355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Йорг Циттлау » Могло быть и хуже. Истории знаменитых пациентов и их горе-врачей » Текст книги (страница 1)
Могло быть и хуже. Истории знаменитых пациентов и их горе-врачей
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 04:06

Текст книги "Могло быть и хуже. Истории знаменитых пациентов и их горе-врачей"


Автор книги: Йорг Циттлау


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Йорг Циттлау
Могло быть и хуже. Истории знаменитых пациентов и их горе-врачей

Предисловие. Все ли получают врача, которого заслуживают?

Насколько хорошо должны подходить друг другу врач и пациент? Разумеется, необходимо, чтобы их связывала специфика болезни, так как не много будет пользы человеку, страдающему геморроем, от визита к окулисту. И все же. Нужно ли им испытывать друг к другу симпатию или, например, обладать схожим мировоззрением? Следует ли им иметь единый взгляд на здоровье и на методы лечения? Есть ли смысл пациенту, которому нужна быстродействующая таблетка против насморка, идти к гомеопату или врачу, практикующему аюрведу?

Фридрих Ницше, который любил доводить суждения до крайности, сказал однажды: «Надо быть рожденным для своего врача, иначе погибнешь от него». Другими словами, лучше с детства найти «своего» доктора, поскольку неподходящий лекарь может свести нас в могилу. Звучит довольно драматично, и Ницше действительно преувеличивает. Но в одном все же нужно признать правоту философа: почти каждый из нас надеется найти такого врача, для которого мы будто бы рождены или, еще лучше, который сам будто для нас рожден. Ведь именно он знает о нас самое сокровенное – к нему мы идем, когда чувствуем себя слабыми и беззащитными, от него мы ждем исцеления и избавления от наших страданий и с ним говорим о вещах, которые не решаемся обсуждать ни со своим спутником жизни, ни со своей матерью. Раньше священник исполнял некоторые врачебные обязанности, но во все более светском театре современного мира он играет, по крайней мере, роль статиста. Случается, что человек отправляется за пятьдесят километров к своему доктору, хотя прямо за углом есть медицинское учреждение, в котором с таким же успехом могут разрешить его проблемы. Но отношения человека с его врачом настолько интимны, настолько доверительны и эмоциональны, что нельзя безболезненно заменить их другими. И в этом – их главная особенность.

Если даже у нас, заурядных людей, отношения с докторами достаточно сложны, то что же говорить о выдающихся деятелях мировой истории? Для многих гениев искусства и философии некой отличительной чертой стало то, что они страдали от особо тяжелых заболеваний, как будто были отмечены свыше своеобразным знаком. Вспомним Винсента Ван Гога, который в припадке безумия преподнес девице легкого поведения окровавленный кусок своего уха, или Пауля Клее, чье лицо превратила в маску склеродермия. Эрнест Хемингуэй пообещал своему психиатру, что не убьет себя в его клинике; он сдержал слово и покончил с собой дома.

Великие политики держали при себе врачей, чтобы с их помощью иметь возможность активно и полноценно заниматься повседневными обязанностями. Когда Черчилль и Рузвельт в Ялте договаривались со Сталиным о разделе Европы, они зачастую были не в состоянии вести переговоры без медицинской помощи, а Джон Фицджеральд Кеннеди хоть и выглядел со стороны здоровым и крепким, но только потому, что его «на бегу» поддерживали уколами и таблетками.

Работа врача не заканчивается, даже когда пациент мертв. В такой ситуации может потребоваться его экспертное заключение, и это тем более вероятно, чем более знаменит пациент. Например, Фридриху Ницше врачи после смерти приписали сифилис, а Наполеон, Бетховен и Шиллер заранее согласились на вскрытие, чтобы потомки узнали, от чего они страдали и умерли. На жизнь и на смерть многих знаменитостей неоспоримое влияние оказал их интенсивный контакт с врачами. Но что это были за врачи? Были ли они столь же выдающимися, как и их пациенты? Обладали ли они необычайными способностями и были ли талантливее медиков, доступных простым смертным? На первый взгляд кажется, что глава государства, известный политик, рок-звезда или литературный гений могут позволить себе услуги самых высокооплачиваемых последователей Гиппократа. В то же время даже неимущие бедняги вроде Винсента Ван Гога возбуждали живой интерес какого-нибудь медицинского корифея. Но были ли эти самые дорогие врачи и самыми лучшими?

Окончательного ответа на этот вопрос наша книга дать не может. Но двадцать примеров, которые мы собрали без долгих поисков, наводят на некоторые размышления. При путешествии по всемирной истории бросается в глаза именно то, что многим ее выдающимся фигурам предоставлялась гораздо менее квалифицированная врачебная помощь, чем следовало ожидать. Известнейшие люди иногда не только получали от своих врачей неверные диагнозы и лечение, но и бывали сознательно ими обмануты и оболганы, унижены или посмертно обесчещены.

Врачебные ошибки можно простить, и не только потому, что человеку свойственно заблуждаться. Наука развивается, и многие методы, некогда казавшиеся верными, признаются позже ошибочными. Зигмунд Фрейд когда-то усердно экспериментировал с кокаином; он прописывал наркотик своим пациентам, друзьям и даже невесте, «чтобы сделать их сильными и крепкими». Сейчас за это его отправили бы в тюрьму, а тогда это был эксперимент, от которого «отец психоанализа», и не только он, ожидал хороших результатов. С моральной точки зрения больше вопросов вызывает такая ситуация, когда врач высказывается за неправильное лечение, только чтобы доказать свою компетентность и очернить коллег-конкурентов. Так произошло со смертельно больным Папой Пием XII, которого врач непременно хотел прооперировать. Фанатичный хирург, не добившись согласия на операцию, устроил пресс-конференцию, на которой оскорблял коллег и предсказал скорый конец главе католической церкви. Папа, несмотря на это, прожил еще довольно долго и умер в возрасте восьмидесяти двух лет. Безоговорочно преступно, наконец, когда врачи сознательно лгут своему знаменитому пациенту и замалчивают его диагноз, потому что обществу нежелательно видеть того смертельно больным. Эвита Перон так никогда и не узнала, от чего она страдает; чтобы сохранить жену президента для политики, ей без ее ведома была проведена операция брюшной полости.

Отдельные случаи врачебных ошибок мы распределили по четырем главам, в которых названы отличительные черты соответствующих типов врачей: «Дилетанты и неучи», «Спорщики и идеологи», «Скрывающие истину и карьеристы» и «„Таблеточники“ и друзья человека». Обладая некоторой долей фантазии, можно найти также и другие категории, например, Непогрешимые, Халтурщики, Хвастуны. Кроме того, можно заметить, что отдельные врачи относятся не к одному, а к нескольким типам. Кандидатом на попадание во все категории мог бы быть доктор Тео Морелль, врач Адольфа Гитлера. Он имел весьма ограниченные представления о медицине, игнорировал советы коллег, хотел сделать блестящую карьеру, работая с фюрером, и в итоге с головой втянул своего пациента в наркотическую зависимость. Это был настоящий человек-оркестр, который удовлетворял всем критериям для присвоения ему звания наихудшего врача.

Справедливости ради стоит сказать, что в мировой истории выдающимся личностям попадались и добросовестные врачи, предлагавшие наиболее эффективное с медицинской точки зрения лечение. Они менее известны потому, что их пациенты просто поправлялись или оставались здоровыми или же потому, что их задача состояла в ограждении пациента от вреда, который ему могли причинить их некомпетентные коллеги. Так, уже двести лет назад поэт и педагог Жан Поль говорил: «Хороший врач спасет если не от болезни, то хотя бы от плохого врача».

Глава I. Дилетанты и неучи

Французский комедиограф Мольер сказал однажды: «Неучи – любимчики великих». Это особенно справедливо для понимания отношения выдающихся личностей к своим врачам. Бросается в глаза, что часто они были окружены медиками с сомнительной репутацией или заносчивыми профанами. И это действительно примечательный факт. Почему же человек с необыкновенными способностями не может найти себе и врача с необыкновенными способностями?

Ответ на этот вопрос имеет много граней. Финансовое положение великих мира сего, зависящее от сферы их деятельности, всегда было в разной степени привлекательно для врачей. Моцарт и его семья долгие годы просто не могли пользоваться услугами хороших докторов, так как на это элементарно не хватало денег.

По этой же причине Карл Маркс и его жена Женни были вынуждены бессильно наблюдать, как умерли четверо из семи их детей. Зачастую они не могли позволить себе даже самого низкооплачиваемого врача. Список нищих гениев от искусства, музыки и литературы долог, и можно легко представить себе, что медицинское обеспечение этих людей было ничтожным.

