355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юлиан Семенов » Начало семьдесят третьего (Франция, Испания, Андорра) » Текст книги (страница 1)
Начало семьдесят третьего (Франция, Испания, Андорра)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 11:53

Текст книги "Начало семьдесят третьего (Франция, Испания, Андорра)"


Автор книги: Юлиан Семенов


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Семенов Юлиан Семенович
Начало семьдесят третьего (Франция, Испания, Андорра)

Семенов Юлиан

Начало семьдесят третьего (Франция, Испания, Андорра)

Командировка во Францию, Испанию и Андорру закончилась в начале семьдесят третьего года.

Привычка вести дневники становится своего рода болезнью, – вернувшись, тратишь долгие месяцы на работу с блокнотами. Поэтому я включаю в этот раздел лишь часть материалов, которые были продиктованы мною в редакцию "Литературной газеты" из Парижа, Марселя и Мадрида.

Записи бесед с членами Политбюро ЦК Французской компартии товарищами Жаком Дюкло и Гастоном Плисонье, с политическим редактором "Юманите" товарищем Анри Вюрмсером, которые рассказывали мне поразительные истории сражающейся Франции в период гитлеровской оккупации, еще не обработаны.

Предстоит проверять и перепроверять запись беседы с генерал-полковником Карлосом де Молина, который был последним военным атташе Франко при Гитлере и покинул Берлин в конце апреля 1945 года (эта беседа интересовала меня в связи со сбором материалов к романам о Штирлице – Исаеве).

Были интересные встречи с президентом крупнейшего французского банка "Лионский кредит" г-ном Блок-Ленэ, с руководством фирмы "Крезо-Луар", с политическим директором газеты "Монд" Анри Фонтеном. * * *

Вероятно, все эти записки станут дрожжами для будущей книги, – если, впрочем, ей суждено быть написанной.

Я обратился к нему так, как это испокон веков было принято в Испании:

– Благодарю за то, что вы нашли время для меня, дон Эухенио.

– Просто "Эухенио", без всяких "дон", – ответил мой собеседник, – давайте хотя бы в обращении друг к другу будем демократами.

Если научиться в луже видеть звезды, то приведенный пример – та самая "лужа", которая позволяет понять многое из того, что происходит сейчас в Испании. Два года назад, во время моей первой поездки в Мадрид, подобная реплика аристократа, крупного испанского политика и журналиста, каким по справедливости считают Эухенио, звучала бы по меньшей мере странно и могла быть расценена как желание пооригинальничать, а в Испании "оригинальничать" может лишь главный редактор "профсоюзной" "Пуэбло" Эмилио Ромеро; недавно в беседе с Ричардом Эбертом из "Нью-Йорк тайме" он сказал; "Последние годы мы думали, что по мере того, как наши желудки будут становиться все более полными, наши головы будут становиться все более трезвыми и мы будем жить как швейцарцы. Эта теория разбита вдребезги. Все мы подготавливаем путь для мрачной, раздираемой борьбой Испании". Но два года назад, когда я встречался с Ромеро и его сотрудниками, даже он подобного рода высказываний себе не позволял, а уж о том, чтобы отбросить обязательное "дон", не могло быть и речи.

