Текст книги "Пока не погаснут звезды (СИ)"

Автор книги: Юлия Цыпленкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Сколько еще? – нервно спрашиваю я.

– Еще три круга, – отвечает механик. – Уже скоро. Сейчас все поднажмут, вот тогда и начнется месиво.

– Месиво? – вскрикиваю я.

– Угу, – мычит мужчина, вновь переключая внимание на табло.

У меня перехватывает дыхание, сердце уже давно сбилось с ритма и бьет в груди рваными скачками, кровь стучит в висках, кажется, я до крови прокусила губу, когда Егор ринулся к земле, вновь ввинчиваясь в небольшое пространство. Мне показалось, он врежется в полотно аэродрома, но его аэрокарт вывернулся и помчался, почти касаясь брюхом земли. Жутко! Жутко и волнительно. А еще дико хочется задушить наглого лжеца, уверившего меня в своей безопасности.

И желание это взлетает до небес, когда сталкиваются разом три машины. Две взрываются, третья кубарем летит на землю. И самое паршивое, что Егор в это момент оказывается под несущимся на него сверху покореженным аэрокартом. Я вскрикиваю и закрываю глаза руками. Даже механик издает невнятное восклицание и до боли сжимает мое плечо.

– Успеет, – отрывисто говорит мужчина. Затем трясет меня и говорит. – На табло смотри.

Я раздвигаю пальцы и выглядываю. Там, в замедленном повторе, мчит десятка, на нее падает пятый номер, доля секунды, и аэрокарт Брато резко берет вправо, поднимаясь на ребро. Пятый грохается на землю, и машина Егора взлетает над ним, выворачиваясь брюхом кверху, перекатывается и, выровнявшись, вновь рвется вперед.

– Твою ж мать, – произносит механик, стирая пот со лба. – Вот она Академия. Выучка и реакция. Понятное дело.

Я гулко сглатываю и откидываюсь назад, упираясь спиной в свою няньку. Мне нехорошо. Перед глазами пелена, в ушах вата. И если бы механик меня не подержал, наверное, я все-таки свалилась бы на крышу ангара.

– Почему – Ястреб? – задаю я совершенно нелогичный сейчас вопрос.

– Так вот поэтому, – усмехается мужчина. – Быстрый, безрассудный, увлекается гонкой. И глаза.

– Что глаза?

– Сейчас увидишь, – хмыкает механик. – Бешеные будут, багровые.

Последний круг окончательно превращается в ад. Пилоты уже не просто пытаются обойти друг друга, это смесь мастерства и подлости. Рискуют, подставляются сами, подставляют соперников. Еще одна машина с номером три летит вниз. В нее врезались, отбросив на следующую, но та сумела уйти от столкновения, лишь бортанув подбитый аэрокарт. Третий номер пролетел дальше, едва не прихватив с собой девятку. Хвала Вселенной, Егор мчит впереди, и крушение в это раз его не зацепило.

Предыдущих трех пилотов унесли с аэродрома. Они были живы, но ранены, и насколько тяжело, оставалось только гадать. Пока оставшиеся аэрокарты неслись к финишу, подоспела помощь к пилоту из машины под номером три.

– Переломало, – вздохнул механик. – Бывает.

Бывает… Я стараюсь сейчас не думать о его словах. Слежу за своим Ястребом, он уверенно рвется к финишу. Его догнал шестой номер, и теперь борьба завязалась между ними.

– Дробила никак не успокоится, – усмехнулся кто-то за нашими спинами.

– Дробила? – я оборачиваюсь к своей няньке.

– Прозвище пилота, – поясняет он. – Ястреб его пару месяцев назад обошел. Да так забавно получилось. Дробила уже на финише был, вкус победы и денег чувствовал, а тут Ястреб прямо с неба перед ним ныряет. Дробилу закрутило, а наш скорость скинул и за черту. Вот, теперь успокоиться не может. Бодаются всё время. На позапрошлых гонках у Дробилы карт еще на старте заглох. До этого подбили. Как-то Егор не появился. Сегодня наверстывает.

Шестой теснит десятку, все ближе сдвигая к ограждению.

– Что творит, – бурчит механик.

Даже мне понятно, что некий Дробила пытается размазать Брато по стене.

– Ястребу вверх надо, – слышен снова голос из-за спины. – По верху.

– Черта с два он уступит, – ворчит моя нянька. – Упрямый же.

– Только вверх.

