Текст книги "Дама с горгульей"

Автор книги: Юлия Алейникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 10

Квартира Сокольского была просторной и даже уютной для холостого мужчины. Стены холла, гостиной и кухни-столовой были поклеены однотонными обоями розовато-коричневого сложного оттенка. Артем Георгиевич помог поздней гостье раздеться и пригласил в гостиную, а сам удалился на кухню и прежде всего выдал порцию корма своему громадному коту. Потом вернулся к Гриппе.

– Агриппина Вольдемаровна, вам что-нибудь предложить? Кофе, чай, а может, вино?

– Пожалуй, бокал вина.

Агриппина сидела на огромном кремовом диване, изящная и стильная, словно картинка из модного журнала. Такие девушки обычно рекламируют дорогие товары для мужчин. Часы, сигары, яхты. Артем рассматривал ее, словно незнакомку. Да она и была незнакомкой. Куда подевалась тихая, скромная аспирантка математического факультета, милая, интеллигентная, неуверенная в себе, ранимая? Сокольский вдруг понял, что она ему, оказывается, очень нравилась. Что из всех знакомых женщин именно Гриппа была наиболее близка к его идеалу женщины. Странно, что раньше он этого не понимал. Лишь сейчас сообразил, когда с ней произошла эта необратимая уродливая метаморфоза. А ведь прежде – вот дурак! – считал ее чокнутой занудой.

Артем разлил по бокалам вино и прошел в гостиную. Макинтош уже был здесь и, по-свойски запрыгнув на диван, положил Гриппе на колени свою мохнатую рыжую голову.

– До чего же ты красив! – погладила девушка захватчика. – Настоящий лев, царь зверей. Наверное, по подвалам любишь разгуливать? – Макинтош в ответ довольно усмехнулся и заурчал. – Вон у тебя и ухо драное. Из-за дамы подрался? Обожаю таких отчаянных мужчин.

От ее слов Макинтош довольно зажмурился, а его хозяин почему-то расправил плечи и небрежно взъерошил волосы.

– Какие у тебя лапы сильные, – не обращая на Артема внимания, продолжала Агриппина расхваливать кота. – Я таких красавцев еще не встречала.

Макинтош повернул голову и лизнул ее руку. Ну просто преданный пес, а не усатый разбойник! Сокольский даже испытал укол ревности. Правда, не совсем понятно было, кого и к кому он ревновал.

– Ладно, Макинтош, отправляйся в кухню, не мешай нам, – попробовал согнать кота с места Артем и едва не лишился пальца.

– Да пусть лежит, он мне не мешает. – Гриппа наконец повернулась к хозяину.

– Итак, Агриппина Вольдемаровна, что вам стало известно?

– Ко мне в руки попал мобильный телефон Екатерины Тиховлиз. Я скопировала все его содержимое и кое-что обнаружила.

– А как он к вам попал? Вы разве подруги? – несколько удивился Сокольский. По его наблюдением, между барышнями не существовало даже симпатии.

– Нет, конечно. Но вчера вечером мне пришло в голову, что если пообщаться с подозреваемыми на их территории и в приватной, так сказать, обстановке, то вполне можно что-нибудь почерпнуть. На меня все традиционно смотрят, как на дуру со странностями, никто меня не опасается и подвохов от меня не ждет.

Артем Георгиевич хотел что-то возразить из вежливости, но, взглянув Агриппине в глаза, промолчал. Она не нуждалась ни в утешении, ни в сладком вранье. Для нее сей факт новостью не был и сейчас, похоже, нисколько ее не задевал.

– Так вот, вчера вечером я выяснила, где можно найти Катю, и явилась в тот ночной клуб. Познакомилась там с компанией ее приятелей, и мы дружно куролесили до рассвета. Где точно мы были и что делали, не скажу, но проснулась я в ее квартире.

– Агриппина, вы хотите сказать, что не помните, где были и чем занимались всю ночь? – недоверчиво спросил Сокольский, глядя на собеседницу полными ужаса глазами и даже забыв про отчество.

Гриппе подобная реакция польстила.

