Текст книги "Принцесса Азии"

Автор книги: Юлия Алейникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 24

Инспектор Питу уже третий час вел допрос персонала, обслуживавшего злополучный банкет.

Вчера шеф полиции произвел арест двух десятков представителей крупнейших бандитских группировок страны, в том числе и их предводителей, не хватало лишь Криель Тхатя. Начальник лично участвовал в им же подготовленной операции и, начиная со вчерашнего вечера, купался в лучах славы, от которых так далек был инспектор Питу.

Это значимое для всей страны событие было не менее важно для одного отдельно взятого человека. Для самого Сарина Питу. Поскольку отсрочило как минимум на сутки отчет, который инспектор должен был представить начальству еще вчера.

Эти сутки инспектор был настроен использовать с максимальной пользой.

Накануне он пришел к выводу о необходимости еще раз опросить присутствовавших на вечере. Но поскольку опрос гостей был невозможен по понятным причинам, он решил выжать все возможное из обслуживающего персонала. Уж им-то он спуску не даст.

Проведя очередную бессонную ночь, инспектор пришел к следующему заключению. Русский бизнесмен убит. Если за рабочую версию принять невиновность его соотечественника, то встает вопрос – кто совершил убийство? Предположить, что это сделал кто-то из гостей, невозможно. Значит, это сделал либо кто-то из персонала, либо некое лицо, находившееся на приеме инкогнито. В любом случае вторичный допрос неизбежен. На этот раз инспектор Питу лично будет беседовать с каждым и, уж конечно, выжмет из них всю информацию до последней капли. Невероятно жаль было упущенного времени, но сожаления инспектора множились день ото дня, а подозреваемых от этого больше не становилось.

Наиболее перспективными Сарину представлялись официанты. Поскольку все время передвигались по залу, видели гостей, заходили в подсобные помещения. К тому же эти люди, как правило, отличаются профессиональной наблюдательностью. Далее шли охранники, с ними будет сложнее, пребывание на вилле постороннего лица для них чревато крупными неприятностями, поэтому получить от сотрудников службы охраны подлинную информацию непросто. Но инспектор верил в свои силы, к тому же хорошо представлял себе типаж, с которым ему предстоит работать, и заранее приготовил для них хитрые ловушки. Все свидетели уже доставлены в участок и заперты в разных комнатах. Представлял интерес для инспектора и дворецкий. Он знал как гостей, так и персонал, нанятый для обслуживания банкета. Из предыдущих его показаний инспектор уже знал, что и повара, и официанты, и оркестр неоднократно приглашались им для работы на подобных мероприятиях, все люди проверенные, надежные, с хорошей репутацией. Каждая кандидатура рассматривалась им лично и утверждалась начальником службы безопасности.

Юный, энергичный Пенг без устали щелкал клавишами компьютера, ведя протокол допроса. Инспектор Аем был отправлен в главное управление с букетом и поздравлениями начальству, с глаз долой. По расчетам инспектора Питу, раньше завтрашнего дня старому Аему прорваться к начальству не удастся, а значит, раньше завтрашнего вечера на службе он не появится.

И вот молодой, энергичный инспектор Питу сидел в своем кресле, вцепившись руками в собственную всклокоченную шевелюру, и сверлил глазами очередную жертву.

– Я хочу точно знать, сколько раз вы прошли мимо курительной, начиная с того времени, когда туда зашли двое русских, и кончая моментом обнаружения трупа.

– Я не помню, – жалобно скулил поджарый, коротко стриженный официант лет тридцати пяти с тоскливым, испуганным выражением раскосых глаз. Но инспектор не позволил ему расслабиться и, кровожадно облизав губы, зачем-то полез в ящик за табельным оружием. Официант ойкнул и, прижав ладони ко рту, стал суетливо вспоминать, что он делал в вышеозначенное время. Память на удивление быстро возвращалась к нему. – Кажется, первый раз я прошел мимо них с шампанским. Потом я трижды возвращался. Затем я выносил мартини, а после, мне кажется, раздался крик, и все засуетились. Я как раз шел с пустыми бокалами и с трудом смог пройти на кухню.

