Текст книги "Меньшее зло"

Автор книги: Юлий Дубов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Илья Игоревич кивнул, изучая непроницаемое лицо Ларри. За прошедшие годы он сильно изменился – соломенно-жёлтые волосы стали почти белыми, по щекам протянулись глубокие вертикальные морщины, лихие усики джигита превратились в густые усы аксакала. Только глаза весёлого тигра-людоеда, жёлтые, с зелёными искрами и маленькими точками зрачков, не реагирующих на чередование света и тени, остались прежними.

– Я предполагал, что при нашей встрече будет присутствовать Платон Михайлович, – промурлыкал Ларри, разливая по высоким стаканам вино. – Но он с утра уехал в обсерваторию, встречаться с учёными. Не успевает вернуться. Звонил только что, просил извинить. Представляете, Илья Игоревич, чем больше живу на свете, тем больше разочаровываюсь в людях. Я – коммерческий человек, понимаю разговоры с коммерческими людьми. Но к учёным я всегда относился, – Ларри поставил стакан и поднял вверх веснушчатые руки, – как к святым. У которых есть наука, есть принципы. Они там, в обсерватории, живут как здесь, в республике, никто не живёт. Свет есть, газ есть, горы кругом красивые, зарплату платят регулярно. Не миллионы, но жить можно. По эту сторону их шлагбаума такая нищета начинается, что представить трудно. Завтра, если пожелаете, я вас по городу провезу, сами посмотрите. И что? Платон Михайлович к ним приехал, а они говорят – дай денег на новый телескоп и зарплату удвой, тогда проголосуем. Не в деньгах дело, Илья Игоревич. Деньги можно дать. Только они знают, что в других местах в сто раз хуже, чем у них. Как можно в такой ситуации деньги просить? Если бы они шахтёры были или милиционеры, я бы понял. Но они же учёные люди, профессора, интеллигенты, а думают только о себе. Вот Платон Михайлович и остался – объяснить им, как они неправильно себя ведут. Давайте выпьем за нашу встречу, Илья Игоревич, за успех того большого дела, которое мы делаем, и ещё за то, чтобы никогда мы не разочаровывались в людях, а люди – в нас.

Чем дольше Ларри говорил, тем сильней прорезался грузинский акцент, так что к концу его речи Илье Игоревичу показалось, что Ларри намеренно утрирует, добиваясь известного только ему эффекта. Зелёные искорки в глазах мелькали все быстрее, и скрытые усами губы медленно выпускали наружу паутину слов.

– У вас было некое дело, – заметил Илья Игоревич, вклинившись в случайную или намеренно оставленную ему паузу.

– Да, – согласился Ларри. – Одно дело. Что вам успели рассказать в Москве?

– Я позвонил вашей девушке, мы договорились встретиться. Она сказала, что вам известно о местонахождении человека, обвиняемого в причастности к московским взрывам. Что он ни в чём не виноват и располагает убедительными сведениями о личности подлинных преступников.

– Хорошо.

– Я передал все Федору Фёдоровичу.

– Хорошо.

– Потом я встретился с ней второй раз и попросил организовать мой прилёт сюда.

– Хорошо. Мы решили, что вам будет лучше лететь рейсовым самолётом. А вы не обратили внимания, Илья Игоревич, вами в аэропорту или в самолёте никто не интересовался?

Илья Игоревич задумался. То, что он не заметил наблюдения, вовсе не свидетельствовало о его отсутствии. Скорее уж, о том, что организовано оно было на исключительно высоком уровне.

– Давайте будем исходить из того, что интересовались, – сказал он. – Так будет правильно.

В знак согласия Ларри склонил голову набок, отчего сразу стал похож на хитрую птицу марабу.

– Господина, на которого у нас есть материал, я буду называть Батя. Надо расшифровывать?

– Не надо.

– Хорошо. Тогда я расскажу вам историю. Жил-был один человек. Ничего хорошего о нём сказать не могу, а плохое – не буду, потому что его больше нет. Имел свой бизнес. Из-за этого бизнеса возникли у него кое-какие проблемы. Вот здесь, в папочке, лежит постановление о возбуждении уголовного дела, могу дать почитать. Когда ему постановление предъявили, он сразу всё понял и побежал сдаваться в Федеральную службу охраны. Прямо к самому Бате. Вас это не удивляет?