– Представьте себе, да. Дело в том, что я обычно не пью. А в клубе была вечеринка «Мохито», ну и через некоторое время я обрела невероятно легкомысленное и радостное восприятие жизни, при этом совершенно утратив контроль и самообладание. Но это неважно. Проснулась я у Тиховлиз, причем первая, и смогла пошарить в Катеринином телефоне. Обнаружив номер Коробицкого, я скопировала все содержимое телефона, а дома внимательно его изучила. Меня, знаете ли, заинтересовало, что может связывать двоих столь непохожих людей.

Агриппина сидела, развернувшись к собеседнику, закинув ногу на ногу, и ее черное платье слегка задралось, обнажая стройные ноги и круглые коленки. Девушка небрежно перебирала тонкими пальцами густую шерсть на загривке Макинтоша и выглядела уверенной в себе, умной, волевой и очень привлекательной.

Артем с трудом заставил себя отвести взгляд от коленок, да и от гостьи вообще. Через силу напомнил себе, что перед ним дочь босса, с которой у него чисто деловая беседа.

– И что вы обнаружили?

– Две эсэмэски. – Агриппина пересказала их содержание, а затем поделилась подробностями встречи с сестрой и Вероникой. – Таким образом, я полагаю, что Катерина и Коробицкий любовники. Учитывая продолжительность их связи, вероятно, между ними завязалось нечто вроде дружбы, не исключено – на почве взаимной нелюбви к нашему семейству.

– С чего вы взяли? – поразился ее выводам Артем.

– Артем Георгиевич, я, возможно, мало разговариваю, зато многое замечаю и еще больше думаю. К тому же мой ум имеет склонность к анализу. Просто до сих пор меня мало занимали семейные дрязги, теперь же все переменилось.

– Ясно. Дальше.

– Надеюсь завтра днем получить достаточно материала, чтобы прижать Катерину к стенке и заставить ее быть со мной откровенной. Барышня любит крутить романы с женатыми миллионерами и опасается огласки, а также мести их жен. У меня есть идея, как ее раскрутить.

– Может, поделитесь? – максимально спокойным голосом спросил Артем.

Энергия и предприимчивость Агриппины вызывали у него восхищение и в то же время пугали. Пока ее идеи срабатывали и были полезны, но кто знает, куда девушку занесет в следующий раз?

Агриппина слегка покраснела и неуверенно взглянула на собеседника. Но увидев в нем искренний интерес, заботу и отсутствие всякой насмешки, решилась.

– Катерина выложила в Интернете фото, которые сделала прошлой ночью. То есть полный и подробный отчет о моих безумствах. Сайт оказался достаточно популярным, и буквально час спустя после его появления в Сети мне стали звонить коллеги по работе с криками «вау!». Учитывая, что до сих пор никто из моих подруг представления не имел, чья я дочь и к какому социальному слою принадлежу, мне предстоит выяснение отношений, а возможно, и потеря привычного круга общения. – Гриппа чувствовала, как в ней с новой силой вспыхивает жажда мщения. Ведь из-за этой стервы Тиховлиз она может лишиться своей тихой гавани, своего собственного мира, обыденного, рядового и трудового. И девушка плотоядно улыбнулась: – Думаю накормить ее той же пилюлей. Для начала выложу самые безобидные сюжеты и подожду звонка. А потом буду действовать по ситуации.

– Одна вы это делать не будете! – решительно заявил Артем. – Я тоже склонен к наблюдению и анализу, поэтому могу с уверенностью сказать: эта девица ни перед чем не остановится, если задеть ее за живое. То есть за толстый кошелек.

Сокольский оперся локтями о колени и устало опустил голову на ладони. Макинтош давно уже счастливо сопел на руках у Гриппы, шум за окном затих, в квартире стояла сонная тишина, свет торшера убаюкивал. Голова работала с трудом, глаза слипались.

– Артем Георгиевич, по-моему, вам пора в постель, – раздался над ухом голос Агриппины. – Вы сейчас сидя заснете.

Рука девушки легко опустилась на плечо Сокольского.

– Идите, ложитесь. Я поеду домой, а завтра мы созвонимся.

Агриппина встала, Макинтош недовольно мявкнул и потянулся. Артем разлепил веки и, встряхнувшись, тоже поднялся. Часы показывали половину второго ночи.

