![](/files/books/160/oblozhka-knigi-za-krasnym-nebom-385573.jpg)
Текст книги "За красным небом"
Автор книги: Юлия Котикова
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
Юлия Котикова
За красным небом
Посвящается:
Моему мужчине, который безоговорочно верит в каждый мой проект. Ты обеспечиваешь 80% успеха.
Моей маме, которая когда-то сказала, что у меня недостаточно прилагательных.
Саше, лучшему коучу, которая не устает повторять мне: «Делай то, что нравится!».
Еу, Дима – вы помогли мне начать. Shridevi – закончить.
Всем тем, кто сейчас это читает.
Примечания автора:
Откровенно говоря, я не люблю длинные вступления, а в сложившихся условиях это и вовсе непозволительная роскошь, но деваться некуда. Придётся кое-что прояснить.
Для начала скажу, что с географией я обошлась максимально вольно. Не нужно пытаться отыскать на карте расположение всех упомянутых персонажей. Уверена, вам бы тоже не хотелось, чтобы о вашем убежище узнал весь выживший мир, так что будем уважать границы друг друга.
Что ещё? Ах да! Все травы, ягоды, рецепты, идеи по самозащите – мой вам подарок. Все они взяты из надёжных источников, и я оставлю их здесь. Ну, знаете, просто на всякий случай.
Также по вполне понятным причинам предупрежу, что имена всех героев изменены (или придуманы) и любые совпадения с реальностью случайны. Но мне, в общем-то, всё равно, во что вы верите. Главное, оглядывайтесь почаще, берегите себя и…
Приятного чтения!
Глава 1.
Наверное, никто не может со стопроцентной уверенностью назвать себя самым невезучим человеком во вселенной, но, если бы Хесуса Хименеса попросили спрогнозировать вероятность падения кокоса на человеческий затылок в самом центре Нью-Йорка, он бы не задумываясь ответил:
– О, это как раз случилось со мной в прошлую среду!
И так оно и было. Хесус владел небольшим пуэрториканским ресторанчиком на 8-й авеню. В ту среду они подавали традиционный десерт Темблеке, основными ингредиентами которого были кокос и корица. С самого утра Хесус ждал поставку и так нервничал, что даже пропустил второй завтрак. Когда же машина с веселыми оранжевыми пальмами на борту наконец припарковалась у заднего входа, он бросился разгружать ее вместе с поварами.
Это могла бы быть чудесная история о слаженных действиях команды Хесуса, или о прекрасном десерте, попавшем в рот к известному кулинарному критику, или хотя бы о работе логистической компании, перевозившей кокосы в Нью-Йорк прямо из Пуэрто-Рико, но увы, в ней фигурировал сеньор Хименес, а значит счастливого финала быть не могло. Окончив разгрузку, Хесус прислонился к стеллажу, чтобы передохнуть и вытереть трудовой пот со лба. За спиной что-то хрустнуло, полки опасно накренились, и кокосы с самого верхнего яруса засыпали беднягу.
Очнулся он уже в больнице.
– Сколько вы весите, мистер… – доктор быстро заглянул в его карту. – Мистер Хименес?
– Сто пятьдесят… Эээ… Сто семьдесят… Девять. Сто восемьдесят три килограмма.
– Сто восемьдесят три? Точно?
– Да, я уверен. Просто забыл, – Хесус густо покраснел.
– Ничего страшного, это бывает со всеми нами. Что ж, мистер Хименес, травма у вас, мягко говоря, необычная. Получить кокосом по голове, как вы умудрились?
– У моей семьи свой ресторан, Алькапуррия, может, вы слышали?
– Нет, не довелось.
– У нас традиционная кухня, знаете ли, и там… То есть у нас есть десерт, для которого нужны эти самые…
– Кокосы, – подсказал врач.
– Да-да, точно. Так вот, стеллаж оказался с дефектом, знаете ли, такое бывает. Кто-то не досмотрит на заводе, вещь приходит порченная, хрупкая.
– Да, думаю, многие с этим сталкивались.