– Как близко от курительной вы проходили?

– Чтобы попасть в курительную, надо выйти в маленький коридорчик, отделенный от зала аркой, через этот коридорчик можно попасть на кухню, но есть еще один вход в подсобные помещения. Справа от оркестрового помоста небольшая дверь ведет в коридор, а тот в кухню и к черному ходу. Мы пользовались обоими выходами, для удобства обслуживания. Я сначала ходил мимо курительной, но последний раз, когда там стала собираться толпа, мне пришлось воспользоваться ходом за помостом. Когда я шел туда, я видел, как двое гостей, мужчина и женщина, оттолкнув меня, скрылись за этой дверью. Кажется, они потом скандалили на кухне с поварами. Я, признаться, обежал зал по внутреннему коридору и вместе с остальными подсматривал из коридорчика, что творится в курительной, пока господин де Диес, дворецкий, не прогнал нас и не велел сидеть в буфетной. А потом, когда ждали приезда полиции, мы снова разносили напитки и закуски. А когда гости разъехались, нас вызвали всех на допрос.

– Хорошо. Теперь давайте вернемся к тому моменту, когда вы с шампанским ходили мимо курительной. Что точно вы видели?

– Я уже рассказывал сразу после происшествия, – опять начал ныть официант.

– Не сердите меня, еще одна попытка помешать следствию – и я вас отправлю в каталажку.

Официант нервно заерзал, испуганно озираясь на молодого полицейского, без устали что-то печатающего у него за спиной, словно желая убедиться, что инспектор не шутит.

– Сперва я не обратил на них внимания, но, идя мимо второй раз, заглянул за портьеру, желая справиться, не нужно ли им чего-нибудь.

– Портьеры были задвинуты?

– Нет, открыты, но те двое стояли в углу, почти возле самых портьер; когда я выходил из кухни, мне их было практически не видно.

– Так, дальше. Вы заглянули…

– Увидел, что они стоят вплотную друг к другу и о чем-то не то шепчутся, не то ругаются, я вначале не понял. Один, которого потом убили, он вроде как усмехался, а второй стоял ко мне спиной, засунув руки в карманы брюк, толстый такой. Даже не толстый, а здоровенный. Когда я кашлянул, чтобы спросить, не желают ли они шампанского, он обернулся, лицо у него было красное и сердитое. Они оба раздраженно махнули рукой, я вышел и больше туда не заглядывал.

– Но когда вы возвращались назад, то должны были их видеть.

– Только спину толстяка.

– И что там происходило?

– Они по-прежнему стояли друг против друга, и, кажется, покойник тыкал пальцем толстому в грудь. А толстый держал в руке бокал и покачивался на носках туда-сюда.

– Когда вы проходили в зал, бокала у него не было?

– Не было.

– А может, он стоял рядом на столике?

– Нет. Не стоял. Только пустые рюмки из-под коньяка.

– Значит, пока вас не было, кто-то другой принес им напитки?

– Вероятно, – протянул официант растерянно.

– Так, хорошо. – Инспектор Питу сделал пометку в блокноте. – Дальше.

– Дальше я встретил дворецкого, он отругал меня, что я еле шевелюсь, и после этого я уже не заглядывал в курительную. А думал только о том, как бы мне не попало.

– Хорошо. Теперь такой вопрос. И подумайте хорошенько, прежде чем отвечать на него. Вы видели еще кого-нибудь в коридорчике, пока бегали с подносами?

– Других официантов. Человек пять. Несколько раз туда заглядывали гости, но, увидев русских, уходили. Жена толстого русского в начале разговора была неподалеку, а потом ушла с каким-то господином.

– А посторонних в коридоре не было? – задал Сарин свой главный вопрос, стараясь, чтобы он прозвучал как можно небрежнее.

– Каких посторонних? – не понял официант. – Поваров? Или журналистов?

– Журналистов?

– Да. Они снимали в начале вечера, но все ушли еще до ужина.

– То есть вы никого не видели? – разочарованно уточнил Питу.