– Я вас провожу, – борясь с усталостью, проговорил хозяин квартиры, оглядываясь в поисках пиджака.

– Зачем? – усмехнулась Гриппа. – Вы же еле на ногах стоите. Мне вообще не стоило приезжать на ночь глядя. Могла бы и завтра позвонить.

– Ага, а еще лучше послезавтра, – не одобрил ее запоздалые сожаления Сокольский. – Я вас отвезу.

– Я на машине и сама доеду.

– Но подъезд, улица… – тревожно напомнил Артем, в то же время, понимая, что действительно не в состоянии садиться за руль. – Знаете, что? Оставайтесь у меня. Я постелю вам в спальне. Обещаю не приставать, и все такое прочее.

Лицо Гриппы выразило крайнюю степень удивления, и мужик пустился в объяснения: – Отвезти вас я в самом деле не смогу – страшно устал, еще в аварию попадем. Но и отпустить тоже не могу. А утром на свежую голову мы еще раз обсудим ваши идеи. Согласны?

Агриппина, привыкшая ложиться не позже двенадцати, вставать в восемь и идти на работу, тоже не чувствовала в себе ни желания, ни возможности вести машину. Ее вчерашняя эскапада была исключением и отняла месячный запас энергии. Спать хотелось ужасно! И, стараясь подавить зевоту, девушка согласилась.

Екатерина Пофисталовна Тиховлиз проснулась в чудесном настроении, а такое бывало с ней нечасто. Приземленная, полная меркантильного расчета, сугубо практическая натура Екатерины Пофисталовны была неспособна радоваться розовым рассветам и сиреневым сумеркам. Она была равнодушна к переменам погоды, но очень внимательна к индексам котировок.

Вот и сегодня луч осеннего солнца, впервые за несколько дней пробившийся сквозь тучи, не тронул ее сердца, так же, как пышный букет, украшавший туалетный столик. Зато обрадовала маленькая бархатная коробочка, прилагавшаяся к букету. Коробочка была еще слишком мала, но все же свидетельствовала о некоторых серьезных намерениях дарителя.

Впрочем, главным предметом ее радости в это позднее солнечное утро было не драгоценное украшение, а чувство скрытого торжества. Это чувство посещало Екатерину Пофисталовну каждый раз, когда ей удавалось внести дискомфорт, страдания, а возможно, и разрушение разной степени тяжести в существование некоего лица, вызвавшего у мадемуазель Тиховлиз обиду, злость, а чаще элементарную зависть. Ибо Екатерина Пофисталовна была ужасно завистлива. Такой она являлась с детства и с детства же выработала безотказный способ борьбы с этим недугом. Точнее, не борьбы, а возможности мирного сосуществования с объектом зависти. Стоило ей исподтишка подстроить данному объекту какую-нибудь пакость, как душа ее обретала вожделенную гармонию, а иногда даже и искреннюю, неподдельную радость. И сейчас ее сердце было согрето сознанием торжества высшей, как она считала, справедливости.

Катя всю свою жизнь завидовала Агриппине, этой серой, унылой дуре, которую бог наградил – совершенно незаслуженно! – счастьем родиться Начинкиной. Притом, что сама Катя имела немногим меньше. Но меньше! Тиховлиз завидовала ее дому-дворцу, ее пони, ее пышной, похожей на комнату сказочной принцессы спальне, ее игрушкам, нянькам, гувернанткам, двум десяткам прислуги, готовой выполнить любое желание, шкафу, набитому эксклюзивной одеждой, ее фигуре, росту… Всему! Завидовала страстно, мучительно и безысходно. Но Агриппина Начинкина была неприкасаема. Что особенно бесило.

Катерина годами глотала горечь и досаду, не смея выместить их на дочери самого Вольдемара Сигизмундовича. Это было табу. И она его соблюдала.

Но вчера наконец-то свершилось, ее мечта исполнилась.

