Текст книги "Хендлер, или Белоснежка по-русски (СИ)"

Автор книги: Юлия Эфф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ну, за твоих родителей! – хозяин озвучил третий тост.

Кирилл, хоть и закусывал, коварство «аналоговнетной» продукции Белова-старшего почувствовал запоздало: сначала стало хорошо, и вдруг накатила горечь. Хлопнул стопку из послушания, ему подсунули кусочек сала на вилке, потом огурчик… И он поплыл…

Ещё после бани тело расслабилось так, что перестали болеть напряжённые за день плечи. А сейчас весь мир отошёл на второй план, на первом остался стол с домашней самогонкой, сковорода с жареной картошкой и напротив мужик, которого захотелось обнять и всплакнуть в его похожее полосато-тельняшечное плечо.

Не заметил, как стопка снова наполнилась:

– Кирюха, не пропускай! Шлангуешь… За что пьём? Предлагай, твоя очередь, – добродушно сказал собеседник, не акцентируя внимание на факте странной очередности.

– Мне всё равно… – осоловело покачал головой Кирилл, просто осушил посуду, подпёр щёку кулаком и задумался, кажется, засыпая в вертикальном положении.

– А теперь рассказывай, – вырвал его из расслабленного состояния хозяин.

– Ч-что рас-сказывать? – нехотя отозвался Кирилл. Слова давались с трудом, верно, и в самом деле пора было спать.

– Всё рассказывай. За всё, что на душе накипело. За ту дрянь, что в тебе сидит, – каким-то особенным душевным голосом сказал Сергей Сергеич. Кирилл помотал головой, не соглашаясь делиться сокровенным, и мужчина передвинул табуретку, сел ближе, обнял за плечи и притянул к себе. – Это тебе надо, сынок. Говори, я свой, не боись. Никто тебя не услышит, кроме меня… Давай, сынок…

Внезапно сжало горло. Словно дали под дых, хотя голова и так чувствовала себя шаром, плавающим в невесомости. Наверное, дело было в ласковом тоне и слове «сынок». Родной отец никогда к нему так не обращался – только «сын». И вдруг незнакомый мужик его понял и готов был поддержать…

Кирилл мотнул головой, прогоняя позорное желание заплакать, словно чувствительная девица, и хрипло попросил:

– Д-дядь Сергей, налей ещё!

Время близилось к двенадцати, когда в спальню к близнецам открылась дверь и просунулась голова отца:

– Наська, ты спишь?

– Нет, пап, – шёпотом быстро откликнулась дочь и сразу же пошла к двери, осторожно, чтобы не разбудить вроде бы уснувших братьев. – Что случилось?

– У Кирюхи твоего женщин три года не было. Мне его раскодировать?

– Папа! – смущённо шикнула Настя.

– Понял! – отец аккуратно закрыл за собой дверь.

Кто-то из близнецов хихикнул под одеялом, и Настя пригрозила:

– Щас, кто не уснёт, получит тёмную!

– Лось начнёт кричать, всё равно проснёмся, – буркнул Мишка. – Скоро они там? Я спать хочу.

– Вот и спи!

– Просыпаться ночью не хочется.

– Вы точно всех предупредили? – подумав, вспомнила Настя, заранее содрогаясь от перспективы услышать то, что периодически заставляло всю деревню вздрагивать.

Это была заслуга матери – в том, что ни разу к Беловым не приходила полиция и разгневанные жители. Если не считать первого раза, во время которого отец открыл миру новый психотерапевтический способ быстрого снятия стресса за один-два «сеанса». Диплом психолога был у матери, а обращались почему-то к отцу. Причем даже сами соседи советовали знакомым.

– Предупредили, а то! – хмыкнул Мишка.

Прошла четверть часа, Настя задремала, и вдруг во дворе гаркнул голос отца – соседская собака испуганно залаяла, будя остальных. Своя, привыкшая, забилась в будку, подальше от чудаковатого хозяина.

– О, начинается! – Сашка кубарем слетел с верхней кровати, и близнецы бросились к окну, створки которого были приоткрыты из-за духоты в комнате.

– А-а-а? – во дворе неуверенно крикнул неровный голос помоложе.

– Давай громче! Как раненые лоси кричат. Выплесни свою боль, сынок! Выкричи всё, чем этот поганый мир тебя отравил. Давай! Где твой кураж? – басил голос Белова-старшего. – Давай вместе!