– Не успеет уже вверх.

– Быстрый у них на хвосте, сейчас сверху перекроет. Закроют в коробку.

Десятый и шестой догоняет еще один аэрокарт. Он идет сверху и, кажется, намерен воспользоваться борьбой двух лидеров, пройдя над ними. Ситуация безвыходная, это становится понятно и мне. Егору остается отстать или врезаться в стену.

– Ой, мамочки, – подвываю я, подглядывая над сжатыми кулаками, которые успела прижать к лицу. – Мамочки-и-и…

И когда до стены остается совсем немного, десятка вновь становится на ребро, шаркнув по каменному заграждению. Из-под днища летят искры, и пестрый аэрокарт выворачивает, пролетая кверху брюхом над тем, кто летел над ним и шестым, повторяя маневр, когда уходил от падающей сверху машины. Тот, кто мчал сверху, шарахается вниз, падая на крышу шестерки, и десятка, перевалившись на другой бок, вырывается вперед, обойдя соперников.

– Ястреб! Чтоб его… Твою мать, Ястреб! – бессвязно выкрикивает механик, хватаясь за голову. – Охренеть! Да чтоб…

– О-ох, – протяжно выдыхаю я, все-таки оседая на крышу ангара, закрываю лицо ладонями, и плечи мои начинают трястись от истерического хохота.

Рев трибун оглушил. Он перекрыл даже голос, объявивший победу десятки. А на табло вновь парил ястреб, и в небо били яркие всполохи. Шестой так и доехал до финиша со вторым аэрокартом на крыше. Остальные подлетали, уже заранее снизив скорость. А я сидела на крыше ангара и смотрела, как поднимается дверь, и из аэрокарта вылезает Егор. Как он снимает шлем и вскидывает руки кверху под крики и свист трибун. Мой Ястреб, мой мужчина. Мой победитель…

– Ястреб, – усмехнулась я, выныривая из воспоминаний, – чтоб его.

Тряхнув головой, я посмотрела на удивленное выражение на лице Всезнайки. Любит он наделять свои программы эмоциями. Личное послание давно уже закончилось, а файл с нужной мне информацией я так и не открыла. Голографический Всезнайка почесывал лысину и ждал. Я отправила команду, и мой информатор просиял счастливой улыбкой. Изображение расслоилось, и теперь я смотрела на седого импозантного мужчину с уловимо-знакомыми чертами. То, что это отец Гротера, было ясно и без пояснений.

Айянаро Танатерро действительно отец моего напарника? А я-то надеялась, что о семье ложные сведения. Ладно, смотрим дальше. Умница Всезнайка рассортировал информацию так, что гарем остался на задворках, и просмотреть его можно было при большом желании. У меня такого желания не было, и я перешла к сыновьям. Гротера среди них не было. Ни среди законных, ни среди прижитых от наложниц, ни даже среди двух сыновей, рожденных от любовниц айянаро. Я была озадачена.

Сходство было! Тот же высокий лоб, тот же ровный нос, скулы, разрез глаз. Почесав кончик носа, я снова приблизила изображение айянаро и запустила информатор. Тут же объявился счастливый Всезнайка, взмахнул рукой, и с кончиков его пальцев сорвались буквы и цифры. Позер… Пробежав глазами первые же три строчки, я остановила лже-Всезнайку. Он надул губы и отвернулся.

– Дед, – прошептала я, возвращая изображение многочисленных отпрысков Танатерро.

И кто же из них породил это сокровище, которое сейчас двигает бедрами на неизвестной мне дамочке? Неприязнь к айянаро Танатерро я почувствовала как-то сразу, несмотря на убойное успокоительное. В общей сложности, он наплодил семнадцать сыновей. И теперь мне нужно просмотреть их всех, чтобы найти Гротера… Хотя чего я мучаюсь? Снова вернула информатор. Всезнайка часто закивал, радостно поблескивая лысиной.

Я ввела имя – Гротерро. Информатор-Всезнайка молниеносно полистал «книгу», в которую мой одинокий и полезный друг визуализировал страницы с собранными данными. После сделал широкий жест и замер, ожидая моего указания дальше. А я смотрела и хмурилась. И вновь сходство было, но то, что это не напарник я поняла сразу. Даже при условии того, что мой Гротер мог немного изменить внешность, не сходился рост и возраст. Да что там рост и возраст! Менсаро Гротерро отчалил в мир иной еще пять лет назад, не оставив потомства. Он был младшим сыном айянаро.