Сначала, увидев Гриппу в клубе в обнимку с Аликом, Тиховлиз чуть не задохнулась от ненависти, но каким-то чудом сумела справиться с собой, взяла себя в руки. И, став для Агриппины «подругой», целый вечер фиксировала на камеру ее безумства. Нет, она не дала Гриппе уснуть пьяной в клубе на диване, не пустила в таком состоянии за руль. Даже привезла идиотку к себе домой и уложила в постель, а утром отвезла назад к клубу, где клуша Агриппина бросила свою машину. Но потом набрала номер знакомого редактора одного очень раскрученного телеканала и слила ему часть материала с элитной светской вечеринки, особо отметив одну яркую личность. За эту информацию на Катин счет поступила хоть и небольшая, но все же не лишняя сумма. Тиховлиз часто так подрабатывала, держа в секрете свой маленький бизнес. А потом она выложила в Интернете наиболее яркие кадры прошедшей ночи и была в восторге, прекрасно представляя себе чувства Агриппины и реакцию ее заумного университетского окружения на подобные экзерсисы их коллеги. Нет, конечно, такие мелочи не разрушат жизнь Гриппы, но здорово ее подпортят, что уже радость. Очень приятно было остаться при этом в тени и при следующей встрече смотреть своей жертве в глаза открытым дружеским взглядом. Вот где была особая сладость.

Уверенная в своей безнаказанности, Катерина сползла с кровати, проглотила ненавистный грейпфрут, выпила стакан минералки и отправилась в СПА отметить удавшуюся пакость. У нее в голове все утро звучало что-то очень веселенькое и знакомое, из детства. Может, песенка старухи Шапокляк? Были же у Кати когда-то кумиры…

Не успела Тиховлиз сесть в авто, как ожил ее мобильник. Звонит любимый братец, отметила завистница и ответила на вызов.

– Катька, твоя работа? – раздраженно воскликнул Илья вместо приветствия.

– Что именно ты имеешь в виду? – Катя вырулила на набережную и влилась в общий поток.

– Фотографии Агриппины в Интернете.

– Понравились? – довольно улыбнулась Екатерина Пофисталовна.

– Ты что, спятила? Ты на кого покусилась? – брызгал слюной Илья, кипя от искреннего возмущения.

– Ты-то чего так разволновался? – усмехнулась сестрица.

– Я, между прочим, на ней собираюсь жениться. И хочу, чтобы у моей жены была безупречная репутация, ведь я госслужащий, смею тебе напомнить. А во-вторых, у отца сейчас и так непростая ситуация, незачем было ее усложнять.

– Все, что можно, наш папочка и так уже усложнил. Теперь ему ничто повредить не может.

– Да ладно тебе каркать! Даст бог, обойдется. Может, все не так уж и плохо, – по-прежнему возбужденно говорил Илья.

– Ты давно его видел?

– В воскресенье, когда от Начинкиных уезжали.

– С тех пор многое изменилось. У него дергается голова, дрожат руки, он перестал спать по ночам. Начинкин просто хочет его помучить, поэтому и тянет с окончательным вердиктом, – борясь с раздражением, сообщила Катя.

– Господи, ну почему нам так не везет? Ведь могло же все закончиться в субботу, эта горгулья была просто подарком провидения. Так нет, Вольдемар отдал свой костюм водителю! Ну, скажи, кому еще так патологически не везет, кроме нашего идиота папаши? – истерично провыл Илья.

– Вот именно. В жизни действует закон подлости, и если ты сам ничего не предпримешь, жизнь будет бить по голове тебя, а не окружающих. А горгулья только все испортила. Лучше бы она совсем не падала, чем так.

– Эх, блин… – после продолжительной паузы горестно выдохнул Илья. – Тем более тебе не стоило трогать Агриппину. Еще тот прокол не забылся, а ты с новыми сюрпризами лезешь.

– Тебя это не касается! – оборвала его сестра. – Может, хватит уже питать бредовые надежды по поводу брака? Ей нет до тебя дела!

– При чем тут это? Ее мать настроена решительно, мечтает выдать дочурку замуж, а других кандидатов нет. Ко мне Елена Сергеевна неплохо относится, а Агриппина сделает что мама скажет.

– Ты уверен? – насмешливо спросила Катя.

– Да. И сегодня же начну активные действия. Надо ускориться, пока еще что-нибудь не случилось. К тому же самого Вольдемара сейчас в городе нет. Короче, следует поторопиться. Даст бог, он родственников трогать не будет, – суетливо проговорил Илья, уже строя планы.

– Братец, очнись, отца это не спасет, – скептически отозвалась Катя.