Значит, многое изменилось в Испании за прошедшие два года? Да, многое. Каких областей жизни коснулись эти изменения? Прежде всего экономики. Неслыханными темпами развивается туризм: в прошлом году Испания приняла 29 миллионов туристов, заработав на этом 2200 миллионов долларов. Индустрия туризма оказалась сопричастной к строительству новых автотрасс, гостиниц, кампингов, аэродромов. Однако не следует думать, что лишь туризм определяет экономическое развитие сегодняшней Испании. В стране происходит своего рода экономический "бум": растут корпуса новых заводов, по дорогам носятся сотни тысяч автомобилей, и, несмотря на плакаты, установленные вдоль шоссейных магистралей: "Папа, езди на поезде!" (как истинные "кабальеро", испанцы считают ниже своего достоинства держать скорость меньшую, чем сто двадцать километров, поэтому огромное количество несчастных случаев фиксируется ежедневно), многие семьи приобретают в рассрочку машины, собранные в громадных цехах автозаводов, купивших лицензии в Италии, Англии и Франции. Экономический бум очевиден каждому непредубежденному путешественнику. Американские бабушки и европейские дедушки, приезжающие сюда, чтобы пожариться на средиземноморском солнце, ахают и охают, щелкают затворами японских кинокамер и шепчут "марвелэс". Однако бизнесмены, то и дело прилетающие в Мадрид со всех концов света, люди прагматичные, и вопросы вложения своих капиталов они изучают сугубо тщательно, полагаясь не на глянцевые отчеты официальной прессы и не на рекламные буклеты туристских фирм, а на точное знание предмета.

Мои собеседники – в Севилье и Мадриде, Барселоне и Толедо – отмечали, что "бум" отличает особый, как здесь говорят – "бумажный", характер. Заводы строятся под векселя, кредиты даются под расписки, купчие заключаются в рассрочку. (Только в 1972 году, по данным мадридской газеты "ABC", люди, купившие в рассрочку автомобили, телевизоры, квартиры, мебель – не доплатили 140 000 000 000 песет!) Причем экономическое развитие Испании сейчас нельзя рассматривать изолированно от проблем "Общего рынка". Как известно, страны "Общего рынка" отказались принять Испанию в Европейское экономическое сообщество, причем главным аргументом, который был выдвинут против Мадрида, формулируется так: "отсутствие в стране института демократических свобод". Лондон, поддерживающий расистов Солсбери и колонизаторов в Кейптауне, Лондон, ведущий варварскую войну против патриотов Ирландии, печется о демократических свободах! Опять-таки "лужа", в которой видны "звезды": экономика диктует политикам решения, интересы монополий определяют внешнеполитические акции правительств. Ларчик открывается просто: Испания экспортирует фрукты, но ведь Италия, входящая в "Общий рынок", тоже экспортирует фрукты: голландские экспортеры помидоров боятся испанских конкурентов, бельгийские "мясные" монополисты заинтересованы в заградительной линии на путях продажи более дешевого испанского скота. Недавно министр сельского хозяйства Испании заявил, что вступление Великобритании в "Общий рынок" нанесло Мадриду ущерб, исчисляемый в 200 миллионов долларов, потому что раньше экспорт фруктов, вина, овощей и мяса шел напрямую в Лондон, а теперь Альбион подчинен тарифам "Общего рынка".

Все более очевидны сложности, возникающие в отношениях между Мадридом и Нью-Йорком. Обувь, этот традиционный испанский экспорт в США, сейчас тоже натыкается на тарифный барьер, возведенный американскими обувщиками на пути "проникновения" более дешевых пиренейских ботинок и "бареток".

Депутат кортесов Хуан Антонио Самаранч, подобно многим своим коллегам, посещал Брюссель, где вел переговоры с руководством Экономического сообщества. Сначала он заявлял: "Испанцы лучше знают, какая форма правления им выгодна!" На это напыщенное заявление отвечали смехом: журналисты Франции и Бельгии передавали прямые репортажи из Бургоса, Гранады и Барселоны, где полиция стреляла в испанцев, которые знали, какая форма правления им выгодна. Испанский парламентарий перестроился, что называется, на ходу. "До сих пор, сказал он, – мы были чрезмерно яростными антикоммунистами, и нас за это никто не хочет благодарить. Но я спрашиваю, что больше интересует Европу: та Испания, сегодняшняя, в которой существует порядок, или Испания, которая может стать во главе тех идей, против которых и был создан "Общий рынок"?!"

