Текст книги "Ангел Смерти"

Автор книги: Юлия Алейникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 14

На этот раз Андрей Петрович решил обратиться к досужим домыслам и сплетням. Для этого ему следовало отыскать старейшую санитарку больницы, Галину Николаевну. И он ее нашел. Галина Николаевна, невзирая на разгар рабочего дня, преспокойно пила чай у сестры-хозяйки в офтальмологии.

Обстановка в закутке царила самая доброжелательная, и сестра-хозяйка, и Галина Николаевна, которая, вопреки ожиданиям Андрея Петровича, вовсе не была дряхлой старухой, а наоборот, сияла здоровьем и энергией, весьма примечательными для человека, отметившего восьмидесятилетний юбилей, встретили гостя радушно, усадили его за стол и угостили чаем.

– Садись, сынок. Не стесняйся. Целый день небось на ногах? А как на работе без чаю? Где силы брать? – приговаривала Галина Николаевна, наливая гостю чай и пододвигая к нему поближе угощение. Датское печенье в железной коробке, шоколадные конфеты в нарядной упаковке, несколько баночек варенья, мармелад, кексы. – Не стесняйся, – подбодрила санитарка, поймав его взгляд. – Это мне больные дарят, за уход.

– И как у вас в таком возрасте сил хватает работать? – с искренним интересом спросил Андрей, отпивая горячий ароматный чай, настоящий, крупнолистовой.

– Так потому и работаю! Если бы я дома села да двигаться перестала, уже загнулась бы давно от скуки и болезней, – с довольным видом объяснила ему Галина Николаевна. – Ведь здесь, в больнице, для такой, как я, сущий рай! Тут тебе и врачи, да не чужие и равнодушные, а все свои, и всегда под рукой. Тут тебе и зарплата, и люди живые кругом, есть с кем словом перемолвиться. И уважение, и подарки разные. Когда бы я таких разносолов поела, сиди я дома на одной пенсии?

Андрей Петрович кивал, слушая рассуждения ветерана здравоохранения и отмечая неоспоримую логику этих рассуждений. Какой бы сплетницей ни слыла Галина Николаевна, в уме и здравом смысле ей не откажешь, а это уже хорошо. Есть шанс узнать у старушки что-то стоящее.

– А вы, стало быть, тот следователь, что смертью главврача занимается? – обратила она к Андрею Петровичу любопытный взгляд прозрачных, почти обесцветившихся от старости глаз.

– Совершенно верно, – кивнул Андрей Петрович, проглатывая бутерброд с колбасой, аппетит у него при виде санитарских разносолов разыгрался до неприличия.

– Жаль главного, – впервые открыла рот сестра-хозяйка, дородная особа с тяжелым неприятным лицом и брезгливо поджатыми губами. В ее исполнении фраза «жаль главного» прозвучала так, словно она сожалела о том, что он мало мучился перед смертью.

– Да. Такой молодой еще был, перспективный – и нате вам, – кивнула Галина Николаевна.

– Вы ведь его хорошо, наверное, знали? – сделал пробный ход Андрей, выбирая конфету в коробке.

– А как же! Я его еще интерном помню, – охотно подхватила тему санитарка. – Я хоть и не всегда в одном с ним отделении работала, да уж за столько лет тут со всеми перезнакомишься.

– И Котляра тоже знаете?

– Да кто ж его не знает – после таких-то его подвигов? – усмехнулась Галина Николаевна.

– Вы не в курсе, что именно тогда произошло? Почему его с работы не выгнали и что у них с Бурмистровым было?

– Знаю, конечно, – благодушно улыбнулась Андрею санитарка. – Дело-то простое. У Котляра этого тетка родная в комитете здравоохранения большой пост занимает! Он, когда в больницу пришел, заранее готовился в три прыжка на самый верх скакнуть! Лечить он не особо-то хотел, а хотел он должность престижную, зарплату, чтобы девочки за ним бегали. Конечно, лучше бы ему сразу в чиновники пойти, но, видимо, места не было, вот его в больницу и определили. И он даже сперва работал, как все, но потом, видимо, надоело ему. Да и зачем? Если его мама с папой кормят, поят и ни в чем не отказывают?