– При чем здесь отец?

– А кого ты надеешься спасти?

– Вообще-то я про себя говорил. Начинкин личность влиятельная, может и мне карьеру подпортить, если захочет. И чем только папаша думал, когда в это ввязался?

– Да заткнись ты уже, мечтатель малахольный! – зло оборвала его нытье Екатерина и бросила трубку на сиденье.

Валерий Коробицкий вышел из дома и сел в свой джип. Да, пока еще свой, с горечью подумал он, заводя двигатель. В офис ехать не хотелось, дома оставаться было невозможно. Анжела после субботнего вечера следит за каждым его шагом. Тесть, сволочь, отказался помочь, еще и пригрозил Феликса наследства лишить, если Валерий еще раз к нему с просьбой о деньгах сунется. «Сволочь!» – с особенным чувством повторил Коробицкий вслух и вырулил из паркинга.

Хорошо хоть Анжела не знает о том разговоре, иначе бы еще в понедельник на развод подала. А терять ее никак нельзя.

Это было ужасно. Валерий давно уже не любил жену. А уж если быть совсем честным, то и никогда не любил. Конечно, первое время после свадьбы он был готов носить ее на руках как символ собственного благополучия, принадлежности к миру богатых и всемогущих. Вот дурак, надеялся, что и сам станет одним из них. Но промахнулся. Промахнулся раз, два, три. Валерий никак не мог понять, почему другим все удается, а ему нет. Взять хоть этот проклятый поселок. Казалось бы, чего проще? Купил землю, оформил бумаги, построил дома, продал. Вон Шерстюк миллиард таким образом заработал, а он последние штаны потерял.

Валерий был бесконечно зол на окружающий его мир, полный несправедливости, и особенно на своего тестя, сволочного богатого маразматика, рушащего его жизнь.

Почему он выжил? Ну почему? Даже тут несчастному Валерию не было удачи. Другого бы погребло под каменной горгульей, и дело с концом. А здесь безвинный человек пострадал. Валерий до сих пор просыпался по ночам, мучимый горечью собственных неудач, мелких и крупных, навалившихся на него с проклятой субботы.

А тут еще жена начала нагло приходить домой среди ночи, довольная, как нагулявшаяся мартовская кошка. И он не то что отлупить ее, спросить не решается, где та шляется и почему от нее чужими мужиками пахнет. Стерва сволочная, такая же, как ее папочка!

Страшно захотелось напиться, и Коробицкий взглянул на часы. Было только начало одиннадцатого. Куда бы податься?

Ему решительно никого не хотелось видеть. Разве что… Валерий достал телефон и позвонил Кате. Но номер ее молчал. И он повернул в яхт-клуб.

Вот возьмет сейчас яхту, выйдет в залив и там напьется в одиночестве. А если повезет, то и утонет.

Коробицкий зло усмехнулся.

Глава 11

Агриппина проснулась от странного ощущения – ей все время казалось, что ее рот набит шерстью. Она отворачивалась, отплевывалась, пока наконец не проснулась и не завизжала от ужаса. Ей в самый нос уткнулось какое-то чудовище с огромным, как у льва, мохнатым рыжим загривком и дикими, фосфоресцирующими желтыми глазами. Когда Гриппа завизжала, чудище отпрянуло и обиженно отвернулось. Макинтош!

И тут девушка проснулась окончательно, вспомнив, где она и как здесь оказалась. Похоже, пробуждение в чужих квартирах начинает входить у нее в привычку.

Гриппа откинулась обратно на подушки и, глядя в потолок, улыбнулась. Ее сердце радостно забилось, по телу пробежал приятный холодок. Она ночевала у мужчины! Нет, не так. Она ночевала у Сокольского! Да, у Сокольского! Агриппина прикрыла глаза и глубоко вдохнула воздух его квартиры. Она спала в егопостели! Конечно, между ними ничего не было, но сам факт… Гриппа, представляя себя кем-то вроде Эмануэли, повернулась на бок и взглянула на Макинтоша.

– Тебе этого не понять. У тебя бурная личная жизнь, не то что у меня, бедняжки, – пожаловалась девушка коту. Но прозвучали ее слова не жалобно, а как-то весело.