– Нет, – расстроенно покачала головой вконец измученная жертва полицейского.

Опрос следующих двоих свидетелей дал еще меньше результатов. Один из официантов проходил мимо курительной лишь однажды, еще в начале ссоры. Другой и вовсе пользовался второй дверью, расположенной возле оркестра.

Четвертый официант оказался тем самым, который принес напитки ссорящимся иностранцам. Толстый господин окликнул его, когда тот пробегал мимо с подносом, и, взяв себе бокал вина, вернулся к своему собеседнику, напряженно ожидавшему его в глубине комнаты. Больше ничего подозрительного он не видел, так как один из гостей перевернул блюдо с закуской ему на брюки и он какое-то время в зале не появлялся.

Следующий официант вышел в коридор из буфетной, когда раздался пронзительный крик, он бросился к курительной, но у входа уже толпились три человека: кричащая дама и двое мужчин. Он сразу развернулся и побежал доложить старшему официанту.

Время шло, но никаких намеков на возможного подозреваемого по-прежнему не было. Сарин Питу, мокрый от нервного напряжения, всклокоченный, вызвал из коридора одного из трех оставшихся официантов. При таком раскладе беседа с сотрудниками службы безопасности теряла всякий смысл.

– Расскажите, как часто в течение вечера вам приходилось проходить мимо курительной комнаты, – спросил инспектор усталым, лишенным надежды голосом.

Пожилой, но подтянутый человек, сидевший напротив инспектора, ответил после минутной паузы тихим, спокойным, четким голосом:

– Я не менее семи раз за вечер проходил мимо курительной. И не менее четырех из них – во время пребывания в ней русских бизнесменов.

Инспектор Питу выпрямился на стуле, вперив в допрашиваемого широко раскрывшиеся от удивления глаза.

– Продолжайте.

– Когда я проходил первый раз, господа как раз входили в комнату, оба с крайне нелюбезными лицами. Когда я проходил во второй раз, ссора была в самом разгаре. Но вот что любопытно: назад я возвращался спустя пять минут и видел, как более высокий и стройный господин пытался взять второго за руку и увести из курительной. Но плотный господин этого явно не желал. – И официант многозначительно взглянул на инспектора.

– И что? – весь подался вперед инспектор.

– Ничего. Я был при исполнении и не имел права терять ни минуты, – гордо выпятив грудь, ответил этот служитель салфетки и подноса.

– Скажите, кем вы работали до того, как стать официантом? – задумчиво спросил инспектор, снова оседая на стуле.

– Никем. Я всегда работал официантом, – достойно ответил опрашиваемый.

– А каково ваше образование?

– К сожалению, я не смог закончить школу. Надо было помогать семье, – грустно ответил пожилой официант, свесив на грудь седоватую голову.

– У вас крайне интересная манера изъясняться, – проговорил Сарин, глядя с прищуром на своего визави.

– Это от привычки к чтению. Я обожаю читать. Моя страсть – детективы! – И он заговорщицки наклонился к инспектору: – Это первое преступление, в котором я принимал непосредственное участие.

– В каком смысле? – напрягся инспектор Питу.

– Я его расследовал! – И официант гордо взглянул на обоих полицейских. – Как только это произошло и нас закрыли в буфетной в ожидании допроса, мои коллеги, естественно, принялись обсуждать происшествие. Я слушал очень внимательно и все запоминал, а потом дома много размышлял. И вот что я вам скажу. В коридоре был посторонний.

– Что?

– Да. Мой коллега, тот, что дожидается в коридоре, тоже его видел. Человек прятался за занавесом. Но его все равно увидел будущий покойник. Вот после этого я и видел, как он хотел вернуться в зал под руку с другим русским.

– Что? Что вы говорите? – никак не мог поверить в услышанное инспектор. – Почему об этом нет ни слова в протоколах ваших прошлых допросов?

– Нас об этом не спрашивали. Нас спрашивали, видели ли мы, с кем был тот русский в курительной и что они делали. Больше никаких вопросов нам не задавали.