Итак, у нас осталось шестнадцать сыновей. Немного пошипев на напарника, я вернулась к старшему сыну Танатерро. Он оказался не менее плодовит, чем его отец. Четырнадцать отпрысков мужского пола взирали на меня с очередной страницы «книги».

– Ненавижу аривейцев! – с чувством прошептала я.

Просмотрев всех внуков айянаро от старшего сына, я перешла ко второму. У этого сыновей оказалось всего шестеро. Какой милый мужчина! Промучившись с пятью сыновьями Танатерро, я шлепнула себя по лбу. Схватила коммуникатор и написала – бирюзовые глаза. Если не изменил их настоящий цвет, то информатор найдет. Всезнайка, потер подбородок, что означало – поиск запущен. И вскоре передо мной распахнулась страница с изображением… женщины. Женщина! Дочь айянаро, ну надо же! Более того любимая дочь. Никто, конечно, не говорил, что аривейцы не любят дочерей, но все-таки больше внимания уделяют сыновьям.

Мать Гротера, судя по собранным данным, айянаро любил даже сильней мальчишек. Впервые я сталкивалась с тем, чтобы дочь аривейца покинула планету. Обычно отцы используют девочек для укрепления связей. Дочерей от жен отправляют в гаремы, от наложниц выдают замуж за незаконных сыновей родов, с которыми хотят иметь дела. Ну, или просто ради полезных знакомств. Мое любопытство разыгралось не на шутку.

И в первую очередь мне захотелось узнать, кто же у нас бабушка моего напарника. Информатор снова тер подбородок, а затем выдал мне интересную и трогательную историю о том, как айянаро Танатерро, вскоре после того, как занял место главы рода, оказался по делам на небольшой планетке в той же планетной системе, что и Аривея. Тавея менее развита, чем Аривея, и можно сказать, что она в некоторой степени подчинена более цивилизованной соседке, но все-таки сохраняет свою автономию, традиции и вынуждает Аривею считаться с собой.

Там-то и произошла историческая встреча молодого айянаро и юной девушки с красивыми бирюзовыми глазами. Что там уж произошло, об этом Всезнайка не сообщал, но Танатерро привез возлюбленную с собой на Аривею и поселил в своем гареме. К сожалению, то, что происходило в гареме, узнать было сложно, но если сопоставить некоторые факты, то с момента, как в жизни любвеобильного айянаро появилась тавеанка, он часто отлучался в поместье и побочных контактов не имел. Похоже, влюбился по-настоящему. Однако никого, кроме дочери Танатерро от своей любимой наложницы не прижил. И умерла она вскоре после родов. Судя по тому, что мне прокрутил по датам информатор, через короткое время умерла еще одна наложница. Не могу утверждать точно, но, похоже, что имело место убийство и возмездие. Эпидемий и ранних смертей в гаремах аривейцев не случается.

Дочь тавеанки воспитывали жены Танатерро, но в семь лет он забрал девочку в свой городской особняк и уже никуда от себя не отпускал, опекал и баловал дочь. Думаю, тут сыграли роль и необыкновенные глаза, унаследованные маленькой Тиалли от матери. Так она и росла, вопреки традициям, рядом с отцом. Появлялась с ним на приемах и в ресторанах. Путешествовала по другим галактикам и чужим планетам. И, как ни забавно это звучит, но во время визита на Гею, Тиалли влюбилась в сына делового партнера Танатерро. Впервые отец проявил жесткое несогласие с желаниями дочери.

Они вернулись на Аривею, а вскоре туда пожаловал и избранник аривейки. Разразился скандал. Айянаро не желал отдавать дочь замуж за землянина. Впрочем, тут всё понятно. Он просто боялся отпускать от себя ребенка, к которому прикипел душой. Мне думается, что и с замужеством на Аривее могли бы возникнуть сложности. Любовь Танатерро была слишком эгоистичной, чтобы позволить ему разлуку с ненаглядным чадом. Но любовь отца оказалась не только эгоистична, но и фанатична, поэтому Тиалли совершенно не признавала слова «нет». За все годы своей жизни она привыкла к тому, что получает желаемое по первому требованию. Результатом стал побег.