Надо отметить, что с начала расследования жизнь Агриппины стала значительно разнообразнее, веселее и насыщеннее.

Одернув просторную футболку, выданную ей вчера Сокольским в качестве пижамы, она выглянула в гостиную. Диван уже был застелен, а хозяин дома в белой футболке и синих джинсах жарил на кухне яичницу. Гриппа впервые видела его в обычной одежде. Джинсы шли Артему Георгиевичу не меньше, чем деловой костюм, а может, даже и больше.

Девушка стояла в дверях и молча рассматривала его. Он был невероятно хорош собой. По-настоящему. Не смазлив, не приторно-красив, что обожают романтические дурочки, а по-настоящему. В нем были и мужественность, и шарм, и надежность, и обаяние. При взгляде на Сокольского сразу как-то чувствовалось, что он и замок штурмом возьмет, и красавицу из рук разбойников вырвет, и несущуюся тройку остановит.

Артем скорее почувствовал на себе ее взгляд, чем увидел появление Агриппины.

– Проснулись? – спросил мужчина, оборачиваясь. – Я слышал, как Макинтош заворчал, и решил, что пора готовить завтрак. Доброе утро.

– Доброе. Я могу принять душ? – робко спросила Гриппа, ужасно смутившись. Ей почему-то показалось, что Сокольский прочел ее мысли.

– Конечно. На стиральной машине я сложил стопкой чистые полотенца, а рядом висит синий халат.

– Спасибо.

Синий халат пришелся Агриппине по вкусу. Она вдвое обернула его вокруг себя, а его полы волочились по полу. Но это просторное одеяние показалось ей уместнее, чем вызывающее черное платье, в котором она вчера явилась к Сокольскому в гости.

– Ну, какие у нас планы? – допивая кофе, поинтересовался Артем.

Агриппина сегодня утром снова поразила его – очередной переменой. Она выглядела прежней, очень юной, беззащитной и неуверенной в себе, с румянцем смущения на щеках, и Сокольский поймал себя на мысли, что очень хочет оставить ее у себя. Навсегда. Чтобы девушка каждое утро появлялась на пороге спальни, а он жарил для нее яичницу. А еще ему хотелось… Но тут уж мужчина опомнился и додумать себе не дал.

А вот теперь Гриппа сидит за столом, рядом с ним, словно между ними что-то есть, словно они не чужие друг другу люди. И это очень приятно, а потому должно быть срочно остановлено, поскольку совершенно неуместно. Непозволительно, недопустимо. Интересно, у нее были с кем-нибудь серьезные отношения? – снова понесло Артема в запретные дебри. Ну, конечно, были. Она взрослая девушка, к тому же очень симпатичная. Стоп! Это не его дело! Не его!

– Так какие у нас планы на сегодня? – повторил Сокольский вопрос и тут же отругал себя за это «у нас», прозвучавшее как-то неправильно. Не по-деловому.

– Компромат мне скинут не раньше двух, – глядя в чашку, стала объяснять Гриппа, – потом я предполагала выложить часть фотографий на том самом сайте и подождать результата. А результат наверняка будет. – Тут уж она не удержалась и сверкнула над чашкой взглядом.

Артем его уловил и очень «уместно» ляпнул:

– Кстати, вы прекрасно двигаетесь Агриппина Вольдемаровна. Какую бы цель ни преследовала Екатерина Тиховлиз, выкладывая в Интернете фотографии с той вечеринки, но вам они нисколько не вредят. Ничего стыдного или фривольного на них нет. Наоборот, вы, безусловно, были королевой вечера и наверняка обзавелись не одним поклонником.

– Что? Вы этовидели? Открывали сайт? – полным ужаса голосом воскликнула Гриппа. Нет, такого позора ей не пережить!

– Ну, должен же я был представлять, о чем идет речь, и оценить масштабы нанесенного вам морального ущерба, – не совсем понял причину столь бурной реакции Сокольский.

– Вы издеваетесь? – со слезами в голосе, красная от стыда, спросила Гриппа. Ее новая, более эмансипированная и отчаянная половина, видимо, еще не проснулась, а старой, закомплексованной Гриппе такие встряски были не по силам.

– Вовсе нет. И, если честно, не понимаю ваших страданий. Да, вы неплохо повеселились, от души и с огоньком. Но ничего шокирующего я там не увидел. И комментарии, которые оставили посетители сайта, это подтверждают.

– Там еще и комментарии появились? – Гриппа почувствовала, что вот-вот рухнет со стула.

– Прекратите панику! – строго велел Артем, поднимаясь. Все же Гриппа была девушка хоть и обаятельная, но до жути непредсказуемая, загадочная и… невероятно притягательная. – Идите сюда.

Он открыл ноутбук, и на экране тут же появился уже знакомый Гриппе фотоотчет о ее похождениях.

– Что именно вас смущает? Покажите мне кадр, который так ранил вашу нежную, восприимчивую натуру.

Гриппа, движимая чужой волей, подползла к экрану. Теперь к уже знакомым ей фотографиям прибавились два видеоролика. Выложены они были уже не Тиховлиз, а кем-то неизвестным. Сокольский недрогнувшей рукой запустил запись. Гриппа танцевала в середине нарядной толпы и делала это настолько изящно, стильно, легко и грациозно, что наконец-то в ней проснулась та самая, новая, остро нужная ей сегодня, боевая, энергичная и уверенная в себе Агриппина Начинкина. И с гордостью отметила, что для Вагановского балетного училища она, может, и недостаточно одаренна, но уж для ночного клуба – более чем. Пять лет, проведенных ею в детстве у станка в обществе опытных педагогов-хореографов, не прошли даром. Двигалась Гриппа действительно потрясающе. Пожалуй, Сокольский прав: ей стоит поблагодарить Екатерину Пофисталовну Тиховлиз за бесплатную пиар-кампанию.

– Ну, что скажете? – косо взглянув на приосанившуюся Гриппу, спросил Сокольский.

– Ладно, вы правы. Все не так уж плохо, – кокетливо проговорила девушка.

Теперь рядом с ним стояла уверенная в себе, знающая свою силу обольстительница. На ее губах играла легкая соблазнительная улыбка, тело было изогнуто самым привлекательным образом, глаза из-под длинных ресниц сверкали опасными искрами. Не женщина, а хамелеон, отпрянул от нее теряющий самообладание Артем Георгиевич.

– И все же план мы осуществим. А еще мне только что пришла в голову чудная мысль! – продолжила девушка. – Сейчас еще одиннадцати нет, времени у нас навалом. Не терять же его даром, правда?

– Я думал, вы съездите домой переодеться, а днем мы встретимся у меня в офисе, – несмело проговорил Сокольский.

– Предложение хорошее, переодеться надо. Но сперва мы побеседуем с моим зятем, и откладывать это мероприятие не стоит. – Агриппина, закутавшись в халат, как Гай Юлий Цезарь в тогу, прошлась по гостиной. – Сейчас вы позвоните Коробицкому и назначите ему встречу. Скажете, что звоните по поручению отца. Он мигом примчится. Нет! Лучше мы к нему подъедем, так будет душевнее. – Слово «душевнее» Гриппа произнесла с таким выражением лица, что Артем как-то трусливо съежился и сглотнул. – Его роман с Екатериной Тиховлиз позволит нам вытряхнуть из моего дорогого родственничка все секреты, какими он владеет. И даже те, которыми не владеет. Потому что развод для него сейчас подобен изощренной, мучительной пытке, которая неизбежно приведет к такой же мучительной и медленной смерти. От нищеты.

– Да, – кивнул Артем. И еще раз про себя отметил, до чего же яблоки недалеко от яблони падают. Особенно некоторые их сорта.

Валерий едва успел отойти от берега и еще ни разу не приложился к вожделенной бутылке, когда ожил его мобильник. Номер был незнакомый, и Коробицкий на всякий случай ответил.

– Валерий Юрьевич? Добрый день, – раздался в трубке чей-то уверенный приятный голос. – Вас беспокоит Артем Георгиевич Сокольский. Я звоню по поручению Вольдемара Сигизмундовича. Мы можем с вами встретиться?

От неожиданности Коробицкий ужасно растерялся и сперва даже испугался. Что могло понадобиться от него шефу по безопасности холдинга?

– А разве Вольдемар Сигизмундович не уехал? – зачем-то спросил Валерий хрупким, как первый осенний ледок, голосом.