– Не удивляет, – осторожно ответил Илья Игоревич.

– Вот и хорошо. Приятно иметь дело с информированным человеком. Батя его отправил к своему подчинённому, господину Корецкому. Тот у него всю коммерцию курировал.

– Это тот Корецкий, который погиб?

– Да, – кивнул Ларри, и глаза его подёрнулись дымкой печали. – Ужасная история. Шёл человек по улице, а ему прямо на голову какая-то тяжесть свалилась. Чуть ли не целая статуя. Кошмар…

– Ну и?

– Ну и. А сперва Корецкий половину бизнеса раскаявшегося бизнесмена забрал под себя, но втёмную.

– Это как?

– Часть фирм перешла в управление другим людям, которых назвал Корецкий. Вот тут у меня документы из Регистрационной палаты лежат. А дальше – объективки на новых управляющих. Из этих объективок прекрасно, кстати, видно, почему господин Корецкий этим людям абсолютно доверял. А если кому ещё непонятно, то вот такая бумага есть. Постановление о закрытии ранее возбуждённого уголовного дела в связи – как тут написано? – в связи с изменением обстановки. Самое интересное в этом постановлении – дата. Она как раз и объясняет, что такое изменение обстановки. Сегодня, к примеру, управление сменилось, а назавтра и уголовного дела нет.

Илья Игоревич напрягся. Методичность, с которой Ларри выстраивал некую, не до конца ему понятную версию московской трагедии, настораживала. К оказанию дружеской услуги с такой тщательностью не готовятся. Так начинают войну.

Будто угадав его мысли, Ларри сказал:

– Это очень старые документы, Илья Игоревич. Мы их давно собирали. Дело в том, что в своё время мы потеряли двух наших товарищей. Одного, Петю Кирсанова, прямо на улице расстреляли. Второй, Виктор Сысоев, наш хороший друг, из окна выбросился. Федор Фёдорович в курсе дела, и сбором этих документов он же и занимался. Так вышло, что ко всему последующему бумаги эти имеют самое прямое отношение. Я могу продолжать?

Илья Игоревич кивнул. Упоминание Федора Фёдоровича его успокоило.

– Так вот. Когда бизнесмен… умер, его часть бизнеса осталась без присмотра. Родственники поставили на это дело случайного человека. Того самого, которого сейчас по всей России разыскивают. А чтобы он ненароком не полез куда не положено, выдали ему интересную бумажку. Там крестиками помечено, что у них осталось. А непомеченное – как управлялось людьми Корецкого, так и продолжает управляться. Интересно?

– Интересно.

– Дальше будет ещё интереснее. Микроавтобусы, которые все взорвали, как раз приобретались на фирму с крестиком. А вот деньги на покупку пришли от фирмы покойного Корецкого. Если бы эти деньги в мешке принесли, на этом бы история и закончилась. Но денежки, Илья Игоревич, прошли через банк. Копейка в копейку.

– У вас есть платёжка?

Ларри поморщился.

– Все платёжки, Илья Игоревич, изъяли на следующий же после взрывов день, при обыске. Сейчас и следов не найти. Но кое-что у нас есть. Мы успели банковские выписки получить.

– Понятно.

– А потом было так. После второго взрыва господин Гусейнов сообразил, что ему хана, и из телефона-автомата позвонил в милицию. Сказал, что ни в чём не виноват. Продиктовал номера остальных микроавтобусов – их ещё много было, фамилии водителей. Вот это, – Ларри положил на стол кассету, – запись его звонка. Получена нами из милиции, хотя, как вы понимаете, совершенно неофициально. Мы за этой записью специально самолёт в Москву посылали. Оставшиеся водители в ту же ночь были убиты в перестрелке, все до одного, про запись никто ни словом не обмолвился.

– Судя по всему, у вас ещё имеются, как вы говорите, экспонаты?

– Имеются. Сам этот человек. Живой и здоровый. Побеседовать не желаете?

Глава 27
Схемотехники

«Людям, решившимся действовать, обыкновенно бывают удачи; напротив, они редко даются людям, которые только и занимаются тем, что взвешивают и медлят».

Геродот

– Ты ему веришь? – спросил Платон.

– А ты?

Платон задумался. Беседу с Ильёй Игоревичем он отслеживал из соседней комнаты, через систему видеонаблюдения. Было решено, чтобы ему самому не светиться.

– Я никому не верю, – решительно сказал Платон. – В этой истории я не верю никому. Она слишком опасная. Я и Эф Эфу не верю.

– Подожди. Мы же договорились, что передаём информацию через Марию.

– Договорились. Но это другое. Совершенно другое. Я тебе не хотел говорить. Перед отъездом из Москвы я познакомился с одним человеком. Очень серьёзным. Не перед самым отъездом, а так, за месяц примерно. После того совещания у Валентиныча.

– Я человека знаю?

– Видел наверняка.

– Фамилию скажешь?

Платон черкнул на бумажке загогулину. Ларри прочёл, щёлкнул зажигалкой, тщательно перемешал пепел.

– Он давно не у дел. Его попёрли сразу после истории со Скуратовым. Но связи остались, хотя прокуратуру тогда перетряхнули полностью. Он на меня вышел сам.

– Денег хотел?

– Нет. Что самое интересное, денег нисколько не хотел. Злой, как пёс. Вас, сказал, Платон Михайлович, состав участников известного совещания никак не насторожил?

– А что там было с составом?

– Я же тебе рассказывал. С одной стороны стола олигархи, с другой – генералы.

– Ну и что? Нормально.

– Мне тоже тогда показалось, что нормально. А он начал крутить… Знаешь, я ещё подумал, что разводку затевает. Подумайте, дескать, поразмышляйте, может, что и придёт в голову.

– А ты?

– Сначала его слушал, потом надоело. Я кивнул, сделал умное лицо, сказал, что мне всё понятно и что я обязательно подумаю. Он попрощался и ушёл. Попросил только надёжную связь. Я его замкнул на Марию. Неделю назад она мне две папки переслала. Я даже не заглянул, некогда было. А вчера позвонил ему.

– Зачем?

– Папки валялись у меня в портфеле, я на них в очередной раз наткнулся и решил позвонить. Узнать, в чём дело.

– Узнал?

– Он мне и говорит – был, говорит, у нас в истории такой партийный съезд. Назывался «съезд победителей». Если вы, говорит, Платон Михайлович, про него хоть что-то знаете, внимательно просмотрите эти бумаги. С учётом исторического аспекта. Я и посмотрел.

– Ну?

– Очень интересно. Хочешь посмотреть или рассказать?

– Расскажи, быстрее будет.

– На всех, кто там был, в спешном порядке собирают материал. На генералов – в Главной Военной прокуратуре. Дачи, квартиры, незаконная продажа оружия братским ближневосточным режимам. Как обычно. На олигархов – в Генеральной. Березовскому, например, в третий раз припомнили Аэрофлот, там вроде невозврат валютной выручки. Ватутину – незаконную приватизацию угольной отрасли и покушение на кого-то из губернаторов.

– А нам?

– А по нам работает следственная бригада из двадцати человек. Это только из прокуратуры. Ещё столько же надо из ФСБ посчитать. Так что не меньше сорока. Сразу два дела – продажа населению ценных бумаг под будущий автозавод и контрабанда автомобилей с незаконным использованием президентских льгот.

– Почему сразу не сказал?

– Потому что у меня решения не было. И понимания тоже.

– А теперь есть?

– Окончательного решения нет. Понимание есть.

– Расскажи.

– Мужик прав. Съезд победителей. Сначала победим, а потом всех по фонарям развесят. Победитель должен быть только один, а не целый съезд.

– Понятно, – сказал Ларри. – Так и должно быть. Но думаю, что ты сделал ошибку. Даже две. Первая ошибка – что ты мне раньше не сказал.

– Извини. Совершенно вылетело из головы. Кстати, ты бы что сделал, если бы я тебе сказал раньше?

– Я бы ни в каком виде не допустил сюда Илью. Ни в каком. Его никак нельзя было сюда пускать. Ты совершенно прав – повесят всех. Только нас повесили бы последними. А в этой ситуации нас повесят первыми.

– Я ожидал, что ты так скажешь. И какой вывод?