Хорошо, что старого Аема не было на работе, иначе инспектор Питу свернул бы его старую шею немедленно, не откладывая в долгий ящик.

– Что еще вы видели, слышали и знаете?

– Я попросил моего коллегу описать внешность этого постороннего господина, но он не смог. Единственное, что определил мой коллега, тот человек был невысокого роста и стройного телосложения. Мы даже обувь его рассмотреть не могли. Портьеры слишком длинные и буквально ложатся на пол. Но он был там, портьеры шевелились от его движений, и он наверняка слышал весь разговор убитого с тем крупным господином и мог проникнуть в курительную, едва тот русский ее покинул.

Сарин зачарованно смотрел на пожилого любителя детективов.

– И еще, – со значением продолжил «частный сыщик», – другой мой коллега, буфетчик, случайно видел, как какой-то человек прошел во внутренние покои, минуя курительную. Он видел его лишь со спины, когда тот прикрывал за собой дверь, но там было темно и рассмотреть силуэт практически не представлялось возможным. Буфетчик не придал этому значения. Но после обнаружения трупа, когда мы беседовали в буфетной, вспомнил об этом и был готов поклясться, что это точно не хозяин дома.

– То есть, по-вашему, выходит, что незадолго до убийства какой-то человек напугал будущую жертву, потом случилось убийство, а сразу после этого какой-то человек скрылся во внутренних покоях?

– Почти. Еще я видел, как толстый русский господин выходил из курительной очень быстрым и решительным шагом, он попался мне навстречу. И краем глаза я уловил движение занавеса, когда входил в буфетную, но толстый господин уже находился у входа в зал.

Последовала пауза.

Инспектор Питу, чтобы снять напряжение, умственное и физическое, грозившее ему немедленным параличом, резко сжал и разжал пальцы рук, он повторил это движение раз пять и лишь потом задал сидящему напротив него человеку свой вопрос:

– Почему вы не рассказали этого раньше?

– Я ждал, когда нас вызовут в полицию для подробного допроса, и вот нас вызвали, – удовлетворенно кивнул любитель детективов.

Глава 25

Миех, одетая в строгий черный брючный костюм, сидела напротив гостя и смотрела в его прищуренные глаза, на напряженную позу и готовилась разыграть непростую партию с противником хитрым, упрямым и недоверчивым.

В окружении Криель Тхатя Ванна был темной лошадкой. Миех уже не однажды пыталась войти в доверие к одышливому старому бегемоту, но безуспешно. Она потратила достаточно времени, чтобы изучить его привычки и слабости, но стоило Ванне уловить малейший интерес к своей персоне, он немедленно замыкался, прячась, словно моллюск в свою раковину.

Подобраться к нему было невозможно. У него была семья, дети. Но что происходило в его доме, не было известно никому. Прислугу он не держал. Детей отправлял учиться за границу, в частные закрытые заведения, и узнать, где они находятся, было практически невозможно.

Он ни с кем ни о чем, кроме дел, никогда не говорил. Никогда не комментировал чужих поступков. Молчал, если его не спрашивали. И удостаивал ответом лишь своего босса.

Но Миех не привыкла сдаваться. Если нельзя ничего предпринять с самим Ванной, значит, стоит поискать поблизости. Она зашла с другой стороны и вскоре уже имела ниточку, за которую сможет дергать новую марионетку. Только действовать нужно осторожно, чтобы ниточка не превратилась в удавку на ее собственном горле.

Они сидели друг против друга, за пустым столом, не нарушая длившегося уже более пяти минут молчания.

«Пора, – решила Миех, – иначе он просто уйдет, а заманить его еще раз скорее всего не удастся».

– Господин Ванна, у меня к вам деловое, весьма выгодное предложение, – проговорила Миех четким, спокойным голосом, не сводя глаз с гостя. Лицо его было так же невыразительно, как и всегда. – Я хочу предложить вам совместный бизнес. Пятьдесят на пятьдесят. Три новых отеля на побережье принадлежат теперь мне.

Толстые щеки едва заметно дрогнули, в узких щелках приоткрывшихся век едва заметно блеснули зрачки.