– А кто у него родители?

– Не знаю. Но знаю, что люди не бедные. Они ему и машину, и квартиру купили, и денег подкидывали. В общем, освоился он тут – и обнаглел. Завотделением уже устал начальству на него жаловаться, да только никто с комитетом обострять отношений не хотел, и Котляра велели не трогать. А он от этого только еще больше на шею всем садился. А потом у него парень тот умер. С шеей поврежденной. Синицын, кажется, его фамилия… Тут Котляр не на шутку испугался, хвост поджал и дня три белее простыни ходил. Но потом, когда понял, что дело-то замять удастся, снова повеселел. Бурмистров тогда рвал и метал, он такого отношения к работе не выносил. Хороший мужик был, порядочный. – При этих ее словах на лице сестры-хозяйки появилось некое не совсем понятное выражение, Андрею почему-то показалось, что мнения товарки она не разделяет. – Разгильдяйства не выносил, халатности, все время твердил врачам – от вас, мол, жизнь человеческая зависит, нечего расслабляться! Все распоряжения и правила при нем четко выполнялись, но при этом хороших специалистов в обиду он никогда не давал. А ведь у нас больница, люди кругом, больные, родственники их… И обиженных хватает, и случаи всякие бывают, но он, если знал, что специалист хороший, если врач добросовестный, горой всегда за людей стоял, а этого Котляра был готов лично за шкирку из больницы выкинуть. Они с директором на этой почве так переругались, что неделю потом не разговаривали.

– А почему? Неужели Бурмистров тети из комитета не боялся? – простодушно поинтересовался Андрей.

– А что ему чья-то тетя? Он, поди, и сам не сирота! Кто ж человека на такую должность без согласований назначает? У него, небось, тоже в комитете свои люди имелись! Да, видно, правильно ему директор говорил – не связывайся. Котляр так и остался на своем месте, а главному нервы здорово тогда потрепали. Котляр, конечно, еще до конца года от нас уйдет, только тихо, в рабочем порядке. Ходят слухи, что он куда-то в районную администрацию перебирается.

– А он и сейчас работает в больнице?! – сообразил вдруг Андрей.

– Ну да. А куда же ему, голубчику, деваться? – удивилась санитарка. – Конечно, на него теперь коллеги косо смотрят, но он вроде одумался немного и больше не выпендривается. Злость, наверное, копит, думает – уйдет он от нас, а потом со своего нового места со всеми и поквитается, – усмехнулась Галина Николаевна. – Ну, даст бог, его не в наш район устроят.

– А что же Бурмистров? Почему он-то вдруг так переменился? – решил вернуть беседу в интересовавшее его русло Андрей.

– С чего вы взяли? – лукаво прищурилась Галина Николаевна.

– Да так, слышал кое-что, – неопределенно пожал плечами Андрей.

– Бурмистров был человек с достоинством. Он себя высоко нес, к успеху привык, а тут такой конфуз: с обычным ординатором справиться не смог! Поэтому, наверное, – помешивая чай, рассуждала Галина Николаевна. – А может, это к Котляру и не имело отношения. Кто знает, что у другого человека на душе творится? Но история эта его наверняка задела. Бурмистров публично обещал на общем собрании, что Котляру это безобразие с рук не сойдет. Он у нас любил публичные порки устраивать, чтобы людям неповадно было исподтишка шкодничать. Может, это и правильно, а может, и нет. Не знаю. А только обернулась эта привычка против него. Случая такого не было, чтобы он свое слово не сдержал, а тут такой конфуз.

– А мне говорили, что Бурмистров был на редкость корректным человеком, сдержанным и рассудительным, никого не обижал, врагов не имел.

– Ну да! – хмыкнула сестра-хозяйка. – Не имел и рассуждал много.

По всему чувствовалось, что у этой объемистой дамы имеется свой взгляд на предмет, которым она делиться ни с кем не стремится. И было совершенно очевидно, что Бурмистрова она не жаловала.