Рядом неустойчиво покачивалась фигура пониже и тоньше. Батя, снизив тон, подсказал: «А-а-а-а!..» – чем подбодрил гостя. И тот затянул, сначала нетвёрдо:

– Га-а-а…

Его поощрили: «Вот так, сынок, молодец, давай ещё!». И Кирилл заорал, чувствуя то самое облегчение, которое ему обещали:

– А-а-а-а!..

Он останавливался для того чтобы отдышаться и повторить крик. По селу давно пошла цепная волна – псы захлёбывались лаем, передавая тревогу тем, кто жил дальше. Потом волна пошла на спад. Издалека послышались два-три поддерживающих крика: каждый раз кто-то из молодёжи обязательно присоединялся к «сеансу Сергеича».

– Минута и семь секунд, новый рекорд, – удовлетворённо констатировал Сашка, когда столичный гость охрип и покачнулся, валясь на батю.

– А если он ещё будет кричать? Подожди, не убирай, – Мишка протянул руку за секундомером.

– Не будет, – убедительным тоном сказала Настя, – он себе голос сорвал. Всё, дождались? А теперь быстро спать! И чтобы ни слова, у меня тоже был тяжёлый день!

В тишине, постепенно устанавливающейся на улице, было слышно, как отец приговаривал, практически таща на себе ослабевшего и морально опустошённого пациента:

– Молодец, Кирюха! Как заново родился! А теперь – баиньки. Чайку с мёдом – и в кроватку.

– Н-не-е хо-чу в ба-ню… – капризничал охрипший гость, чья когнитивная кондиция дошла до точки, за которой осмысление речи превращается в квест.

– Бани не будет, спать пойдёшь, – терпеливо соглашался батя.

Они шумно протопали по крыльцу в дом, теперь голоса звучали глухо. Минут через десять, как и обещал отец, заваливаясь на дверные проёмы, целитель и пациент проследовали в комнату напротив. Послышалось бормотание, звякнула железная ручка о край ведра (отец на всякий случай поставил «шансовый инструмент» возле кровати гостя), закрылась дверь, и в доме вскоре все улеглись. Лишь где-то, на другом краю села, самая нервная собака никак не могла успокоиться.

Настя вздохнула, устроилась поудобнее и только тогда уснула.

Глава 9
Время разбрасывать камни

Знакомые голоса тихо бубнили рядом.

– Дракон это, – сказал то ли Мишка, то ли Сашка.

– Не, на змея похож, – не соглашался второй, рассматривая часть татуировки на шее лежащего.

– Где ты у змея крылья видел?

– А вот видел!

Кирилл кашлянул, прочищая горло, и с трудом перевернулся с живота на спину. Пацаны отступили на шаг, но не ушли. Он с удивлением уставился на них, потом перевёл взгляд на окружающую обстановку, не узнавая место. Какое-то время его взгляд был растерянным, но потом сменился осмысленным.

– Уже утро? – спросил хрипло. – Который час?

– Двенадцатый, – хмыкнул близнец с прыщом на лбу.

Кирилл осторожно сел, прислушиваясь к своим ощущениям. Тяжёлого похмельного синдрома не было точно, зато срочно нужно было сделать кое-что.

– А где?.. – вопросительно посмотрел на ведро и замолчал.

– Пойдём, покажу, – ухмыльнулся беспрыщавый.

Туалет находился в десяти метрах от дома. На счастье, никто из Беловых не попался по дороге, и Кирилл, воровито озираясь, вернулся в комнату. Жажда напомнила о себе. Заметил на стуле свои вещи – постиранные джинсы и футболку,

– Где все?

– Мамка на работе, Наська с батей поехали телёнка смотреть. Чья-то корова ночью от испуга родила, – пацаны прыснули.

На киноленте памяти проявился смутный кусок, в котором лаяла вся округа, а он, директор строительной фирмы, орал, будто лось по весне.

– Да ты не переживай, скоро все соберутся. Тебя, сказали, не будить, но, если что, позвонить – вдруг ты сбежать надумаешь. Шутка. Чтоб ты не срыгнул во сне, на самом деле. У младенцев так бывает, – прыщавый близнец вдохновенно сочинял.

Кирилл осмотрелся, расчёсывая вихры пальцами, заметил зеркало, подошёл и протянул короткое: «Мда-а уж». Фиолетовый фингал за ночь приобрёл нежно-жёлтый контур. Бухарик, а не Кирилл Карамзин.

Увидел на столике недалеко от кровати графин с водой и стакан. Жадно напился, и мысли потекли резвее. Вспомнил про телефон, полез в него – батарейка села в ноль, а зарядка осталась в машине. Сгрёб телефон и ключи в карманы, осмотрелся ещё раз – не забыл ли чего. Пацаны наблюдали за ним, перешёптываясь. И стоило ему пойти к двери, встрепенулись:

– Эй, подожди! Ты нам вчера обещал покататься на твоей тачке!

– Я? – изумлённо обернулся Кирилл, – вам?

– Ага. В обмен на Наськин секрет.

– Первый раз слышу, парни. Давайте договоримся так: я поехал, а вы передадите родителям мою благодарность и всё такое. Хотите пять баксов? Кошелёк в машине, пойдёмте, там отдам.

Пацаны насупились:

– Ты обещал! – обменялись каким-то странным знаком, и один из них пошёл к двери. Второй полез за платяной шкаф, достал оттуда свёрнутый плакат. – На, смотри!

Развернул плакат и приложил к себе, чтобы удержать края. На плакате в полроста стоял темноволосый парень с гитарой:

– Увидел?

– И что? – эти пацаны начали забавлять.

– А то! – близнец свернул плакат и спрятал туда, куда его убрала вчера вечером сестра. – Если ты не гитарист, то тебе ничего не светит.

Кирилл поперхнулся воздухом:

– Чего? Вы обалдели оба⁈ Что мне должно светить?

– Фингал твой! – огрызнулся шантажист, чувствуя подвох в вопросе собеседника, который ни капли не проявил заинтересованности. – Если ты ухаживаешь за нашей сестрой, имей в виду: она гитаристов любит с детства. Не умеешь играть на гитаре – иди учись. Или она тебя бросит.

Кирилл шумно втянул воздух и выдохнул, фертом упёрся руками в бока:

– Вот что, молодой чумадан, я не ухаживаю за вашей сестрой, понял? Она работает на мою мать – и на этом точка.

Кирилл вышел из комнаты и чисто интуитивно свернул по коридору налево – попал в явно не ту комнату, развернулся в другую сторону и вышел на улицу. Солнце стояло в зените такое яркое, что резануло по глазам. Прикрыв лицо ладонью-козырьком, он дошёл до машины, открыл – изнутри пахнуло жаром нагревшегося под солнцем салона. Ехать в парилке, разумеется, он не собирался. Поэтому достал из бардачка солнцезащитные очки, открыл все двери нараспашку и повернулся к пацану, хмуро следившему за его движениями. Подошёл второй и заканючил:

– Ну, дай хотя бы посидеть?

– Мы же тебе секрет рассказали!

Кирилл хмыкнул:

– Я не просил. Ладно, полезайте, только двери не закрывайте, пусть проветрится.

Через секунду пацаны уже занимали передние сидения и шарили по кнопкам и рычагу.

– А сколько она выжимает максимум?

– Ты не видишь, что ли, на спидометр посмотри!

После вчерашнего есть не хотелось совершенно, но язык будто обметало, и в горле першило. Кирилл достал бутылку с водой из салона, та нагрелась чуть ли не до состояния кипятка.

– Не трогайте ничего, я воду наберу, – предупредил пацанов и пошёл к колонке, которую заметил во дворе. Вернувшись, обследовал низкие, доходящие до груди, воротца – те легко открывались. Достаточно было отодвинуть щеколду.

Но сбежать ему не дали – к дому ехал знакомый красный «Москвич», и, не заезжая во двор, остановился на обочине; из него появилась остальная часть Беловых.

– Как себя чувствуешь, Кирилл Дмитриевич? – весело спросил Белов-старший. Получив положительный ответ, пробасил довольно. – Я же говорил, что моя живая вода легко идёт.

Татьяна улыбнулась ему, и Кирилл понял, на кого больше похожа Настя, только глаза отцовские и, кажется, характер.

– Пойдёмте, мальчики, обедать. Настя утром блинов напекла. Если только два гнома не кормились полдня одними блинами, то вам, Кирилл, должно достаться. А, гномы?

– Я специально ему два блина оставил, – сказал прыщавый, точно Сашка. – А так хотелось их съесть… Но я же щедрый, да, мам?

– Тесто осталось, я сейчас ещё напеку, – пообещала Настя, которую пропустил в калитке отец.

Сегодня девушка выглядела совсем по-простому. Коса, отливающая тёмной медью, переброшена через плечо, лёгкий короткий сарафан в мелкий цветочек, похожий на те, что носили ещё во времена «Приключения Шурика», и светлые мокасины. Кирилл невольно посмотрел на ноги, вспомнив розыгрыш Свиридова, в котором Настя не принимала участия, – ровные, стройные с заметно спортивными щиколотками.

На стол накрыли быстро, позже всех села Настя, допекавшая блины. Пообедали, и Кирилл, поблагодарив за хлеб-соль, сказал, что должен ехать прямо сейчас. Его телефон, едва зарядился, начал истерично издавать звуки уведомлений о непрочитанных сообщениях. Его хотели все, начиная от матери и заканчивая партнёрами, не говоря о шуточных посланиях от Свиридова.

– Подождите пять минут, я еду с вами, – соскочила Настя, допивая на ходу чай. – Мне нужно договориться насчёт площадки для тренировок. А о Маргарите Павловне не волнуйтесь, её ваш брат уже привёз домой.

Во дворе Сергей Сергеич предложил гостю сигареты, тот отказался, сославшись на то, что вообще-то не курит, балуется иногда, когда случается слишком нервный день. Пацаны опять напросились посидеть в салоне, и, воспользовавшись отсутствием лишних ушей, хозяин дома завёл разговор:

– Что ж, Ки-рилл Дмит-ри-е-вич, если что не так было – не серчайте, – протянул руку, – рад был познакомиться. Хотел только предупредить. Вернее, попросить. Как мужчина мужчину.

Он задумчиво выдохнул клуб дыма, повернулся к напрягшемуся Кириллу:

– Когда у тебя будет дочь, ты меня поймёшь. Не обижай мою Наську, ей и прошлого раза хватило. Лет десять уже прошло, а до сих пор помнит ту обиду. Надеюсь, не все музыканты такие, как тот утырок, чтоб ему пусто было…

Кирилл с трудом сдержался, чтобы не высказаться резко:

– Я не музыкант, Сергей Сергеевич. То, о чём я говорил, – всего лишь хобби. А с вашей дочерью мы знакомы три дня. И, если мне изменяет память, у неё есть в Италии жених. К чему этот разговор? Я чужих женщин не увожу, это принципиально.

Брови мужчины поползли вверх, глаза округлились:

– У кого, у Наськи жених? Да ещё макаронник? – и он рассмеялся, поперхиваясь дымом.

Кирилл подёрнул плечами:

– Я не вникал в подробности: мне это не интересно.

Откашлявшись, Сергей строго уставился в невозмутимое лицо парня:

– Ну, ладно. Мне можешь не пересказывать свои секреты. Даю слово, никому их не расскажу. Что твоё – то твоё. Надеюсь, вчерашний вечер тебе пошёл на пользу. И помни, что Москва не сразу строилась – остальное додумаешь сам. А плохо станет – знаешь дорогу, приезжай.

Пытающийся последний час не думать о вчерашнем позоре, Кирилл смутился. Говорить о слабостях не хотелось. Беловы, кроме пацанов, тактично не напоминали и не задавали лишних вопросов. Стало ли ему легче? Безусловно. Где-то глубоко даже росло желание поговорить с родителями, как советовал опытный мужик и искренний собутыльник.

– Да, спасибо, легче стало, Сергей Сергеевич. Надеюсь, я смогу быстро решить свои проблемы.

Сергеич довольно растянул рот, подмигнул:

– Вот видишь. А если бы Наська не попросила, бухал бы где-нибудь в притоне. Девки с триппером, наркота вместо табака…

– Не понял, она попросила вас, чтобы что? – Кирилл оглянулся, не слышит ли кто, и запнулся.

В их сторону шла Настя, переодевшаяся в удобные джинсы и футболку, с рюкзаком через плечо, пакетом и рядом с нею мать – тоже с ношей.

– Ты не переживай, Кирилл Батькович, – мужчина хлопнул его по плечу, – не ты первый и последний, кто здесь ищет ответов. Проблем у всех хватает, но не всем хватает ума поговорить по душам с понимающим человеком.

Кирилла попросили открыть багажник. Туда отправились пакеты с деревенской свежей снедью – от молока в бутылках до замороженной курицы. Всё это Татьяна приготовила для Маргариты Павловны, ведь Настя обедает у Карамзиных, и всё равно неудобно, платят ей или нет. Окончательно попрощавшись с хлебосольными хозяевами, Кирилл и Настя уехали.

Как и по дороге сюда, включили музыку и каждый погрузился в свои мысли, изредка перебрасываясь незначительными репликами. Настя что-то вспомнила и полезла в напоясную сумку, в которой обычно держала прикормку для собак и нужные мелочи.

– Мазь! Я забыла вам её отдать, – она вытащила розовый тюбик. – Давайте, я вам синяк помажу? Пока доедем – впитается.

Кирилл завернул машину на обочину. Отстегнул ремень безопасности и повернулся молча, снимая очки. Позволил легко втереть прозрачный гель в болезненный участок и, пока Настя ухаживала за ним, старался не смотреть на неё: слишком знакомое выражение было на её лице. Сделав намеченное, она опустила глаза, сосредоточиваясь на крышке тюбика, которую нужно было закрутить:

– Я до сих пор не извинилась перед вами. Мне очень жаль, я не хотела, чтобы… В общем, надеюсь, что синяк скоро сойдёт. Оля сказала, что надо почаще втирать мазь. Вот, не забудьте, – тюбик лёг на нагретую солнцем панель, и Кирилл убрал его в бардачок.

Машина завелась было, и опять заглохла. Карамзин побарабанил по рулю пальцами, собираясь с решимостью затронуть больную тему:

– А хорошая идея – высказать всё. Вам не надо извиняться, я сам виноват, буду впредь думать, кого трогать.

Желваки поиграли на скулах Кирилла, наблюдающего за проносящимися мимо машинами:

– Мне очень жаль, что так получилось, и вы стали жертвой ложных надежд, но… меня не может не раздражать один факт, – повернулся и твёрдо сказал: – Мы с вами знакомы всего три дня, но почему-то всем есть дело до наших отношений, которых нет. Я очень надеюсь, что вы к этому не причастны.

Тонкое выражение какого-то внутреннего отчаяния медленно сползало с лица девушки, меняясь на свирепое. Кирилл уже предвидел отповедь: «Кто, я⁈ Много вы себе вообразили!» Поэтому он опередил:

– Я не хочу быть вашим очередным фетишем с гитарой.

Девушка ахнула, сглотнула слова, но не возразила, а резко толкнула дверь, открывая её и выпрыгивая наружу. Закинула рюкзак за спину и быстро пошла к трассе, вытягивая поднятую руку к встречным машинам. Кирилл высунулся в окно:

– Не глупите! Кому и что вы хотите сейчас доказать? Убегаете от моего вопроса? Как это мило и смело! Может, стоит сначала самой изобразить лося, ночью, на всю деревню? Или проще в ком-то найти проблему, чем признаться себе?

Настя возвращалась после второго озвученного вопроса, с таким решительным видом, что Кирилл невольно подался назад – сделать фингал ещё более ярким не хотелось. Девушка остановилась возле водительского окна. Против всякого ожидания собеседником её бурной истерики, она срывающимся негромким голосом чётко произнесла:

– Да, я верю в любовь с первого взгляда! Пусть вам этого не понять – вы не виноваты: тот, кто боится любить, вообще не виноват! А для того, кто любит, нормально заботиться о другом, поэтому я надеялась, что папа вам поможет. А вы сидите в своей башне из обид и предубеждений (это даже Фикс чувствует!) и не хотите выходить наружу. И не смейте мне говорить про фетиш, я вижу, какой вы есть – сложный, противоречивый. И мне это нравится, чтобы вы знали! Понятно⁈ Поэтому не меня, сами себя спросите – кто вы такой?.. Что смешного я сказала⁈

Кирилла разобрал смех:

– Мне ещё так никто не признавался в любви, – вздохнул, успокаиваясь. – Садитесь уже, поговорим теперь спокойно.

Настя гневно топнула ногой, но всё-таки послушалась, села в машину, на заднее сидение, выражая этим протест. Чтобы она не выпрыгнула опять, Кирилл сразу заблокировал замки на дверях. Машина тронулась с места.

– Если вам всё равно, могу предложить встречаться. Некоторое время, пока нам обоим или кому-то из нас не надоест. Без дальнейших претензий друг к другу и этих вот: «Я случайно беременна!». Потом инсценировка выкидыша, и нет тела – нет дела, а я виноват во всём. Это я уже проходил. Нравится такой вариант?

– Нет! – рявкнула Настя, чьё личико медленно сморщивалось от оскорбительного предложения и готово было разразиться слезами. – Вам не обязательно было унижать меня этим предложением!

– Хорошо. Тогда я начинаю встречаться с ДРУГОЙ девушкой. Что будете делать ВЫ?