– Пропавшие якобы документы господина Стрельцова никуда не делись, они были переоформлены незадолго до его гибели. И теперь владелицей его доли бизнеса являюсь я. – Это было правдой. Документы составили задним числом, и доверенный юрист, проделавший эту маленькую незаконную операцию, был еще жив. На всякий случай. Деньги, которые он получил за эту махинацию, вполне компенсировали бы его семье потерю кормильца, но Миех медлила. Он мог понадобиться, а убрать его Сован сможет всегда.

– Думаю, господину Тхатю будет интересно узнать о нашей беседе, – скучным невыразительным голосом проговорил финансист спустя минуту.

Миех ожидала чего-то подобного. Тонкая холодная улыбка тронула ее губы.

– Вы очень замкнутый человек, господин Ванна, я много раз пыталась подобрать к вам ключи. – По лицу Ванны пробежало что-то похожее на тень улыбки. – Вы почти неуязвимы. – Она сделала крохотную паузу. – Почти. Кстати, года два назад я посещала лекции на экономическом факультете, у меня бывает свободное время по утрам, к тому же я отличаюсь природной любознательностью. Я даже пыталась писать диплом. – Она весело рассмеялась, приглашая его оценить шутку, но Ванна не оценил. Его глаз опять не было видно, а поза говорила о готовности прервать разговор. – Темой диплома были финансовые махинации, выявление их и борьба с ними налоговых органов. Невероятно запутанно. Диплом я так и не защитила. Да и зачем он мне? Но ради любопытства я попрактиковалась в изучаемой теме. Вот, взгляните. – И Миех вынула из-под подушек черную пластиковую папку. – Такому опытному специалисту, как вы, мои робкие усилия, возможно, покажутся недостойными внимания, но я очень старалась. – Она протянула ему папку и, поскольку он не сделал попытки взять ее, просто положила перед ним на стол.

Толстяк с видимым неудовольствием протянул руку и брезгливо открыл первый лист.

Миех наблюдала за ним, не скрывая собственного удовлетворения. С ним не было необходимости притворяться. Между ними никогда не было симпатии и не возникнет. Их отношения будут строиться на другой, более прочной основе, неважно, насколько длительными они окажутся.

Тан Ванна не выносил эту женщину. Когда она сунула ему вчера записку с просьбой прийти, его первым порывом было не ходить, но она взглянула на него странным тревожащим взглядом, и он пошел. В отличие от Криель Тхатя он никогда не считал эту фарфоровую куклу со змеиными глазами привлекательной. Она вызывала у него стойкое отвращение, а возможно, даже страх.

Инстинкт самосохранения, развитый у Ванны сильнее всех прочих чувств, подсказывал ему держаться от нее подальше. За те шесть лет, что она была рядом с Тхатем, он не обмолвился с ней и парой слов. И сегодня, едва переступив порог ее дома, он весь покрылся испариной нехорошего предчувствия.

Ее предложение насторожило старого лиса, он мгновенно заподозрил, что она ведет какую-то опасную, опасную именно для него игру. Его угроза немедленно передать их разговор Тхатю была рассчитана на возможных слушателей. Но когда она протянула ему папку, сопроводив ее пространным комментарием, Ванна насторожился еще больше.

Он перевернул первый лист папки. Это был отчет о проведенных им за последние три месяца финансовых операциях по отмыванию денег Криель Тхатя.

Тан мгновенно понял, кого должна была соблазнить эта кобра, чтобы достать копию отчета. Но в самом наличии этого документа ничего угрожающего не было. Дальнейшее понравилось ему куда меньше. Последние несколько листов давали полный расклад того, куда пошел каждый доллар хозяйских денег, этот анализ был проведен опытным бухгалтером и со всей отчетливостью показывал, что не меньше пятнадцати процентов от прокручиваемой суммы господин Ванна попросту воровал у своего босса.

Чтобы выявить эти махинации, надо было обладать глубокими знаниями.

Ванна призадумался. Он сидел в прежней позе, не меняя брезгливого выражения лица и не открывая вечно прищуренных глаз. Он недооценил ее, считая лишь хищной, коварной охотницей за богатыми мужчинами.

Нет. Она была куда более тонкой и опасной штучкой. Она была умна. И не только умна, но еще, оказывается, и образованна. Похоже, Тхать не представлял, кого столь легкомысленно пригрел под своим крылом.

Именно поэтому Ванна не любил женщин. Все они были непредсказуемы, хитры, изворотливы и лживы. Их трудно вывести на чистую воду, им нельзя доверять. Даже свою тихую, безответную, робкую жену он никогда не подпускал к себе достаточно близко. Они жили, скорее, как соседи, нежели как близкие родственники.

Ванна, наконец, поднял красные воспаленные глаза и впервые за вечер взглянул на свою собеседницу.

– Вы сами это сделали? – спросил он, указывая на лежащий перед ним анализ операций.

Миех был приятен его вопрос. Пожалуй, он был первым мужчиной, который оценил именно ее ум, и в ней проснулось что-то наподобие симпатии к этому жирному, обрюзгшему старику.

– Хорошо. Говори, чего ты хочешь. – И он откинулся на спинку кресла, снова прикрыв маленькие заплывшие глазки.

Миех почему-то показалось, что старик специально натягивает на себя толстую обвисшую шкуру бегемота, чтобы скрыть за нею более опасного, быстрого, ловкого зверя.

– Мне кажется, мы все заслуживаем обеспеченной, достойной жизни. Эти отели дадут вам возможность занять видное место в обществе и…

– Не надо рассказывать, что мне дадут отели. Переходите прямо к делу, – сухо прервал ее Ванна.

– Тхать нам больше не нужен. Мы с вами забираем легальную часть бизнеса, Сован – криминальный аспект, обеспечивая нам защиту, прежде всего от членов нашей же группировки. – При этих словах губы финансиста дернулись в едва заметной усмешке. – Возможно, формулировка не совсем удачна, – улыбнулась в ответ Миех.

Кажется, между ними зародилось некое взаимопонимание. Какое-то родство душ. Они оба поняли, что им нет необходимости играть друг с другом в игры. Оба скинули маски, и теперь за столом сидели два холодных, расчетливых дельца, совершенно лишенные сантиментов.

– И как ты планируешь убрать Тхатя?

– Это сделает Сован.

– Он согласился? – Ванна приподнял бровь: неужели она успела так далеко зайти?

– Да. Все готово. Конкуренты нейтрализованы. Дело за вами.

– А ты уверена, что доля в отелях превысит мои нынешние доходы?

– Вероятно, она будет даже несколько ниже. Но это будет официальный доход, положение в обществе, независимость и возможность завещать дело, я знаю, у вас есть наследники.

– Они вполне обеспечены.

– И все же свободная независимая жизнь должна вам понравиться.

– Это иллюзия. Нет ни свободы, ни независимости, – резко ответил Ванна.

Повисла долгая пауза.

– Хорошо. Допустим, я соглашусь. Как и когда вы планируете действовать? Я должен знать все детали.

Миех понадобилось все ее самообладание, чтобы не показать испытанное ею чувство торжества. Он согласился. Он уже в деле. Старый глупый бегемот, продолжай идти навстречу своей судьбе. В этот миг Миех почувствовала, как у нее за спиной разворачиваются огромные крылья. Это не были белые пушистые ангельские крылышки. Нет, они были черны, как ночь, и огромны, как парус, они трепетали под напором ветра, под напором жизненных бурь, но никто не сумеет сбить ее с полета. В глазах Миех полыхнул отблеск таких темных страстей, что Ванне, в этот момент поднявшему на нее взгляд, вдруг сделалось снова страшно, но в следующий миг Миех уже взяла себя в руки и смотрела на своего союзника спокойно и уверенно.

И все же, выходя от нее, Ванна принял решение покинуть страну. После дележа.

Как дорого нам иногда обходится легкомысленное невнимание к тревожному звону колокольчика, которым ангел-хранитель пытается предостеречь нас от грядущих бед.