– Анатолий Игоревич действительно был человеком рассудительным и сгоряча никогда ничего не делал. Да и людей понапрасну никогда не обижал, но дисциплина и порядок были у него своего рода пунктиком. Что и для больницы в целом, и для пациентов было хорошо. Он никогда не самодурствовал, если какие-то претензии у него к кому и были, так всегда по делу, и на личности он не переходил. В том смысле, что не опускался до оскорблений, говорил только о работе.

– Например? – заинтересованно спросил Андрей, желая более полно составить образ покойного.

– Ну что, например? – задумалась Галина Николаевна. – Ну вот, скажем, был у нас начальник технической службы, Петров Павел Федорович, мужик с виду правильный, рассуждал как надо, щеки надувал, отчитывался – а в больнице-то ни одна койка не работала в отделениях интенсивной терапии, ни одна кнопка вызова, и половина лампочек не горела! В ординаторской или, скажем, на административном этаже все было замечательно, страдали только пациенты. Врачи и сестры устали заявки ему писать. Но он хитрый был гусь, грамотно так все на пациентов сваливал: мол, это они все ломают, запчасти дорогие, не наберешься их, и так далее. И ведь подчинялся он не главному, а директору, тот с ним уже ругаться устал, а сделать ничего не мог. Ну так вот, приходит этот Петров однажды на работу, а в отделении хирургическом уже бригада работает, кровати чинит, лампочки вкручивает. Он, конечно, руки в боки: «Кто такие?» – а тут Бурмистров: я, мол, Павел Федорович, вызвал независимых экспертов и провел проверку работы вашего отдела! У того челюсть так и отвисла! – Галина Николаевна от удовольствия даже закашлялась от смеха. – А Бурмистров ему в нос бумажки из бухгалтерии сунул – он, оказывается, за выходные успел ревизию в отделе провести и обнаружил, что начальник наш технический только за последний год работы на миллион рублей натырил оборудования, запчастей и прочей «требухи», я уж в этом не разбираюсь. – В этом месте ее рассказа сестра-хозяйка как-то особенно громко крякнула и заерзала на стуле, а ее толстые слоновьи ноги беспокойно затоптались под столом. – Короче, к концу рабочего дня главный собрал общее собрание и, перечислив в подробностях все служебные прегрешения Павла Федоровича, с треском вышиб его из больницы. Но вот что важно: он ни разу не назвал его ни вором, ни подлецом, ни негодяем. Просто перечислил все нарушения и сделал анализ нанесенного больнице ущерба. И при этом ни в чем не соврал. А это очень важно – личность человека не задеть! – нравоучительным тоном закончила Галина Николаевна, доставая из шкафа вафельный тортик. – Эх, вредно мне сладкое есть, да что-то потянуло после воспоминаний этих. Будете?

Андрей Петрович сидел в машине на больничной парковке и просматривал записи в блокноте, делая дополнительные пометки. День зря не прошел, теперь у него имелось как минимум трое подозреваемых. У каждого – весомые мотивы. Трошкин и Петров потеряли работу и репутацию, как сложилась их нынешняя жизнь, Андрею Петровичу пока было неизвестно, а вот у Котляра было болезненно задето самолюбие, а это иногда бывает пострашнее. Андрей Петрович взглянул на часы и позвонил Окунькову.

– Ну что, Данила, нашел банковскую ячейку, где деньги лежат? – весело спросил он лейтенанта, с интересом рассматривая пробегавшую мимо девицу в коротеньком белом халате и на высоких шпильках, соблазнительно сверкавшую коленками на ярком весеннем солнце.

– Пока нет. У меня еще семь банковских отделений в списке, и это только во Фрунзенском районе, а еще вокруг его дома не меньше двадцати банков, – не разделил начальственного оптимизма лейтенант.

– Ладно, банки пока оставь, передай их Шелестову, пусть он займется, а ты вот что: разыщи мне бывших сотрудников больницы. Врача из кардиологии, Трошкина Юрия Антоновича, и бывшего начальника технической службы Петрова Павла Федоровича. К Павлу Федоровичу присмотрись особенно внимательно: вещество, которым отравили Бурмистрова, скорее всего по его части. ЭГДН используют в антифризах, в растворителях и иже с ними. Так что давай, руки в ноги – и вперед. А я к вдове наведаюсь. Что-то мы про нее совсем забыли, – с некими неуместными, какими-то даже мечтательными нотками в голосе проговорил Андрей Петрович и тут же сам себя одернул. – Разыщешь – доложи! – строго напутствовал он Окунькова и повесил трубку.

Глава 15

Елена Сергеевна сидела дома. Она никак не могла пересилить себя и выйти на работу. С каждым днем она все с бо́льшим удивлением осознавала, что после смерти Толи жизнь ей стала словно неинтересна. Она опустилась, перестала следить за собой, целыми днями ходила по квартире в халате, чего раньше никогда не допускала, забывала причесаться, ничего не готовила и не убиралась. Дочка Полина старалась, как могла, помочь матери, но в двенадцать лет привыкшая к полному пансиону девочка плохо справлялась с хозяйством. Никита взял на себя походы по магазинам, но из продуктов он мог купить только хлеб, молоко, йогурты и макароны. Родственников и знакомых они к себе не пускали под разными благовидными предлогами. Видеть в квартире чужих никому не хотелось. Даже бабушки с дедушками, рвавшиеся утешить вдову и внуков и помочь по хозяйству, получали вежливые, но твердые отказы. Потеряв отца, семья словно сплотила тесные ряды, чтобы научиться выживать самостоятельно, и хотя со дня его смерти прошло всего пять дней, для семьи они превратились в пять столетий новой эпохи.

Елена поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет из школы Никиту, его присутствие успокаивало ее, вселяло надежду: теперь он стал главным мужчиной в доме. Незаметно для себя она переложила на сына решение некоторых вопросов: сначала она просто советовалась с ним, а потом стала перекладывать на него эту обязанность.

Вчера они вместе ходили к нотариусу, советовались по поводу наследства. А потом думали – как им жить и на что до его получения? Ведь впереди были полтора учебных месяца, с репетиторами и тренировками, а потом – летние каникулы. Но самое главное – похороны. Ведь их надо оплатить!

Нотариус объяснила, что Лена имеет право получить в банке сумму на похороны мужа, не дожидаясь истечения шести месяцев, но для этого нужна была сберегательная книжка или другие банковские документы. Но все это хранилось у мужа на работе, ни номера счета, ни даже номера отделения банка, в котором он был открыт, Лена не знала. Она пребывала в полнейшей растерянности.

– Никита, что же нам теперь делать? Я никогда не занимала в долг, это унизительно, – глядя на сына жалкими, беспомощными глазами, спрашивала Лена, когда они, вернувшись домой, сидели в гостиной.

Лена была бледна, под глазами у нее залегли синие глубокие тени, а она даже не посчитала нужным накраситься. Да и прическа ее больше напоминала колтун, чем укладку.

Никите было пронзительно жаль мать, но временами она начинала его страшно сердить. Раскисла, как кисель, размякла! По-настоящему сильные натуры не пасуют перед потерями и трудностями, они лишь становятся крепче! Как он! Никита стеснялся себе в этом признаться, но он гордился тем, как повел себя после смерти отца. Достойно. По-мужски. Да и Полина молодец. Держится, не ноет. Хотя Никита и слышал, как сестра несколько раз плакала по ночам, но она никогда не показывала своих слез ни ему, ни матери. И правильно! А мать надо встряхнуть. Только пока что он не придумал, как это сделать.

– Мы должны позвонить отцу на работу, – сдержанно ответил он на вопрос матери, стараясь никак не проявить раздражение. – Пока Кайса не уволилась или посторонние в сейф не залезли. Просто подъехать и забрать документы.

– Правильно! – обрадовалась Лена, даже удивительно, что такая простая, очевидная мысль не пришла ей в голову.

– Только давай договоримся, что прежде, чем идти в больницу, ты приведешь себя в порядок. Дальше так продолжаться не может! – решительно, почти повелительно заявил Никита. – Посмотри на себя в зеркало, это недопустимо! Отец бы со стыда сгорел.