Самаранч, что называется, "подставился" – экономисты не прощают "нотку жалости" в словах оппонента. Вместе с требованиями изменить политические институты, руководство "Общего рынка" потребовало от Испании повышения уровня промышленного производства и национального дохода на душу населения. А по данным рупора испанских деловых кругов газеты "Информасьонес" Испания – даже при темпе экономического развития, какой был отмечен за последние десять лет, – отстала от стран "Общего рынка" примерно на сорок лет.

С тем чтобы хоть как-то бороться против угрозы инфляции, испанские предприниматели пошли на любопытную меру: они создали "профсоюз миллионеров". То есть тот, кто хочет открыть свое дело и получить ссуду в банке, теперь уже векселем или распиской не отделается: хочешь быть членом "профсоюза миллионеров", хочешь получать займы у государства – гони пять миллионов песет наличными, как членский взнос, нет у тебя пяти миллионов – тогда до свиданья, идите и заработайте их!

Это "горести" миллионеров. А горести рабочих? Квалифицированный слесарь зарабатывает 1500 песет в неделю. А плата за квартиру равна 3000 песет. А обучение одного ребенка – не менее 500 песет. Работают сверхурочно, все работают сверхурочно, чтобы получить в месяц 10 000 песет (около 140 рублей) и хоть как-то свести концы с концами. Естественно, заболевание хотя бы одного члена семьи – трагедия, ибо медицинское обслуживание в Испании стоит баснословно дорого: за операцию по удалению аппендикса возьмут не менее 12 000 песет! Не приходится уж говорить о крестьянстве: в андалузских деревнях мясо едят несколько раз в году...

Несмотря на все попытки режима научить испанцев осторожной осмотрительности и благоразумной молчаливости, они остаются такими же, какими были прежде, – открытыми, смелыми и благородными людьми. Побывав в Испании, нельзя не влюбиться в испанцев. Нельзя не вспомнить Хемингуэя, который говорил, что Испания – это единственная страна, где бы ему хотелось жить, кроме его родины. Видимо, поэтому он и поселился на испанско говорящей, испанско открытой Кубе. Эта смелая открытость испанцев сказалась во время недавнего опроса общественного мнения, проведенного известной мадридской газетой "Нуэво диарио": девять из десяти опрошенных испанцев высказались за развитие отношений с Советским Союзом, ибо народ видит в развитии этих отношений выход из того тупика, в который Испания оказалась загнанной. Барселонская "Вангуардиа" прокомментировала результат этого опроса довольно точно: "оставаться в стороне в этом постоянно изменяющемся мире – значит оказаться позади". Не удивительно, что подавляющее большинство опрошенных принадлежало к рабочему классу и трудовой интеллигенции Испании. (Традиции дружбы между нашими народами уходят корнями в далекое прошлое: скульптор и художник Карлос Веласкес показал мне документы, из которых явствует, что два испанских полка перешли на сторону русских незадолго до начала Бородинской битвы и были нашими союзниками в борьбе против Наполеона.) Что примечательно: все большее количество серьезных финансистов Испании – я встречался в Мадриде с представителями мощных "кланов" Марча и Гарригеса – высказываются за самое широкое развитие торговых отношений между нашими странами. Нельзя сказать, что позиция реально думающих экономистов Испании находит широкую поддержку в официальном Мадриде, однако процессы, происходящие в мире, необратимы, и как бы ни ставили палки в колеса прогресса, палки поломаются, прогресс не остановишь.