– Уехал. Поэтому и поручил этот разговор мне. У меня сейчас есть время, и я мог бы подъехать к вам в офис.

Валерий немного расслабился. Его не вызывали на ковер и, кажется, не собирались наказывать. А может, даже наоборот? – родилась в голове несчастного банкрота шальная мысль. Вдруг тесть передумал и решил ему помочь?

– Я сейчас не в офисе, а в яхт-клубе, – торопливо ответил Валерий, радуясь в душе, что не успел хлебнуть спиртного в столь ранний час. – Если хотите, можем встретиться здесь. Или я прокачу вас на яхте.

Коробицкий почувствовал, как в горле зреет соленый от избытка чувств ком.

– Отлично, я буду на Крестовском минут через сорок, – покладисто согласился Сокольский и закончил разговор.

Они ехали по набережной, обсуждая, как лучше построить беседу с Коробицким и стоит ли участвовать в ней Агриппине, когда случилось непредвиденное. Джип Сокольского вдруг, визжа покрышками, рванул к тротуару. Девушка посмотрела в ту сторону и увидела двух болтающих возле парапета Большой Невки подруг. А еще мальчика лет семи со школьным рюкзаком на спине, который, взобравшись на чугунные «кружева» парапета, наклонился вперед, глядя на серую воду реки. И как рюкзак съехал ему на голову, изменив центр тяжести, и мальчик, взмахнув серыми кроссовками, полетел вниз.

Все это она увидела лишь потому, что взгляд сидящего рядом мужчины вдруг стал невероятно сосредоточенным. Гриппа проследила за ним и заметила исчезнувшего за гранитом набережной ребенка.

Когда Артем, сбрасывая на бегу пальто и пиджак, несся к тому месту, женщины все еще продолжали болтать, не реагируя на едва слышный в шуме проезжающего транспорта крик малыша. Их внимание привлекло лишь появление мужчины, который с разгону взлетел на парапет, замер на секунду и тут же кинулся в стальную, покрытую мелкой рябью ледяную воду.

Гриппа бежала следом за Сокольским, хватая его вещи, сжимая неудобный, разваливающийся ком, спотыкаясь, наступая на полы его пальто. Возле парапета она оказалась одновременно с орущими от ужаса тетками.

Она видела, как спустя несколько секунд, далеко внизу из воды показался Артем в обнимку с перепуганным мальчишкой. Ребенок отплевывался, хрипел, плакал, барахтался, его мамаша визжала, рюкзак, по-прежнему болтавшийся на спине мальчика, тянул вниз и мешал Артему. Сокольский изловчился, стянул его с плеч малыша, и котомка, мелькнув на прощание красными лямками, тихо ушла под воду.

Гриппа оглянулась. Ближайший спуск к реке был метрах в трестах от барахтающихся в воде Артема с мальчиком. Сокольский, закинув вверх голову, проследил за взмахами ее руки и, положив, спасенного себе на спину, поплыл в сторону, делая уверенные, размашистые гребки опытного пловца. Агриппина поспешила туда же.

На набережной уже собралась толпа. Народ снимал происходящее на мобильники, весело делясь впечатлениями, старушки, не обладающие современными техническими средствами, старались зафиксировать все происходящее в памяти, чтобы после поделиться с подругами. Зрители то и дело подбадривали плывущих, старушки причитали, подростки свистели и визжали, собаки лаяли.

Гриппа пробивалась сквозь эту ораву, стараясь не упускать Артема из виду. Рядом с ней энергично работала локтями безответственная мамаша. С трудом верилось, что буквально десять минут назад набережная была почти пустынна.

Десятки рук потянулись навстречу Артему. Кто-то тащил из воды ребенка, кто-то помогал выбраться мужчине. Мать мальчика, стащив с себя куртку, завернула в нее спасенное чадо и, перепрыгивая через две ступени, помчалась к припаркованной у набережной машины. Ее подруга уже сидела за рулем, и едва мать с ребенком оказались внутри, тотчас рванула с места. Автомобиль скрылся в потоке транспорта. Ни тебе: «Спасибо! Я ваша вечная должница!», ни пронзительного «Если бы не вы!»… Ничего.