– Отец?! – вдруг вспыхнула Лена и, сама не ожидая, вдруг выплеснула то, что поклялась навсегда скрыть от детей: – У твоего отца, между прочим, была любовница, и он не сгорел от стыда, демонстрируя свои с ней отношения всей больнице!

Выплюнув эту злую, отвратительную истину, Лена испугалась. Она вскинула к лицу руки и прикрыла рот. Но было уже поздно.

На лице сына застыло выражение глубочайшего шока и неверия.

– У отца – что? – переспросил он, сощурив глаза и побледнев.

– Прости! – вскочила с места Лена. – Это я так ляпнула, не подумав! От горя!

– Нет! Я знал: что-то происходит. В последнее время у вас с отцом что-то не ладилось. Мы с Полиной знали, – задумчиво проговорил Никита. – Почему ты ему позволила так поступить с тобой? Почему ты его простила? – после короткой паузы, за время которой его лицо словно подернулось инеем, спросил он.

Лена едва удержалась, чтобы не выпалить: «Я не простила и не стерпела». Но вовремя спохватилась. Хватит с сына ее откровений.

– Для меня это было как гром среди ясного неба. Я просто не поверила, когда он сказал, что хочет уйти, думала, это шутка, розыгрыш, а потом узнала о той женщине, – понурив голову, объяснила Лена, но тут ее вдруг охватила паника. – Господи! Ты не должен никому об этом говорить, иначе меня арестуют!

– Арестуют?! ТЫ УБИЛА ПАПУ?! – Глаза у Никиты стали неестественно огромными, а голос превратился в хриплый шепот.

– Нет! Нет, конечно! Но у меня был мотив, и я – вот она, на месте, меня не надо искать, у меня нет алиби, на меня легко все свалить. Пока они думают, что я не знала о разводе, мне ничто не грозит, – торопливо попыталась объяснить Лена.

Никита слушал, нахмурив брови, словно взвешивая каждое ее слово.

– Но ведь они узнают о разводе, – спустя три мучительных минуты произнес он.

– Это неважно. Они не смогут доказать, что я знала об этом, потому что я ни словом, ни взглядом никому ни разу не подала виду, что у нас что-то происходит. Все подтвердят, что мы с отцом были безоблачно счастливы.

– Ты уверена? Ведь я же так не считал, – с сомнением спросил Никита.

– А Полина? – с надеждой спросила Елена.

– Думаю, нет. Мы об этом никогда не говорили.

– Значит, все в порядке. А теперь надо позвонить Кайсе Робертовне и забрать из сейфа сберкнижку. – И Елена решительно направилась к телефону. Небольшая нервная встряска подействовала на нее позитивно.

– Сожалею, Елена Сергеевна, – проговорила после приветствия Кайса Робертовна, – но вчера у нас была полиция, и этот полицейский, Андрей Петрович, кажется, вскрыл сейф и изъял все его содержимое.

– Как же так? А сберкнижка?! – Елена просто не знала, что и думать.

– Они забрали с собой все содержимое, – повторила Кайса Робертовна. – Я была понятой и видела, что, помимо сберкнижки, в сейфе хранились несколько банковских карт. Как сказал полицейский, две из них были выданы иностранными банками.

– Иностранными банками?! Но откуда они у Анатолия?..

– Не имею представления, но, думаю, вам лучше обратиться в полицию и выяснить, что именно они там нашли. Ведь это ваше с Анатолием Игоревичем совместное имущество. И они обязаны вам его вернуть, – с нажимом закончила Кайса Робертовна, словно уже точно знала, что возвращать его не захотят.

– Да, да. Конечно… – кивнула Елена, чье недавнее оживление вновь грозило смениться подавленной растерянностью. – Спасибо за совет. Всего доброго… Полиция забрала все наши деньги, – обернулась она к сыну.

– Как это?!

– Они вскрыли сейф и все забрали. Кайса Робертовна сказала, что там были карточки иностранных банков. Что это значит?

– Что у него были там деньги? – вопросом на вопрос ответил Никита.

– Да, но откуда?!