Трагично и положение Наполеона. Будучи действующим генералом, он мог позволить себе хороших врачей, но, оказавшись пленником на острове св. Елены, вынужден был довольствоваться теми докторами, которых ему предоставили. И это были далеко не лучшие врачи – ведь какой амбициозный медик добровольно отправится на остров, находящийся в стороне от цивилизации, где-то между Африкой и Южной Америкой? Наполеон попал в руки английских военных врачей, которые не только были дилетантами с профессиональной точки зрения, но при этом еще и терпеть не могли своего французского пациента. По крайней мере, они вынуждены были демонстрировать свою неприязнь, поскольку не хотели впасть в немилость к английскому коменданту острова, который не выносил бывшего императора. Подобное стечение обстоятельств совершенно логично не лучшим образом сказалось на лечении Наполеона. Когда же его сподвижникам удалось привлечь корсиканского доктора, тот оказался патологоанатомом и смог «помочь» своему знаменитому земляку только после его смерти.

У Фридриха Шиллера, напротив, отношения с врачом были очень просты; лучше даже сказать: пугающе просты. Так как поэт был по образованию медиком, он считал, что может сам о себе позаботиться. И он заботился. При этом Шиллер придерживался принципа, который до сих пор охотно используют врачи, когда сами заболевают: «Лучше слишком много, чем слишком мало». Таким образом, автор «Валленштейна» боролся со своей малярией дозами хинина, которых хватило бы на целую роту.

Последний немецкий император Вильгельм II держал при себе известнейших врачей своего времени, однако они оказались не в состоянии справиться с проблемами его здоровья. Еще при рождении наследника прусского престола они не придали значения тяжелой родовой травме, приведшей впоследствии к увечью. Позже, занимаясь самостоятельным лечением ребенка, никто не озаботился надломленной психикой отпрыска Гогенцоллернов. Еще не было и в помине психоанализа Зигмуда Фрейда, и в суровой Пруссии никто серьезно не думал о душе или о других тонких материях. Так Вильгельм заполучил невроз навязчивых состояний, а позже, уже будучи королем и императором, компенсировал свое ущемленное чувство собственного достоинства милитаристскими фантазиями и крикливой риторикой. Досадное упущение, которое в конечном счете вылилось в Первую мировую войну, – красноречивый пример того, как даже бесталанные врачи могут творить историю.

В конце концов, человеку может просто не повезти, и он попадет к некомпетентному врачу. Так произошло, к примеру, с Зигмундом Фрейдом. Страстный курильщик сигар, он вынужден был перенести больше двух дюжин операций на челюсти, многие из которых были бы попросту не нужны, если бы первые были выполнены квалифицированно. В этом не было какого-то личного мотива профессора Маркуса Хайека, ответственного за здоровье Фрейда; вероятно, он был просто дилетантом, которому была безразлична судьба его пациента. Равнодушие этого врача, впрочем, позднее почувствовал на себе и Франц Кафка.

От чего умер Вольфганг Амадей Моцарт?

Вечер 15 июля 1791 года в Вене не предвещал никакой беды. После чрезвычайно солнечного и жаркого дня все здесь радостно ожидало предстоящей прохлады. Настроение было хорошее, много говорили, перемывали кому-то косточки и смеялись, ведь Австрия и ее столица сияли в таком великолепии, какому остальная Европа могла только завидовать. Однако у дома № 970 по Рауэнштейнгассе началось некое таинственное представление. Из подъехавшей кареты вышел человек, глубоко закутанный в черный плащ с капюшоном так, чтобы нельзя было увидеть его лица. Он вошел в дом и поднялся на второй этаж, где жил Вольфганг Амадей Моцарт. Человек в черном сообщил композитору, что один видный господин хотел бы заказать ему реквием. Имя заказчика он умолчал, но сообщил, что у того «умер человек, который был и всегда будет ему очень дорог. Он хотел бы каждый год тихо, но достойно отмечать день этой смерти, и просит вас сочинить ему для этого Реквием».

Моцарт был сбит с толку не только просьбой человека, но и всем его внешним видом, той торжественностью, которая заключалась в его словах. Он принял заказ, хотя эта встреча и укрепила в нем страх за свою жизнь и уверенность в близости конца. Не прошло и пяти месяцев, как композитор действительно скончался – и с тех пор не перестают множиться бесчисленные легенды о его смерти и о том отношении, которое имел к ней черный вестник.

В наше время уже известно, что этот посланец приходил не для того, чтобы возвестить Моцарту о его собственной смерти. Посетитель не был ни соперником Моцарта Антонио Сальери, ни чиновником, как показано в фильме Милоша Формана «Амадеус». Напротив, это был человек, заказавший реквием по поручению графа Франца фон Вальзегг-Штуппаха в память об усопшей жене. Трагическое музыкальное произведение было действительно позже исполнено.

В любом случае, ни Черный человек, ни кто-либо другой не приблизил конец Моцарта. Композитор сам мог на многие годы продлить свою жизнь – если бы он больше заботился о своем здоровье, выборе врачей и лекарств.

Уже маленьким ребенком Вольфганг познакомился с диагнозами и методами лечения того времени. Он и его сестра Наннерль преподносились публике их отцом, Георгом Леопольдом Моцартом, как редкие юные музыкальные дарования. Ради этого он удалил от них все радости беззаботного детства и наложил тяжелое бремя постоянных разъездов. Семья Моцартов совершала, по большей части в коляске, турне по всей Европе, что подрывало и без того некрепкое здоровье Вольфганга. Уже осенью 1762 года – он был шести лет от роду – по пути в Вену мальчик серьезно заболел. Его отец отмечал: «Он кричал от боли… Когда он лежал в постели, я пытался понять, что именно у него болит; я находил какие-то пятна величиной с крейцер {1} , красные и несколько выпуклые… У него был жар, и мы лечили его „черным порохом“ и еще маркграфским порошком…»

Оба этих средства были обычными лекарствами Леопольда, который все медицинское обеспечение семьи держал в своих руках. Наставления он, однако, получал у именитых врачей и аптекарей.

«Черный порох», pulvis epilepticus niger, был тогда, как позволяет понять его латинское название, средством для лечения эпилепсии. Он также считался, как сейчас аспирин, препаратом против простуды и общего недомогания. Лекарство состояло из перемолотых частей липового древесного угля, раковин устриц, слоновой кости, оленьего рога и янтаря. В 1774 году он был вычеркнут из врачебных пособий как бесполезное средство. Однако Леопольд (а позже и Вольфганг Амадей) Моцарт по-прежнему выписывал его в аптеках.

Маркграфский порошок был особенно любим в среде аптекарей и докторов. Он приготовлялся из смеси девяти или десяти различных компонентов, среди которых числились корень пиона, выкопанный при убывающей луне, слоновая кость, омела, кораллы и нарост папоротника. Особенно примечателен был способ его применения. Порошок заворачивался в кусочек золотой фольги и потом проглатывался как позолоченная пилюля. Этим надеялись усилить действие лекарственных трав. Золотая фольга по крайней мере не причиняла никакого вреда, но из-за способа применения снадобье сильно прибавляло в цене.

При лечении юного Моцарта ни одно из лекарственных средств не привело к ожидаемому результату, ребенку становилось только хуже. Был вызван доктор графини фон Цинцендорф, который диагностировал у мальчика скарлатину, что, по оценке современных историков медицины, было достаточно близко к истине. Очевидно, юный музыкант страдал от erythema nodosum, воспаления подкожной жировой прослойки: она вызывается аллергией в сочетании с инфекцией. Об этом врач, однако, еще ничего не знал. Он вновь назначил маркграфский порошок, хотя тот до сих пор не возымел никакого действия. Вдобавок он предписал использовать разные другие средства, среди которых был сок из разбитых маковых головок, богатый опиатами. Так маленький Вольфганг пережил свое первое опьянение.

Он долго не мог прийти в себя, но каким-то образом лечение позволило ему вновь встать на ноги. Его отец восклицал: «Болезнь мальчика отбросила нас на четыре недели назад». Кроме того, врачи стоили слишком дорого, чтобы поездка могла окупиться. Когда Моцарты в январе 1763 года вновь вернулись в Зальцбург, Вольфганг страдал уже от ревматической лихорадки, возможно, бывшей следствием недолеченной erythema nodosum. Она осталась навсегда его верной жизненной спутницей и позже рассматривалась как одна из причин его смерти.

Пусть и ослабленные болезнью, оба чудо-ребенка продвигались далее. Путь лежал через крупные города Европы. В феврале 1764 Вольфганг перенес такую тяжелую форму ангины, что отец говорил о состоянии сына: «Лишь от милости Господней зависит, поднимет ли Он это чудо природы с постели или заберет к себе». В июле 1765 года оба ребенка заразились тифом, от которого сестра похудела так, что остались только кожа да кости. Около года спустя Вольфгангу предстояло перенести еще одно обострение своего ревматизма суставов. Но отец гнал своих детей дальше. В сентябре 1767 года он опять приехал в Вену, где в это самое время свирепствовала оспа. Брат и сестра немедленно заболели смертельно опасной инфекцией. Лекарствами были «черный порох» и маркграфский порошок. Вольфганг от этого по целым дням бредил – но они с сестрой пережили и это мучение.