– Это не значит, что мы проиграли. Это значит, что мы пока не выиграли. Придётся поработать ещё.

– Хорошо. А в чём вторая ошибка?

– Я уже ответил. То, что Илья здесь.

– Неправильно. Совершенно неправильно. То, что он здесь, – не ошибка. Я так специально решил.

– Объясни.

– Объясняю. Или не объясняю – сам догадаешься? Нет, объясняю. Ты ведь Федора Фёдоровича не хуже меня знаешь. Ну какой из него, на фиг, президент! Нормальный мужик, полковник, заслуженный чекист и разведчик. Но не царь! Если ему ночью ядерный чемоданчик приснится, он до утра валерьянкой будет отпаиваться. Разве нет? Сам бы он такую интригу в жизни не придумал бы. То есть, мог и придумать, конечно, но вот чтобы реализовать – кишка тонка. У него голова есть. Яиц нет. Байка, которую он тебе сплёл, когда из «Инфокара» уходил, только выглядит изящно, а по существу фигня. Короче. Он – слабак. Довели пешку до края доски, объявили ферзём. Согласен?

– Допустим.

– А вот и не допустим. Мы с тобой это не в первый раз обсуждаем. Согласен?

Про то, как Платон объявил, что с завтрашнего дня все будут жить в новой стране, Ларри благоразумно промолчал. Гений не любил, когда его тыкали носом в собственные скоропалительные заявления.

– Но кто-то помимо нас – пока не знаю кто – на него сделал ставку. Этот кто-то, раз уж ему одинаково плевать и на генералов, и на олигархов, человек точно серьёзный. Суперсерьезный. Из очевидных слабых мест у него на сегодняшний день обнаружено только одно.

– Какое?

– Сам скажи.

– Мы не знаем, что он может сделать, – протянул Ларри. – Но точно знаем, чего не может. Он Федора Фёдоровича сегодня уже заменить не может.

– Молодец! Молодец! А раз он на нас так взъелся, то его слабое место – это наша сильная позиция. Поэтому Илья и здесь. Мы ему Аббаса не покажем, мы его с американкой познакомим. А она ему расскажет, что к чему. Вернётся в Москву, зайдёт к шефу. Доложит – так мол и так, иностранные корреспонденты в курсе, но молчат до времени. Потому что так надо. Я сказал, что Федор Фёдорович никакой не президент. Но он и не идиот. Совсем не идиот. Мгновенно сообразит, что стоит нам эту девочку в Интернет выпустить, как ему – лично – немедленная хана. Президентом его, может, и выберут, наверняка даже выберут, только он станет навсегда невыездным. Ты список погибших в Хаммеровском центре видел? Американцы, японцы, англичане, поляки… На него каждая уважающая себя страна ордер выпишет. Поэтому – что? Точно! Он нас оставит в покое. Остальных тоже. С генералами пусть делает, что хочет. А этим, которые ему сейчас нашёптывают, объяснит спокойненько – ай-яй-яй, не получилось.

– И они умоются?

– Умоются. За милую душу умоются. Потому что тоже не идиоты. Заменить его они уже не смогут. А им, как и нам всем, нужен легитимный президент нормальной страны, а не персонаж из интерполовского списка. Ну не дожали чуток… Бывает…

– Логично. Красиво, я бы сказал. И всё равно. Неправильно, что ты со мной не советуешься.

– Ну извини. Извини. Так получилось. Закрутился.

– Значит, как делаем?

– Надо её сюда привезти.

Ларри нахмурился и забарабанил пальцами по столешнице.

– Послушай. Это мы уже один раз решили. Тебе девочку надо? Чёрт с тобой, давай я сейчас позвоню, тебе все «Ред Старс» в самолёт загрузят, к утру будут здесь. У нас дом под прицелом. Кто только ни смотрит. Ну что она тебе так приспичила? Тощая, как килька, рыжая, как томатный соус… Я сейчас распоряжусь, Аббаса там запрут надёжно, и пусть Илья в аул едет. Чем дальше от нас, тем лучше. Привезут, потом увезут, потом в самолёт посадят. И скатертью дорога. Я бы ему для верности глаза завязал. Самое главное сейчас, чтобы никто посторонний не мог узнать, где он с журналисткой встречался. Потому что, я тебе клянусь, если станет известно, что она у нас, сюда целая дивизия десантируется. Согласен?

Платон непритворно вздохнул.

– Согласен. Делай, как знаешь.

Глава 28
Выволочка

«Но лучше всякого обмана -

В беседе с умным человеком

Сказать ему простую правду».

Лопе де Вега

Особой чувствительностью генерал не отличался и наползающие ледяные волны презрения и гадливости сперва принял за обычное стариковское брюзжание. Потом начало приходить понимание.

– Поддавшись на ваши просьбы и уговоры, – монотонно цедил Старик с противоположной стороны стола, – я принял решение, которое чуть было не оказалось роковым. При этом масштаб развала спецслужб мне был прекрасно известен, но я никак не мог предположить, что развал этот дойдёт до того, что на одну из высших и важнейших должностей назначат субъекта, подобного вам. Морально неустойчивого. Интеллектуально неразвитого. Профессионально неподготовленного. Вам, милейший, нельзя доверить элементарные вещи, с которыми без труда справился бы милицейский оперуполномоченный. Вы, буквально ползая на коленях, умолили меня поручить вам провести начальную стадию операции. Я позволил и совершил ошибку. Мне и в голову придти не могло, что вы, участвуя в решении серьёзнейшей геополитической задачи, займётесь несанкционированной самодеятельностью.

– Я… Это… Самодеятельностью не занимался, – пролепетал Батя. – Я все, как было сказано…

– Вам было сказано – два объекта. Два! Я правильно припоминаю?

– П-правильно.

– А зачем вы в Смоленск полезли?

– Это… Про запас… На всякий случай. Вдруг в Москве не получится…

– Что? Про запас? Я вам поручил эту часть операции не для того, чтобы у вас что-то там не получилось. Это во-первых. В двух московских взрывах погибло триста шестьдесят восемь человек. Это во-вторых. В Смоленске, в доме, который ваши кретины так здорово заминировали, проживает сто четыре человека. Живые люди. Мужчины, женщины, дети, между прочим. Это вы своей волей свыше сотни человек про запас отложили? Это вам что – крупа, заготовки на зиму, огурчики солёные? Это, милейший, живые русские люди. И не вам решать, кто из них останется жив, а кто погибнет от рук международных террористов. Я вам решать не разрешал!

– Виноват.

– Да вы не виноваты. Были бы вы, голубчик, виноваты, у нас с вами другой разговор был бы. Вы просто непригодны. Вам регулировку уличного движения доверить нельзя. Как получилось, что ваших людей в Смоленске вычислили? Как вы смели допустить, чтобы их вычислили? Как это вы так замечательно сделали, что после этой дурацкой пресс-конференции про предотвращённый теракт сразу начали сообщать про учения по гражданской обороне или как это там у вас сейчас называется? Так это предотвращённый теракт? Или учения? Если теракт, почему террористы до сих пор не в розыске? Почему они живы и ходят на работу? Если учения, то где документация? Вы, любезнейший, эту кашу заварили, так у вас хоть на один вопрос, но должен быть ответ.

– Наши люди… Сотрудники… Мы их должны оберегать…

– Что? А сто четыре спящих человека в жилом доме – не наши люди? Вы кого оберегать, господин генерал, вознамерились? Недоучившихся идиотов, которые по открытой связи звонят из Смоленска в приёмную ФСБ и сообщают, что на дорогах кордоны, и они, видите ли, проехать не могут? Я в Отечественную от Минска до Москвы лесами прошёл, с одним грибным лукошком и тремя патронами. А ваши аристократы разведки исключительно на автомобилях приучены передвигаться, им без машины под задницей одна дорога – в пункт междугородных переговоров, чтобы связаться с такими же недоумками в Москве и открытым текстом попросить помощи…

Старик сполз в кресле и тяжело вздохнул.

– Даю вам неделю. Ровно семь календарных дней. За это время вы обязаны обеспечить следующее. Первое. Эти ваши три умельца должны исчезнуть. Бесследно. Поняли меня? Второе. Версия об учениях должна быть полностью и безоговорочно дезавуирована из-за её полнейшего идиотизма и невозможности оформления необходимых документов без привлечения излишне большого количества посторонних лиц. ФСБ приносит извинения общественности за дезинформацию об учениях, которая была необходима для скрытного проведения масштабных оперативно-розыскных мероприятий. И третье. Объявление всех троих в федеральный розыск.

– И в международный? – генерал, услышав понятные слова, явно испытал облегчение.

– Дурак! – взвизгнул Старик, не помня себя от ярости. – Имбецил! Какой международный розыск? Все ваши сотрудники давно уже числятся во всех картотеках! Вы бы уж сразу расписались, что это ваши люди взрывают российских граждан. Господи, за что мне это? Розыск – только федеральный. Или… Так… Не смейте объявлять этих троих, вычислят сразу. Кого хотите, того и объявляйте, только не их. Их – нет! Поняли меня?

– Понял, – соврал генерал и встал навытяжку.

– Сядьте, чёрт вас побери! Я с вами ещё не закончил. Сядьте, я сказал! Единственное, что во всей этой истории вы сделали правильно, и то постольку-поскольку, это подобрали кандидатуру Гусейнова. С ним ваш человек работал? Так вот. За подбор кандидатуры этого вашего человека надлежит поощрить. А за всю последующую цепь событий его надлежит расстрелять. Вместе с вами и прочими причастными. Потому что, по утверждённому мною плану, господин Гусейнов должен сегодня сидеть в Лефортово и давать правильные показания. А он где сейчас, если не секрет?

Генерал побагровел, потом позеленел и счёл наилучшим промолчать.

– Вот именно. Вам что – не хватило людей? Транспорта? Спецсредств? Как вы могли его упустить? Вот, – Старик потряс мятой пачкой страниц, – это ваши отчёты. Четыре машины наружки, круглосуточное наблюдение… И что?

Генерал не слишком убедительно изобразил негодование.

– Я приказал, – сказал он начальственным басом, – брать его у ресторана на улице. А он ушёл через подвал и сгинул. Такое случается. И от американцев, и от англичан наши люди тоже уходили.

– Да прекратите нести чушь! От американцев и англичан уходили не ваши, а мои люди. Мною лично отобранные и мною обученные. А от ваших людей в состоянии уйти любая подзаборная рвань, вами же и прикормленная. Причём не просто уйти, а ещё и сообщить по ноль два про новые взрывы. Вы его даже после этого обнаружить не смогли.

– Он передислоцировался, – сообщил генерал.

– Голубчик, – ласковым голосом, от которого генералу стало сильно не по себе, сказал Старик. – Передислоцироваться могут войсковые соединения. Один-единственный человек, на которого охотится столь уважаемая служба, как ваша, передислоцироваться может единственно в Лефортово, о чём я уже упоминал, или в безымянную могилу, на худой конец. Ваш же клиент передислоцировался, как вы изволили выразиться, за тысячу километров отсюда, причём вы об этом даже не подозреваете. На Кавказе сейчас ваш клиент. С одним симпатичным олигархом делится своими горестями. Что? Что это вы, господин генерал, так в лице переменившись? Может, вы с непривычки устамши, – юродствовал Старик. – Может, вам водички подать? Или покрепче чего, к чему вы на своём рабочем месте приучились?

Генерал и вправду напрягся. С тех самых пор, как Аббас Гусейнов, вежливо именуемый клиентом, в последний раз вышел на связь, Кузьминки, Выхино и все соседние районы были блокированы так, будто там прятался от посторонних глаз не кто иной, как сам партайгеноссе Борман, чудом укрывшийся от Нюрнбергского трибунала. Станции метро, автобусные и троллейбусные остановки патрулировались круглосуточно? Свободный пробег любого автомобиля – от момента включения первой передачи до вынужденного торможения по сигналу специально обученного гаишника – никак не превышал двухсот метров. У водителя проверяли документы, потом наклоняли на капот и начинали потрошить машину вместе с пассажирами. В невиданно массированном заграждении стояли лучшие люди Федеральной службы охраны, усиленные оперативниками ФСБ и головорезами из отряда «Вымпел». Особое внимание обращалось на пешеходов, потому что добраться от Кузьминок до кольцевой, а там сигануть огородами было вполне реально. Даже если бы Аббас Гусейнов превратился, к примеру, в мышь и в таковом обличье попытался миновать многочисленные кордоны, он был бы тут же изловлен в подземных коммуникациях, которые охранялись привычными к просачиванию через канализацию альфовцами.

Никак этот самый Гусейнов не мог оказаться на Кавказе. Ну никак.

– Ознакомьтесь с документиком, – Старик перебросил через стол тощую папку. – Всего-то заключение технической экспертизы. Сравнительный анализ обеих записей. Могу избавить вас от связанного с чтением напряжения умственных способностей. Первая запись – это запись живого голоса. А вот вторая… Здесь чуть сложнее. Вторая запись – это запись магнитофонной записи. Надо объяснять? Вместо того, чтобы попытаться понять, каким же это образом человек переместился с блокированного запада Москвы на ещё не блокированный восток и на кой чёрт ему понадобилось сообщать славным органам об этом перемещении, вы с готовностью пошли у него на поводу. Он всего лишь переправил на восток запись своего голоса, дождался, пока вы переместили туда свою чрезвычайно квалифицированную охрану, спокойно вышел из укрытия и отправился по назначению.

– Невозможно, – пробормотал генерал. – Вы его не знаете. Он просто дурак. Шашлычник. Хачапури тухлый. Он такого и придумать никогда в жизни не мог бы!

– А он ничего и не придумывал. Все придумали за него. Поэтому он сейчас в полной безопасности на Кавказе, а я вынужден общаться с… Поверьте, милейший, если бы хоть один нормальный человек нашёлся, согласный подчищать за вами, я бы на вас минуты лишней не потратил.

Генерал выбрался из кресла, хрустнув коленями, и выпрямился по стойке «смирно».

– Готов искупить! – отрапортовал он, вспомнив виденный в молодости военный фильм. – Прошу разрешить оправдать доверие!

– Слушайте меня внимательно. Я сейчас буду с вами говорить совершенно откровенно, потому что иного способа заставить вас хотя бы минимально исполнять свои обязанности не вижу. Вы сделаете то, что я вам сейчас скажу, и больше я не желаю вас видеть. И слышать тоже. У вас работа есть? Президента охраняете? Вот и охраняйте. Если вы допустите ещё одну ошибку или же полезете в государственные дела, я лично прослежу за вашей дальнейшей судьбой. И судьба эта будет печальна и незавидна. Чрезвычайно. Я понятно изъясняюсь?

– Так точно.

– Сегодня на Кавказ вылетает один человек. Доверенное лицо нашего первого лица, специально вызванное из города СанктПетербурга. Летит он по приглашению людей, которые в настоящее время укрывают вашего воспитанника. После того, как он увидится с ними, а также с Аббасом Гусейновым, он немедленно вернётся в Москву. Так вот. Он не вернётся.

Не то чтобы у генерала была короткая память. Просто он всегда очень болезненно переносил унижение и в таких ситуациях желал немедленной реабилитации. Он солидно кивнул и стал загибать пальцы на руке.

– Автокатастрофа. Авиакатастрофа…

Старик брезгливо поморщился.

– Достаточно. Вы не умеете слушать. Я, кажется, упомянул, по чьему поручению этот человек летит на Кавказ. Мне не нужны расследования. Точнее говоря, мне не нужны расследования, которые могут привести хоть к чему-то. Если я верно осведомлён, у вас среди чеченцев есть свои люди. Да?

– Так точно.

– Нефть? Старая история с чеченскими авизо? С липовыми векселями «Менатепа»? – задушевно спросил Старик. – Я ничего не упустил?

Кое-что Старик упустил. Но и сказанного было достаточно, чтобы генерал покрылся липким противным потом:

– Всё будет сделано. Можете даже не тревожиться. Значит, как делать будем? – и он изобразил пальцами правой руки эдакое зловещее кручение.

Старик тяжело вздохнул. «Где умный человек спрячет упавший лист?» – вспомнился ему вопрос из старой книжки. «А где умный человек спрячет песчинку?» Ну не обсуждать же заветное с подобной безмозглой тварью…

– Не вздумайте. Вас проинструктируют. Докладывать будете лично. Только не мне, уж увольте. Игорь! Зайдите.