Текст книги "Хроники Обетованного. Осиновая корона (СИ)"
Автор книги: Юлия Пушкарева
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
– О драконе и девушке-воительнице, – сказал Лис, залихватски тряхнув золотым хвостом. Его узкое лицо светилось довольством. – Об освобождённом королевстве.
Разговор сворачивал в опасное русло: на рынке такие вещи точно не стоит обсуждать. Шун-Ди отлично помнил предупреждение Сар-Ту – о некоем Риарте Каннерти и его бунтарских планах против наместника. Здесь, в Ти'арге, Лис не мог не писать "об освобождённом королевстве"; ещё бы... Лис тянул вдохновение, как сок или кровь, из всего, что попадалось ему в жизни, – точно так же, как (при благоприятном раскладе) мог скупить все яркие и необычные вещицы, на которых только останавливались его жёлтые глаза. И не думать при этом ни о деньгах, ни об окружающих – они же двуногие, что с них взять?..
В Лисе это было... правильно – и как в оборотне с тутовой дудочкой, и как в менестреле, который прячет под бархатной курткой запасной набор струн для лиры и носит щегольские сапожки из кожи вепря. Это влекло.
Но тему срочно нужно было пресечь, а заодно отойти от злосчастного прилавка.
– Послушаю с радостью. Но, Лис, я ведь оставил тебя с нашим подопечным – так с чего ты, во имя бездны, разгуливаешь по городу? И зачем для новой песни новое перо? Нам ведь надо растянуть эти деньги до самого Кинбралана...
Мясник громко охнул, а старушка вздрогнула и посеменила прочь от прилавка, бормоча молитвы Шейизу и Льер. Проклиная себя, Шун-Ди осёкся – но было уже поздно.
– Кинбралан? Так вы едете в Кинбралан, господа чужестранцы? – мясник поскрёб курчавую бороду и неодобрительно покачал головой. – Замок Тоури... Тут недалеко, конечно, да вот только место дурное. Разное я про него слышал. Лучше б вам туда не соваться.
– Что же в нём дурного? – оживился Лис, игнорируя Шун-Ди, который незаметно потянул его за рукав. – Наверняка какие-нибудь сплетни, уважаемый. Обо всех древних родах такие ходят.
Мясник со вздохом взял сухую веточку и принялся сосредоточенно отгонять мух от кровавых кусков свинины. Видно было, что отвечать он не хочет.
– Обо всех-то обо всех, да о Тоури – особенно. Я родом с предгорий, из Волчьей Пустоши... У нас их зовут "лордами ночи", или уж просто – лордами-колдунами. Проклятый род. А с недавних пор там и вовсе скверно... – мясник понизил голос, а веточка запорхала в его жилистых руках с удвоенной скоростью – несмотря на то, что мухи давно разлетелись. – Говорят, над Кинбраланом и скалой Синий Зуб как сгустились тучи в середине лета, так с тех пор и не расходятся. Гром и молнии, говорят, так и хлещут, так и хлещут, и дожди льют прямо на замок. Эакан гневается, да и Льер тоже. Не к добру это. Я им раньше, Тоури то есть, мясо продавал, иногда даже сам возил, а теперь... Ну их в бездну.
Лис опёрся локтями на прилавок, приподнял брови, всем своим видом показывая интерес. Мясник мельком усмехнулся в бороду: ему это явно польстило – да и соскучился, наверное, бедняга, наедине со своими тушами.
– А что такого случилось в середине лета? Вы сказали – "с недавних пор"...
– Ох, тёмная история, господин, – мясник вздохнул ещё горестнее. – Погибли у них разом двое, болотная нечисть знает как: лорд Гордигер, последний хозяин, и его брат. Он был немощный – ну, знаете, ноги отсохли. Не ходил с молодости. А чуть раньше было сами знаете что... Разве не знаете? – увидев лицо Лиса, мясник всплеснул руками; Шун-Ди отодвинулся, чтобы на него не попали капельки крови. – Да вы точно издалека, я гляжу! Убили славного лорда Риарта Каннерти. Видел я его раз – ох и красавец же был, принцу впору! Каннерти много для Веентона добра сделали, даже стены наши заложили... А лорда Риарта зарезали, вот так взяли и убили во сне, – выпуклые глаза ти'аргца чуть-чуть увлажнились – или, может, дело в игре света?.. Шун-Ди удивился: он никогда не думал, что мясники могут быть настолько впечатлительными. – Почти мальчика, представляете? В Веентон глашатай приезжал с новостью. Обещали награду за поимку убийц – а кто ж их поймает, скотов? Нанял, наверно, кто-нибудь из богачей этих – ну, из Кезорре – их завтра и след простыл, уплыли на юг... Я бы их по кускам псам скормил, а не голову рубил, как король Хавальд велит – да что от меня проку!..