Когда взбешенный Танатерро примчался на Гею, Тиалли была уже замужем. По законам нашей планеты новоявленная госпожа Славчева стала поданной Империи, и забрать ее от мужа не представлялось возможным. Айянаро расторг все договоренности и связи с семейством Славчевых и на Гее больше не появлялся. Впрочем, молодожены, опасаясь не совсем законных действий со стороны отца жены, через полгода покинули нашу планету. Где они обитали, информатор умалчивал, но спустя десять лет Танатерро привез на Аривею внука – мальчика с удивительными бирюзовыми глазами.

Димитар Славчев остался подле деда, воспитывали его строже, чем его мать. Про родителей больше сведений не имелось, но вряд ли Танатерро сумел бы забрать внука, если бы они были живы. Скорей всего, Димитар остался старику в наследство. Мальчишка оказался смышленым. На Гею он не рвался, родственники со стороны отца не появлялись. Возможно, не знали, что он живет с аривейским дедом, возможно, знали, но не рвались забрать Димитара.

Последнее, что установил Всезнайка, любимый внук, лишенный возможности занять место в родовой иерархии, пошел по военной стезе. Дед активно помогал ему устраиваться, обживаться. На женитьбу не неволил. Давал внуку вкусить прелести молодости. С двадцати семи лет всякие данные о Димитаре Славчеве пропали. Но тут, как раз, для меня не было никаких секретов. Военный офицер перешел в ведомство Службы Безопасности. Его дядя умер, оставив в наследство имя – Гротерро. Думаю, дед и тут помог внуку. Вряд ли господин Славчев напялил на себя звание – менсаро и красный кап по собственной придури. Просто-напросто натурализовался под чужими данными. Остальное состряпали в СБА. Очередная маска моего напарника, взиравшего на меня с изображения. Его губы кривила чуть ироничная улыбка, и форма офицера космических сил шла Гротеру невероятно.

– Всё равно козел, – проворчала я, отрубая коммуникатор.

Я направилась на выход из ванной. Хотела уже выйти, но вспомнила, что так и не отключила программу визуализации города. Какая оплошность… Свернув городскую панораму, я прислушалась, но в номере было тихо, Гротер всё еще где-то блудил, и я смогла беспрепятственно спрятать коммуникатор и избавиться от чипа с информацией от Всезнайки. Ничего особо полезного, кроме драмы в аривейском семействе, я не узнала. Напротив, сведения были неутешительными. Несмотря на фальшивое имя, офицер СБА позволил мне узнать о полином родстве. Вывод прежний – с Чилай-ве меня никто выпускать живой не собирается, потому что вычислить господина Славчева пара пустяков, а тайный агент такого допустить не может. Мне конец. Окончательный и бесповоротный.

– Не хочу, – сообщила я пустоте. – Вообще не хочу. Категорически.

Еще имплант этот… Интересно, если он реагирует на пользование другим сендером, то если я решу вновь установить внутренний контактор, у меня башку в клочья разорвет? Что еще может эта дрянь? Повышает внушаемость? Уничтожает сохраненную информацию? Разрушает сам мозг? Нужно бы пройти новое обследование, но как?! Синеглазку не жалко, но подставлять ее глупо, как и всю группу Брато. Пилить сук, на котором сижу, непредусмотрительно. Но! В отеле есть медицинский кабинет.

– Что-то я начинаю туго соображать…

Успокоительное, имплант или же сказывается стресс от происходящих событий? Ответа у меня не было. Одно могла сказать точно, нестабильное психологическое состояние мне не нравилось. Как-то до этой миссии у меня срывов не наблюдалось. Решено, завтра посещу местного доктора. Один минус, если обследование обнаружит проблему, то Гротеру об этом могут сообщить по одной причине – он как бы мой муж.

– Подумаю на свежую голову, – решила я. – А теперь спать.

С этой мыслью я легла в кровать, закрыла глаза и некоторое время лежала, стараясь ни о чем не думать. Сон не шел. Побочный эффект пилюли. Нужно будет разжиться чем-нибудь послабей. Перевернувшись на спину, я открыла глаза и посмотрела на квадрат блеклого света на потолке, падавшего с улицы. Постепенно мысли вернулись к недавнему воспоминанию. Надо же… Вспомнила гонки. В тот день мне казалось, что это были единственные гонки и больше мне таких развлечений не нужно, слишком силен был осадок от пережитого страха…

– Я не хочу, чтобы ты участвовал в этом.

Мы стоим в полосе зелени, скрытые темнотой. Нужно еще немного подождать, пока с волос сойдет остаток пигмента. Кое-где еще проглядывают черные пряди, и попасться такой на глаза отцу я не могу. Не скажу, что меня огорчает задержка. Во мне все еще бурлят противоречивые чувства. Адреналин не до конца улегся, и я почти не отпускаю от себя Егора, вновь и вновь набрасываясь на его губы с безудержными поцелуями. Моя фантазия, посетившая меня в ангаре до начала гонок, осуществилась уже дважды, но мне всё никак не успокоиться.

Впрочем, не только мне. Механик был прав. Таким… безумным я Егора еще не видела никогда, как в тот момент, когда его аэрокарт вернулся в ангар. От карей радужки не осталось и следа, она была полностью заполнена багровым цветом, полыхавшим азартом, еще не покинувшим кровь моего гонщика. И тем невероятней оказалось его самообладание, когда он увидел меня. Мгновение мне казалось, что он сейчас набросится на меня, таким голодом сияли его глаза, но Брато стянул защитный комбинезон, обменялся несколькими словами с механиком, а затем, кивнув мне, велел постоять еще немного рядом с нянькой.

Егор ушел, и его не было минут двадцать. За это время ангар заполнился движением, голосами, женским и мужским смехом. Увидела я и мрачного Дробилу. Он окинул меня коротким взглядом, после спросил, где Ястреб, и ушел за открытые ворота. Я с тревогой посмотрела на механика, придирчиво изучавшего аэрокарт, но тот отмахнулся, буркнув:

– Разберутся.

Вернулись недавние соперники вместе, над чем-то посмеиваясь. Обменялись рукопожатием и разошлись в разные стороны. Егор попрощался с теми, кто его услышал, взял меня за руку и повел за собой.

– Я боялась, что Дробила полезет к тебе, – призналась я, как только мы оказались внутри старенького, но ухоженного флайдера курсанта Брато.

– Да ну, – отмахнулся Егор. – Если бы мы поругались за пределами аэродрома, то это имело бы смысл. А за проигрыш мстят на гонках. Негласный кодекс пилотов. На прошлых гонках я пришел пятым, не буду же я бить морду победителю. Он, кстати, неплохо меня подрезал тогда…

Брато замолкает. Флайдер выруливает с окраины, неспешно летит по воздушной трассе, и я замечаю, что Егор поджимает губы.

– Ты нервничаешь? – спрашиваю я.

– Нет, – он отрицательно качает головой. – Просто еще не успокоился, удерживать разрешенную скорость сложно. Скоро пройдет.

Мы пролетаем квартал, и Брато снижается, паркует машину и поворачивается ко мне. Глаза его, недавно потемневшие, вновь пылают красноватыми огоньками.

– Иди ко мне, – отрывисто произносит он, и прежде, чем я успеваю пододвинуться, сам сгребает меня в объятья и впивается в губы, то ли выпуская пар, то ли, наконец, отпуская свои желания на волю.

Моя голова пылает в огне желания и еще не угасшего психологического возбуждения. Я отвечаю также неистово. В эту минуту исчезают вопросы, которые я хотела задать, тают мысли и осторожность, остается лишь мой победитель, я и желание его придушить, но, кажется, это сейчас не имеет никакого отношения к пережитому страху.

– Нужно убираться отсюда, – глухо произносит Егор, отстраняясь.

– Да, – я задыхаюсь, с неохотой возвращаясь на свое место. – Нужно.

Но долетели мы только до той полосы зелени. Стоило выбраться за город, где воздушная трасса оказалась почти пустой, флайдер набрал скорость. Егор немного расслабился, но продолжал сдерживать желание ускориться еще больше. Думаю, тому причиной была я. Когда я сидела рядом, Брато никогда не рисковал. Впрочем, как он водил без меня, мне сказать сложно, но, наверное, чувствовал себя свободней.

– Тебе еще нельзя домой, – говорит Егор, и я снова с ним соглашаюсь.

Всю дорогу я смотрю на него и не могу отвести глаз. Любуюсь, наслаждаюсь, горжусь и злюсь. Это такой гремучий коктейль, что когда флайдер затихает под сенью спящих деревьев, я сама накидываюсь на своего Ястреба, терзая его хаотичными поцелуями, дерганными движениями расстегиваю его штаны, и отдаюсь прямо в салоне. Ни я, ни Егор не успеваем избавиться от одежды. Он задирает мне юбку и отодвигает в сторону тонкую полоску трусиков, и я направляю его затвердевшую плоть. Всего несколько резких движений его бедер, и мы срываемся в пропасть головокружительного оргазма. После ошалело смотрим друг на друга, и вдруг начинаем хохотать, почти избавляясь от напряжения, державшего после гонки.

