Текст книги "Хроники Обетованного. Осиновая корона (СИ)"
Автор книги: Юлия Пушкарева
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
Ещё точнее: как лорд Альен мог дружить с ним. Уна не знала лорда Альена, но откликов, жутких снов о розах и тёрне, шёпота кинбраланских осин, загадок и открытий хватало, чтобы целостный образ сложился из кусочков, подобно окну-витражу. И трудно было представить большую противоположность лорду Ривэну.
Если только он не искусный лжец – не игрок наподобие наместника Велдакира. Такую возможность тоже нужно учитывать. Недаром разлапистая и приземистая громада замка Заэру – не похожая на устремлённый вверх Кинбралан, в неуклюжей жажде любви льнущий к Синему Зубу, – напомнила Уне черепаху. На ярмарках в Меертоне и Веентоне всегда говорили, что наместник Велдакир, бывший лекарь, обожает всё ползучее и холоднокровное. В Академии, кажется, есть даже особые лавки, где продают рептилий... Дядя Горо наверняка знал, а теперь спросить не у кого.
– Вы слушаете, леди Уна? – мягко, но с подавленным волнением спросил лорд Ривэн. Он запустил руку в один из ящиков стола и теребил что-то внутри – не то рассеянно, не то сосредоточенно. – Кажется, я утомил Вас.
– Нет, что Вы, – Уна осушила бокал (она ничего не ела с утра, и вино слегка ударило в голову), попыталась улыбнуться и покачала головой. – Ваш рассказ очень увлекателен, милорд. Хоть всё это и трудно... укладывается в сознании. Я имею в виду – Хаос, угроза всему Обетованному... И место моего дяди в этой истории.
Уна слышала, как мать вздрогнула и подвинулась в кресле, но не повернулась в её сторону. Слово "дядя" применительно к этому человеку она теперь всегда произносила со стыдливо-подчёркивающей заминкой – и при этом никогда не смотрела на мать. Заминка, тем не менее, была вполне сознательной. Это доставляло злое, извращённое удовольствие – пряную сладость мести безо всяких цели и смысла.
– Всё это просто... нелепо, – мать издала сдавленный смешок. – Простите, милорд, но... По Вашим словам, мой деверь стал чуть ли не властелином мира. На какое-то время, по крайней мере.
Лорд Ривэн не стал отшучиваться – лишь серьёзно кивнул, и прядь тёмной чёлки закрыла ему полглаза.
– Так и было, миледи, – тихо сказал он. – Именно так. Я говорю только о том, чему сам был свидетелем. Сейчас мне нечего скрывать.
И он посмотрел на Уну – с выражением, чем-то напоминающим испуганный восторг мастера Нитлота, но ещё более неизъяснимым.
Уна вздохнула. Нужно продолжать их импровизированную партию... В конце концов, это не так уж отличается от философии или магии. Или от игры в "лисью нору", которую в Дорелии любят не меньше, чем в Ти'арге. Надо полагать, неслучайно.
– Насколько я понимаю, от некоего магического обряда, в котором лорд Альен должен был участвовать, зависело то, будем ли мы отделены от западного материка, как раньше? – уточнила она, тщательно подбирая слова и стараясь не вдумываться в их абсурдность. – И он был избран... Повелителем Хаоса?
– И это, и многое другое зависело тогда от него, миледи, – сказал лорд Ривэн на своём слишком правильном ти'аргском. Лучи – уже наполовину осенние, хоть и обманчиво жаркие, – размывали тени на его асимметричном лице, прорываясь сквозь занавеси на окнах. В кабинете их было два, а в каждом углу застыли масляные лампы миншийской работы; наверное, лорду нравится, когда вокруг много света.
Грустная фраза повисла в воздухе, и Уна долго (слишком долго по меркам беседы с незнакомым аристократом) не могла сообразить, как на неё ответить. Из-за вина тело окутал удушливый жар – чуть покалывающий, точно от приближения Дара. Плащ она сняла, но закрытое тёмное платье отчаянно хотелось сменить... Впервые в жизни, пожалуй, Уна завидовала смелому наряду матери.
Она поставила бокал на широкий подлокотник кресла и переплела пальцы в замок... О водяная Льер, кажется, зря. Взгляд, которым лорд Ривэн одарил этот обыденный жест – исполненный чуть ли не вожделения на грани с голодом – заставил её вспыхнуть и уставиться в ковёр.
Вряд ли этот взгляд относился к ней, к её личной манере переплетать пальцы. Уне было чересчур ясно, кого лорд Ривэн видит в ней с тех пор, как она переступила порог. Но эта ясность только усиливала волнение и хмельной стыд.
Интересно, как бы лорд Заэру отреагировал на прямой вопрос – такой, какой Уна отважилась швырнуть в тётю Алисию и отца (лорда Дарета – нет, не смей): «Расскажите, каким он был»? Вздох, закрытое руками лицо, скупая влага в уголке карего глаза?.. Хотелось и плакать, и смеяться от этой мысли. Проклятое вино.
Самое странное и жуткое: ни один из ответов не приблизил Уну к подлинному пониманию. Она всё ещё не видела, не ощущала, каким был лорд Альен – несмотря на беспредельную любовь к нему окружающих или на беспредельную же ненависть.
А поскольку Уна Тоури привыкла добиваться решения задачек, это злило её. Он злил её.
Он будто играл с ней – даже не зная, даже из тех неведомых краёв, где теперь находился. Из неведомых, укрытых под осинами и тёрном пластов памяти.
– Но, если дело касалось Хаоса, это ведь наверняка было... – Уна кашлянула и ощутила отдающий вишней запах вина на ладони. Лорд Ривэн не сводил с неё глаз. – Были особые причины, чтобы остановить выбор именно на нём? Кто-то и почему-то наделил его такой силой. Он сделал что-то исключительное?
Лорд развёл руками, а забавно подвижными бровями изобразил (на этот раз – всё-таки слишком старательно) растерянность.
– Я мало понимаю в магии, миледи. Можно сказать, ничего не понимаю. Лорд Альен начал свой путь и свои... кхм... изыскания в этой области задолго до нашего знакомства.
Что же он пытался совершить? Чего хотел? Чего-то странного. Ненормального. Недозволенного.
Лорд Альен занимался изысканиями – и однажды перешёл черту, выпустив на свободу Хаос. Всё сходится, это отлично вписывается в его портрет. Но... Уна сейчас согласилась бы повторить «ночь в ежевике» или провести неделю за вышиванием под надзором матери, лишь бы узнать, что конкретно было за этой чертой и что подвело к ней. Мать?.. Нет, едва ли ей известно. Не такие у них, судя по всему, были отношения.
А вот лорд, скорее всего, знает. Знает и молчит.
Уна прикусила губу, и человек напротив тут же сделал то же самое – будто двойник в зеркале. Губы у лорда Ривэна были по-мальчишески пухлые, а линия его рта снова (к глубокому сожалению) напомнила Уне о Бри...
Она тряхнула головой и поклялась себе никогда больше не прикасаться к вину перед важными разговорами. Можно было и догадаться, что тут её опыт несопоставим с опытом матери или лорда Заэру.
– Я немного знаю о Цитаделях Порядка и Хаоса. Моя... – она вовремя осеклась, чтобы не сказать "наставница", – знакомая из Отражений рассказывала мне. Правда, я считала всё это красивой легендой.
– Я тоже, миледи, – с улыбкой заверил лорд Ривэн. – Очень многое я считал лишь легендами до того, как встретился с Вашим дядей. И края запада в том числе. И кентавров, и русалок... – он вздохнул. – И драконов с оборотнями. Но они реальны не менее, чем Цитадели и другие миры, как выяснилось. Мне оставалось только смириться.
Мать с принуждённой улыбкой потёрла висок; блики света из-за занавесок жемчужинками легли на её холёные ногти. Ей явно было неуютно среди такого количества книг, карт Обетованного, толстых свитков с письмами и просто странных вещиц, от которых кабинет лорда Ривэна распирало изнутри. А от упоминания русалок и драконов у неё наверняка и вовсе свело скулы... Терпкая горячка вина проползла глубже в живот, и Уна ощутила что-то вроде злобной радости. Ей хотелось, чтобы лорд Ривэн говорил о магии как можно больше. Хоть она и обещала матери молчать о своём Даре и не надевать в стенах Заэру зеркало (без него Уна уже чувствовала себя не то чтобы голой, но как бы с неким изъяном – в дырявом, к примеру, чулке) – пусть, пусть говорит подольше о Порядке и Хаосе, о загадочных жителях западного материка, о полулюдях-полуптицах, для которых слова заменяют трели, и о светящихся в темноте цветах... Даже песни менестрелей, редких в Кинбралане гостей, не пробуждали в ней такой жажды.
Но лорд Ривэн упрямо не вдавался в подробности, а о похождениях своего примечательного друга упоминал лишь в крайне общих чертах. Это распаляло ещё сильнее. Уна не первый час слушала его, цедя вино и похрустывая горьким невкусным печеньем (а что вообще вкусно в Дорелии, кроме яблок и сидра?) – слушала, не получив и половины того, за чем пустилась в утомительную и нежеланную дорогу. Того, из-за чего некогда было сидеть дома, предаваясь скорби.
Того, что не могла дать ей мать.
Лорд Ривэн обожал его. Это очевидно. И в столе он мнёт, скорее всего, что-нибудь из его вещей. Такие непосредственные люди склонны хранить их; а забитый статуэтками, миншийскими ароматическими свечами, разномастными монетами и кошельками (кошельки? вот это уже необычно) кабинет, к тому же, намекает на натуру сороки-коллекционера... Лорд Ривэн взволнован и рад (действительно рад, как бы дико это ни звучало) видеть её, Уну. Она принесла с собой времена, памятью о которых он, может быть, жил все эти годы – отогревая дыханием в зимние морозы, лелея в сердце собственные терновые шипы. Теперь Уне было более чем знакомо такое состояние.
Но он повторял: "Не знаю". Он не знал, жив ли лорд Альен – зато почему-то верил в это, как и тётя Алисия. На просьбу Уны рассказать об их последней встрече лорд Ривэн мягко улыбнулся и покачал головой. "В ней не было ничего особенного. Мы жили... В одном красивом месте. Один из народов на западном материке возвёл огромный Храм на границе с пустыней. Там лорд Альен готовился к обряду, а потом... Исчез. Ушёл. Барьер пал, прореха в Хаос затянулась, и я никогда больше не слышал о нём".
В ней не было ничего особенного. Не было ли? Участившаяся речь и румянец (о, совсем не просчитанный румянец придворного!) утверждали обратное.
...Уна очнулась от раздумий, винного хмеля и успокаивающего, торопливого говора лорда Ривэна, когда блюдо с печеньем уже опустело, мать задремала в кресле, а лучи за окнами обрели золотистый вечерний отлив.
Подтянутый и строгий слуга лорда Заэру (гораздо более подтянутый и строгий, чем его хозяин) постучал в кабинет и спросил что-то на дорелийском. Лорд с размаху шлёпнул себя по лбу.
– Действительно, обед ведь давно прошёл... Я не предложил Вам поесть, миледи – ну не дурак ли? – лорд виновато улыбнулся; мать вздрогнула, и в дрёме ужаснувшись слову дурак – подумать только, в присутствии двух дам!.. – Пройдёмте в столовую? Вы, наверное, уже мечтаете отдохнуть от моей болтовни. Спасибо Герну, что напомнил, а то я мог бы трещать до следующего утра. А вот это, между прочим, письмо о королевской охоте – представляете? – мать издала восхищённый возглас, и лорд Ривэн скользнул по ней очередным тепло-заигрывающим взглядом (может быть, уже по привычке). Его мысли витали где-то далеко от каштановых кудрей и сладких духов гостьи. Где-то на западе, за океаном, если не дальше.
– Я не хочу есть, милорд, спасибо, – слабо отозвалась Уна, с ужасом осознавая, что язык у неё тяжелеет, а веки слипаются. В следующий миг лорд Ривэн почему-то оказался на коленях у кресла, встревоженно заглядывая ей в лицо.
– Леди Уна, что такое? Вам плохо?.. Герн, воды!
– Не надо, – Уна отстранилась от шершавой руки под бархатным рукавом; кабинет кружился перед глазами, но она знала, твёрдо знала, что должна сказать ему – прямо сейчас. Шёпотом, чтобы мать не услышала. Если не сказать сейчас, она никогда не решится. – Я хочу найти его, милорд. Больше всего на свете я хочу найти Альена Тоури.
Он ответил не сразу. Жар и дурнота не дали Уне увидеть, как некрасивое светлое лицо вдруг исказилось от боли.
– Я тоже, леди Уна. Если бы Вы только знали...
Лорд Ривэн не договорил.
И Уна поняла, что наконец-то нашла – пусть в другом королевстве – лучшего из союзников для своей маленькой войны.
ГЛАВА XVI
Альсунг . Озеро Гон Хальм – Ледяной Чертог
Когда наместник Велдакир прибыл на север с традиционным отчётом, как поступал трижды в год, король Хавальд Альсунгский как раз затеял рыбалку и не пожелал её прерывать. Это было в духе Хавальда – время от времени показывать наместнику, кто тут главный, да и просто не отвлекаться от своих дел ради кого бы то ни было. Тем более, ради ти'аргцев.
Это было естественно для человека власти – для подлинного властелина, конечно, а не для лекаря-исполнителя, каким был сам наместник. Поэтому такой приём его не возмутил.
Наместник был уже немолод, да и опухоль в печени настойчиво о себе напоминала. Но он без возражений одолел путь до озера Гон Хальм верхом на мохноногой лошади из королевской конюшни. Лошадь тяжело переступала по утоптанному, смёрзшемуся снегу дороги (в этой части Альсунга зима была вечной) и простуженно фыркала при ходьбе. Такая же старая и немощная, как он сам, – подумалось наместнику. К лошадям он всегда относился прохладно, хоть роль военного лекаря в Великой войне и приучила его к седлу. Иное дело – змеи или редкие насекомые...
Король разбил палаточный лагерь на берегу озера и веселился там с тремя дюжинами дружинников-двуров, слуг и пленных рабынь. Раскаты смеха, запах дыма и жарящегося на костре мяса настигли наместника ещё до того, как дорога свернула к Гон Хальм: ветер дул в его сторону. Лошадь фыркнула громче обычного.
Дорога повернула, обогнув густо заснеженный холм, и вонь жирного мяса защекотала ноздри ещё сильнее. Свинина. Должно быть, охотясь с дружинниками, Хавальд опять загнал дикого кабана... Наместник позволил себе поморщиться, но лишь мысленно: всё-таки он был не один, а при посторонних негоже выказывать королю хоть что-то подобное неодобрению. Ехал он в сопровождении безусого мальчика с пронзительно-голубыми, по-детски невинными глазами – младшего дружинника (младший сын двура, по законам Альсунга, мог легко потерять титул и клочок земли и должен был подтвердить и то, и другое многолетней воинской службой королю). Мальчик лихо гарцевал на другой стороне дороги – так, будто снежные заносы и ветер не мешали ему. Правда, недавно то же нежное голубоглазое создание, не стесняясь наместника, латной перчаткой порвало щёку рабу (судя по внешности, дорелийцу) у ворот Ледяного Чертога. Бесстрастно, как подобает врачу, наместник Велдакир оценил мастерство и чудовищную, совсем не юношескую силу удара – и здоровую силу лёгких: выпустив пар, мальчишка звонко расхохотался.
Врачу не подобает размышлять о причинах, лежащих вне тела. Поэтому наместник прогнал прочь мысли о том, что раб просто попался альсунгцу под руку.
Он на хозяйской территории. Он не должен вмешиваться. Он приезжает отчитываться и наблюдать.
В его ведении только Ти'арг, где такие нарушения закона недопустимы. Именно этим он и занимается в последнее время, разве не так? Защищает закон.
Наместник повторял это про себя, съезжая вниз по склону к гладкому, раскинувшемуся серо-синим овалом озеру; Гон Хальм питался горячими источниками Старых гор и не замерзал зимой. Хотя вода шла робкой рябью, издали она казалась плоской, как зеркало – обманчиво спокойное зеркало под хмурым небом, окружённое рамкой снегов. Лошадь дёрнулась было в сторону, но наместник натянул поводья, и она, вновь фыркнув, покорно двинулась к воде.
Люди короля разложили три больших костра прямо на прибрежных камнях, а палатки со знамёнами Альсунга поставили широким полукругом. Перебрасываясь шутками, дружинники у ближайшего костра лениво покручивали вертел с насаженным на него кабанчиком; их кольчуги сверкали ярче, чем столовое серебро в резиденции наместника. Слуги тем временем тащили к королевскому шатру (самый высокий из всех, он к тому же был подоткан золотой тесьмой и красовался самым громадным драконом на вышивке) сеть с ещё трепыхавшейся серебристой рыбой. Несколько сетей с уловом уже были свалены в кучу там же, рядом с горсткой гарпунов, больше похожих на боевые дроты; дальше, у самой воды, грустно накренились вниз носами оставленные лодки. Значит, рыбалка уже подошла к концу, и после свинины пирушка продолжится уловом... А также, возможно, ухой: ещё пара слуг возилась с котелками и ложками. Велдакир не сдержал облегчённого вздоха.
– А, хранитель Ти'арга!.. Мне передали, что ты здесь. Прости, что не встретил как подобает.
Услышав альсунгское приветствие, произнесённое бодрым хрипловатым басом, наместник спешился со всей скоростью, на которую был способен, и сжался в поклоне. Мальчик-дружинник принял у него поводья. Только выждав положенные мгновения, наместник поднял глаза.
Король Хавальд стоял у входа в шатёр, щурясь на него смешливо-проницательными светлыми глазами. Он был без шлема и кольчуги, в простом плаще – правда, на меху чернобурой лисицы. Наместник отметил, что с их последней встречи король посвежел и даже как будто раздался в плечах. Румянец стал розовее, а ветер словно ещё радостнее играет завитками бороды.
Даже странно, учитывая, что Дорелия укрепила позиции в Феорне, а отношения со Светлейшим Советом Минши, кажется, стремятся в тупик. Как и Инген Дорелийский, король Хавальд был красив и всё ещё молод – но это, к счастью (как думал наместник), оставалось единственным, что их сближало. Король Хавальд всегда отличался осмотрительностью и не был беззаботен в тяжёлые времена – так что же...
Ах вот что. Следом за королём шатёр покинула рабыня-миншийка – маленькая и изящная, как статуэтка, с жемчужно-белой кожей и чёрными омутами глаз. Зыркнув на важного на вид человека, девушка покраснела и сразу скрылась, однако наместник уже успел оценить и её редкую, какую-то вкрадчивую красоту (у него внутри – и то что-то дрогнуло), и массивное ожерелье с изумрудами. Ожерелье рабыне идёт, но стоит явно целое состояние. Король влюбился. Как банально и в то же время успокоительно.
Лучше очередная влюблённость, чем какой-нибудь союз без ведома наместника. Он должен быть в курсе дел своего повелителя, так ведь?..
Стараясь не кряхтеть, наместник поднялся с камней и блёкло ответил на королевскую улыбку.
– Всё в порядке, Ваше величество. Я явился, как вы и просили, за два восьмидневья до нашего праздника урожая.
– И верно, – окинув взглядом последнюю сеть с уловом, Хавальд хлопнул в ладоши и одобрительно кивнул головой; дружинники радостно закивали в ответ, потрясая кулаками – совсем как на поле битвы... Наместник удручённо вздохнул. Снова – в мыслях. – Не рассчитал я сроки с рыбалкой, но что уж поделать... Зато ты сможешь присоединиться к нам на пиру, Велдакир. Или по-прежнему гнушаешься мясом?
Наместник потупился.
– Ограничиваю себя, Ваше величество. Здоровье не позволяет.
– Наши боги говорят: ничего не лечит лучше доброго эля, зажаристого мяса и друзей, – хмыкнул король. – Так что милости просим!
Наместник сильно сомневался, что альсунгские боги могли хоть что-нибудь говорить. Во-первых, их было несметное множество, и вогнать этот хаос в закрытый список не удосужился пока ни один учёный из ти'аргской или кезоррианской Академии. А во-вторых, альсунгцы – наверное, одни в Обетованном – принципиально не переносили священные знания в тексты, даже в свои узелки... С другой стороны, это очень удобно – вот так непринуждённо связывать каждую мелочь с волей богов. Наместник иногда завидовал возможностям власти в Альсунге, её непререкаемому авторитету. В другом месте королева-колдунья Хелт, пожалуй, не добилась бы вообще ничего.
Кстати, именно отсюда, от берегов озера Гон Хальм, король Конгвар когда-то начал свой поход на Ти'арг. Начал Великую войну.
Почему он именно сейчас, так не вовремя, вспомнил об этом?.. Наверное, всё дело в необычном месте встречи. Да, точно. Чаще всего король принимал его в Чертоге, среди резьбы по дереву, длинных скамей и охотничьих трофеев. А ещё – щитов (да-да, Хавальд тоже был коллекционером, хотя и не таким увлечённым, как сам наместник). А тут – озеро, стынь и пронизывающий ветер, от которого ещё сильнее исходит болью правый бок и хочется завернуться, подобно улитке, в плащ-панцирь...
Наместник опять поклонился.
– Почту за честь, Ваше величество.
– Я читал твоё послание, – бросил Хавальд через плечо некоторое время спустя: он уже отошёл и вполголоса отдавал слугам распоряжения об обеде. – Что, опять в Ти'арге крестьяне волнуются?
Наместник Велдакир сглотнул сухость в горле. Началось.
– Да, Ваше величество.
– И убиты сборщики податей?
– Ещё двое, Ваше величество... Оба – во владениях лордов Элготи. Но преступники обнаружены и схвачены. Их ждёт казнь.
– Да, и перца добавь побольше... Элготи, – задумчиво протянул король, с явной неохотой отвлекаясь от рыбы. – Разве Элготи не якшались с этим твоим горе-бунтарём, Каннерти? Я слышал это имя.
– Молодой Элготи был другом Риарта Каннерти, действительно... Покойного Риарта, Ваше величество, – наместник приблизился на два шага (не больше: переступи он невидимую черту – тут же окажется в кольце из мечей дружинников). – С ним покончено, и он больше не опасен. Мой человек, Моун, подтвердил это.
– "Подтвердил", значит... – король Хавальд коротко улыбнулся – как померещилось наместнику, с налётом брезгливости – и жестом приказал разложить на камнях доски под скатертью. Велдакир предпочёл бы, конечно, есть не на пронизывающем ветру, но альсунгцам это доставляло извращённое удовольствие, и он не перечил. – А его родные, близкие? Ближайшие сторонники? Тот же Элготи – да и вообще все, кто был в курсе его дел? Как с ними?
Неудавшееся (точнее, не до конца удавшееся) дело с Тоури... Наместник не предполагал, что до этого дойдёт так скоро. Ссутулясь в полупоклоне, он прикрыл ладонью лоб – в знак скорби.
– Я приехал поговорить с Вами прежде всего об этом, Двур Двуров. Кое-что в Ти'арге, по моим предположениям, всё ещё угрожает Вашей справедливой власти... И с весьма неожиданной стороны.
***
– Хочешь сказать, наречённая этого Каннерти – ведьма?
В тоне короля, несмотря на грубоватое слово, не было ни злобы, ни отвращения. Скорее простая задумчивость. Одновременно Хавальд трепал по гриве гнедого коня, своего любимца, и игриво улыбался рабыне-миншийке, ехавшей по другую сторону от него. Король всегда умудрялся совершать несколько дел сразу, и методичного Велдакира такая разбросанность (только на первых порах, конечно) слегка раздражала. Он уже в студенчестве понял, что успеха можно добиться лишь чёткими и хладнокровными действиями, относясь к жизни, как к операции. И там, и там слишком многое бывает на кону.
Потом он привык. В конце концов, в Хавальде обнаружилось больше достоинств, чем недостатков. По крайней мере, служить такому намного приятнее, нежели капризному садисту вроде Ингена Дорелийского... Или калеки Тоальва, чьей воли всегда не хватало, чтобы достойно править.
А вот на достойную смерть хватило.
Наместник Велдакир старался меньше думать о Тоальве – как и вообще о том, что было до Великой войны. Любая тварь – от жабы до человека, от змеи или пчелы до дракона – живёт настоящим, и этот закон нерушим. В воспоминания пристало зарываться разве что врождённым идиотам вроде Моуна, наушника и убийцы. Дураки любят облизывать каждую деталь своей памяти, хранят каждую ненужную мелочь – потому, например, резкие цвета и звуки производят на них такое сильное впечатление... Когда эта мысль промелькнула и пропала в сознании наместника, внезапно начался снегопад. Белые хлопья, похожие на пух из порванной подушки, засыпали дорогу и из-за сумерек казались голубоватыми.
Слуги, что брели пешком перед кавалькадой, зажгли факелы. Миншийка ловила снежинки на ладошку и радостно хихикала, разглядывая их. До Ледяного Чертога оставалось совсем немного.
Незаметно запустив руку под плащ, наместник прижал кулак к правому боку. Печень сочилась болью, в точности как кабан на давешнем пиру. Больно будет и завтра, – отстранённо подумал Велдакир. Пускай. От королевского угощения нельзя отказываться, да и Хавальд, разумеется, не знает о его хвори.
– Боюсь, что так, Ваше величество. Уна Тоури жива и здорова – и, как вдруг выяснилось, является сильной волшебницей. Ума не приложу, как семье столько времени удавалось скрывать её магию...
– Ты уверен?
– Полностью. В Кинбралане, замке Тоури, у меня недавно появился свой источник. Весьма надёжный.
Хавальд кивнул; за снегопадом наместник нечётко различал его чеканный профиль.
– Что ж, подождём ещё. Каннерти умер совсем недавно: немудрено, что те, кто верил в него, пока не успокоились. Пройдёт время, и они бросят эти глупости. У них нет никакой существенной силы. Дюжину крестьян с вилами нельзя назвать бунтом, Велдакир. И убитых сборщиков – тоже.
Наместник в этом сильно сомневался, но предпочёл не спорить.
– То есть вводить войска Вы пока не станете, Ваше величество? Даже чтобы припугнуть смутьянов?..
– Зовёшь моё войско в Ти'арг? – король коротко хохотнул, поправил серебряную застёжку на плече и осторожно кольнул коня шпорами; конь вздрогнул и понёсся вперёд, сквозь метель. – Миншийцы опять обставили меня, Велдакир – я тебе ещё не сказал? – зычно крикнул он оттуда, нисколько не опасаясь, что дружинники, слуги и рабы услышат каждое слово. – Я не получил того, что они обещали. Никакого сокровища!
Велдакир знал, о чём говорит король. Он скомкал ткань куртки на правом боку и постарался подавить волнение.
Чудо из чудес – яйцо дракона. Если бы Светлейший Совет Минши сдержал своё слово, Хавальд стал бы непобедим (а с ним заодно – и Ти'арг). Но, с другой стороны, – верить миншийцам?.. Смешно.
– Они объяснили всё кражей! – продолжая смеяться, прокричал король – уже совсем издали. Снегопад участился, и следы его коня мгновенно исчезали под пластами "пуха". – Мол, сожалеют, но сокровище украли... Представляешь, какая нелепость? Желтокожие бестии, они ещё у меня напляшутся! Поспеши, старик, в Чертоге я хочу показать тебе кое-что! Давно хотел, но никак не решался! В подземелье!..
Наместник почувствовал тревогу, но усмехнулся в темноту.
– С удовольствием, Ваше величество!
***
Спустившись в подземелье Чертога, король свернул в коридор, где, как знал наместник Велдакир, обычно содержались знатные узники. Сейчас заключённых не было: темницы пустовали, и в пахнущем смолистым деревом коридоре стояла затхлая тишина. Хавальд громко протопал к одной из клеток и с прежней улыбкой протолкнул в замок ключ. Скрежет, раздавшийся после, показался наместнику оглушительным – да ещё и повторился три раза.
– Смотри сам, Велдакир. Не только Светлейший Совет может бахвалиться магией... – в открытой улыбке Хавальда наместник впервые заметил нечто, похожее на волчий оскал. Неужели чутьё на людей так сильно подвело его?.. – И мы понимаем, что она иногда нужна. Заходи, не бойся.
Наместник шагнул за решётку, в непроницаемую темноту. Он дышал глубоко и ровно, чтобы не учащать пульс. Сделал несколько шагов, давая глазам привыкнуть к мраку. Интересно, сколько до другой стены?
Ответ пришёл сам – низким рыком из чёрной тишины. Наместник замер.
Мягкие, по-кошачьи бесшумные шаги когтистых лап. Ничего больше не слышно, даже дыхания. За спиной что-то зашипело; Хавальд зажёг факел, и в круге тусклого света наместник увидел...
Его. В тот миг он был самым красивым и самым чудовищным существом в Обетованном – ни больше, ни меньше.
Наместник был не просто поражён: раздавлен – глупо, как мальчишка. Язык прилип к гортани, а колени обняла постыдная слабость.
Это был снежный барс. Наместник читал о таких, когда изучал зоологию в Академии, но вживую не встречал ни разу. Барс, больше напоминающий пантеру – таким узким, длинным и изящным было его тело. Белая шкура в чёрных округлых пятнах; роскошно белая, до жемчужной голубоватости. Цвет снега, страсти и смерти.
Заострённая морда поражала осмысленностью и завершённостью каждой черты. На ней углями светились два чёрных глаза. Наместник отступил на шаг: он будто смотрел в лицо человеку, и никакие самоубеждения не прогоняли это жуткое чувство.
За спиной зверя медленно, как во сне, шевелился хвост. Правое ухо расслабленно дёрнулось; барс склонил голову набок, и взгляд его стал изучающим. Король кашлянул у входа в клетку, и наместник вздрогнул; подумать только, он совсем забыл о его присутствии...
Словно в целом мире – во всех мирах – не осталось никого, кроме него и барса. И это было так... правильно.
– Здравствуй, Тэска, – тихо, уважительно произнёс король. Его голос странно и неуместно звучал здесь – во владениях чёрно-белого, бесшумно-скользящего Нечто. Тэска? Разве у этого может быть имя?.. – Покажи ему. Прошу тебя.
Барс издал урчащий горловой звук (как предположил наместник – недовольства), мгновенным движением подобрался, развернулся и белой тенью исчез во мраке у стены. Миг спустя наместника ослепила вспышка света; прямо перед ним точно ударила молния – если бы молниям не всегда сопутствовал гром. Велдакир закрыл руками лицо.
И перестал дышать. Что-то неуловимо изменилось: слабее стал мускусный запах, совсем не слышно когтей... Сердце наместника ухнуло и покатилось куда-то в пропасть.
– Я же просил не беспокоить меня по пустякам, король Хавальд, – глубокий, бархатный голос – и в то же время сладкий, как у певца... Печальный и чуть насмешливый. Шаги были такими же бесшумными, как прежде, но в разы легче и увереннее. Наместник снова попятился. – Было трудно сдержать своё обещание?
От человека, вышедшего ему навстречу, исходили волны властной силы. Наместник отлично чувствовал власть – и здесь она просто сбивала с ног, как волна в шторм. Даже если не брать в расчёт магию.
Он выглядел молодо – как юноша или рано повзрослевший подросток. Стройный и гибкий, удивительно бледный, с остро-округлой, кошачьей линией подбородка. В растрёпанных волосах перемешались чёрные и белые пряди. Юноша раздражённо смахнул с бровей отросшую чёлку и снял невидимую пылинку с ворота: он невесть как успел облачиться в рубашку и кожаные штаны... Надо же, какие красивые длинные пальцы. На таких только кольца носить. Лучше – серебряные.
И с чего наместник решил, что этот Тэска может одним умелым движением свернуть ему шею? Или сломать позвоночник в прыжке, или в одиночку справиться с отрядом мечников?
Потом наместник посмотрел оборотню в глаза, увидел улыбку – и понял.
В этих глазах плескалась не просто темнота – великая, изначальная Ночь, где не было и нет места свету. Манящая, как грех, и хмельная, как семена мака. За красивым разрезом миндалевидных щелей жило безумие, которое было старше наместника и короля, Ти'арга и Альсунга. Древнее всех королевств Обетованного.
Человек-барс стоял перед ним, являя собой воплощённый Хаос.
ГЛАВА XVII
Ти ' арг. Замок Кинбралан
Где-то на грани исхода лета и первых дней осени Уну встретили как всегда мрачные, погружённые в свою каменную хандру башни Кинбралана. Здесь, на севере, приближение поры урожая ощущалось куда полнее, чем в Дорелии, – и в этом была своя честность. Больше – никакой ядовито-яркой зелени, никаких пахучих цветов на подоконниках у городских кумушек и в лотках цветочниц... И вездесущего сидра тоже не надо. Блёклые краски, длинные тени, стаи птиц, стежками прошивающие бледные небеса. Белые шапки снега на пиках Старых гор.