– А откуда у него взялась любовница? Как ты могла ничего не замечать так долго?! Сколько времени он изменял тебе?! – Никита почувствовал, что в нем снова поднимается волна раздражения.

– Никита, как ты можешь?! – На лице матери появилось столь свойственное ей прежде чопорное выражение лица.

– Оставь ты это лицемерие! – отмахнулся Никита. – Кайса права, надо немедленно идти в полицию и выяснить, что именно они изъяли и на каком основании, а еще неплохо было бы найти стоящего адвоката. Только ему платить надо, – поделился с ней своими не по-детски обстоятельными размышлениями Никита.

– Можно пригласить отцовскую любовницу, может, она сделает нам по-родственному скидку! – фыркнула Елена и уже во второй раз за время их разговора пожалела о сказанном. Видимо, нервы у нее совершенно разболтались, если она позволяет себе подобное поведение! Ей надо собраться, взять себя в руки, встряхнуться. Вспомнить о том, кто она!

Елене вдруг захотелось, чтобы кто-нибудь дал ей пощечину, вывел из омута вялой, беспомощной, унизительной апатии.

– Мне надо прийти в себя, – сказала она вслух. – Я должна взять себя в руки. Сейчас я пойду и приведу себя в порядок. Я слабовольная, бесхребетная тряпка! Жалкая и отвратительная! Мне надо прийти в себя.

– Да уж, было бы неплохо, если бы ты сделала над собой усилие и взялась за ум, – сухо посоветовал Никита, с сомнением глядя на мать. Ему отчего-то стало казаться, что она уже никогда не оправится и не станет прежней.

Елена вошла к себе в комнату и встала перед зеркалом. Она пыталась пробудить в себе прежние чувства и устремления, когда в квартире раздалась мелодичная трель телефонного звонка. Она не пошевелилась. Никита ответит.

– Мама, тебя. Из полиции! Какой-то Усов Андрей Петрович, – протягивая матери трубку, объяснил Никита.

Елена встрепенулась. Она хорошо запомнила высокого подтянутого сотрудника следственного комитета.

– Алло? – произнесла она в трубку своим обычным музыкальным голосом, голосом из прежней счастливой жизни…

– …Он сейчас приедет, хочет задать мне несколько вопросов, – торопливо объяснила Лена сыну, бросившись второпях к шкафу. – По-моему, это весьма удачно. Как ты думаешь? Спросим его про деньги? В домашней обстановке это удобнее. – Лена металась по комнате и никак не могла решить, что ей надо делать. Накраситься? Одеться? Поставить чайник?

– Иди в душ, а потом выпей успокоительное, – посоветовал ей Никита, выходя из комнаты. – Я займусь кофе и накрою на стол.

Лена остановилась и благодарно взглянула на сына. Через полчаса, когда раздался звонок в дверь, Лена была уже скромно, но элегантно одета, безукоризненно причесана и аккуратно накрашена. Она всегда умела быстро привести себя в порядок, а визит Андрея Петровича помог ей встряхнуться, чем-то приятно взбудоражил ее. Хотя, по логике вещей, он вряд ли сулил ей что-то хорошее.

Дверь Лена открыла сама и впервые за несколько дней пожалела, что сын сейчас дома.

– Добрый день, Елена Сергеевна, – мягко произнес Андрей Петрович, пожимая протянутую дамой руку. – Надеюсь, мой визит не слишком обременил вас?

Произнося последнюю фразу, Андрей поразился ее нелепости и неуместности, но так уж на него подействовала хозяйка квартиры. Он даже испытал секундную неловкость от того, что явился без букета.

Елена Сергеевна стояла перед ним – стройная, подтянутая, с прямой спиной и царственной осанкой. В ее полном глубокой грусти и доброты взгляде пряталось что-то еще, неуловимое и загадочное. Русые пышные волосы были уложены в красивую прическу, а одна вьющаяся пушистая прядь, словно самовольно выбившаяся из-под шпилек, обрамляла красивый, почти безупречный овал лица. Андрей рассматривал ее, как рассматривают картину в музее, поэтому не сразу заметил стоявшего чуть позади нее высокого темноволосого подростка со строгим взрослым взглядом настороженных серых глаз.