Настя всхлипнула, схватила бутылку с водой, лежащую между водительским креслом и коробкой передач, пила мелкими глотками, пока не успокоилась. Отерла мокрое покрасневшее лицо, встретилась с взглядом, устремлённым на неё через лобовое зеркало:

– Знаете, что вы сейчас только что сделали? Вы грубо вторглись в мои чувства, до которых вам нет никакого дела. Вы думаете, что меня спасаете от самой себя? Я сама в себе не разобралась, а вы уже всё решили, да? Так вот. Я знаю своё место, я не золушка, которая верит, что можно совершенно случайно попасть из грязи в князи. У меня нет крёстной феи и волшебных тетрадей со стихами, которые подскажут принцу, что надо делать[1]… Да я в жизни бы не вышла замуж за такого, как вы, чтобы меня потом оставшуюся жизнь попрекали за рождение без серебряной ложки во рту! Всё, что у меня пока есть, – собаки. Видите, я мыслю трезво? И если бы вашей матери не захотелось бы медальку, вы меня больше не увидели бы. Поэтому – не беспокойтесь сами и отстаньте от меня со своей жалостью!

– Так откажитесь от аджилити, и дело с концом!

– Маргарита Павловна уже договорилась со всеми, без меня. Если я сейчас соскочу, моей репутации будет нанесён ущерб, и восстановить его будет сложно. Достаточно одного небольшого отзыва от влиятельной примадонны – и всё пошло прахом… Кстати, про эти две недели. Я с Фиксом буду жить в квартире вашего брата, которая пустует. Пересекаться с вами мы не будем. Потом я уеду с Маргаритой Павловной в Екатеринбург, мы выступим, и на этом всё. Большая удача, что меня плохо расслышали и не предложили поучаствовать ещё и во втором конкурсе, от которого отказались заводчики Байкала!

Кирилл не выдержал – он всю тираду спутницы качал головой, словно та болела, – снова свернул с трассы на обочину:

– А-а-а, у меня сейчас взорвётся мозг! Я не по-ни-ма-ю! – схватился за голову и взъерошил волосы. – Как? Скажите, КАК так можно думать⁈

– Как?

– Слишком сложно!

Настя устало положила голову на рюкзак, который обнимала, будто защищалась им, как щитом:

– Нечего было меня спрашивать. Вообще, отвратительно, что вы проявляете искренность не там, где надо. У вас, кажется, были проблемы с родителями? Вот и решайте их. Со мной этого не надо делать. Тем более, кажется, вы очень успешно отравили во мне всё, что я и сама ещё не поняла.

Кирилл щёлкнул блокировкой замка, вышел из машины, обошёл её и сел на заднее сидение, к Насте. Выглядело это так, словно её собирались вытолкать наружу, и девушка испуганно сжалась, выставляя рюкзак перед собой.

– Я предлагаю поставить жирную точку в нашем нелепом вопросе и разойтись мирно, – Кирилл попытался забрать сумку, однако Настя вцепилась в неё мёртвой хваткой. Тогда он потянул девушку за руки к себе, и это не удалось в полной мере. – Теперь, когда мы знаем друг друга и не экспериментируем, как там, на празднике…

– Я знаю, что вы это сделали ради гитары, – неожиданно призналась Настя. – Мне подруга всё рассказала, с которой тусил ваш друг.

Кирилл отпустил её, но с удивлением не заметил ни презрения, ни гнева:

– И? Это ничего не изменило?

Она пожала плечами:

– Ерунда такая. Всего лишь спор на поцелуй. Кто в здравом уме будет его оценивать как предложение в первый день знакомства?

Кирилл подумал с полминуты, глядя перед собой и разбирая ворох мыслей, которые от признания сидящей рядом запутались ещё больше. Если тот поцелуй для неё ничего не значил, то что тогда сподвигло влюбиться? Не определившись с ответом, он вернулся к спонтанно придуманному плану.

– И всё же, предлагаю проверить, нашу взаимность на качество.

Настя вспыхнула. Дверь больше не была закрыта, и девушка выскользнула наружу:

– Мои чувства – не товар, который надо проверять. Тем более, возможно, их уже нет. До свидания, Кирилл Дмитриевич!

– Настя!

Она не обернулась на окрик. Кирилл завёл машину, намереваясь уговорить вернуться и доехать хотя бы до ближайшей станции электрички. Увы – на Настину поднятую руку быстро нашёлся желающий подвезти, и девушка уехала.

– Фантастический идиот! – промычал Кирилл, падая головой на руль.

[1] Отсылка к сюжету «Золушки», в которой важную роль сыграла тетрадь Василия со 100 хайку.