– Я сталкиваюсь с этим постоянно! – Хесус чуть не плакал. – Стеллаж сломался, и все кокосы с него попадали на мою бедную голову. Хорошо, что она у меня крепкая! Кто бы не делал её в небесной канцелярии, уж он-то не отвлекался, череп получился что надо, знаете ли!
– Это уж точно! У вас всего лишь лёгкое сотрясение мозга. Как вы себя сейчас чувствуете? Вас тошнит?
– Я немного устал. Чувствую себя так, словно вагоны разгружал.
– Что ж, в вашем случае это соответствует действительности, так?
Хесус кивнул.
– Что меня действительно беспокоит, так это ваш вес. У вас есть лечащий врач?
Хесус еще раз кивнул.
– Вы обсуждали с ним эту проблему?
На этот раз Хесус затряс головой так яростно, что в глазах потемнело.
– Я понимаю, – мягко продолжил доктор. – Вы мужчина высокий, и могли не замечать лишних килограммов, но они сказываются на здоровье, даже если не видны.
Тут он, конечно, лукавил. Хотя Хесус действительно был очень высокого роста, его вес от этого меньше не становился. Он давно уже забыл, как выглядят изнутри магазины одежды для обычных людей, и заказывал свои многочисленные гавайские рубашки необъятных размеров у портного. Его жена одевалась там же, и, по правде, обоих это устраивало. Нет, может, не сойди их интимная жизнь на нет, Хесус бы и задумался о спорте или, упаси Бог, диете, но жизнь сложилась так, как сложилась. Дети выросли и покинули отчий дом, страсть забыла туда дорогу. Только и оставалось, что просто любить друг друга и… еду.
– Мы также обнаружили у вас в крови повышенное содержание лейкоцитов и СОЭ, но это нормально при таком весе. Воспаление – постоянный спутник жировой ткани, к сожалению. В любом случае, я дам вам рекомендации по питанию и двигательной активности при выписке. А пока лежите, отдыхайте и не переживайте ни о чем. И, мистер Хименес?
– Да?
– Обязательно наведаюсь в ваш ресторан через пару недель проверить, как вы соблюдаете мои рекомендации, – вроде бы доктор шутил, но голос звучал обеспокоенно.
Через три дня Хесус покинул отделение больницы, не забыв швырнуть все рекомендации в урну у входа. Для себя он твёрдо решил, что риск получить инсульт гораздо выше у доктора, работающего более 60 часов в неделю, чем у Хесуса, ведущего размеренный, сытный образ жизни, а потому в рекомендациях смертников он не нуждается. Что ему точно необходимо, так это хороший отпуск!
Конечно, жена Хесуса, Табита, обожала Пуэрто-Рико почти так же сильно как и он сам, но никто не испытывал большего восторга от их приезда, чем его дорогая mamá! Казалось, весь город узнал о визите четы Хименес даже раньше, чем они купили билеты.
Стол был накрыт, многочисленные друзья и родственники уже собрались на заднем дворе. И, хотя пожилая сеньора Хименес всем нашла занятие по способностям (это она умела), гомон стоял невероятный. Гости перекрикивались из разных концов сада: кто-то нёс пиво, а кто-то его разливал на не очень везучих соседей, кто-то проверял лечон11
Лечон – традиционное праздничное блюдо пуэрториканцев. Как вегану, мне грустно об этом говорить, но бедную хрюшку надевают на вертел и жарят на углях неограниченное количество времени, пока она буквально не развалится на части. Первым делом съедают щёки, а на Рождество еще и поют при этом печальные песни по убитой свинке.
[Закрыть] на готовность, пытаясь урвать кусок раньше срока. Кричали дети, так и норовящие попасть тебе под ноги, хрустели жареные бананы и кто-то едва не поругался, вспомнив результаты прошлого футбольного матча. Одним словом Хесус был дома, с семьей, в которой все разделяли его ценности.
Один праздничный ужин сменялся другим, и, провожая гостей, каждый из которых сжимал в руках пару бумажных тарелок, бережно завёрнутых в фольгу, чтобы еда не остыла, Хесус чувствовал себя абсолютно счастливым.
Вот только усталость никуда не делась, травма по-прежнему давала о себе знать. Вдоволь накупавшись, загорев и набродившись с Табитой по пляжу, Хесус вернулся в Нью-Йорк к рутинной работе. Пусть он и чувствовал себя вымотанным донельзя, отпуск всё равно получился отличный. Табита счастлива, самолет с ними не свалился в океан, дети получили гостинцы от бабушки. Чего ещё можно желать? Только побыстрее окунуться в любимое семейное дело!
И, признаться, окунуться было во что. Оказывается, пока он развлекался, по всему миру пронеслась тревожная новость: открыли новый вирус. Первым заболевшим стал некто Эдвард Карстон, обратившийся в скорую помощь с высокой температурой и насморком. Событие это никого бы не взволновало, не скончайся Эдвард ровно через три дня после своего обращения.
Существует теория, что одного человека от другого отделяет не больше восьми рукопожатий. Влюбились в солиста группы, победившей на Евровидении? От вас до него не больше восьми человек. Хотите встретиться с президентом? Та же история.
Хесус и Эдвард находились на расстоянии в одно рукопожатие, и соединял их официант Алькапуррии, обслуживающий мистера Карстона в ту злополучную среду. Официант, юный Дин Томпсон, скончался в один день с Эдвардом, но его имя не вошло в историю. Жаль! Он был единственным сотрудником ресторана, в чью голову закралась верная догадка: машина с оранжевыми пальмами на бортах привезла в их кафе кое-что похуже кокосов22
Хочу вас успокоить. Эта сцена – плод фантазии и ничего больше. Разумеется, переправить вирус из одной страны в другую на кокосах невозможно. Ну… почти.
[Закрыть].
Но Дин Томпсон никому и ничего не успел рассказать, а потому весь мир, затаив дыхание, продолжал следить за историей мистера Карстона.
Температуру несчастного так и не удалось сбить. Он прибыл в больницу, когда термометр показывал 40,6 градусов по Цельсию, а умер, когда цифры перевалили за 43,2! За ним последовали его жена и двое детей, мальчики, семи и девяти лет. Они сгорели всего за день, бедняжки! Когда же схожие симптомы проявились и у сотрудников скорой помощи, врачи забили тревогу.
Так появился вирус, названный в честь своей первой официально зарегистрированной жертвы, вирусом Карстона. Так началась третья мировая война, только вели её сразу все государства разом, объединившись против нового, невидимого врага. Так, во всяком случае, считал Хесус Хименес.
Когда правительство США посадило всех дома, Хесус сидел. Когда ресторан закрыли, он верил, что всё обойдется. Когда всем гражданам предложили сделать только что разработанную вакцину, Хесус и Табита были первыми, кто решился её попробовать. Правда, Табите "повезло": прямо на входе обнаружили, что она уже больна, а потому прививку делать не стали.
Это могла бы быть чудесная история о том, как люди совершили научный прорыв, или как человечество выжило в неравной битве со смертельно опасной болезнью, или хотя бы о работе медицинских пунктов и врачей, стоявших на передовой, но увы, в ней фигурировал сеньор Хименес, а значит счастливого финала быть не могло.
В мире насчитывалось всего 5 вакцин, 4 из которых были абсолютно безвредны. Для их создания использовался лишь один ослабленный штамм вируса и некоторое количество вспомогательных веществ. От Карстона такая вакцина не защищала, слишком уж быстро эта гадость менялась, но и вреда от неё тоже не было. Гораздо хуже обстояли дела с пятой версией, содержащей активную часть вируса. Но это Хесус узнал только спустя сутки после укола, хотя и не успел толком сформулировать своё суждение.
Сначала температура поднялась у Табиты. Она моментально слегла, щёки её горели нездоровым румянцем, губы растрескались до мяса. Её без конца тошнило, и Хесус разрывался между кухней, где он набирал для жены свежей воды, и ванной, где стирал и отмывал всё, что она заблевала.
Он ещё пробовал дозвониться в скорую на второй день, когда проснулся утром и не смог встать с постели. Тело горело, простыни буквально обжигали сухую кожу. Нестерпимо хотелось пить, но его и кухню разделяла по меньшей мере пустыня Сахара. Табиту уже не рвало. Она лежала очень тихо, изредка что-то бормоча себе под нос. Кажется, ей виделись змеи, притаившиеся в темных углах комнаты. Хесус знал, что змей там нет, но боялся, что увидит их завтра.
На третий день Табита умерла. Это случилось очень рано утром. Хесуса в очередной раз тошнило, так что он видел, как это произошло. Она уже не открывала глаз, дышала через приоткрытый рот, хрипло и со свистом. Эти вдохи стали прерывистыми, частыми, а потом прекратились совсем. Всё быстро и как-то обыденно. Креветки красочнее отходят на тот свет, знаете ли!
В скорой по-прежнему никто не отвечал. Хесус попробовал дозвониться детям, хотел узнать, как они себя чувствуют, но и они к телефону подходить не спешили. Закрыв распухшие веки, он принялся молиться.
Хесус долго говорил с Богом, прося позаботиться о его жене, выражая надежду на то, что они ещё встретятся, потому что Табита была для него всем. Он просил и о детях, умолял защитить их от этого ужаса, потому что он сам уже не сможет. Когда к вечеру Хесус понял, что в кресле-качалке возле антикварного шифоньера сидит его покойный отец, а Табита расчесывает длинные, чёрные как ночь, волосы за туалетным столиком, за которым она проводила каждый вечер последние 30 лет их брака, он начал просить о другом.
"Господи, всё хуже, чем я думал. Я вижу mi papá, и он говорит мне, что надежды нет. Табита держит меня за руку, и я благодарен тебе за это, но Господи, если это правда, если всем нам суждено умереть вот так, то пусть мои дети умрут быстро, быстрее чем я, пожалуйста!"
Хесус не знал, слышал ли его Господь, но ночью он смог спросить у него. Он думал, что смог. Иисус стоял в дверном проеме, точь-в-точь такой, какой он был раньше на мамином комоде. Она собирала статуэтки и ходила в церковь, где ей… Ей дали что? Она приносила оттуда пирожки, но он думал не об этом. И там так красиво пели! Хесус любил церковный хор и всегда тихонько подпевал ему. Какая же была его любимая… Нет, стойте, стойте!
В горячке Хесус кричал, не замечая этого. Иисус! Мама принесла фарфоровую статуэтку и поставила у него в дверном проеме. Она была огромная, в два человеческих роста. И никаких увечий, следов распятия, только Иисус, и Дева Мария, и, Святые угодники, я падаю, падаю…
Нет, он на кровати. Вокруг всё белое, потому что всё – это часть Его. Он во всём белом. Его простыни больше не жгут, потому что Он милостив к детям своим. Я надеюсь, они умрут. Я надеюсь, они все умрут, да? Да?!
Кто-нибудь меня слышит?! Конечно! Конечно, все его слышат, все – часть. Песчинка. Песок. Горячий песок прилипает к мокрым ногам, Хесус совсем маленький, они с мамой на пляже, только она теперь фарфоровая. Мама смотрит на мир с огромного утеса в его двери, но дует ветер. Он чувствует ветер. Пахнет солью. Ветер дует на его фарфоровую маму, и она падает со скалы, разлетаясь на белые осколки. Раньше, чем он.
Теперь он может бежать, куда захочет. Хесус закрывает глаза, и вспышки воспоминаний в его голове сливаются в один сплошной белый шум, словно кто-то включил неисправную галогеновую лампочку. Ему вечно достаются неисправные вещи.
Глава 2.
Когда пропал кот старой миссис Стэтчер, никто особенно не удивился. Серый британец был тем ещё бродягой и вечно искал приключений на свою пушистую пятую точку. Левое ухо его было порвано в драке, а если бы вы захотели почесать его в холке, то быстро нащупали бы целую серию боевых шрамов. Удивительно, но при таком крутом нраве кот был очень ласков с людьми, особенно жалуя свою хозяйку.
Они с миссис Стэтчер просыпались ровно в 8 утра и сразу же отправлялись на кухню, где она, разминая сведённую после долгого сна поясницу, доставала его любимый корм с лососем и наполняла миску до краёв. Джеральд (это имя ему досталось в честь погибшего мистера Стэтчера) начинал довольно урчать в предвкушении. Чувства переполняли его маленькое сердце: только лучшие из людей наполняют миски питомцев ещё до того, как справят малую нужду.
После завтрака Джеральд дремал на подоконнике или террасе, если погода была достаточно тёплой, изредка приоткрывая глаза, когда за окном проезжал автомобиль или проносилась бесстрашная белка. Белки и прочая живность могли не опасаться его ровно до заката, но, как только солнце исчезало за горизонтом, он вставал, лениво потягивался, выгибая спину колесом, тяжело спрыгивал на пол и отправлялся в лес. Возвращался он только под утро, чтобы встать вместе с Хозяйкой и получить миску любимого корма. Его жизнь была просто до невозможности прекрасна!
Когда Джеральд не вернулся во вторник, Кэролин Стэтчер забеспокоилась. Она всё равно наполнила миску, но та оставалась нетронутой. В четверг она отправилась в лес, громко выкрикивая имя своего любимца, но результатов это не принесло. Кэролин вернулась домой с разорванным платьем и совершенно измученная. В пятницу в слезах она высыпала заветрившийся корм в помойку и отправилась к Таннерам, чтобы распечатать объявления о пропаже на их цветном принтере. К субботе о её потере знал весь город, но она не получила ни одного звонка, даже не смотря на обещанное вознаграждение. Через неделю ей пришлось смириться с тем, что Джеральд, очевидно, предпочёл свободную жизнь её скучному обществу. Она также подумала, что не стоило называть его в честь супруга, который 15 лет назад сделал точно такой же выбор, прячась от быта между тех бедёр, которые ему ещё удавалось раздвинуть. Забавно, что подумав о такой глупости, она и не вспомнила, как две недели назад сделала замечание соседскому мальчугану, которого обнаружила поджигающим утреннюю почту Таннеров прямо в их почтовом ящике.
Парень стоял с совершенно пустым, не выражающим ничего лицом, и, когда она закричала на него, он даже не двинулся с места. Ухом не повел, как говорится! Потом ребенок медленно развернулся, расплылся в жуткой ухмылке, и только тогда побежал, неуклюже переваливаясь из стороны в сторону. Улицу заливало яркое весеннее солнце, но по спине у Кэролин поползли мурашки. Покачивая головой, она вошла в дом и… совершенно забыла о происшествии уже через пару часов. Уильям Барлоу не забыл.
Через неделю Джексоны обнаружили пропажу канарейки. Уезжая на выходные в Милуоки, они заперли клетку Чуи, наполнили поилку свежей водой, а кормушку аппетитными зёрнами, от которых пташка была без ума. Вернувшись в воскресенье вечером, они нашли пустую клетку (дверца была распахнута) и полную кормушку. В этот раз никаких объявлений не было. В конце концов они решили, что дверцу распахнула маленькая Кэти, решив попрощаться с птичкой перед отъездом. Никому из них не пришло в голову, что даже с раскрытой клеткой птица бы не улетела дальше чулана в доме, где были закрыты все окна. Не думала об этом и Кэти, как не думала она и о том случае, когда грузный неповоротливый парень сшиб её с ног в школьном коридоре на большой перемене, когда они с девчонками, громко хихикая, обсуждали прошедший урок, на котором новенький мальчик, Генри, описался прямо в классе. Да и кто бы в здравом уме думал о такой ерунде в столь трагичный момент?! Но Уильям Барлоу думал. В тот день он был уверен, что эти маленькие прошмандовки смеются над ним. Он точно знал, что все смеются над ним.
Уильям, или Пузырь, как его дразнили одноклассники, был и вправду слишком большим мальчиком для своих 13 лет. Рос он стремительно и оттого совершенно непропорционально. Привело это к тому, что он был способен запутаться в собственных конечностях и свалиться на пол на ровном месте.
Дорога в школьный спорт была для него закрыта, хотя тренер отчаянно сокрушался по этому поводу. С такими габаритами парень мог добиться успеха! Если бы научился контролировать ноги, разумеется. Одноклассники смеялись, регулярно меняя обидные прозвища, но "Пузырь" продержался дольше всех. Уильям слишком много ел, пытаясь компенсировать чипсами и жареной картошкой недостаток общения со сверстниками, хотя и не чувствовал, что нуждается в нём. По правде говоря, он вообще мало что чувствовал.
Когда он поджигал почтовые ящики, в нём просыпался лёгкий интерес, а когда Уилла ловили на месте преступления, не было ничего, даже страха наказания.
Отец регулярно его бил, и боль Уильям ощущал, однако на отца не злился совершенно, чем ставил того в тупик. Когда мистер Барлоу заканчивал экзекуцию, Уилл вставал, размазывая слёзы по грязным щекам, заторможено натягивал трусы, которые потом насквозь пропитаются кровью, и джинсы, которые будут это скрывать. Он медленно застёгивал ширинку, а потом ровным голосом спрашивал, чем сегодня помочь. Однажды Уилл описался, пока его избивали, но и в тот раз просто натянул мокрые трусы и отправился домой, окружённый острым запахом мочи. Именно тогда мистер Барлоу впервые подумал о том, что с его сыном, возможно, что-то не так.
Второй раз он подумал об этом, когда почти все соседи на их улице лишились своих питомцев, хотя прямо на сына ничего не указывало. Мистер Барлоу даже не мог до конца понять, от чего он сам начал подозревать Уильяма. Интуиция? Или отцовский глаз подмечал то, что упорно игнорировал мозг? Он предпринял единственную попытку прояснить для себя эту ситуацию: обыскал комнату Уильяма, пока тот был в школе. Обыск ничего не дал, да и мистер Барлоу не знал, что ищет. Трупики домашних зверей? Ошейники? Орудие преступлений? Бездарно потратив два часа своей жизни, он вышел из детской, аккуратно закрыл за собой дверь, напился на кухне до чёртиков, а, когда жена вернулась с работы, окончательно избавился от своих тревог всего за четыре минуты скучного супружеского секса. Животные пропадать перестали, во всяком случае он об этом больше не слышал. Поблагодарим Господа!
Для своих лет Уильям был не только слишком большим, но и слишком изобретательным мальчиком. После того, как эта старая карга поймала его за любимым делом, он честно отсидел уроки в школе, а затем отправился на свалку, где долго бродил среди брошенных автомобилей и гниющего мусора. На первый взгляд цели у него не было, но кто вообще доверяет своему "первому взгляду"? Уильям искал место.
Когда он нашёл его, просто идеальное, удалённое от дорог и хижины сторожа, непросматриваемое ни с одной точки свалки, его охватило возбуждение. Мысль ещё не полностью сформировалась в его мозгу, но чувства, доселе неведомые, ярким потоком захлестнули сознание. Словно во сне он вернулся на Миддл-стрит и начал ждать. Его "дружок" напрягся так, что промежность заболела, но Уилл сидел без движения. Наконец солнце скрылось за горизонтом, и пушистый серый засранец показался на ступенях.
На свалку Уильям притащил его в плотном мешке, который отец использовал для хранения картошки. Положив мешок перед собой, он грузно плюхнулся на землю. Какое-то время ничего не происходило. Потом он протянул руки вперёд, нащупал шею этой твари и крепко сдавил. Мешок конвульсивно задёргался, и Уилл разжал пальцы. Страха не было, только безумное удовлетворение. Он снова принялся душить животное, и снова остановился. С каждым разом мешок дёргался всё слабее, и ему это не нравилось. Он вытащил из кармана зажигалку. Вот теперь всё получилось как надо! Чем ярче разгоралось пламя, тем сильнее дёргалось и визжало содержимое мешка. И длилось это восхитительно долго! Возбуждение достигло своего пика, и он кончил прямо в штаны, но, как только липкая сперма расползлась по яйцам, всё ушло. Магия кончилась, оставив Уильяма в глухой черноте без каких-либо ощущений.
С канарейкой получилось ещё хуже: хватило одного удара камнем и она затихла. Он даже не получил удовольствия. Гораздо лучше было с йорком, которого он напоил молоком с крысиным ядом. Этот трюк ему особенно понравился и он повторял его неоднократно и с другими животными. Уильям действительно был изобретателен.
Однако продолжаться до бесконечности так не могло, люди начали что-то подозревать. И пусть чужие эмоции были ему недоступны, за свои, новообретённые, он готов был сражаться. Наказания Уильям не боялся, но разум подсказывал, что, если его поймают, он лишится своих чудесных "приходов", лишится самой жизни! Такого Уилл допустить не мог и на время затаился.
Его мать узнала о своей беременности в памятный для него день. В школе на уроке истории Уильям неожиданно… влюбился! Учительница, юная мисс Родригес, с жаром рассказывала им о Второй мировой войне, самом крупном вооружённом конфликте за всю историю человечества. Но что такое война без лидера? Уильям как зачарованный смотрел на чёрно-бело изображение в учебнике: Гитлер на фоне Эйфелевой башни. Лидер, благодаря которому погибло более 70 миллионов человек! Вот уж кто точно был крайне изобретателен!
В школьной библиотеке Уильям собрал столько книг по заинтересовавшей его теме, сколько ему разрешили унести, и теперь каждую свободную минуту проводил за чтением. Родители были счастливы, в семье воцарился долгожданный мир и покой.
7 месяцев спустя, Уильям всё ещё корпел над книгами, когда услышал надоедливый трёп родителей. Они обсуждали имя их дочери, а мать смеялась, говоря, что не будет теперь вставать, чтобы сменить малышке памперс, она уже делала это с первым ребёнком и посмотрите, что из этого вышло? Уильям впервые осознал, что в семье появится кто-то ещё, и спокойный порядок его жизни будет нарушен. Смысл родительского смеха ускользал от него словно рыба в пруду, но одно он понял наверняка: всё вот-вот изменится к худшему.
Он подставил матери ножку, когда та спускалась по лестнице. Сделано это было импульсивно: Уильям видел возможность и пользовался ей, если мог. В то утро, когда его отец отправился на ферму Каллахэна, он мог и сделал это. Не то, чтобы он намеревался всерьёз убить мать, скорее рассчитывал, что та ударится своим мерзким пузом и высрет младенца вместо того, чтобы отравлять его собственное драгоценное существование, но, когда шея её вывернулась под неестественным углом и оглушительно треснула, он не расстроился. Даже лучше, чем он надеялся! Никаких проблем.
Уилл вернулся в кровать и заснул крепким сном без сновидений. Не разбудили его ни крики вернувшегося отца, ни приезд скорой, ни даже громкий разговор полиции. Все решили, что несчастная споткнулась и просто неудачно свалилась вниз. Увы и ах, такое случается на каждом шагу, и американцам давно уже пора перестать строить эти смертельные ловушки, сменив двухэтажные дома на маленькие квартирки.
К 17 годам из неповоротливого подростка Уильям превратился в довольно приятного, высокого юношу. Проблем с конечностями больше не наблюдалось, юношеские прыщи сошли, прихватив с собой лишний вес, и, по слухам, некоторые девочки в старшей школе находили его улыбку весьма привлекательной! Уильям обзавёлся и новым увлечением: раз в год он приходил на ферму Каллахэна и воровал у старого педика одного поросёнка. Нужно было выбрать самого жирного, но не огромного, чтобы его можно было унести с собой. Этот день всегда совпадал с отъездом его отца в бар, где тот напивался до полусмерти. Вообще такое случалось довольно часто: если старший Барлоу заканчивал день не в баре, то обязательно дома, бок о бок с ящиком Будвайзера. Но раз в году (и Уильям смутно помнил, что в этот день также умерла его мамаша) он позволял себе по-настоящему крупный загул. Прекрасное время! Уильям был уверен, что именно такие дни воспевали все поэты Серебряного века.
В их старом сарае, где раньше ему доводилось лежать на полу со спущенными штанами и горящей задницей, он выпускал из свиньи всю кровь до последней капли, а потом принимался за рисунок. Методично, никуда не торопясь, Уильям выводил на полу свастику, чувствуя, как штаны распирает от напряжения. Если было необходимо, он двигал отцовский инструмент и банки с краской, а потом продолжал. Когда символ с идеально ровными линиями был готов, Уилл ложился на центральную ось и мастурбировал, чувствуя как свиная кровь засыхает на его коже, стягивая её в тугой барабан. Он представлял себе своего Лидера. Он сам был своим Лидером.
После он тщательно очищал пол и возвращал инструменты на место. Какое счастье, что Господь одарил его фотографической памятью, иначе порки было бы не избежать! Приняв душ, Уильям укладывался в постель и, прежде чем заснуть, успевал услышать, как возвращается отец.
В колледж Уилл не пошёл, оставшись работать в местной автомастерской. Там парня любили. Он был странный, но ответственный, работящий и аккуратный, а какого работника ещё можно желать? С коллегами Уильям не общался, предпочитая всё время проводить с автомобилями и книгами по истории, выходных практически не брал, и даже, когда его отец скончался от какой-то новой неизвестной миру простуды, он вышел на работу на следующий же день.
Знай его коллеги, что в свои редкие выходные Уилл садится в старенький отцовский пикап и колесит по окрестным городкам, выискивая для себя подходящую "свинью", их мнение о нём бы кардинально изменилось. Но узнать они не успели. Какое кому дело до пропавших в ночи женщин, когда по всей стране люди умирают десятками тысяч ежедневно? Кому вообще есть дело до странноватого, но работящего парня, если ты просыпаешься утром с температурой, и все твои сотрудники кроме того самого работящего парня тоже просыпаются с ней же, и это может значить только одно: пришло время молиться, чтобы лекарство от этой мерзости изобрели завтра же.
Когда всё кончилось, Уильям испытал восторг не сравнимый ни с одним из его "приходов": он сделал это! Он убил почти всё население земного шара! Это определённо он, больше некому, потому что его болезнь обошла стороной. Она выбрала его, отметила как самого достойного.
Уилл радостно думал, что теперь мир принадлежит ему безраздельно. В своей автомастерской он взял чей-то Харлей Дэвидсон, предвкушая как будет пожинать плоды своих трудов, как будет купаться в лучах триумфа. Он также надеялся найти единомышленников, которых болезнь отметила равными ему. Уильям был уверен, что узнает их, в каких бы обличиях они перед ним не предстали. А если он найдёт кого-то ещё? Кого-то, кого болезнь просто пощадила или не нашла вовремя? Полный аут! Он поступит с ними так, как они того заслуживают. И, благодаря своему возлюбленному, Уильям знал сотню подходящих способов показать им их место.
Он оседлал свой мотоцикл и покинул родной смердящий трупами город без малейшего сожаления. Впереди его ждали великие дела.
Глава 3.
Последнее время работы сильно прибавилось. Новые меры безопасности сводили с ума: целый день ему приходилось проводить, не снимая маску и перчатки. К вечеру кожа на руках сморщивалась, словно он провёл 12 часов в горячей ванной. Лицо постоянно чесалось, кожа вокруг носа начала шелушиться и слезать неаккуратными лоскутами.
Это было неудобно, но Майкл не жаловался. Может, маска и не могла защитить его от вируса, но она точно справлялась с запахом алкоголя, а постоянную дрожь в руках можно было списать на усталость.
Его увольнение отодвинулось на неопределённый срок, во всяком случае никто не вспомнит об этом, пока Майкл кого-нибудь не убьёт. А почему нет? С похмелья можно было забыть выпустить воздух из шприца, перепутать дозировку препарата или просто-напросто задушить пациента за слишком громкий крик.
Даже за шёпот. Каждый звук ввинчивался в его мозг раскалённой иглой, поджаривая извилины. Каждый поворот головы вызывал природный катаклизм в желудке. Если он сблюёт на пациента, его уволят? Возможно.
В какой момент его проблема из рамок "вечером можно немного расслабиться" вкатилась в распахнутые ворота "меня зовут Майкл, и я алкоголик!"? Он не помнил. Чёрт, иногда он не помнил, куда поставил собственные ботинки, и, отчаянно матерясь, носился по чужой квартире, сшибая предметы, неосторожно попадавшиеся на его пути.
Тогда всё только начиналось. Вызовы посыпались на них как из рога изобилия. Сирена Скорой помощи охрипла и теперь только жалобно квакала с крыши, сверкая угасающими огнями: синий и красный, синий и красный, красный, красный, красный…