– Познакомьтесь, – Елена Сергеевна дотронулась до руки молодого человека, – мой сын, Никита. Андрей Петрович Усов, он расследует дело об… – тут Лена смутилась, не будучи в силах подобрать правильные слова.

– Об отравлении, – закончил за нее Андрей.

– Приятно познакомиться. Проходите, пожалуйста, – по-взрослому пожав ему руку, предложил Никита, указывая гостю в сторону гостиной. – Чай, кофе? – предложил молодой человек, взяв на себя роль хозяина. Елена Сергеевна лишь слегка улыбалась, с гордостью глядя на сына. А вот Никита был исключительно серьезен и смотрел на Андрея строгим, слегка враждебным взглядом.

– Чай, пожалуйста, – благодарно кивнул головой Андрей, решив продемонстрировать дружелюбие и попытаться установить с парнем контакт.

– Слушаю вас, Андрей Петрович, – заговорила первой Елена Сергеевна, едва сын вышел из комнаты. – О чем вы хотели поговорить со мной?

– Елена Сергеевна, сколько у вас с мужем было сбережений и в каких банках вы их хранили? – с места в карьер спросил Усов, не тратя времени на хитрые подходы.

Елена это оценила, но одновременно перед ней встал вопрос: как быть? Сделать вид, что она ничего не знает, и рассказать только о Сбербанке? Но тогда как она сможет получить остальные деньги? Или рассказать все как есть? Этим она защитит себя от дальнейших недоразумений, и вообще, если он поймает ее на вранье, о дальнейшем доверии с его стороны уже не будет и речи.

– До сегодняшнего дня я считала, что все наши с мужем деньги хранятся в Сбербанке и составляют примерно триста тысяч долларов. Но сейчас я вынуждена признать, что была не в курсе финансовых дел мужа. И вообще, судя по всему, я плохо представляла себе, с кем живу под одной крышей, – с горечью проговорила Елена, глядя на свои руки.

К своему сожалению и горькому стыду, она сейчас сказала правду. Она действительно ничего не знала об Анатолии. Когда-то они были абсолютно откровенны друг с другом, она это точно знала, но вот между ними пролегла пропасть отчуждения, а она не заметила этого. Как такое могло случиться? Почему?..

– Как я понимаю, вы беседовали с Кайсой Робертовной? – продемонстрировал завидную проницательность Андрей. – И что же она вам рассказала?

– Немного. Лишь то, что в сейфе мужа были обнаружены банковские карты, среди них – выданные зарубежными банками. Больше она ничего не знает.

– Она сама вам позвонила?

– Нет. Звонила я. Нам с детьми очень нужны деньги – на похороны, и вообще… А нотариус сказала, что я могу получить некоторую сумму, не дожидаясь, пока пройдет полгода со дня смерти мужа. Для этого надо прийти в банк со сберкнижкой и свидетельством о смерти. Книжка хранилась у мужа на работе, я позвонила Кайсе Робертовне, а она рассказала об обыске.

– Значит, вам об источнике поступлений средств на счета мужа ничего не известно?

– Мне даже ничего не известно об этих средствах! Кстати, я могу узнать, сколько именно на его счетах денег и в каких странах открыты эти счета?

– Эти счета открыты в Германии, а об их содержимом мне известно не больше вашего. Чтобы получить необходимую информацию, мне надо сперва доказать, что они были получены незаконным путем, а потом оформить соответствующие запросы. – На самом деле Андрей Петрович довольно-таки смутно представлял себе, что именно нужно сделать, чтобы получить сведения о заграничных счетах Бурмистрова, но сейчас это его не очень сильно занимало. – Что касается счетов, открытых в российских банках, общая сумма сбережений вашего мужа приближается к миллиону долларов.

– Миллион?! – услышал Андрей у себя за спиной тихий, словно эхо собственных слов, голос.

В дверях комнаты стоял возле сервировочного столика Никита.

– Но откуда у мужа такие средства?! Он ничего не говорил мне! – Елена пыталась осмыслить слова капитана Усова. У нее не было оснований не верить полиции, но… миллион?!

