Текст книги "Заклятая дружба. Секретное сотрудничество СССР и Германии в 1920-1930-е годы"

Автор книги: Юлия Кантор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава II
«ДЕЛО ВОЕННЫХ»: мина замедленного действия

§ 1. Немецкий след в сценарии «Дела военных»

«Дело военных» – особая страница в советско-германских отношениях 30-х гг. Будучи «вплетенным» в историю этих контактов, являясь опосредованно их следствием и, одновременно, причиной их поздних трансформаций, «Дело о военно-фашистском заговоре в РККА», тем не менее, является самостоятельным историко-политическим и правовым сюжетом.

Тема участия гитлеровских спецслужб в «Деле военных» до сих пор является предметом исследовательских догадок. Никаких документов, содержащих информацию о передаче сфальсифицированного, компрометирующего досье на Тухачевского из Германии в Кремль вплоть до сегодняшнего дня не обнаружено. Однако сохранилось достаточно большое количество воспоминаний компетентных свидетелей и участников этой аферы. Суть мемуаров и аналитических выкладок вкратце такова: через двойного агента генерала-эмигранта Скоблина немцы получили сведения о якобы существующей в Советском Союзе антиправительственной военной группировке во главе с Тухачевским. Собственно, такая информация в эмигрантских кругах бродила почти полтора десятилетия и во многом была инспирирована еще в 20-е гг. ОГПУ. Тогда Тухачевский был введен в знаменитую операцию «Трест», направленную на раскол антисоветского белого движения в эмиграции. Ему в этой операции отводилась роль руководителя «национально ориентированной» группы, замышляющей государственный переворот.

Шеф политической разведки гитлеровской Германии В. Шелленберг в своей книге «Лабиринт» подробно останавливался на этом сюжете. «От одного белогвардейского эмигранта, генерала Скоблина, Гейдрих получил сведения о том, что Тухачевский, маршал Советского Союза, участвовал вместе с германским Генеральным штабом в заговоре, имевшем своей целью свержение сталинского режима. Гейдрих сразу понял огромнейшее значение этого донесения. При умелом его использовании на руководство Красной Армии можно было обрушить такой удар, от которого она не оправилась бы в течение многих лет… Скоблин мог вести двойную игру, и… его сообщение могло быть сфабриковано русскими и передано Скоблиным по распоряжению Сталина» [289]289
  Wegner М.«Der Sturz des roten Napoleon» Neues Deutchland 11/12 Marz 2006.


[Закрыть]. Это отлично понимал и шеф имперской службы безопасности Гейдрих, и его подчиненные. Однако это нисколько не мешало реализации плана. Гейдрих начал действовать: он, пишет Шелленберг, представил Гитлеру донесение Скоблина о Тухачевском.

Некоторый свет на участие Скоблина в фальсификации «Дела военных» проливают последние публикации немецких исследователей. Видный военный историк М. Вегнер, основываясь на архивных данных, предполагает, что к Скоблину компрометирующие материалы попали из рук сотрудников НКВД. «Важнейшей фигурой в заговоре НКВД против Тухачевского был генерал Скоблин… Поздней осенью 1936 г. Михаил Шпигельглас, исполняющий обязанности руководителя зарубежного управления НКВД, встретился со Скоблиным в Париже и информировал его о так называемой “группе заговорщиков” в Красной Армии. Эту информацию Скоблин должен был передать в СД, что и было сделано. Трудно предположить, что эта «разработка» была осуществлена без личного ведома Сталина.

Сам материал не был полным. В нем не содержалось никакого документального доказательства активного участия руководителей германской армии в заговоре Тухачевского. Гейдрих понимал это и сам добавил сфабрикованные сведения с целью компрометации германских генералов. Он чувствовал себя вправе это сделать, коль скоро этим самым он мог ослабить растущую мощь Красной Армии, которая ставила под угрозу превосходство рейхсвера» [290]290
  Бухгайт Г.Абвер – щит и меч III рейха / Пер. с нем. Ю. А. Неподаева. – М.: Эксмо, Яуза, 2005. – С. 107.


[Закрыть].

Зная характер Сталина и ситуацию в Кремле, в Берлине могли рассчитывать на успех. «Разоблачение Тухачевского могло бы помочь Сталину укрепить свои силы или толкнуть его на уничтожение значительной части своего Генерального штаба. Гитлер в конце концов… вмешался во внутренние дела Советского Союза на стороне Сталина» [291]291
  Шелленберг В.Лабиринт. Мемуары гитлеровского разведчика / Пер. с англ. – М.: СП «Дом Бируни», 1991. – С. 38.


[Закрыть].

Фабрикация материалов была делом техники. Взяв за основу подлинные документы времен контактов рейхсвера и РККА, специалисты имперской службы безопасности подготовили искусные подделки.

«Гитлер тотчас же распорядился о том, чтобы офицеров штаба германской армии держали в неведении относительно шага, замышлявшегося против Тухачевского, так как опасался, что они могут предупредить советского маршала. И вот однажды ночью Гейдрих послал две специальные группы взломать секретные архивы генерального штаба и Абвера – службы военной разведки, возглавлявшейся адмиралом Канарисом. В состав групп были включены специалисты-взломщики из уголовной полиции. Был найден и изъят материал, относящийся к сотрудничеству германского генерального штаба с Красной Армией. Важный материал был также найден в делах адмирала Канариса» [292]292
  Там же.


[Закрыть].

Подготовленное досье через посредников было передано сначала в Прагу – президенту Э. Бенешу, а затем в Москву. Чешский посланник в Берлине В. Маетны в феврале 1937 г. телеграфировал Бенешу, что Гитлер располагает сведениями « овозможности неожиданного и скорого переворота в России… и установления военной диктатуры в Москве» [293]293
  Абрамов Н.Дело Тухачевского: новая версия // Новое время. – 1989. – № 13. – С. 37.


[Закрыть].

Этот сценарий как наиболее вероятный рассматривает и известный немецкий историк И. Пфафф. Он указывает и на то, что «национал-социалистские клеветнические обвинения против Тухачевского распространялись по берлинским источникам еще с осени 1935 г. Но тогда еще не начались московские процессы, а именно процессы (в августе 1936-го и январе 1937 г.) дали повод для надежд, что Сталин поверит в интригу против Тухачевского и советского генералитета» [294]294
  Пфафф И.Прага и падение Тухачевского // Военно-исторический журнал. – 1988. – № 11. – С. 53.


[Закрыть].

Весной 1936 г. Тухачевским заинтересовалось геббельсовское министерство пропаганды: тогда оно обратилось в имперское военное министерство с запросом о предоставлении архивного дела бывшего военнопленного Первой мировой войны поручика Тухачевского [295]295
  В 1915 г. Тухачевский, в то время подпоручик Семеновского полка, имевший пять орденов, попал в немецкий плен, откуда бежал в 1917 г. с пятой попытки. В плену за «неповиновение» многократно подвергался взысканиям и наказаниям, в том числе – от Баварского военного суда, что и отражено в «штрафной карте военнопленного».


[Закрыть]. Отказ был мотивирован так: «В связи со вновь вскрывшимися обстоятельствами штрафная карта лейтенанта Тухачевского выдана быть не может, поскольку персональные нападки на Тухачевского сейчас неуместны» [296]296
  Bayer.Hauptstaatsarchiv – Kriegsarchiv, München (BH-KA) Gerichtsbestand stellv. II. Inf. Brig. № 119/1 von 1917 «Abschrift».


[Закрыть]. В это время маршала уже активно «разрабатывали» гитлеровские спецслужбы, потому публичная компрометация его через Геббельса – в средствах массовой информации – могла бы испортить им игру. По этой причине военное министерство по согласованию с министерством иностранных дел решило прикрыть рупор. Характерно также, что дело Тухачевского 1917 г. было окончательно архивировано только 13 ноября 1937 г. – пять месяцев спустя после расстрела маршала.

Возглавляемое Гейдрихом ведомство – политическая полиция – работало изобретательно: для достоверности был подключен еще один канал «утечки» – французский. Весной, в марте 1937 г., полпред СССР во Франции В. П. Потемкин сообщил, со ссылкой на министра обороны Франции Э. Даладье, компрометирующую информацию на Тухачевского.

«Из якобы серьезного французского источника, – писал он, – Даладье недавно узнал о расчетах германских кругов подготовить в СССР государственный переворот при содействии враждебных нынешнему советскому строю элементов из командного состава Красной Армии… Даладье добавил, что те же сведения о замыслах Германии получены военным министерством из русских эмигрантских кругов… Даладье пояснил, что более конкретными сведениями он пока не располагает, но что он считал “долгом дружбы”, передать нам свою информацию, которая может быть для нас небесполезна» [297]297
  См. например: Бухгайт Г.Абвер – щит и меч III рейха / Пер. с нем. Ю. А. Неподаева. – М.: Эксмо, Яуза, 2005. – С. 109; Пфафф И.Прага и падение Тухачевского // Военно-исторический журнал. – 1988. – № И. – С. 54.


[Закрыть].

Под серьезным французским источником подразумевалась французская разведка, под русскими эмигрантскими кругами – Скоблин. Оба источника имели выход на немецкие спецслужбы.

Материал против Тухачевского, согласно мнению ряда исследователей [298]298
  Абрамов Н.Дело Тухачевского: новая версия // Новое время. – 1989. – № 13. – С. 37.


[Закрыть], мог быть передан Москве в середине мая 1937 г. К этому времени Сталину такие «документы» могли понадобиться разве что про запас: Тухачевский уже был смещен со всех постов (и вскоре арестован), а его «сообщники» уже находились на Лубянке. Нигде больше немецкий компромат не всплывал.

На февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б), проходившем с 23 февраля по 5 марта 1937 г., нарком обороны Ворошилов в начале своего выступления отметил, что в армии, к счастью, вскрыто не много врагов. Так оно и должно быть, – продолжил нарком, – ибо в армию партия посылает лучшие свои кадры: страна выделяет самых здоровых и крепких людей. При этом Ворошилов посчитал необходимым многообещающе обмолвиться:

«Я уже говорил и еще раз повторяю: в армии арестовали пока небольшую группу врагов; но не исключено, наоборот, даже наверняка и в рядах армии имеется еще немало невыявленных, нераскрытых японо-немецких, троцкистско-зиновьевских шпионов, диверсантов и террористов(выделено мной. – Ю. К.). Во всяком случае, для того чтобы себя обезопасить, чтобы Красную Армию – этот наиболее деликатный инструмент, наиболее чувствительный и важнейший государственный аппарат – огородить от проникновения подлого и коварного врага, нужна более серьезная и, я бы сказал, несколько по-новому поставленная работа всего руководства Красной Армии. Мы без шума – это и не нужно было – выбросили большое количество негодных людей, в том числе и троцкистско-зиновьевского охвостья, и всякого подозрительного, недоброкачественного элемента… Это, во-первых, комкоры Примаков и Путна – оба виднейшие представители старых троцкистских кадров [299]299
  Стенограмма февральско-мартовского (1937) пленума ЦК ВКП(б) 23 февраля – 5 марта 1937 г. // Военно-исторический журнал. – 1993. – № 1. – С. 61.


[Закрыть]».

В своем программном выступлении Ворошилов озвучил и некоторые цифры, характеризующие положение в армии.

По его словам, с 1924 г., то есть с того времени, когда после смерти Ленина Троцкий, возглавлявший наркомат по военным и морским делам, был снят со всех постов и изолирован от политической деятельности, в РККА шли чистки. (Начатые делами «Генштабисты» и «Весна», инспирированными НКВД с целью ликвидации бывших царских офицеров, служащих в Красной Армии.) Позже, уточнил нарком обороны, только за три года – 1934–1936 гг. включительно – было уволено из армии по разным причинам, преимущественно «негодных» и «политически неблагонадежных», около 22 тыс. человек, из них 5 тыс. человек как «явные оппозиционеры» [300]300
  Стенограмма февральско-мартовского (1937) пленума ЦК ВКП(б) 23 февраля – 5 марта 1937 г. // Военно-исторический журнал. – 1993. – № 1. – С. 61.


[Закрыть].

При этом нарком заверил, что «чистки» проводились с достаточной осторожностью: при решении вопроса об увольнении человека из рядов армии приходилось быть внимательным, даже если человек в прошлом был замешан в оппозиции.

«Я считаю необходимым и правильным, – так учит нас тов. Сталин – всегда самым подробнейшим образом разобраться в обстоятельствах дела, всесторонне изучить и проверить человека и только после этого принять то или другое решение. Частенько бывают у меня разговоры с органами тов. Ежова в отношении отдельных лиц, подлежащих изгнанию из рядов Красной Армии… Можно попасть в очень неприятную историю: отстаиваешь человека, будучи уверен, что он честный, а потом оказывается, он самый доподлинный враг, фашист… Я все-таки эту свою линию, по-моему, правильную, сталинскую линию, буду и впредь проводить. Товарищ Сталин неоднократно говорил и часто об этом напоминает, что кадры решают все. Это – глубокая правда. Кадры – все! А кадры Рабоче-Крестьянской Красной Армии, которым тов. Сталин уделяет колоссально много времени и внимания, являются особыми кадрами» [301]301
  Там же.


[Закрыть].

Военно-политическое сообщество таким образом было подготовлено к тому, что скоро начнутся еще большие чистки, заниматься которыми будет «ведомство товарища Ежова».

Система сталинского правосудия вполне сравнима со средневековой.