Потом выбираемся из флайдера, чтобы остудить голову, но только вновь сцепляемся в новом поцелуе, в котором нет обычной нежности. Правда, в следующий раз наша близость более обстоятельна. И все-таки утром я найду несколько засосов на своей груди. Но только счастливо улыбнусь, глядя на эти следы ночной необузданной страсти моего мужчины. Однако это случится только завтра, а сегодня, когда кровь немного успокоилась, я прижимаюсь к груди Егора и говорю то, что хотела сказать с того момента, как на него падал подбитый аэрокарт:

– Я не хочу, чтобы ты участвовал в этом. Пожалуйста, – я поднимаю голову и пытаюсь заглянуть ему в глаза, но вижу только черный силуэт.

– Еще немного, Лисеныш, и я завяжу с гонками, честно, – отвечает Егор, зарываясь пальцами мне в волосы, снова прижимает мою голову к своей груди. – Немного осталось.

– У тебя контракт? – спрашиваю я, пытаясь понять, почему он не может всё бросить прямо сейчас.

– Контракт, – как-то невесело усмехается мой герой. – Потерпи еще немного, хорошо?

– А расторгнуть…

– Невозможно.

Я вздыхаю. Мне до крика не хочется, чтобы он вновь подвергал свои жизнь и здоровье опасности на потеху толпе, как бы здорово и захватывающе это не было.

– Только ты осторожней, ладно?

– Обещаю, – уже веселей отвечает Брато, и это немного успокаивает.

Мы замолкаем, но вскоре я вспоминаю то, что отошло на второй план, на время забывшись за иными чувствами. Теперь же, когда я более спокойна, мне вспоминаются вопрос моей няньки.

– Механик спрашивал меня о твоей невесте, – как можно более равнодушно говорю я и вновь впиваюсь в темный силуэт пытливым взглядом.

– Ты ничего ему не сказала? – Егор немного отстраняется. Он вновь напряжен.

– А что я могу сказать? Разве я знаю имя твоей невесты?

Вот теперь я начинаю ревновать. Мне так ясно представляется, как Егор вот так же обнимает кого-то еще…

– Лисеныш… – как-то сдавленно произносит Брато и вдруг начинает смеяться. Я пытаюсь вырваться, но он лишь крепче прижимает меня к себе и тащит к флайдеру.

– Идем, ты на нее полюбуешься, – всё еще посмеивается Егор и ставит меня перед машиной с той стороны, где лунный свет освещает затемненное стекло. – Смотри на нее, Ильса. И если ты ее не узнаешь, то можешь смело надавать мне пощечин.

Передо мной лишь мое отражение, больше ничего. Егор прижимает свое лицо к моей щеке:

– А вот и семейный портрет. Как тебе?

– Дурак! – восклицаю я, пытаясь сдержать улыбку. – Значит, ты говорил обо мне?

– А о ком еще? – ухмылка Брато полна добродушной иронии.

– Ты никогда не говорил…

– Правда? А мне казалось, что мы говорили об этом сто тысяч раз, – он смеется, а мне и обидно, и приятно, и сладко ноет где-то внутри от этого слова – невеста.

Немного позже, когда флайдер прячется за деревьями, недалеко от лазейки, через которую я сбегаю на наши тайные свидания, Егор провожает меня, и после тысячного поцелуя за этот вечер, я решаюсь снова заговорить о гонках:

– Быть может, ты все-таки можешь уйти уже сейчас? С этих гонок.

Он качает головой, но я не отстаю:

– Почему? Это же подпольные гонки, и если обратиться к командованию…

– У меня будут большые проблемы, Ильса, – серьезно отвечает Егор. – И не только с командованием. Просто дай мне еще немного времени. Скоро меня отпустят.

– Отпустят?

Брато вдруг резко разворачивает меня спиной к себе, быстро целует в затылок и подталкивает вперед:

– Беги, Лисеныш. Тебе пора.

– Егор…

– Спокойной ночи… невеста, – шепчет он с улыбкой, разворачивается и стремительно скрывается за деревьями, а я какое-то время смотрю ему вслед, оглушенная неожиданным словом. Отпустят… Я решаю во чтобы то ни стало добиться от Егора пояснений, затем вспоминаю о времени и спешу к дому…