Экономические проблемы Испании еще как-то дискутируются в прессе, но вопросы политической жизни страны подвержены цензурному "табу". Это и понятно: если в экономике очевиден "бум", пусть даже бумажный, пусть даже чреватый возможным кризисом, то политические институты страны не претерпели никаких изменений за последние десятилетия. Однако, если повстречаться с разными людьми, выслушать полярные порой мнения, побеседовать с иностранными журналистами, аккредитованными в Мадриде, то станет очевидным, что внешняя устойчивость отнюдь не всегда равнозначна внутреннему, глубинному состоянию политических тенденций в стране. Во-первых, все более активное участие в борьбе за демократию принимают полулегальные Рабочие комиссии на заводах, руководимые коммунистами, работающими в испанском подполье. Во-вторых, все большее количество священников становится в оппозицию к режиму Франко: весь мир облетело гневное послание ста тридцати барселонских священников, выступивших против пыток в полицейских застенках. Более того – сплошь и рядом подпольщики-атеисты находят убежище в католических храмах. И не только рядовые священники выступают против произвола. Недавно преподобный Алегрия, брат начальника Генерального штаба испанской армии, открыто выступил против военных трибуналов, которые судят демократов – истинных патриотов Испании. Брожение захватило и франкистскую верхушку: военный трибунал осудил вместе с коммунистами-подпольщиками Хуана Даниэля Лакалья, сына министра авиации, одного из верных помощников Франко. Появилась и некая срединная "прослойка", именуемая в стране "эволюционистами".

Чтобы отвлечь внимание трудящихся от классовой подоплеки происходящих событий, режим подогревает сепаратистские тенденции в стране, где с давних пор существуют три основных национальных группы: галисийцы, каталонцы и баски. Говорят, что секретная полиция через подставных лиц организует подполье националистов, которые требуют полного отделения от Испании Страны Басков (где, кстати, сосредоточено более половины всех производственных мощностей страны), Каталонии, издревле тяготевшей к Франции, и Галисии. Лет десять назад этот трюк, возможно, и прошел бы успешно, однако сейчас – чем дальше, тем больше– испанцы понимают, что национализм плохой лекарь экономики. Не объяснишь забастовки в Наварре, Астурии и Андалузии сепаратизмом каталонцев; студенты университетов, большинство которых, кстати говоря, закрыто из-за "беспорядков", не верят, чти "барьер знанию" ставят баскские националисты, а серьезные бизнесмены Кастилии не могут понять, какое отношение галисийские "свободолюбцы" могут иметь к тревожным симптомам экономического хаоса и инфляции.

Антагонизм между правыми и левыми силами очевиден сейчас в Испании. Позиции здравомыслящих политиков, связанных с экономикой страны, постепенно укрепляются. Это вызывает ярость местных ультра, – скорее всего именно по этим ультра и можно угадывать усиление роли трезво думающих людей, обеспокоенных будущим Испании. Можно предполагать, что ультраправые пойдут на любые, самые невероятные провокации для того, чтобы выбросить за борт всех тех политиков, которые начали прозревать... Наиболее яркой фигурой среди ультра является, бесспорно, "национальный советник" фаланги, директор газеты "Фуэро Нуэва" Блас Пиньяр. Вот один пример – Пиньяр комментирует визит президента Никсона в Москву: "То, чего Советский Союз добивался два года, он достиг за одну неделю. Все забыто, даже северовьетнамская (!) интервенция в Южный Вьетнам! Киссинджер и Никсон ничего не увидели, кроме "великолепной России", которой они пели в Москве дифирамбы!" Такой озлобленности я не встречал даже в тиранской прессе, которая отличается своими ожесточенными антисоветскими пируэтами... Однако Пиньяр Пиньяром, что называется, "собака лает – караван идет", но проблемы в промышленности и сельском хозяйстве, угроза инфляции – все это требует выхода Испании на серьезную арену международной торговли. Естественно, контрагенты не станут иметь дело с Испанией Пиньяра. Это понимают за Пиренеями все те, кому небезразлично будущее этой страны, населенной такими разными, но такими великолепными и мужественными людьми...

Все те двадцать дней, что я прожил в Испании, мои друзья пытались выяснить: нужна ли "красному" виза для посещения Андорры, и если "да", то где н как ее можно получить? Это были серьезные попытки серьезных людей, которые в высшей мере серьезно относятся к тому самому серьезному, что есть в мире, – ко времени. Друзья ничего не смогли мне ответить: никто в Мадриде не мог дать такого рода справки.

– Знаешь что, – предложил один приятель, – говори только по-английски, и пограничники даже не попросят твой паспорт, а победителя, в конце концов, не судят, – во всяком случае, так ты наверняка попадешь в Андорру.