«Многими чертами следствие… восходит к средневековым политическим процессам в России. Черты сходства: непосредственное руководство следствием со стороны высшего в государстве политического органа или лица; отсутствие адвоката; отсутствие состязательности сторон в процессе вынесения приговора; отсутствие принципа презумпции невиновности; практика вынесения приговора тем органом, который вел следствие, и в отсутствии подследственного (в средневековых процессах имели место случаи вынесения приговора специально образованными судебными органами); насилие, применяемое в отношении подследственного с целью получения необходимых следствию показаний; отсутствие законом установленной регламентации следствия, ведущее к произволу; интерес следствия к зарубежным контактам подследственного и фальсификация характера этих связей; тенденциозное извращение показаний в протоколах допросов; окончательность приговора (невозможность обжалования); репрессии в отношении родственников обвиняемого» [302]302
  Ананьич Б. В., Панеях В. М.«Академическое дело» 1929–1931 гг. и средневековые политические процессы в России (сравнительная характеристика) // Россия в X–XVIII веках. Проблемы истории и источниковедения. – М.: РГГУ, 1995. – С. 56–57.


[Закрыть].

Для сталинских процессов характерны такие черты: невиновность обвиняемых; наличие политической цели, не связанной непосредственно с «делом»; предварительное создание «сценария» обвинения, утвержденного высшим политическим руководством, под который подгонялись показания и приговор; непредусмотренность вызова свидетелей и предъявления вещественных доказательств; признание обвиняемого в совершении «преступлений» в качестве единственной формы доказательств; внесудебное вынесение приговора; инициирование общественного мнения, направленного против подследственных [303]303
  Там же.


[Закрыть].

Как установлено в 1957 г. дополнительной проверкой Военной Коллегии Верховного Суда СССР, первые показания о существовании «военного заговора» в Красной Армии, якобы руководимого Тухачевским, были получены 8 и 10 мая 1937 г. от бывшего начальника ПВО РККА М. Е. Медведева, арестованного к тому времени органами НКВД.

О методах дознания рассказал арестованный в 1939 г. бывший заместитель начальника УНКВД по Московской области А. П. Радзивиловский. Его показания содержатся в Заключении заместителя главного военного прокурора Д. Терехова. Этот документ имеет важное значение для понимания подлинной завязки «Дела военных» – свидетельствуя о наличии «социального заказа» на развязывание очередного витка репрессий.

«…Фриновский (зам. Ежова) в одной из бесед поинтересовался, проходят ли у меня по материалам (в УНКВД МО) какие-либо крупные военные работники. Когда я сообщил Фриновскому о ряде военных из Московского военного округа, содержащихся под стражей в УНКВД, он мне сказал о том, что первоочередной задачей, в выполнении которой, видимо, и мне придется принять участие, – это развернуть картину о большом и глубоком заговоре в Красной Армии(выделено мной. – Ю. К.).

Из того, что мне говорил тогда Фриновский, я ясно понял, что речь идет о подготовке большого раздутого военного заговора в стране, раскрытием которого была бы ясна огромная роль и заслуги Ежова и Фриновского перед лицом ЦК… Поручение, данное мне Ежовым, сводилось к тому, чтобы немедля приступить к допросу арестованного Медведева… и добиться от него показаний с самым широким кругом участников о существовании военного заговора в РККА. При этом Ежов дал мне прямое указание применить к Медведеву методы физического воздействия, не стесняясь в их выборе…» [304]304
  ЦА ФСБ РФ АСД № Р-9000 на Тухачевского М. H., Якира И. Э., Уборевича И. П., Корка А. И., Эйдемана Р. П., Фельдмана Б. М., Примакова В. М. и Путны В. К. (в дальнейшем – на Тухачевского и др.) Т. «Судебное производство». Заключение Главной военной прокуратуры от И января 1957 года. Л. 230–231.


[Закрыть]

Отсутствие «стеснения в выборе методов» прослеживается в каждом документе, фигурирующем в архивном следственном деле: помимо сугубо физического воздействия, в процессе применялось и психологическое давление на подследственных, и прямые фальсификации.

И Радзивиловский добился от Медведева показаний о существовании военного заговора, о его активном участии в нем. И в ходе последующих допросов, после избиения его Фриновским в присутствии Ежова, Медведев назвал значительное количество крупных руководящих военных работников [305]305
  ЦА ФСБ РФ АСД № Р-9000 на Тухачевского М. Н. и др. Т. «Судебное производство». Определение № 4н-0280/57 Военной коллегии Верховного Суда СССР от 31 января 1957 года. Л. 231.


[Закрыть].

В 1957 г., в ходе проверки дел по обвинению Тухачевского, Якира и других были обнаружены заявления арестованных, из которых видно, что подписанные ими показания – вымышлены, подсказаны им или получены путем шантажа. Так, в записке заместителю начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД [306]306
  ГУГБ НКВД – Главное управление государственной безопасности НКВД.


[Закрыть]3. Н. Ушакову Б. М. Фельдман 31 мая 1937 г. писал: «Начало и концовку заявления я писал по собственному усмотрению. Уверен, что Вы меня вызовете к себе и лично укажете, переписать недолго» [307]307
  ЦА ФСБ РФ АСД № Р-9000 на Тухачевского М.Н. и др. Т. «Судебное производство». Определение № 4н-0280/57 Военной коллегии Верховного Суда СССР от 31 января 1957 года. Л. 234.


[Закрыть].

Вероятно, что еще до М. Е. Медведева показания об участии Тухачевского в военном заговоре дали другие лица. Среди них – Т. Домбаль, польский коммунист, активно приветствовавший вхождение Красной Армии в Варшаву. Он был арестован 29 декабря 1936 г. ГУГБ НКВД СССР как член «шпионско-диверсионной и террористической организации “Польска организация войскова” (ПОВ) и резидент 2 отдела Польглавштаба». На момент ареста Домбаль – академик АН БССР, заведующий кафедрой социально-экономических наук Московского института механизации и электрификации им. Молотова, доктор экономических наук [308]308
  В материалах АСД № Р-3802 на Томаша Домбаля содержится следующая информация: «В обвинительном заключении ГУГБ НКВД СССР от 13 августа 1937 г. по ст. 58-1«а», 58-8 и 58–11 УК РСФСР ему вменялось: 1. с 1912 г. как член “пилсудчиковских” организаций вплоть до момента ареста вел “активную провокаторскую, шпионско-диверсионно-террористическую работу в пользу Польши”; 2. по заданию ПОВ и будучи резидентом 2 отдела польского Главного штаба проник в ряды КП Польши, затем, в 1923 г., под видом политэмигранта прибыл в СССР, где вел активную “разведывательную, диверсионную и террористическую работу”; 3. в соответствии с задачами ПОВ привлек к своей “шпионской диверсионно-террористической деятельности десятки лиц” и создал под своим руководством ряд террористических групп, “в задачу которых входила организация террористических актов над вождями ВКП(б) и советского правительства”.
  На закрытом судебном заседании Военной коллегии Верховного Суда СССР (ВК ВС СССР) Т. Ф. Домбаль виновным себя не признал, показания, данные им на предварительном следствии, не подтвердил и заявил, что ни в чем не виноват. 21 августа 1937 г. приговорен к расстрелу». Реабилитирован в 1955 г.


[Закрыть].

На допросе 31 января 1937 г. Домбаль «признался», что, работая на «Польску организацию войскову», отправлял в Польшу «ряд сообщений о состоянии вооружений и строительстве Красной Армии», материалы для которых он «черпал в процессе общения с высшим руководящим составом РККА», в частности с Тухачевским – «о его опытах с танками и лекциями в Военной Академии по этому поводу» [309]309
  ЦА ФСБ РФ АСД № Р-3802 на Домбаля Т. Ф. Л. 65.


[Закрыть].

Характерно, что на первых этапах фальсификации «немецкий след» не просматривается: речь идет только о некоем абстрактном «заговоре», позже появляется тема шпионажа в пользу Польши. Это говорит о том, что сценарий писался «с колес», подчиняясь главной задаче – дискредитировать Тухачевского и его единомышленников.

Вне лубянских стен сценарная линия проводилась вначале завуалировано. Тем не менее, после ареста военного атташе в Великобритании В. К. Путны и заместителя командующего Ленинградского военного округа В. М. Примакова Тухачевский отлично понимал, что кольцо вокруг него сжимается. Действительно, уже в апреле 1937 г. заместителя наркома обороны маршала не пустили в Лондон на коронацию короля Георга VI.

Запрет на поездку (де-факто – на выезд из страны) был тщательно «декорирован». 22 апреля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление:

«Ввиду сообщения НКВД о том, что товарищу Тухачевскому во время поездки на коронационные праздники в Лондоне угрожает серьезная опасность со стороны немецко-польской террористической группы, имеющей задание об убийстве товарища Тухачевского, признать целесообразным отмену решения ЦК о поездке товарища Тухачевского в Лондон» [310]310
  Дело о так называемой «антисоветской троцкистской военной организации» в Красной Армии //Известия ЦК КПСС. – 1989. – № 4. – С. 46.


[Закрыть].

Решение Политбюро основывалось на спецсообщении Н. И. Ежова от 21 апреля 1937 г. И. В. Сталину, В. М. Молотову и К. Е. Ворошилову. Вот его текст:

«Нами сегодня получены данные от зарубежного источника, заслуживающего полного доверия, о том, что во время поездки товарища Тухачевского на коронационные торжества в Лондон над ним по заданию германских разведывательных органов предполагается совершить террористический акт. Для подготовки террористического акта создана группа из четырех человек (трех немцев и одного поляка). Источник не исключает, что террористический акт готовится с намерением вызвать международные осложнения. Ввиду того, что мы лишены возможности обеспечить в пути следования и в Лондоне охрану товарища Тухачевского, гарантирующую полную его безопасность, считаю целесообразным поездку товарища Тухачевского в Лондон отменить. Прошу обсудить» [311]311
  Там же. – С. 45.


[Закрыть].

На спецсообщении стоит резолюция Сталина: «Членам ПБ. Как это ни печально, приходится согласиться с предложением товарища Ежова. Нужно предложить товарищу Ворошилову представить другую кандидатуру. И. Сталин». Рядом – рукой Ворошилова: «Показать М. H. 23.IV.37 г. КВ». На этом же экземпляре расписался Тухачевский, подтвердив тем самым, что он ознакомился с документом. Как годы спустя констатировала Комиссия Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 30-40-х и начала 50-х гг., «никаких материалов о подготовке подобного террористического акта над М. Н. Тухачевским у КГБ СССР не имеется, что дает основания считать это спецсообщение фальсифицированным» [312]312
  Дело о так называемой «антисоветской троцкистской военной организации» в Красной Армии // Известия ЦК КПСС. – 1989. – № 4. – С. 44.


[Закрыть].

Следующий ход: резкое понижение заместителя наркома обороны в должности. 9 мая 1937 г. К. Е. Ворошилов обратился в Политбюро ЦК ВКП(б) с письмом об утверждении новых должностных назначений. 10 мая 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение:

«Утвердить: Первым заместителем народного комиссара обороны Маршала Советского Союза товарища Егорова А. И. Командующим Приволжским военным округом – Маршала Советского Союза товарища Тухачевского М. Н. с освобождением его от обязанностей заместителя наркома обороны» [313]313
  Там же. – С. 46.


[Закрыть].

Симптоматично само назначение на должность первого замнаркома обороны – вместо Тухачевского – маршала Егорова. Именно Егоров в свое время безоговорочно поддержал решения Сталина и Ворошилова саботировать приказы Тухачевского о штурме Варшавы и наступать на Львов. «Польский след» проступил и здесь. Он рефреном возникал и на партийных заседаниях в присутствии Сталина, и – впоследствии – на допросах. 11 мая Тухачевского официально сняли с должности заместителя наркома и отправили в Куйбышев – командовать войсками Приволжского военного округа. Перед отъездом, 13 мая, он добился встречи со Сталиным [314]314
  Посетители кабинета Сталина // Исторический архив. – 1998. – № 3–4. – С.175.


[Закрыть]. 22 мая в Куйбышеве Тухачевский был арестован и отправлен на Лубянку.

В тот же день был арестован председатель Центрального совета Осоавиахима Р. П. Эйдеман, 29 мая – командующий Белорусским военным округом И. П. Уборевич, 30-го – командующий Киевским военным округом И. Э. Якир.

Арестованные раньше Тухачевского военачальники (А. И. Корк, В. М. Примаков, В. К. Путна, Б. М. Фельдман) уже давали «саморазоблачающие» показания. Они – примитивная компиляция правды и вымысла. Однако в процессе следствия, разумеется, грубость «стыковок» никого не интересовала, как собственно, и доказательная база, вернее, ее отсутствие. Определяющим правилом, которым руководствовались следователи, была артикулированная Генеральным прокурором СССР А. Я. Вышинским формула о признании подсудимого как «царице доказательств».

Практически сам факт ареста органами НКВД априори воспринимался и следствием (его вел НКВД), и официальными партийно-правительственными кругами как доказательство виновности арестованного. Причем предъявляемые обвинения нередко по сути были эвфемизмами для прикрытия прямого указания «убрать» политического противника или показавшуюся неблагонадежной группировку. Тем более, что такого рода процессы контролировались (и во многом инспирировались) лично Сталиным, о чем знали все исполнители.

К «Делу военных» Сталин проявлял особый интерес. Он не только изучал протоколы допросов арестованных, но и почти ежедневно принимал Н. И. Ежова, а 21 и 28 мая 1937 г. – и его заместителя М. П. Фриновского, непосредственно участвовавшего в фальсификации обвинения. О методах работы свидетельствуют данные графологического анализа.

«В результате почерковедческого исследования представленных рукописных текстов и сравнительного анализа их с образцами почерка рукописных текстов 1917 и 1919 гг., представленных на 4-х листах, установлено следующее:

…При анализе почерка, которым исполнены исследуемые рукописные тексты «Заявлений», «Показаний» Тухачевского М. H., в каждом из исследуемых документов наблюдаются:

– тупые начала и окончания движений, извилистость и угловатость штрихов (большая, чем в свободных образцах, несмотря на преобладающую угловатую форму движений); наличие неоправданных остановок и неестественных связей, то есть признаки, свидетельствующие о замедленности движений или – нарушении координации движений.

Кроме того, в почерке исследуемых рукописных текстов наблюдаются нарушения координации движений 2-й группы, к которым относятся:

– различные размеры рядом расположенных букв;

– отклонения букв и слов от вертикали влево и вправо;

– неравномерные расстояния между словами – от малого до среднего;

– неустойчивая форма линии строк – извилистая;

– при вариационном направлении линии строк: горизонтальному, нисходящему внизу, восходящему вверх;

– различные расстояния между словами – от малого до большого. Указанные выявленные признаки в совокупности свидетельствуют о необычном выполнении исследуемых рукописных текстов, которое может быть связано:

– либо с необычными условиями выполнения – выполнение рукописных текстов непривычным пишущим прибором, в неудобной позе, на непривычной подложке и т. п.;

– либо с необычным состоянием исполнителя рукописных текстов – состояние сильного душевного волнения, опьянения, под воздействием лекарственных препаратов и т. п.

Совокупный анализ исследуемых признаков почерка с анализом письменной речи исследуемых документов говорит о доминирующем значении второй причины и позволяет предполагать исполнение исследуемых рукописных текстов лицом, находящеимся в необычном состоянии» [315]315
  Заключение по результатам графологического анализа рукописных текстов показаний Тухачевского М. Н. – С. 1–3.


[Закрыть].

Данные почерковедческой экспертизы, как представляется, проясняют давно обсуждаемый среди исследователей вопрос о «добровольности – недобровольности» показаний.

Одного из «пронемецки настроенных» руководителей РККА, В. М. Примакова (стажировавшегося в 20-е гг. в Германии), арестовали почти на год раньше, чем основную часть высокопоставленных «заговорщиков». Именно в допросах Примакова выявляются «реперные точки» сценария «Дела военных». Так, в допросе от 21 мая 1937 г. от арестованного добиваются показаний о существовании право-троцкистского блока:

«…Блок троцкистов с правыми и организация общего изменнического антисоветского военного заговора привели к объединению всех контрреволюционных сил в РККА – участников офицерского заговора 1930 г. с их бонапартизмом, правых – с их платформой восстановления капитализма, зиновьевцев и троцкистов – с их террористическими установками – с общей целью бороться за власть вооруженным путем… Этот антисоветский политический блок и военный заговор, возглавляемый лично подлым фашистом Троцким, руками военного заговора должен был обрушить на СССР все неисчислимые бедствия военной измены и самого черного предательства во время войны, причем этот предательский удар в спину участники заговора должны были нанести родине тем оружием, которое она нам доверила для своей защиты… Троцкизм, в течение ряда лет руководивший контрреволюционной борьбой против руководства партии и правительства и против строительства социализма в нашей стране, шедший гнусным путем через поддержку кулацкого саботажа в 1930-32 г., через террористическое подлое убийство т. Кирова в 1934 г., пришел со своими террористическими установками к фашистскому блоку с правыми внутри страны и прямо поступил на службу к гитлеровскому генеральному штабу» [316]316
  ЦА ФСБ РФ АСД № Р-9000 на Тухачевского М. Н. и др. Т. «Судебное производство». Протокол допроса Примакова В. М. от 21 мая 1937 года. Л. 155–156.


[Закрыть].

Характерно, что изначально в обвинениях, предъявленных Тухачевскому, не было немецкой темы: сначала разыгрывалась только троцкистская карта. От нее позже будет переброшен «доказательный» мостик к шпионажу в пользу Германии. (Именно Троцкий стоял у истоков сотрудничества СССР и Германии вопреки требованиям Версальского договора.)

Итак, «опорные точки» сценария – троцкизм, убийство Кирова и, конечно, наличие контрреволюционной организации. В качестве дополнительных к показаниям «пристегнуты» недавние крупные процессы – правой оппозиции (зиновьевский) и офицерский (дело «Генштабисты»).

Бывший начальник отделения НКВД СССР А. А. Авсеевич на допросе в прокуратуре 5 июля 1956 г. показал:

«…Примерно в марте месяце 1937 г. я вызвал на допрос Примакова и увидел, что Примаков изнурен, истощен, оборван. У него был болезненный вид… Примаков и Путна на первых допросах категорически отказывались признать свое участие в контрреволюционной троцкистской организации. Я вызывал их по 10–20 раз. Они при этих вызовах сообщили мне, что, помимо вызовов на допросы ко мне, Примаков и Путна неоднократно вызывались на допросы к Ежову и Леплевскому… Мне известно, что… Леплевский приказал на совещании Ушакову применить к Уборевичу методы физического воздействия» [317]317
  ЦА ФСБ РФ АСД № Р-9000 на Тухачевского М. Н. и др. Т. «Судебное производство». Заключение Главной военной прокуратуры от И января 1957 года. Л. 232–233.


[Закрыть].

Другой бывший сотрудник органов НКВД В. И. Бударев на допросе в прокуратуре 3 июня 1955 г. рассказал:

«Дело Примакова я лично не расследовал, но в процессе следствия мне поручалось часами сидеть с ним, пока он писал сам свои показания. Зам. начальника отдела Карелин и начальник отдела Авсеевич давали мне и другим работникам указания сидеть вместе с Примаковым и тогда, когда он еще не давал показаний. Делалось это для того, чтобы не давать ему спать, понудить его дать показания о своем участии в троцкистской организации. В это время ему разрешали в день спать только 2–3 часа в кабинете, где его должны были допрашивать, и туда же ему приносили пищу. Таким образом его не оставляли одного… В период расследования дел Примакова и Путна было известно, что оба эти лица дали показания об участии в заговоре после избиения их в Лефортовской тюрьме» [318]318
  ЦА ФСБ РФ АСД № Р-9000 на Тухачевского М. Н. и др. Т. «Судебное производство». Заключение Главной военной прокуратуры от И января 1957 года. Л. 233.


[Закрыть].

(И. М. Леплевский, 3. Н. Ушаков, М. П. Фриновский и др. в 1938–1940 гг. были расстреляны вместе с Ежовым – конвейер работал без сбоев.)

Характерен и материал допроса в НКВД А. И. Корка от 16 мая 1937 г. Он показывал:

«В суждениях Тухачевского совершенно ясно сквозило его стремление прийти в конечном счете, через голову всех, к единоличной диктатуре… Тухачевский… говорил мне: “Наша русская революция прошла уже через свою точку зенита. Сейчас идет скат, который, кстати сказать, давно уже обозначился. Либо мы – военные – будем оружием в руках у сталинской группы, оставаясь у нее на службе на тех ролях, какие нам отведут, либо власть безраздельно перейдет в наши руки…” В качестве отправной даты надо взять здесь 1925-26 гг. – когда Тухачевский был в Берлине и завязал там сношения с командованием рейхсвера… Спустя два года после того, как Тухачевский был в Берлине, я был направлен в Германию, а в мае 1928 г. в качестве военного атташе сдал Тухачевскому командование Ленинградским округом. Перед моим отъездом при сдаче округа Тухачевский говорил мне: “Ты прощупай немцев в отношении меня и каковы их настроения в отношении нас”… Бломберг передал Тухачевскому, что в Германии складывается сейчас такая ситуация, которая должна обеспечить национал-социалистам, во главе с Гитлером, приход к власти» [319]319
  ЦА ФСБ РФ АСД № Р-9000 на Тухачевского М. Н. и др. Т. «Судебное производство». Протокол допроса Корка А. И. от 16 мая 1937 года. Л. 111, 130–133.


[Закрыть].

В. фон Бломберг, главнокомандующий вермахтом, действительно мог передать Тухачевскому информацию о приходе нацистов к власти. Ее можно было почерпнуть даже из немецких газет. Характерно, что всем участникам процесса вменялось в вину то, чем они обязаны были заниматься на протяжении нескольких лет: контактировать с немецкими вооруженными силами – рейхсвером.

Никаких доказательств или показаний свидетелей (ни с советской, ни, тем более, с немецкой стороны) не предъявлялось. Нигде в деле, как и в материалах, выданных членам суда, нет никаких документов, подтверждающих наличие заговора. Не фигурирует в нем и немецкая фальшивка, якобы подготовленная и переданная в Москву Гейдрихом и Канарисом. Предположить, что компромат на Тухачевского не фигурировал в деле из-за строгой секретности содержащихся в нем сведений, трудно – процесс над военачальниками не был открытым «образцово-показательным». Все его материалы снабжены грифом «Секретно». Вероятнее, даже если «досье», сфальсифицированное Абвером, и существовало, оно просто не было нужно.