В начале 1769 года Леопольд Моцарт понял, что ему больше нет смысла путешествовать с обоими детьми. Наннерли к тому времени исполнилось уже восемнадцать лет, и ее нельзя было выставлять «чудо-ребенком». Но тринадцатилетний Вольфганг был еще в новинку в тех странах, где его до сих пор не видели. Итак, отец и сын отправились в итальянскую поездку одни. Это турне, как и ожидалось, стало наиболее успешным, поэтому двумя годами позже они его повторили. Во время путешествия у Вольфганга проявилось заболевание, которое среди прочих его недугов было особенно сильно заметно. Наннерль писала в одном своем письме, что ее брат когда-то был «прекрасным ребенком», но после недавнего пребывания в Италии его шрамы от оспы приобрели «чужеземную желтую окраску», которая окончательно его изуродовала. Это было похоже на воспаление печени, хотя, по всей видимости, им не являлось. Леопольд и Вольфганг умалчивали о болезни.

В сентябре 1777 года отец и сын собирались в новое турне, но зальцбургский работодатель Леопольда, архиепископ Иероним граф фон Коллоредо, запретил поездку. Вольфганг должен был отправиться с матерью на отдых. Анна Мария Моцарт страдала от одышки и ожирения; а тот факт, что она произвела на свет семерых детей, из которых только двое достигли взрослого возраста, повлиял на нее и душевно и физически.

Путешествие стало для Моцарта глотком свежего воздуха. Анна Мария не могла больше удерживать своего склонного к праздности и мотовству сына. Поездка закончилась уже в Мангейме, где Вольфганг влюбился в неизвестную певицу, в связи с чем забыл все свои музыкальные амбиции. Однако не все складывалось так благополучно, как ему хотелось бы, ибо, во-первых, у него недоставало денег, а во-вторых, он вновь захворал. У него начались кашель, насморк, головная боль и ангина, против которых он – как того и следовало ожидать – прописал себе «черный порох».

После того как ему с грехом пополам удалось поправиться, они с матерью отправились в Париж. Это было последним путешествием Анны Марии: у нее открылась лихорадка (возможно, тиф), и она умерла. Вольфганг вернулся в Мангейм, к своей великой любви, но та не желала больше о нем знать, и остаться там он не смог. Разочарованному гению не оставалось ничего другого, кроме как отправиться обратно в Зальцбург, к отцу. Но и тут он долго не задержался. Он уехал в Вену, где надеялся найти больше возможностей для выражения своих идей. Работу он не нашел, зато встретил новую любовь. Его бывшая ненаглядная из Мангейма вместе с семьей приехала по рабочему приглашению в австрийскую столицу. У нее была сестра по имени Констанца, на которой Вольфганг тотчас постановил жениться. Они обвенчались против воли Леопольда 4 августа 1782 года.

И тут к музыканту пришел успех. Все в Вене хотели его слышать, все жаждали его сочинений. Денежные дела пошли в гору, и Вольфганг с женой могли себе позволить снимать квартиру в самой дорогой и красивой части города.

Но этап материального благополучия оказался кратким. Уже шесть лет спустя экономическое положение Моцарта было безнадежно расшатано. На то имелось две причины: венская публика была непредсказуема в своих музыкальных предпочтениях, а Вольфганг и Констанца были непредсказуемы в способах прожигания денежных средств. Здоровье музыканта также стало ухудшаться. Он предполагал, что его кто-то отравил, однако никаких конкретных соображений по поводу личности отравителя не высказывал. Признаки его недуга были непонятны: слабость, депрессии, полное отсутствие сил, пугливость и духовная апатия. К концу 1791 года он все чаще вынужден был оставаться в кровати. Врач предписал ему полный покой и запретил работать, что ужасало музыканта – у него не было денег, а нужно было содержать семью.

С 20 ноября Моцарт уже не мог более покидать свою постель. Руки и ноги распухли, вдобавок по всему телу появились отеки. С ними пытались бороться с помощью тугой ночной рубашки. За музыкантом теперь ухаживали два врача: Томас Франц Клоссет и Матиас фон Саллаба. Последний был экспертом по лечению отравлений, но не стоит считать это конкретным указанием на причину смерти композитора. Ведь Саллаба был, во-первых, вызван не Моцартом, а своим коллегой, и, во-вторых, в своем диагнозе говорил не об отравлении, а о «горячечной лихорадке с сыпью». Этим понятием тогда с одинаковым успехом обозначалась любая лихорадка, хотя сочетание «горячечная лихорадка» есть с медицинской точки зрения плеоназм – а это прозрачный намек на то, что врачи Моцарта не могли даже примерно классифицировать причину его страданий. Софи, золовка Моцарта, которая прилежно заботилась о больном, утверждала позднее, что медики не могли прийти к согласию о способе лечения.

Вечером 4 декабря 1791 года у пациента начались сильнейшая лихорадка и непереносимые головные боли. Послали за доктором Клоссетом, но он был в театре и приказал передать, что прибудет сразу после представления. Он явился чуть позже часа пополуночи. Доктор приказал золовке Моцарта обмывать виски и лоб пациента уксусом и холодной водой. Софи возразила, что холод может повредить такому тяжелому больному. Но доктор Клоссет и слышать об этом не хотел: в конце концов, это он был лечащим врачом! Тогда Софи положила на лоб Моцарту влажный платок. Здесь мы с полным правом можем спросить себя, почему медик не сделал этого сам, если так был уверен в своих методах лечения. В любом случае, как рассказывала Софи, после холодного прикосновения дрожь пробежала по телу Моцарта – и он умер. Творцу «Волшебной флейты» не исполнилось и тридцати шести лет.

С тех пор не утихают сплетни и споры о том, что же стало причиной смерти Моцарта. Существует более восьмидесяти теорий его смерти. Это свидетельствует о том, как сложно получить точные сведения о способе лечения, когда пациент умер так давно. Много предположений возникло относительно методов доктора Клоссета и доктора Саллаба, ведь они не оставили после себя никаких заметок по этому поводу. С учетом славы их пациента это выглядит серьезным упущением. Впервые медицински освидетельствовать смерть Моцарта было поручено венскому медику доктору Эдуарду Винценту Гульднеру фон Лобесу. Он пришел к заключению, что музыкант не был отравлен, а умер от ревматической воспалительной лихорадки и страдал от типичных симптомов воспаления мозговой оболочки. «Эти диагнозы не соответствуют тому, что мы сегодня под ними понимаем, и их значение остается расплывчатым», – заявляет терапевт и исследователь жизни Моцарта доктор Каспар Францен из университетской клиники Регенсбурга. Кроме того, Гульднер никогда не видел объекта своей экспертизы лично; его заключение основывалось скорее на устных показаниях врачей Моцарта и не было абсолютно точным.

Тем не менее воспаление мозговой оболочки и ревматическая лихорадка являются основой для разных теорий отравления, выдвинутых в последние годы. В них в качестве отравителей, помимо Сальери, Франца фон Вальзегг-Штуппаха и жены композитора Констанцы, которая предположительно состояла в связи с одним из учеников Моцарта, называются также и некоторые его кредиторы. Под подозрение попали даже франкмасоны, к которым Моцарт принадлежал с 1784 года и чей ритуал композитор изобразил в «Волшебной флейте». Для всех этих теорий существуют как подтверждающие улики, так и трудные для ответа вопросы. Также отсутствуют серьезные мотивы. Действительно, Моцарт уже не был так любим в Вене, миг славы оказался кратким, после чего звезда его стала закатываться плавно и неудержимо. К концу своей жизни он был слишком незначителен и неопасен, чтобы кому-либо понадобилось его убивать.

Если же это действительно было отравление, то скорее не из низменных побуждений, а из желания помочь больному Моцарту, то есть по недосмотру или ошибке. Ведь композитор долгое время думал, что заразился сифилисом. Скорее всего, страх был безосновательным, но в те времена сифилис был одним из самых распространенных и горячо обсуждаемых заболеваний. В число друзей Моцарта входил некто Готфрид ван Свитен, чей отец, врач по профессии, лечил своих пациентов вином с примесью ртути – Liquor mercurii Swietenii – вполне действенным, но также и очень рискованным средством против пресловутой инфекции. Вполне возможно, что ван Свитен рекомендовал это лекарство и для Моцарта, который принимал его, видимо, с таким же усердием, с которым до этого лечился своими порошками, и поэтому сильно превышал положенную дозу. Проверить это не представляется возможным, потому что от тела Моцарта не осталось и следа. После смерти он был погребен «по третьему классу», и когда его вдова через семнадцать (!) лет стала разыскивать его могилу, она узнала, что кладбище было перекопано.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю