбку за стаканом кофе.

– Молодца, Лиз, – похвалил Костя, – я тебе сейчас улитку с изюмом ещё куплю. Премиальную. За борьбу с моим потенциальным противником.

– Тебе просто повезло, что она выросла, когда ты за мной приударил, – сказала Ира, толкнув его в плечо.

– Ничего, – сказала я, – папа выйдет вот, наверстаем.

Мы замолчали. Но молчание вышло не тяжёлое, а какое-то общее. Как будто накрылись одним пледом.

Часть 13

Устала

Было только девять вечера, но я упала в кровать и накрыла голову подушкой. Странно… вроде всю дорогу спала в машине. А такое ощущение, что меня палками били. Устала, как после кросса на физре.

Сил хватило только на то, чтобы поставить на ноуте «Хауса» скачивать… Интересно, чем у этих пацанов-то всё закончится. И у Кэмерон с Чейзом, которые целовались.

Ира с Костей варили макароны на кухне. Костя сказал:

– Будет готово – позовём.

– Даже если я не помогаю? – съязвила я. – Их же помыть надо… почистить…

Ирка удивилась: раньше я просто дулась молча, а теперь прикалываюсь.

– А ты посуду будешь мыть, – ответил Костя.

Раньше я бы обиделась, но сейчас… Это было справедливо. Хотя не знаю, как я буду посуду мыть. Болит каждая косточка. Надо придумать что-то, чтобы не мыть. Оставить на завтра.

– Лиз! – Иркин голос. – Трубку возьми!

Я с кряхтеньем поднялась с кровати. Какая посуда, они что, с ума сошли? Если только мне её сюда принесут, чтобы я её лёжа помыла…

– Здорово. Это я, – Андрей говорил торопливо, глотая слова, чуть заикаясь. – У меня тут мама в командировку в понедельник вечером едет. В Италию. Ну, нормальную командировку. Не в гости к этому… Федерико. Хотя он звал. Э-э-э, так я тебе говорил, она же в турфирме работает?

– Нет. Кьярка спит?

– Да погоди ты! Спит, спит. Ну, короче. Им надо ездить по городам самим, смотреть, где чего. Чтоб потом нашим туристам рассказывать. И… и она меня с Кьяркой оставляет на ночь. А у меня тут дело… Задание.

– Делай что хочешь, – сказала я устало, – сам в конце концов поймёшь, какой Фокс. Ладно, неважно. Я с Кьярой переночую с удовольствием.

– Спасибо, – с облегчением сказал он, – ты настоящий…

– Андрюх, хорош, а? Чего с собой взять?

Он молчал. Наверное, всё ещё думал над фразой, что я «настоящий друг». А у меня внутри, там, где желудок, что-то кувыркалось от счастья. И пело. Укладывать Кьяру! Петь ей колыбельную! Утешать, если страшно! Оле-оле!

Я глянула в окно, за которым кто-то посыпал сонный город снежной крупой, и подумала: «А всё же не одной Ирке сегодня выпало счастье!» И сердце немножко сжалось: эх… Вот бы папе рассказать.

Фартук, боевик и аллергия

– Анядо! Анядо петь! – закричала Кьяра.

Она спрыгнула с кровати, подбежала и ударила меня. Прямо по носу! Я вскрикнула, было жутко больно. Как будто нос сломала. Из глаз брызнули слёзы.

– Да перестань ты! – гаркнула я, утирая слёзы тыльной стороной ладони. – Ложись немедленно!

Но она стояла у моей кровати и продолжала упрямо повторять: «Анядо петь! Анядо!»

– Да не буду! – рассвирепела я. – Быстро! Ляг! В кровать! И спи! Без всяких песен! Иначе я не знаю, что с тобой сделаю!

Она замерла на секунду. Потом её личико исказилось от страха. И она заревела так, что у меня волосы на голове встали дыбом. Правда. Они просто зашевелились у меня на голове, как змеи какие-то. В сердце что-то бабахнуло, и я, тоже не выдержав, села рядом с ней на пол, схватила её, прижала к себе, уткнулась в её кудрявую башку, пахнущую шерстяной шапкой и потом, таким нежным, детским, трогательным, и заплакала.

Заплакала от ужаса.

Ужаса, что сказала ей эту жуткую фразу.

«Не знаю, что я с тобой сделаю…»

Что я собиралась с ней сделать? Отшлёпать? О нет…

И я зарыдала ещё громче Кьяры, уткнувшись ей в плечо.

Когда? Когда это началось?

Когда мы стали укладываться спать? Или когда я набирала ей ванную, а она…

Нет, всё началось за ужином. Мы погуляли. Я посадила Кьяру в детский стул и попыталась накормить её пюре из брокколи. Ну, таким, в банке. Довольно мерзким, если честно. А она стала требовать макароны. У меня были макароны, я их себе на ужин сварила. Но я могу такое есть, а она – ребёнок. Ей полезное надо. И я попыталась всё-таки запихать в неё брокколи. Кьяра набрала полный рот и плюнула. Прямо в меня. А я была в фартуке, на котором нарисованы разные виды итальянских пирожных. Федерико подарил Татьяне. Короче, Кьярка заплевала фартук. Я сняла его тут же и попыталась отстирать, но ничего не вышло! Зелёные пятна словно въелись в ткань. Я втянула голову в плечи, представляя, как развопится Татьяна. Подарок Феде, то-сё!

Ладно. Я сдалась и поставила перед Кьяркой макароны. И когда она уже начала есть, вдруг вспомнила, что у неё после них начинает чесаться нога.

У Кьярки на ноге небольшое пятнышко. И когда она съест, например, мандарин, оно краснеет и воспаляется. Начинает чесаться.

Я говорила Татьяне, но она ответила, что пройдёт, у Андрюхи, мол, диатез был гораздо сильнее, просто по всему телу, и ничего страшного.

Пройдёт-то пройдёт, но когда? К тому же Кьярка расчёсывает это пятно до крови. И потом плачет от боли. Короче, я решила потихоньку от Татьяны не давать ей ни конфет, ни мандаринов. Просто почитала в инете, какие бывают аллергены. И спрятала даже «Юбилейное» печенье и виноград, потому что в них много сахара, а сахар провоцирует аллергию.

И стала наблюдать. После риса у Кьярки нога не чесалась. А после макарон пятно увеличивалось и какими-то жуткими корочками покрывалось. А сейчас я, балда, забыла об этом. Всё думала про дурацкий фартук.

– Слушай, – предложила я, – может, пойдём смотреть мультик? А я тебе дам рисовый сухарик?

Но она покачала головой, не переставая набивать рот макаронными трубочками. Я вздохнула. Ладно. В конце концов, её мама сказала, что ничего страшного.

Однако я всё же мучилась. Какой толк от того, что сказала Татьяна? Нога-то всё равно будет чесаться.

И обсудить не с кем, Андрюха убежал «на дело».

Дальше было хуже. Кьяра смотрела «Винни Пуха». Я наливала ей ванную. Когда я вернулась, то обнаружила, что Кьяра переключила канал с DVD на обычный, телевизионный, и смотрит какой-то жуткий боевик со стрельбой и кровищей. Я вырвала у неё пульт, она разревелась, стукнула меня и убежала. Из пульта, как назло, вылетели батарейки и закатились под стойку с телеком. Я встала на четвереньки и попыталась их достать, но моя рука под стойку не пролезла. Дядьки на экране потрясали оружием, видимо, подбадривая меня. Я оглянулась в поисках того, чем их поддеть – не дядек, а батарейки, – но тут из ванной донёсся странный звук, словно Кьяра что-то уронила. Я вскочила и просто выключила телевизор, нажав на кнопку.

Кьяра стояла на унитазе. С зубной пастой в руках. Клубничной. К тому времени, как я прибежала, она уже успела съесть треть тюбика.

– Да что ж ты делаешь? – в отчаянии воскликнула я, вырвала пасту, схватила Кьяру на руки.

– Кусию, – пояснила она.

От неё пахло искусственной клубникой. Такой химический запах, как от ароматизатора. В голове мелькнула мысль, что клубника – тоже аллерген. И вот непонятно, будет ли нога чесаться от зубной пасты… Я всё-таки пока не видела, вызывает у неё аллергию паста или нет. Что ж, теперь есть такая возможность…

Я быстро раздела её и запихнула в ванную. И только собиралась выйти, разложить на батарее уличные вещи для просушки, как вдруг Кьяра нырнула под воду. У меня внутри всё перевернулось от страха, я подскочила к ней, выловила… Кьяра отплёвывалась, тёрла глаза и смеялась.

– Я дифин! Я дифин!

Но у меня в горле стоял комок. А если бы… я вышла? Если бы…

– Мамочки, – пробомотала я. – К-кажется, я не справляюсь…

В конце концов Кьяра выдернула пробку. Спустила воду. И я пошла за полотенцем. На минуту. Ну, на две, потому что они после стирки ничего не раскладывали по полкам, а пихали как попало, и найти именно полотенце, а не Татьянины чулки или Андрюхин трусняк, было непросто.

И, конечно, когда я вернулась, Кьяра вылила в сток весь флакон Татьяниного шампуня. До конца. А Татьяна не экономила на средствах по уходу за собой. У неё всё было «элитных марок», как она сама говорила. И этот шампунь, можно не сомневаться, – тоже.

– Что ж, – пробормотала я, вытаскивая Кьяру из ванной, – запах тоже вполне себе ничего. Элитный.

Но это был блеф. Больше всего на свете мне хотелось сбежать. Да некуда. То есть было куда. Но с кем оставить Кьяру?

Это, наверное, и есть настоящая ответственность. И хотел бы драпануть, да не можешь. Сиди себе и пережёвывай мысли: про аллергию от макарон, элитные фартуки и шампуни, боевики на ночь глядя.

Прежде всего про аллергию, конечно. После купания пятно совсем разбухло. И выглядело устрашающе.

Я нашла в холодильнике какой-то крем. Помазала ей ногу. И вроде пятно уменьшилось.

Ладно, вру! Ничего оно не уменьшилось. Но кому-то надо было меня успокоить! А раз больше некому, буду сама себя, чего уж!

Вот так мы добрались до кровати (мельком я успела разглядеть в зеркале, какое я красномордое растрёпанное чудище).

Положила Кьяру и попыталась ей спеть. А она – не петь! Тут-то у меня терпение и лопнуло.