Я ответил, что предложение, бесспорно, крайне заманчивое, но поинтересовался при этом, кто будет носить для меня передачи в полицейский участок. Приятель пообещал попросить у моего давнего друга матадора Луиса Мигеля Домингина пару старых быков с подпиленными рогами из Андалузии: "Тебе этого мяса хватит надолго". Поразмыслив, я от лестного предложения отказался и решил ехать в Сео-де-Урхель, и показывать пограничникам свой красный паспорт, и вернуться в Барселону, если не пустят в Андорру, а оттуда до Москвы рукой подать, если иметь в виду, что обратный билет из Марселя был куплен мною в Москве, на площади Свердлова.

Из Мадрида я выехал вечером, люди на перроне плакали так, будто уезжают не за пятьсот километров, а по меньшей мере за пять тысяч: видимо, относительно малые расстояния Испании компенсируются огромным темпераментом ее жителей.

В Сарагосу поезд пришел ночью; началась пора декабрьских ветров, и тяжелый туман промозгло висел над Эбро, и над узкими средневековыми улочками, и над замкнутым квадратом Пласа Майор, и город поэтому казался тронутым сединой.

Автобус в Лериду отправляется рано утром; там пересадка. Другой автобус довозит вас до пограничного Сео-де-Урхель.

В том, как идут автобусы, тоже сказывается отношение к местным расстояниям: после каждых ста километров – остановка возле маленького кафе, ибо сто километров – это много для здешних, укутанных в тяжелые деревенские пледы пассажиров. "Адский холод, три градуса тепла, можно превратиться в сосульку", – сказал мой сосед, зябко дуя на побелевшие пальцы.

И природа здесь меняется куда как быстрее, чем у нас. В Андалузии цветут апельсины – желто-красные мазки на фоне жирной зелени, растворяющейся в знойном мареве неба. А здесь, в Каталонии, всего в пятистах километрах к северу, земля голая, поросшая бурым ползучим кустарником, серые валуны и низкое небо; сложенные из огромных камней дома с узкими, длинными бойницами окон, и трубы, выведенные из форточек, заставляют вспомнить "буржуйки" студеных дней нашего сорок первого года.

А потом произошло чудо: чем выше забирался автобус по серпантину, уходящему в Пиренеи, тем заметнее менялась погода и картины природы окрест. Хребты и кряжи обрели характерный для гор Испании цвет – красный; небо стало синим, и солнце отразилось тысячами острых бликов в воде громадного озера, цветом похожего на лагуны Руидейры возле Эль-Тобосо, родины прекрасной Дульцинеи, – тяжелая, но в то же время прозрачная зелень, словно глаза астуриек в ранних сумерках, когда солнце уже ушло, но малиновый отсвет его остался.

...Испанский пограничник повертел мой паспорт в руках.

– Ты кто? – спросил он.

– Я советский.

Пограничник крикнул офицера. Тот вертел паспорт мучительно долго, смотрел на свет и, рассматривая мое фото, многозначительно улыбался. А граница – вот она, в десяти шагах. Странная граница: ни столба, ни поста – просто белая табличка на обочине и большие буквы на ней: "АНДОРРА".

– А на таможне вы были? – спросил офицер.

Шофер, который подвозил меня из пограничного Сео-де-Урхель, таможню проскочил, потому что чиновник, спросив, кого он везет, поцокал языком, пожелал мне хорошего отдыха и попросил шофера привезти из-за границы блок сигарет – в Андорре все цены на десять, а то и на двадцать процентов ниже, чем в Испании, – "страна без наценок", как утверждают туристские проспекты в Барселоне.

– Он ведь едет туда, – сказал шофер, – зачем же его смотреть?

– Ты что, против института таможенного контроля? – рассеянно поинтересовался офицер, по-прежнему не отрывая глаз от моего паспорта.

– Я – за таможенный досмотр, – вздохнул шофер.

– Тогда я спрашиваю еще раз: его проверили на таможне?

– Сеньор русо проверен на таможне, – солгал шофер, – у него нет наркотиков и оружия.

– Столица Советов – Москва? – спросил меня офицер. – Не так ли?

– Именно так.

Офицер еще более многозначительно посмотрел на пограничника. Тот на всякий случай одернул китель. Офицер медленно перевел взгляд на меня и сказал:

– Зимой в Москве бывают морозы. Разве нет?

– Бывают.

– Вот именно, – сказал офицер пограничнику и, поставив на моем паспорте штамп, попросил шофера: – Привези мне бутылку виски, деньги получишь после.

И вот мы миновали пост испанской пограничной охраны и оказались в Андорре, видимо единственной, кроме Монте-Карло, стране, не имеющей своих пограничников и армии. На всю державу только шестнадцать полицейских. Они следят за соблюдением правил уличного движения. Впрочем, более всего здешние блюстители порядка любят поговорить с приезжими издалека. Испанцев и французов здесь иностранцами не считают, поскольку статут "Принсштата Андорры" таков, что правят страной два принца: испанский "Епископальный", радетель интересов религии, и французский, представляющий Андорру за рубежом.

Пост "Епископального принца" недавно занял вместо старца Рамона-Иглесиаса-и-Наварры – по светским и церковным понятиям – молодой Хоан-Марти-и-Аланис; французским же по традиции является президент Франции (впрочем, Наполеон III был сначала президентом, а потом императором, но принцем Андорры он оставался в обоих своих качествах). С 1278 года в Андорре было сорок семь французских принцев и пятьдесят три испанских епископа; последние, как правило, являются одновременно духовными пастырями пограничного Сео-де-Урхеля.

Проехав третий по величине город Принсипата – Сан-Хулиан-де-Лория (сорок пятьдесят домов вдоль шоссе, из которых по меньшей мере двадцать пять заняты под отели, бары и рестораны, а нижние этажи всех остальных под магазины), мы поднялись еще выше. Потом дорога сделала крюк, и я оказался в столице Андорре, словно выросшей на скалах и окруженной снежными пиками Пиренеев. Белый город разбросан на первый взгляд хаотично: он словно бы смотрится в двух измерениях – вдоль по ущелью и сверху вниз по склону горы. Дома на вершине скалы кажутся игрушечными – так высоко они забрались. Таким же игрушечным видится громадное футбольное поле внизу, на берегу узенькой и бурной Гран Валира; каким-то чудом между двумя этими полукилометровыми разностями на скалах выросли дома, образующие главные улицы – Мэриджель и Карлемани.

Само название Андорра происходит из двух иберийских слов: "андо" "высший" и "оре" – "железо" (существует иная версия, базирующаяся на изначалии кельтского языка: "ан" – "дуть" и "дор" – "дверь", то есть "ворота, через которые дуют ветры"). И в кельтской и в иберийской версиях есть свои резоны, ибо Андорра действительно продувается ветрами с Атлантики и со Средиземноморья, и между востоком и западом в климате заметна разница (при общей протяженности страны в тридцать километров с севера на юг). Когда в столице льет дождь, в Пас де ля Каса, на французской границе, шелестит крупчатый, сухой снег. С другой стороны, нельзя с ходу отвергать и "иберийскую" версию, ибо единственная отрасль индустрии Андорры в прошлом– это добыча железной руды, в андоррских, естественно, масштабах. Как бы то ни было, в этом продуваемом ветрами городе, несмотря на возвышающееся над всеми домами здание радиостанции "Андорра", чем-то похожее на ресторан "Ахун" в Сочи, вас не оставляет ощущение, что попали вы в далекое средневековье; невольно вспоминаются слова поэтессы Изабеллы Санди, сказавшей: "...путешествие по Андорре – это путешествие во времени, а не в пространстве".

Ощущение это, однако, исчезло, как только я увидел на главной улице, у въезда в город, в маленьком книжном магазине, единственном на всю страну, громадное фото Ленина. Я попросил шофера остановить машину. В магазине, который является одновременно библиотекой, на самом видном месте стояли книги Маркса, Ленина, Горького, Островского, Макаренко, мемуары Жукова, материалы XXIV съезда КПСС, учебники по марксистской философии – и все это в десяти километрах от испанской границы, по ту сторону которой даже хранение такого рода литературы преследуется... Только тут я понял истинный смысл слов шофера, который говорил испанскому пограничному офицеру, пропускавшему меня в Андорру, что досматривать "красного" нет смысла, "ибо он едет туда, а не оттуда". Только в книжном магазине я понял, почему таможенники на границе останавливают все машины, идущие из Андорры, и тщательно потрошат багаж: контрабанда контрабандой, а идеология идеологией.

Самой могущественной организацией Андорры – по словам хозяина отеля "Консул", который, записывая данные моего паспорта, одновременно давал советы, где провести вечер, – является "Синдикат д'инисиатива".

– А что ж это такое? – поинтересовался я.

– Это бюро андоррского туризма. Его президента сеньора Казимиро Араджаля Дуро знают у нас все: он андоррец по национальности, во-первых, говорит на нашем государственном языке, а это каталанский язык, а не какой-нибудь там баскский или французский, во-вторых, и, наконец, потому, что его секретарь Роса Джордана побывала в Англии, куда надо летать самолетом.

Последний довод окончательно убедил меня в том, что "Синдикат д'инисиатива" воистину могущественная организация, ибо в Андорре коренные жители до сих пор не видели ни самолета, ни паровоза – только автомобилем можно добраться сюда (или верхом, по горным тропам, но это по карману только очень богатым).

Даже Синдик Женераль (так здесь именуют премьер-министра) сеньор Франсиско Фереро не пользуется такой популярностью в Андорре, как президент "Синдиката д'инисиатива", ибо Андорра, все 21 452 ее жителя, живет исключительно за счет туризма и беспошлинной торговли. (Любопытен национальный состав населения страны. Собственно андоррцев, то есть людей, говорящих на каталанском языке, в стране 6 462 человека, испанцев– 13035, французов – 1302; живут в Андорре и занесенные невесть какими ветрами 13 сальвадорцев, 32 индуса, 1 сенегалец, 5 австралийцев, 2 гвинейца...)

Я успел в "Синдикат д'инисиатива" за десять минут до закрытия. Сеньориты Росы Джорданы, "которая побывала в Англии", там не оказалось, но зато сеньорита Милар Монтане подробно рассказала мне о том, что здесь сообщают каждому иностранцу: где и как сделать выгодные покупки, как пройти в ночной клуб, сколько стоит почасовая оплата горнолыжного тренера, как приобрести лицензию на отстрел зайцев и коз, а равно и медведей (хотя здесь только один-единственный раз, лет двадцать тому назад, видели медведя в районе пика Менерс, но с тех пор медвежья охота пропагандируется в Андорре так, словно это любимое времяпрепровождение местных жителей) и каким образом добраться до семи наиболее известных исторических памятников.

Успех всякого путешествия, будь оно даже заранее подготовленным, зависит от везения, от случайного везения: в этом меня никто не переубедит.

Я шел по рано засыпающей Андорре, и небо было близким, а звезды казались нарисованными и ненастоящими – так велики были они, и шумела студеная рио Гран Валира, а от воды пахло свежепостиранным в Енисее бельем, и хрустел стеклянно ледок под ногами. А в маленьком баре "Фидель" было жарко и шумно, и говорили посетители о ценах на фотоаппараты, об отсутствии туристов в связи с плохой зимой – нет снега; о пошлине на табак (это второй вид "индустрии" Андорры, который, кстати, только еще развивается, потому что лишь в начале нынешнего века Франция и Испания отменили запрет на выращивание табака). В углу, возле запотевшего окна, сидел бородатый, седой старик в альпийской куртке и медленно тянул перно, чуть-чуть разбавленное водой и распространявшее сильный анисовый запах, и писал пальцем на стекле одно и то же слово: "революция"; каждый раз после "революции" он ставил вопросительный знак, усмехался чему-то, и лицо его становилось презрительным и скорбным.