– Ужасно, – Лис скорбно (и очень естественно – нельзя отрицать) прикусил губу, прикрыв веки длинными пальцами. Мясник был уже совсем на слезе: "молодой красивый господин", к тому же златоволосый и не по-здешнему смуглый, должно быть, напомнил ему покойного лорда. – И правда, просто возмутительно... Но, любезный, как же с этим связаны беды семьи Тоури? Что-то я не понимаю.
– А так, что их дочка, девчонка, была обручена с лордом Риартом. У жены сестра младшая в их замке прислугой – потому я столько и знаю, – горделиво приосанясь, сообщил мясник. – Свадьбу должны были не то в этом году справлять, не то в следующем. А теперь – пожалуйста: белая вдовушка. Такую и замуж никто не возьмёт: побоится несчастий.
Значит, в замке Кинбралан есть молодая девушка? Девушка на выданье – то есть, в соответствии с обычаями Ти'арга, ей как раз около двадцати?
Примерно столько лет назад и исчез, свершив своё великое дело, Повелитель Хаоса. Шун-Ди подумал об Инее, и сердце пропустило удар.
– А как Вы сами считаете, кто мог это сделать? За что убили Риарта Каннерти? – прямо (на взгляд Шун-Ди – чересчур прямо) спросил Лис.
Мясник кашлянул в кулак и сразу отступил отгонять невидимых мух.
– Ну, это уж не моего ума дела.
Лис улыбнулся со всей очаровательной хищностью, на которую был способен, и промурлыкал:
– А между прочим, я ни разу не ел таких дивных колбас, как Ваши... То, что продают в Дорелии, больше похоже на перекрученную бумагу. А в Кезорре мясники всегда обманывают при расчёте – знали бы Вы, какие плуты!
Мясник мило, по-детски покраснел.
– Да что Вы, не стоит того моё ремесло, господин...
– Конечно же, стоит! – торжественно провозгласил Лис. – И моему другу колбасы тоже пришлись по душе, а он весьма разборчив в еде.
Догадавшись, что другом Лис назвал не его, а дракончика, Шун-Ди не удержался и фыркнул. Мясник тем временем бесповоротно растаял.
– Ну спасибо, уважили... Так и быть, скажу. Много кто говорит, что молодой лорд Риарт якшался с коронниками, но вы в эту чушь не верьте. Он был честный парень – это сразу видно, – а коронники... Просто банда разбойников, да простят их боги. Возились тут в округе последние года полтора, подбивали народ на бунты да непокорность... Да ничего, наместник Велдакир отыщет на них управу. Если уже не отыскал, хе-хе.
Лис и Шун-Ди переглянулись.
– Коронники? А почему такое странное название? – невинно спросил Лис.
Мясник брезгливо поморщился, достал из-под прилавка свиную голову и с громким стуком водрузил её на колодку для разделки.
– Да тем, кто грамотный, они всё письма рассылали – на синей бумаге, а в углу герб с золотой короной. Говорю же: тронутые, да помилует их Дарекра в чертогах смерти.
Синяя бумага и золотая корона. Шун-Ди знал, что прежние знамёна Ти'арга – времён до Великой войны – были синими, с золотой окантовкой.
Эти цвета и корона означали свободу.
Шун-Ди видел, как алчно дрогнули ноздри Лиса – вовсе не от смеси мясных запахов. И понял, что этой ночью Двуликий напишет ещё одну песню.
***
Гостиница, где они остановились (в Веентоне, с его невеликим выбором, их было всего две – причём одинаковой степени убогости: Шун-Ди не сомневался, что его приятели-купцы побрезговали бы даже порог переступить), носила гордое имя «Ворота героев». Непомерно гордое для потемневшего от копоти, выкрашенного ядовито-зелёной краской здания на хлипком каменном фундаменте. Как пояснил Шун-Ди и Лису словоохотливый хозяин, его отец, прошлый владелец, переименовал гостиницу после взятия альсунгцами Академии. Его друг и названый брат, мечник, погиб в пехоте Ти'арга, защищая знаменитые Ворота Астрономов. И с тех пор на грубо сколоченной табличке над входом красовался не полунепристойный рисунок с лягушками, как раньше, а изображение ворот в окружении звёзд.
Шун-Ди тянуло полюбопытствовать, кого отец хозяина считал "героями"? Вряд ли победивших воинов королевы Хелт. А если так, при внимании властей у него могли бы начаться большие неприятности...
Но, видимо, наместнику и королю было мало дела до захудалой гостиницы в приграничном городишке на северо-западе. И Шун-Ди решил не задавать лишних вопросов: в Минши детей с младенчества учат уважать чужие тайны. Ведь Прародитель дал каждому и жизнь, и право ею распоряжаться; сталкиваясь по торговым делам с ти'аргцами, дорелийцами и (особенно) кезоррианцами, Шун-Ди с каждым разом понимал их всё меньше. Для них лезть в чужие дела было совершенно естественно – и их не смущало, что Шун-Ди теряется от вопросов по поводу годовых доходов, мнения о Великой войне или вере в Прародителя. Отвратительное чувство – будто посторонние копаются пальцами его миске с рисом.
А ти'аргцев, тем не менее, всё ещё считают народом учёных и мудрецов... Даже сейчас, когда на них так ощутимо (для Шун-Ди) влияют прямолинейные нравы альсунгцев – от суеверий и отвращения к магии до страсти к морю и презрительного отношения к женщинам. Удивительно, как долго не отмирает привычка.
К тому же – хватит уже и того, что им самим снова придётся прятать Инея. А с таким малобдительным стражем, как Лис, это вдвойне трудно.
Впрочем, Лис как раз, наоборот, запросто сблизился с хозяином: уже в их первый вечер в Веентоне, когда выезд на тракт отложился из-за очередного дождя, он увлечённо болтал с ним о политике над бутылью вина с пряностями. Изысканную ругань в адрес «потрясающего безумца» (Лис обожал по-песенному броские формулировки, царапающие слух), короля Ингена Дорелийского, и сплетни-предположения о том, что теперь творится в Феорне и что предпримут кочевники Шайальдэ, он перемежал песнями под мелодии на лире. Мелодии были такими нежными, а голос Лиса – таким пронзительно-сладким, что Шун-Ди в тот вечер рано ушёл в комнату; а вот молодая, миловидная жена хозяина ещё долго оставалась внизу...
Скоро Шун-Ди понял, что голубоглазая ти'аргианка – одна из причин, задерживающих их в Веентоне. Не то чтобы его не радовала бесплатная добавка к обедам или то, как быстро и напрочь "господин менестрель" очаровал расторопную женщину (хотя это, пожалуй, всё-таки чуть-чуть раздражало...) – но, о Хаос, им же нужно ехать. Да, главный торговый тракт Ти'арга привёл их сюда, но до Кинбралана ещё несколько дней пути, а обстановка там, как выяснилось, тревожная. Несколько дней – это много, безумно много; Иней так быстро растёт и меняется, и никто из них не может сказать, что он вытворит сегодня или завтра. Например, порвёт в клочки заветный рюкзак (как уже делал с вещами Шун-Ди и порывался – с длинными волосами Лиса) или начнёт наконец дышать раскалённым паром; и вот тогда его точно не спрячешь...
Да, дорог каждый час, и пора в дорогу. Надо сказать об этом Лису. Судя по всему, предполагаемый хозяин Инея (ах да – кажется, всё-таки хозяйка) в опасности, как и они сами. В Ти'арге действует сила, враждебная и наместнику Велдакиру, и Светлейшему Совету – поэтому нельзя терять бдительность.
Шун-Ди уже не помнил, когда с таким трепетом относился к каждому мигу в сутках, от Часа Соловья до Часа Совы. Пожалуй, только на западе, где мгновения хотелось жадно удержать, подольше носить в себе, кричать времени "стой!" – за их нервную, полусумасшедшую, изумрудно-зелёную красоту.
Здесь, в Ти'арге, красота тоже была, но другая. Дождливая, серо-синяя, тёмно-бирюзовая у моря и блёкло-лиственная в перелесках и холмах. Сумрачная – в предгорьях и вечно туманных набросках Старых гор на горизонте. Теперь ещё серебристая – из-за Инея, и...
И золотая. Из-за Лиса.
По пути Шун-Ди собирался с духом, чтобы начать важную дискуссию, а Лис задумчиво вертел в пальцах павлинье перо, будто что-то про себя рассчитывая, и время от времени с подфыркиваньем шептал: "Коронники, надо же..." Едва переступив порог «Ворот героев», Шун-Ди решительно вдохнул... и выдохнул – потому что их встретил непривычно суровый взгляд хозяина из-за стойки.
– Ну и как вы это объясните, господа? Что творится в комнате? У вас там болотные духи плясали, что ли – или может, пьяные гномы?
Хозяин хохотнул, но как-то невесело. Лис летучим жестом погрузил перо в карман куртки.
– Не имею чести знать никого из славного народа агхов, господин мой, – пропел он – сладко, как и положено менестрелю. Шун-Ди холодел и бледнел, стоя за его угловатым плечом. – Но, если мои ограниченные знания верны, дети гор очень сдержанны в питии хмельного... Более сдержанны, – (вздох сожаления), – чем мы, люди.
В другое время Шун-Ди обязательно оценил бы тонкую, как свёрток полупрозрачного шёлка, издёвку в словах Лиса (трудно даже представить, чего Двуликому стоило сказать «мы, люди») – в другое время, но только не сейчас.
"Иней", – стучало у него в голове, пока насупленный хозяин медленно-медленно убирал под стойку расчётную книгу. Если он видел Инея или просто догадался... Если донесёт градоправителю Веентона (наверняка альсунгцу – почти все градоправители в Ти'арге сейчас альсунгцы или, по меньшей мере, личные ставленники и друзья короля Хавальда)... Да не допустит такого Прародитель. Прислушиваясь к мёртвой тишине наверху (немногочисленные постояльцы, видимо, дремали или разошлись по делам), Шун-Ди попытался представить, что будет дальше. Градоправитель, наверное, сразу обратится в Академию, к наместнику Велдакиру – ибо это ведь дело чрезвычайной срочности. Дракон в королевстве! Настоящий дракон, с крыльями и клыками, совершенно как в легендах, песнях и сказках!..
И неважно будет, что мать Инея, Рантаиваль Серебряный Рёв, дарила ему свои рокочущие песни на западном материке. Неважно, что крылья её пронзали воздух во славу сына – над холмами, лесами и реками, вода в которых чище алмаза. Неважно, что она согревала его паром своего водяного дыхания и мягкой, горячей чешуёй живота – чтобы он вырос большим и сильным, со своей особенной судьбой. В золоте глаз Рантаиваль – уже тогда, когда Иней, оставаясь зародышем под скорлупой, не имел ни имени, ни оформленного тела, ни сознания, лишь отчаянную драконью душу, – отпечаталась эта судьба. Драконица знала: сын должен будет служить тому, в ком продолжила течь бедовая кровь Повелителя Хаоса. Должен будет отправиться за океан – первый дракон-мореплаватель за долгие годы барьера...
Всё это не имеет значения для наместника, короля и лоснящихся от ароматных масел, лукавых вельмож Минши. Для них Иней станет всего-навсего непобедимым оружием в Великой войне, бронированной угрозой Дорелии... В перспективе – главной мощью Хавальда, его сыновей и внуков. Если, конечно, Совет на самом деле всё же изменил своё решение и собирался поддержать наместника, а не бунтовщиков, – в чём Лис был совершенно уверен. При таком питомце кто посмеет оспаривать у короля статус властелина Обетованного?
Никто, включая магов. Ни Отражения, ни правители Кезорре, ни сумасшедший красавец Инген Дорелийский не смогут противостоять ему.
И Светлейший Совет тоже не сможет... Но сначала убедится в измене Шун-Ди и Лиса.
Так ты боишь ся за дракона или за себя, Шун-Ди-Го?..
Шун-Ди вздохнул, прогоняя наваждение. Уже не впервые ему казалось (если казалось), что Лис пролезает в его голову, а его голос гортанно шелестит где-то внутри, ласкает мехом, то подсказывая, то глумясь, и всегда – провоцируя.
Хозяин пока не заявил, что видел Инея. Значит, ещё не всё потеряно.
– Вот уж не знаю, как там у гномов с выпивкой, – кисло сказал он. – А за сломанный стул и царапины на комоде вы мне заплатите... Пойдёмте-пойдёмте.
Лис кивнул и двинулся к лестнице – с достоинством шайха, чьи заслуги оценил какой-нибудь знатный эйх; не хватало только складок миншийского одеяния и нужных татуировок... Он шёл легко, едва касаясь носками ступеней, Шун-Ди поднимался следом, а замыкал шествие размеренно топающий, сопящий от злости хозяин. Закопчённый потолок нависал над головой низко, как своды пещеры. В одной из таких пещер у Алмазных водопадов на западе Шун-Ди однажды пришлось проводить переговоры с кентаврами... Сердце защемило: ещё ни разу "Врата героев" не казались Шун-Ди таким убогим и нежеланным местом.
Шун-Ди почему-то только теперь заметил маленькую серьгу у Лиса в левом ухе: блестящую чёрную бусинку в золотой оправе. Лис всегда любил безделушки и мелочи – помнится, радовался как ребёнок разномастным золотым монетам боуги, их поделкам из дерева и шерсти... Неудивительно, что в людских королевствах он по-сорочьи (или по-менестрельски) наслаждается изобилием.
И неудивительно, что так раздражает хозяина и Сар-Ту... Шун-Ди расстерянно прикусил губу: глупый порыв дёрнуть за серьгу Лиса был так силён, что на мгновение он позабыл о разгроме в комнате, Инее и загадочных "коронниках".
– Вот, – произнёс хозяин, распахивая хлипкую щелистую дверь. – Полубуйтесь.
Любоваться, действительно, было чем. Лис присвистнул и сокрушённо зацокал языком; с точки зрения Шун-Ди, от свиста лучше было бы воздержаться. Посреди комнаты валялась выпотрошенная сумка Шун-Ди, а её содержимое – сушёные лепёшки и полоски мяса, сыр, изюм, перочинные ножи и в клочья разодранные рубашки, лохматые останки чистой бумаги, свитков и карт, запасной кошель и чётки – гордо усеивало весь пол. Ценного рюкзака, наоборот, нигде не было видно. Комод, как и сказал хозяин, был исцарапан до щепок, а стулья (один – и без того трёхногий) лежали вповалку, будто поверженные в битве воины. Простыни и покрывала каким-то чудом остались на кроватях, но выглядели слегка пожёванными.
Шун-Ди в ужасе метнулся к окну: ставни оказались плотно закрытыми, защёлка – нетронутой. Выходит, Иней где-то здесь... Молчит. Затаился.
И никаких следов пара.
Судя по состоянию мебели, у Инея слоятся когти. Надо приспособить какую-нибудь деревяшку, чтобы дракончик мог их точить. Кажется, так поступают с кошками и собаками? Ни сам Шун-Ди, ни его старик-опекун никогда не держали животных. А спрашивать об этом у Лиса... довольно неловко.
Будь Иней котом или собакой, попугаем или ручной обезьянкой (каких особенно любят вельможи острова Рюй), за такое он заслуживал бы наказания. Шун-Ди представил умную желтоглазую мордочку с узкими ноздрями – они так забавно подрагивают, когда дракончик обнюхивает что-нибудь новое или просто чует еду... Нет, на него просто невозможно сердиться. Лис ушёл, и Инею, конечно, было скучно одному. Слава Прародителю, что угрюмый хозяин не застал момента, когда скука перешла в приступ плохого настроения.
– Я за всё расплачусь... Точнее, мы расплатимся, – торопливо пообещал Шун-Ди. Торопливо – потому что Лис уже вёл по воздуху длиннопалой рукой: наверняка подбирал правдоподобную легенду-объяснение. – Извините за нанесённый урон.
– Да уж, само собой, расплатитесь, – хмуро кивнул хозяин. – А то тюрьма в Веентоне маленькая, но порядки там те ещё... Как жена закончит с обедом, пришлю её прибраться. Ей и отдадите деньги. Напишу, сколько.
Хозяин вышел, хлопнув дверью сильнее обычного. Шун-Ди провёл ладонью по вспотевшему лбу.
– Он в шкафу, – сказал Лис. – Я слышу, как он дышит.
Шун-Ди обессиленно махнул рукой.
– Дело не в этом... Теперь у нас ещё больше проблем. И придётся голодать до самого Кинбралана.
– Не придётся, Шун-Ди-Го, – Лис хмыкнул и уселся на свою кровать – прямо поверх кома-простыни – скрестив ноги. Янтарный прищур его глаз, как всегда, был самой недосказанностью. – Думаешь, я не смогу ярко и живо объяснить госпоже хозяйке наш маленький беспорядок?.. Запросто. Блесну именем какого-нибудь местного лордика – мол, старый приятель, давно не виделись, гостил у нас и подгулял, всякое ведь случается. Потом ещё пара любовных песен, и хозяюшка растает. С такими, как она, больших усилий не требуется, – Лис жёстко улыбнулся краем губ. Его серьга блеснула почти воинственно – как у планирующего штурм или осаду. – Может быть, нам вообще не придётся платить... А уж припасы в дорогу я тебе гарантирую. И ветчину, и окорока. И сколько угодно печени. Заметил, что Инею она по вкусу?
Шун-Ди покачал головой.
– Иногда ты ведёшь себя, как негодяй.
Лис хмыкнул.
– А я и есть негодяй. И к тому же оборотень – забыл? Не надо лишний раз строить иллюзии, Шун-Ди-Го, – он гибко потянулся, захрустел пальцами. – Лучше подай-ка мне лиру. Спою тебе ту новую вещицу о девушке – освободительнице Ти'арга. Если та Тоури, которую мы ищем, и есть невеста-вдова смутьяна Каннерти, всё это становится весьма интересным... Тебе так не кажется?
Шун-Ди окинул взглядом свалку на полу, тщетно стараясь обнаружить в ней лиру Лиса.
– Да, но как мы поймём, что именно её ищем? В Ти'арге её отцом считают другого лорда. И сама она так считает – я уверен. Если молодая леди Тоури – действительно дочь Повелителя Хаоса, то...
– То мы и не узнаем её, – Лис, улыбаясь, показал на шкаф, откуда донеслась застенчивая возня. – Зато кое-кто другой узнает.
ГЛАВА XV
Две недели спустя. Дорелия, замок Заэру
Зелень в этой стране была слишком яркой, а солнце полыхало так, будто до осени не осталось считаных дней, а над предгорьями Ти'арга не кричали пронзительно (Уна сказала бы – болезненно, точно их внутренности точила неведомая хворь) стаи перелетающих ворон и озёрных цапель. От трёх главных рек – Синей, Широкой и Зелёной – растекались сотни ручьёв, ручейков и речушек разной степени шумливости. Проезжие дороги извивались меж холмов, перелесков, деревушек и ферм, вокруг которых свежо благоухали яблоневые сады, а над входом в каждую вторую гостиницу красовалась кружка сидра с пенистым гребешком. Вообще, яблоки здесь были повсюду. По крайней мере, их попадалось не меньше, чем людей короля Ингена в гербовых плащах со львами, бойких странствующих торговцев (в том числе пресловутыми «редкостями с запада» – хотя все эти ткани и обереги, ботинки и ремни «работы боуги», как и «не знающие промаха стрелы кентавров» подозрительно напоминали изделия дорелийских ремесленников) и рыцарей в сверкающих, чересчур дорогих доспехах. Уна невольно засматривалась на их ножны: оружие всегда нравилось ей отвлечённо, как нечто опасно-красивое. Так отталкивают, одновременно привлекая, змеи или искусство составления ядов. Или старые книги по магии. Или семейные тайны, которые безопаснее обходить стороной. Короче говоря, ещё одна в списке странностей, которыми она никогда не поделилась бы с матерью или дядей Горо... С дядей Горо – уже без бы. Не поделилась.
Ещё в Дорелии было много Отражений: они не скрывались, свободно разъезжая по трактам, захаживая в города и беседуя с людьми. Их сторонились, но с положением "бесцветноглазых тварей" в Ти'арге это было несопоставимо. Индрис предупреждала Уну, что будет так – даже в той части Дорелии, что не прилегает к Долине, – но привыкнуть всё равно оказалось непросто. После начала Великой войны в этих краях Отражений стали ощутимо больше уважать и меньше бояться. И неудивительно: всем известно, что без магии дорелийцы не выиграли бы битву за Энтор. Может, молодой король Инген и предпочёл бы, чтобы словоохотливые менестрели и историки из Академии не сообщали об этом всему Обетованному, но... Что сделано, то сделано. Редкий случай, когда власти пришлось смириться с распространившейся правдой.
Такие мысли всегда приводили Уну к наместнику Велдакиру и знакам на одежде тех людей. Точнее, того, вполне определённого человека – с карими глазами, страх в которых был совершенно бездумным. Взгляд зверя, жаждущего жить.
Такие мысли она отгоняла прочь. Лучше было (так же – бездумно) наблюдать за мирной сменой дня и ночи, за дорожными столбами, отмечавшими расстояния (в отличие от полуразвалившихся глыб в Ти'арге, здесь они были ухоженными, аккуратно обтёсанными – а в близких к столице краях к тому же украшались плющом и цветами), слушать странную чужую речь (то слишком невнятную, то мурчаще-гортанную – Уна уже на третий день скучала по звукам ти'аргского языка, недоумевая, что находил в дорелийском Риарт)... Очень многие, особенно купцы и лорды, говорили на ти'аргском – причём и со смуглыми выходцами из южных земель. Но их выговор так отличался от чеканного, медлительного произношения горцев, которое Уна слышала с детства, что казался всё же другим наречием.
Уне понравились небольшие, но изящные храмы Льер и Шейиза (те, куда мать изъявила желание зайти – после похода за ежевикой у неё обострилась набожность). Понравились широкие каменные мосты, после которых (опять же, в отличие от родного "королевства учёных") лошадям не нужно было менять подковы. Понравились книжные лавки, где продавалось полным-полно сборников легенд, сказок и песен, а ещё неточные карты западного материка, безвкусно обрызганные серебряной краской; понравились людные площади Энтора, уют ароматных пекарен и кондитерских, забавные уличные театры (строгие нравы Ти'арга не одобряли подобного – по крайней мере, при наместнике Велдакире). Запало в душу здание Гильдии магов – довольно новая, построенная уже в годы Великой войны, башенка из глянцевитого чёрного камня. Возможна ли пора, когда маги смогут открыто объединиться в гильдию в Академии?.. Просто смешно.
Не понравилась муравьиная суета: вся Дорелия лихорадочно готовилась к празднику урожая и к встрече нового года. В Ти'арге это никогда не считалось таким уж важным событием – и слава богам.
Не понравилась лесть встречных лордов – к тому же весьма косноязычная (при их пыхтящих попытках изображать ти'аргский). Не понравилось, что в Дорелии, как и в Ти'арге, не было видно ни одного агха. Не понравилась развязная смешливость крестьян, равно как и не совсем приличные жесты, которыми они сопровождали свои песенки (а заодно их с матерью, Эвиартом и слугами неприметную кавалькаду). В Дорелии пели многие, в подпитии и трезвости, при каждом удобном и неудобном случае – только вот наверняка не так хорошо, как в Кезорре...
Но одного вопроса Уна не могла решить до сих пор. Она сидела, утопая в мягком кресле в кабинете лорда Ривэна аи Заэру, смотрела на его по-мышиному подвижный нос и кривые брови, мелкими глотками пила дорелийское разбавленное вино – и не понимала, нравится ли ей этот человек.
Он производил впечатление кого-то не глупого, но в то же время и совсем не опасного: скорее наоборот. Наслушавшись всякого о лорде Заэру – о ближайшем помощнике тирана Ингена, грозе Дорелии (будто грозность передавалась по наследству вместе с титулом – жуткая нелепость, если вдуматься), Уна боялась встретить властного, грубо давящего на собеседников аристократа. И вдобавок, возможно, самовлюблённого – в дорелийском разухабистом духе... Самовлюблённого, как Риарт Каннерти, хоть о мёртвых и не говорят плохо. Или его отец. Или дядя Горо – хоть он и был одним из лучших людей в Обетованном. Уна очень надеялась, что в этом ей никогда не придётся усомниться.
Всё оказалось совсем не так. Лорд Заэру, прежде всего, был молод. Точнее, конечно, средних лет, но выглядел едва ли не её ровесником. Не красив, но довольно мил; Уна бы сравнила его бродяжье обаяние с обаянием Бри – если бы всё ещё считала обаятельным этого вернейшего слугу леди Моры... От неё не укрылось, что перед отъездом из Кинбралана мать поручила именно Бри "не спускать глаз с тварей с зеркалами и держать мост поднятым". Под "тварями с зеркалами" подразумевались всё те же несчастные Индрис и Гэрхо: мастер Нитлот уехал в Долину Отражений, где у него резко нашлись срочные дела. Судя по взглядам в сторону Уны (всё ещё слегка ошалевшим – пусть шипение Индрис и её полунежные тычки под рёбра иногда и помогали), она подозревала, что "срочные дела" связаны как раз с ней, с её Даром и внезапно открывшимся происхождением.
Происхождение... Какое отчуждённо-прохладное слово, будто всегда не о тебе. Почти как «долг», «совесть» или «предательство». Или «страсть».
Уна старалась думать о чём угодно, кроме этого треклятого происхождения. Примерно так же было в первые дни после нападения на тракте, похорон отца и дяди Горо; правда, тогда к этому желанию примешивался стыд, а теперь она нисколько его не стеснялась. Спрятаться, закрыться, не думать: если задуматься, страх затягивает зловонной трясиной, словами несуразных стихов и дневников, что никогда уже не будут написаны. (И всё равно – теперь уже навсегда: заросли ежевики, мох, трава и камни; сжатые в ниточку пухлые губы – «Его брат. Лорд Альен»; добитая, скрученная болью женщина – зато наконец-то живая). Поэтому всю дорогу до замка Заэру – тягучую и изматывающую, потонувшую в жаре, ливнях и мутной, точно при влюблённости, бессоннице – Уна старательно избегала своего нового жуткого знания, наблюдая за чужими землями, людьми и обычаями, вслушиваясь в странную речь, а ещё упражняясь в магии. Благо, дополнительными заданиями Индрис её не обделила, а мастер Нитлот добавил пару интересных заклятий от себя лично. Уна набрасывалась на них с азартом, как в детстве – на математические задачки профессора Белми.
И наблюдать за лордом Заэру было особенно увлекательно. Мать, естественно, не оставила их наедине – а этот смуглый, явно недосыпающий мужчина был, видимо, слишком вежлив, чтобы открыто попросить её об этом. Они беседовали в личном кабинете лорда: попасть к нему на приём, вопреки устрашающим сплетням, оказалось совсем легко. Разговаривать с ним тоже было легко; весь он был лёгок, как грязноватое, серое пёрышко уличного голубя или вороны. И даже темы беседы: тёмная магия, материк на западе и лорд Альен (о, трижды лорд Альен – лорд Альен за каждым звуком и полунамёком) – казалось, не обескураживали его, не утяжеляли любезного тона, не опошляли солнечный день за узкими окнами. Весёлый беспорядок в вещах и книгах лорда тоже скорее понравился Уне, чем оттолкнул её.
Он общался с ней и с её матерью одинаково просто, и простота лишь подчёркивала нарочитость попыток любезничать по-придворному: словесные изыски и гибкие поклоны смотрелись в исполнении лорда Ривэна весьма неуклюже. Раньше Уна не догадывалась, что так легко может определить, с детства ли человек их усвоил. Лорд Заэру, один из самых могущественных людей в Дорелии, то и дело нервно вскакивал, хлопал в ладоши, неизящно хрюкал от смеха или запускал пятерню в волосы, ероша их – и без того запутанные. С того момента, как вошла Уна, ему определённо не сиделось на месте, и только тщательно заученные правила этикета не давали, вскочив, забегать по просторному кабинету. Лорд Ривэн просто то тряс ногой, то шоркал каблуками летних сапог по красно-коричневому ворсу ковра – так громко, что мать морщилась и раздражённо чесала нос... Уну многое в нём смущало, многое настораживало – а ещё она совершенно не постигала, как он мог дружить с лордом Альену.