– Я думал, вы мне объясните! – вздохнул Андрей, понимая бессмысленность дальнейшей беседы. Похоже, семья не имела представления об истинном состоянии дел покойного Бурмистрова.

– Когда мы сможем получить наши деньги? – вкатив в комнату столик и остановившись возле Андрея, спросил с некоторым вызовом Никита.

– Пока это невозможно. Идет следствие, финансовые документы проходят по делу в качестве вещественных доказательств.

– А потом они либо потеряются, либо деньги со счетов таинственным образом исчезнут? – зло сверкнул глазами наследник Бурмистрова. – Насколько я понимаю, вы расследуете убийство моего отца, а не якобы совершенные им финансовые преступления? При чем тут наши деньги? Тем более что часть их копилась годами и является совместной собственностью родителей, и мать имеет право распоряжаться ими по своему усмотрению.

– Это не совсем так. Все банковские документы оформлены на имя вашего отца, так что вы сможете распоряжаться деньгами только в качестве наследников.

– Какой ужас! – покачала головой Елена Сергеевна. – Нам действительно необходимы эти средства. Что же делать?

– Нанять грамотного адвоката, – резко, отрывисто бросил Никита. – Пока нас по миру не пустили. И все, хватит обсуждать эту тему при посторонних! – властно велел он матери.

«Ну и… деточка! Такому палец в рот не клади», – подумал Андрей, глядя на отпрыска Бурмистровых. А может, это он папашу пришил? Да нет, чушь это все, просто мальчик пытается заменить главу семьи, поддержать мать. В общем, он правильно все делает. Вот только идеи эти насчет адвоката ни к чему.

– Елена Сергеевна, напишите заявление, и, возможно, я смогу вернуть вам сберкнижку, потому что деньги на нее поступали на протяжении долгих лет и скорее всего отношения к случившейся трагедии не имеют.

– А остальное? – тут же вцепился в Андрея сынок. – Я так и знал! – кивнул он, увидев выражение несколько неуместной задумчивости на лице Андрея.

– Елена Сергеевна, мы можем поговорить с вами наедине? – устав от младшего Бурмистрова, спросил Андрей.

Парнишка поджал губы, сложил на груди руки и покраснел, как помидор.

– Конечно, – краснея в свою очередь, проговорила Елена Сергеевна, она вовсе не была уверена в правильности избранной сыном тактики. – Никита, оставь нас, пожалуйста, с Андреем Петровичем. – Ее просьба прозвучала очень мягко, и сын подчинился.

– Елена Сергеевна, вы умная женщина, – услышав это заявление, Лена невесело улыбнулась, – наверняка вы задавались вопросом: в какой момент вашей жизни у вашего мужа появились от вас секреты?

– Да, я думала об этом, но, видите ли, я была так слепа и самонадеянна, что совершенно ни на что не обращала внимания, веря в иллюзию своего… нашего благополучия.

– Но вы знали о случившемся около года тому назад скандале с Ильей Котляром?

– Да, конечно. А какое отношение это имеет к смерти Толи?

– Пока что я просто пытаюсь разобраться в важных событиях, связанных с работой вашего мужа, – ушел от прямого ответа Андрей. – Так что это была за история и как Анатолий Игоревич отреагировал на нее?

– Этот врач, Котляр, допустил грубейшую врачебную ошибку, и даже не одну. Анатолий, как порядочный человек и добросовестный руководитель, собирался уволить этого разгильдяя или передать дело в суд, но тут вмешались вышестоящие инстанции, и Котляр отделался строгим выговором, да и то, по-моему, без занесения. Толя очень переживал эту ситуацию, но потом все успокоилось, и врач этот вроде бы исправился. Вот, собственно, и все, – пожала плечами Лена.

– А после этого случая вы не заметили, что муж ваш стал более замкнутым или, наоборот, общительным, возможно, у него появились новые привычки или, наоборот, исчезли старые?.. У вас не создалось впечатление, что эта история оставила в нем более глубокий след, чем ему хотелось бы показать?