Джордж Колвин, пятидесяти шести лет, новозеландец, ботаник (имеет двух взрослых детей, оба доктора медицины, каждый год меняют машины; Толстого и Диккенса читали в серии "Экономная литература" – "Война и мир" пересказана на 83 страницах), уехал из Веллингтона год назад.

– Я устал от всеобщей усталости, – сказал он, когда мы вышли из "Фиделя". – Я устал от безвременья, которое особенно страшно в век сверхскоростей, пожирающих время и тут же созидающих его; нужно быть филистерами и лжецами, чтобы в баре, носящем имя революционера, говорить только о деньгах... Я приехал сюда, потому что нашел в Лондоне книжку Рикардо Файтера (он произнес испанское имя на английский манер), которая называется "Легенды Андорры". Там мне запомнилась история о "Белой сеньоре из Авинья". Она боролась против завоевателя из Сео де Урхеля. Когда ее попросили спасти жизнь Синдика Андорры, она ответила: "Это невозможно. Я не могу спасти жизнь Синдика, ибо слишком могуч епископ из Урхеля. Но я спасу ваши права и ваше достоинство". Я приехал сюда, потому что всю жизнь мечтал о такой земле, где превыше всего ценится достоинство. В 1978 году Андорра отметит семисотлетие своей государственности, но чего она сейчас стоит? Цена, цены, цена, транзистор, туристы, цена, цены, отель, бар...

...Откровенно говоря, я не очень-то люблю "бродячих революционеров", которые, устав у себя дома, отправляются по миру, оплачивая расходы по поездке с текущего счета в швейцарском банке. Усталая озлобленность, как правило, в подоплеке своей имеет зависть или тоску по ушедшим годам, по несостоявшейся любви, по ненаписанной книге или по тому главному, что задумывалось в юности, но так и осталось задумкой, – а это всегда словно рана.

Но следующим утром, – солнечным, раскаленно-белым из-за того, что воздух здесь, как и вода, целебен к прозрачен, – когда я зашел к директору правительственного официоза "Газет де Андорра" и "Андорра Мэгэзин" Пьеру Фурнъе де ля Мартину и пробыл у него целый день, я убедился в том, что горький пессимизм Колвина в чем-то оправдан.

– У нас в Принсипате один выходной день в году, – говорил мне де ля Мартин, – восьмое сентября, день святой Мэриджель, покровительницы Андорры. Люди работают весь год без отдыха – ради тех трех недель, когда можно будет уехать в Барселону, и жариться на пляже, и потом жить этой поездкой весь следующий год, рассказывал соседям о том, как и во что были одеты увиденные на пляжах Барселонетты приезжающие знаменитости... По совместительству, – он усмехнулся и закурил новую сигарету, – я владелец здешней Пласа де торос на пять тысяч мест. Я приглашал из Франции и Испании лучших певцов; рекламу обеспечивал и в моих газетах, и через радио – директор мой друг, слава богу. Билеты были довольно дешевыми: это вам не Испания, где ложа стоит три тысячи песет, почти половину месячного заработка рабочего. Знаете, сколько народу пришло послушать Адамо? Шестьсот человек. Он пел на полупустой Пласа де торос. Торговля, деньги, бизнес– все это убивает в людях духовное. Причем сплошь и рядом люди живут даже не бизнесом, а лишь его иллюзией. Мы тоже хотим быть страной "неограниченных возможностей". Вот человек и торгует сигаретами и туристскими проспектами, мечтает скопить побольше денег и купить кораблестроительный завод в Валенсии или Гавре... И не решается оторвать от своих мизерных сбережений даже песету на билет в концерт или на книгу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю