Текст книги "Ожившая тень"
Автор книги: Ын Пак
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Annotation
Повесть «Ожившая тень» написана известным корейским писателем Пак Ын Хо; в Корее она вышла в 1964 году в издательстве «Детская литература». Книга эта о жизни корейского народа, о корейской деревне. Вы, ребята, прочтёте в ней о том, как появился в горной деревушке Сингван таинственный «нечистый дух», по следам которого шли несчастья, и узнаете, кем он потом оказался. А ещё вы узнаете о том, как боролись крестьяне с опасным врагом, и о том, как помогали им в этой борьбе школьники. Прочтёте о верной пионерской дружбе и о приключениях друзей-пионеров. Напишите нам, понравилась ли вам эта книга. Наш адрес: Москва, А-47, ул. Горького, 43. Дом детской книги. Рисунки А. Лурье
Страна утренней свежести
Глава первая
1
2
3
4
5
6
7
8
Глава вторая
1
2
3
Глава третья
1
2
3
Глава четвёртая
1
2
3
Глава пятая
1
2
3
4
5
6
Глава шестая
1
2
3
Глава седьмая
1
2
3
4
5
6
Глава восьмая
1
2
3
4
5
Глава девятая
1
2
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
Страна утренней свежести
Я хочу рассказать вам, ребята, о стране, откуда пришла к нам эта книга. Вы, наверное, слыхали о Корее – одном из древнейших государств Восточной Азии? Корея… Так называют эту землю европейцы, а для корейцев она – Чосо́н, Страна утренней свежести.
Это очень красивая страна. В ней много высоких гор с бурными речками и водопадами, плодородные равнины покрыты садами и виноградниками, в суровой тайге растут лиственница и кедр. С трёх сторон Корею окружает безбрежное море, на севере – сухопутная граница с Советским Союзом и Китаем.
Зимой в Корее сухо и холодно, летом жарко и влажно. Проливные дожди идут два месяца: июль и август. Это дуют с океана ветры, которые называют муссонами. А потом наступает осень – лучшее время года. Греет тёплое солнце, небо ясное и высокое. Крестьяне собирают на полях урожай.
Долгое время, с 1910 по 1945 годы, Корея была японской колонией. Правил страной японский генерал-губернатор, всем распоряжались японцы, даже занятия в школах вели на японском языке.
У крестьян не было своей земли. Вся земля принадлежала помещикам, и они сдавали её в аренду. Хочешь пахать поле, сажать рис или чумизу – пойди поклонись помещику в ноги. Может, и даст он тебе немного земли. За это каждый год будешь отдавать ему часть урожая. И помни: в любую минуту помещик может прогнать тебя. Так что будь покорным и тихим. А ещё можно пойти к тому же помещику в батраки или уйти в город на заработки. Но и в городе не легче: заводов и фабрик мало, а рабочих рук много. Так что хозяин всегда может выкинуть тебя на улицу и нанять другого, такого же бедняка, как ты.
Тяжело жилось корейскому народу. Но он не склонил головы перед угнетателями. В глубоком подполье, под огнём жесточайших репрессий коммунисты создавали партизанские отряды и подпольные организации для борьбы с поработителями Родины. На помощь патриотам пришла в 1945 году Советская Армия. Разгромив империалистическую Японию, она вместе с корейскими партизанами освободила Страну утренней свежести от ига колонизаторов.
Однако тяжёлые испытания, выпавшие на долю корейского народа, не прекратились с разгромом милитаристской Японии. На юге Кореи высадились осенью 1945 года американские войска. Тридцать восьмая параллель разрезала маленькую страну на две части – Северную и Южную. На Севере народ прогнал помещиков и капиталистов. Впервые в истории Кореи рабочие и крестьяне сами стали управлять государством. Здесь была создана Корейская Народно-Демократическая Республика.
На Юге события развивались совсем иначе. Оккупанты разогнали созданные после Освобождения Народные комитеты, тысячи патриотов были брошены в тюрьмы, к власти пришло продажное правительство Ли Сын Мана.
25 июня 1950 года по приказу своих американских хозяев южнокорейские войска вторглись на территорию КНДР. Однако расчёт на молниеносную победу не оправдался. И тогда Соединённые Штаты Америки бросили против КНДР свой военно-морской флот, авиацию и сухопутные силы…
Развязанная американскими империалистами кровопролитная война длилась три года. Советский Союз, страны народной демократии не оставили братскую Корею в беде. Они помогали республике отстаивать свою независимость: посылали на корейский фронт самолёты, оружие, боеприпасы. «Руки прочь от Кореи!» – требовали демократические силы всего мира, и агрессорам пришлось отступить. В 1953 году между Севером и Югом было заключено перемирие.
С тех пор прошло почти двадцать лет. Полным ходом под руководством Трудовой партии Кореи идёт в КНДР строительство социализма: строятся фабрики и заводы, детские сады и школы, развивается наука, расцветает культура. Легендарный крылатый конь Чёнлима́ стал символом новой стремительно растущей страны.
Елена Катасонова
Глава первая
Странная тень
1
Начало лета. С гор дует лёгкий ветерок, принося с собой прохладу и лёгкие, едва уловимые запахи полевых цветов. Узкие ложбины, закрытые горами от ветра, полны пряного запаха имбирного дерева.
Трое друзей – Мёнгиль, Муниль и Кёнпха́ль, раскрасневшиеся, опьяневшие от аромата цветов, спускаются с горы по извилистой узкой тропке. За плечами у каждого вязанки травы.
Ребята подходят к крутому уступу и садятся под большим развесистым деревом передохнуть. Свежий ветерок приятно холодит их потные спины. Они всегда вместе – учатся в одном классе, живут по соседству, вместе готовят уроки, ухаживают в школьном уголке за кроликами. И дружат они с самого детства; спорят, строят планы на будущее…
На круглом, добродушном лице Мёнгиля улыбка. Он всегда улыбается, этот общий любимец третьего класса[1]. В нынешнем году его выбрали председателем совета отряда, хотя ничем особым Мёнгиль не выделяется. Голос у него негромкий, талантов никаких нет.
Почему же тогда вечно его окружают ребята? Может быть, потому, что он не отказывается от поручений, что у него добрый и ровный характер? Или потому, что он никогда не врёт, справедлив и честен и всегда готов прийти на помощь другу?
Наверное…
Отца у Мёнгиля нет. Во время войны[2] он командовал партизанским отрядом, попал в плен к врагам, и они замучили его. Партизаны выкрали его тело и тайно похоронили в горах.
Он похоронен здесь, неподалёку, на холме, и на могиле его растут полевые цветы. Мать Мёнгиля – председатель местного кооператива. Она часто приходит на заросший цветами холм и подолгу сидит у могилы мужа…
Рядом с Мёнгилем, задумчиво подперев подбородок рукой, устроился поудобнее Муниль. Он совсем не похож на товарища – высокий, стройный, с худым веснушчатым продолговатым лицом, серьёзный и обстоятельный. Муниль домосед. Он любит помогать матери по хозяйству, в шумные компании его не затащишь, постоять за себя он не умеет. Он кажется старше своих тринадцати лет, может быть, оттого, что многое успел пережить?
Когда началась война, ушёл на фронт отец Муниля. Потом заболела его старая бабушка, живущая в горной глухой деревушке. Старушка хотела видеть внука, и Муниль вместе с приехавшим за ним дядей отправился её навестить.
Бабушка умерла на второй день после приезда Муниля. А ещё через день в её старенький домик попала бомба. Из всей большой семьи спасся только Муниль: он в это время ходил за водой к колодцу.
Когда Муниль возвратился в родную деревню, когда, запыхавшись, прибежал на свою улицу, он так и замер в испуге и изумлении: их дома не было. Вместо него зияла огромная воронка от бомбы – одной из последних, сброшенных на многострадальную землю, потому что вскоре было заключено перемирие.
Муниль бросился к соседке, и тётушка Цой, вздыхая и охая, рассказала ему о страшном дне налёта.
– А мама?..– еле слышно спросил Муниль.
– Маму с сестрой и дедом увезли куда-то…– всхлипнула тётушка.– Их ведь всех ранило…– Она взглянула на Муниля и быстро прибавила: – А ты живи пока у меня… Пока они не вернутся…
И Муниль остался у тётушки Цой. Он по-прежнему ходил в школу, помогал тётушке по хозяйству и терпеливо ждал конца войны. Семья собралась вместе только после перемирия. Да, Муниль пережил многое…
А другом он был настоящим – в этом ребята убедились давно.
Ну, а что можно сказать о третьем товарище, о Кёнпхале? Кёнпхаль – парень весёлый! Вечно он кого-то поддразнивает, над кем-то смеётся и шутит. И забияка Кёнпхаль порядочный: сколько раз приходилось друзьям защищать его, ввязываться из-за него в драку! Впрочем, он весь в отца. Отец у него известный в деревне весельчак и задира. Что бы ни случилось, никогда не вешает нос, знай посмеивается да напевает.
Вот мать – та другая. Характер у неё крутой, строгий. И отец, и сын даже её побаиваются. Ну да она отходчива! Поворчит-поворчит и перестанет.
Ребята сидят на самом краю каменного уступа, болтая ногами. Под ними широкая долина и их родная деревня Сингван. Сверкает на солнце река. Отроги гор словно покрыты снегом: наступила пора цветения яблонь.
До чего же прекрасна родная земля! Здесь они родились, выросли, бегали по этим полям, лазали на холмы и горы, вечерами задумчиво глядели в далёкое звёздное небо.
Что за мир там, на севере, за горами? Покинуть бы деревню и уехать далеко-далеко…
Они мечтали об этом ещё совсем недавно. Но с некоторых пор их мечты изменились. Всё чаще думали они теперь не о далёких неведомых странах, а о своей родной деревушке, родной земле. Любовь к ней остановила бег горячего скакуна – фантазии. Не просто прекрасные горы и реки, нет, родина – земля, за которую проливали кровь их отцы и матери,– вот что теперь волновало ребят.
Жизнь всегда текла в деревне медленно, неторопливо, всё казалось давно устоявшимся, неизменным. И вдруг она стремительно рванулась вперёд: в Сингване организовали кооператив.
Из тёмных, сырых, оставшихся после войны землянок, бомбоубежищ и блиндажей люди стали перебираться в новые светлые дома; на реке Санчхо́н построили водонапорную башню, и чистая голубая вода пошла на рисовые поля; на склонах гор разбили огромный фруктовый сад.
И всё это делали их земляки, которых они знали с тех самых пор, как помнили самих себя,—люди, раз и навсегда, казалось бы, погружённые в мелочные свои заботы.
Мог ли Мёнгиль когда-нибудь представить, что его мать будет возглавлять такое хозяйство? А Кёнпхаль? Это благодаря стараниям его отца в деревне построили мельницу. Раньше об этом и думать не смели…
Каждый день приносил ребятам что-то новое, интересное. Вот и сегодня в деревне большой праздник: наконец-то построили новый коровник, о нём давно уже мечтали крестьяне.
Сегодня старики поведут туда своих коров, и дед Муниля – старик Токпо́ будет за ними ухаживать. По этому случаю в школе даже занятия отменили – кому не хочется взглянуть на торжественную церемонию!
– Пошли нарежем свежей травы, угостим коров на новоселье! – заорал вчера на весь школьный двор Кёнпхаль, и приятели с восторгом подхватили его идею.
Они всегда любили это занятие: забраться высоко в горы, нарезать пучки душистой травы, а потом не спеша спускаться в деревню с полным чиге[3] за плечами. Только раньше они старались для себя, а теперь – для всех. И было в этом что-то волнующее, непривычное.
В школе, на переменах, ребята из Сингвана без конца рассказывали о предстоящем празднике мальчишкам и девчонкам из соседних деревень. Те тоже не оставались в долгу. Новостей хватало у всех: в одной деревне рыли оросительный канал, в другой провели водопровод и уже пустили воду, в третьей открыли детский сад, в четвёртой – медпункт.
Говорили обычно все вместе, перебивая друг друга, и во всех рассказах с нарочитой небрежностью, но тайной гордостью звучали новые для ребят слова: «наш», «общий». Казалось, мальчишки и девчонки живут теперь одной дружной семьёй, едят за одним столом, и заботы и интересы у них одинаковые. Они и к школе относились сейчас совсем иначе. Даже Муниль, не так давно мечтавший уйти из деревни и прославиться в дальних краях, даже он без конца говорил теперь о кооперативе, о завтрашнем дне своей родной деревни.
Менялась не только жизнь. Менялись люди.
Ребята снова надели чиге и мелким пружинистым шагом стали спускаться с крутого склона.
Они подоспели вовремя. Длинный новый коровник плотным кольцом окружали крестьяне. Под ногами вертелась малышня, ребята постарше солидно стояли поодаль. На полу в коровнике лежало свежее сено, в углу в котле что-то булькало. Старухи посмеивались:
– Дожили… Коровы в домах спать будут!
– Ведут, ведут!..– закричал вдруг какой-то малыш.
Все зашумели, зашевелились. Старики вели коров. Коровы шли медленно, важно. Впереди шествовал вол Оллу́к – краса и гордость деревни. Эх, и завидовали когда-то крестьяне его хозяину! Ещё бы: за один день мог вспахать Оллук огромное поле, на котором другой вол трудился бы дня четыре. Теперь вол стал общим.
По живому, весёлому коридору коровы не спеша шли к коровнику. Со всех сторон их добродушно похлопывали по бокам, гладили по спине, совали коровам свежую, душистую траву. Мёнгиль, захватив пучок травы, протянул её Оллуку. Кёнпхаль погладил вола по боку.
Наконец коровы, аппетитно хрустя травой, скрылись в дверях коровника. Дед Токпо засуетился: пора принимать хозяйство! Он словно помолодел в этот знаменательный день – с лица его не сходила радостная улыбка.
– Вы прямо юношей стали, дедушка,– улыбнулась мать Мёнгиля.
– А как же! – тут же откликнулся дед.– Подумать только: за целое стадо в ответе!
Он вытер рукавом потный лоб и снова принялся хлопотать вокруг своих питомцев.
– Дедушка, можно, мы будем ухаживать за Оллуком? – пробившись к дверям коровника, спросил Кёнпхаль.
Но дед только махнул рукой: некогда, мол, после поговорим…
За старика Токпо ответила мать Мёнгиля.
– Возьмите над Оллуком шефство, ребята,– сказала она.– Этот вол – наше богатство…
Мёнгиль уселся на корточки и, склонив голову набок, глядел на вола, забыв обо всем на свете. Мать, перехватив его восхищённый взгляд, улыбнулась: хозяин растёт!
2
Хозяйствовать по-новому было нелегко.
Сингван – деревня большая: сто с лишним дворов, и большинство бедняцкие – такие как у Мёнгиля, Муниля и Кёнпхаля. Есть и середняки. Те не спешат пока вступать в кооператив, приглядываются, ждут, что будет дальше.
Бедняки, правда, вступили сразу, не раздумывая, только у большинства из них нет ни домов настоящих, ни скотины, ни даже мотыг и лопат – всё унесла война.
Трудятся они день и ночь – работы хватает. Однако много на первых порах и неполадок: не очень хорошо знают крестьяне, как приняться за новое для всех дело. Да и земли в кооперативе разные: у реки плодородные, ближе к горам сухие и каменистые.
Впрочем, хозяйство постепенно налаживается. Построили коровник, много новых добротных домов, посреди деревни забухал молот: стала работать кузница. Наконец-то будут в достатке серпы и мотыги!
Хватает дел и у школьников. После уроков целыми классами разыскивают они оставшееся от войны железо и таскают его в кузницу, бегают на станцию – подбирают упавший с проходящих поездов кокс.
Им нравится работать вместе! Кёнпхаль даже организовал в деревне бригаду: в выходные дни ребята ходят теперь по соседним деревням, рассказывают о том, что такое коллективизация, выступают перед крестьянами со стихами, поют песни и пляшут.
Выпускают пионеры и стенную газету: пишут в ней о школьных и кооперативных делах…
Последнее время в деревне вдруг стало как-то неспокойно. Из дома в дом, словно чёрные змеи, поползли зловещие нелепые слухи:
– Говорят, скоро наступит великий мор! Все, говорят, помрём с голоду!..
– Слыхали? Жить скоро будем в одном, общем, доме!
– Ай-я-яй, беда-то какая!..
И кумушки, покачивая головами, расходились по домам.
Откуда они шли, эти нелепые россказни? Кто сочинял их, и кто разносил по всей деревне?
И если бы только россказни! Вслед за странными слухами начались непонятные какие-то истории. Как-то ночью в одном дворе ни с того ни с сего загорелся сарай. Через неделю засорился канал, по которому шла из водохранилища на рисовые поля вода.
А потом произошло вот что.
У самой околицы лежало непаханое поле – больше тысячи пхён[4]. Нужно было срочно вспахать его: пора сажать рис, а свободных рук мало. Еле-еле набрали бригаду.
Среди других вызвался пахать Ким Бугиль – нездешний, из уезда Енчхо́н. Никто не знал толком, что за человек этот Ким. В деревне он появился вскоре после войны – много тогда бродило по городам и сёлам разного люда. Ну да разве это уж так важно, кто он такой? Крестьянин – он крестьянин и есть: землю, видать, любит. Жаль только, что Бугиль связался с бездельником Пак Пхунса́мом. Тот кого хочешь с пути собьёт.
Бугиль работал, как и все, быстро, с охотой. А потом на поле послали школьников – сажать рисовую рассаду.
Работа шла споро. Одни таскали нагруженные доверху нежными зелёными ростками чиге, другие втыкали в землю рассаду. У каждой идущей к центру поля канавки развевались по ветру разноцветные флажки. Ребята старались обогнать друг друга, хотя сажать рассаду было не так-то просто: приходилось следить за тем, чтобы ряды были ровными, расстояние между ямками одинаковое. Смеясь и весело перекликаясь, Мёнгиль, Муниль и Кёнпхаль (они, конечно, работали рядом) приблизились к центру поля.
Но что это? Земля становилась всё твёрже и твёрже, сажать глубоко так, как положено, было уже невозможно. «В чём дело?» – недоумевали ребята.
– Братцы! – вспомнил вдруг Мёнгиль.– Ведь это же участок Кима!
– Да здесь совсем и не вспахано,– подхватил Муниль.
– Зачем же он тогда вызвался работать? – поднял брови Кёнпхаль.
Не успели разобраться с этим удивительным случаем, как через несколько дней Бугиля заметил возле водохранилища дед Токпо: Ким пытался разрушить плотину.
Бугиля арестовали. И уже потом жители деревни Сингван узнали, что он вовсе не был простым крестьянином, а был сыном помещика, бежавшего после Освобождения на Юг.
Во время реформы у Кима Бугиля отобрали землю. Он скрылся в горах, примкнул там к банде головорезов, и руки его обагрены кровью невинных людей.
Да, не только друзья окружали кооператоров…
3
– Ребята,– сказал как-то учитель Чансу́.– Завтра к нам в школу придёт новый ученик. Зовут его Ким Чхонён. Он старше вас на два года, но учиться будет вместе с вами, потому что дважды оставался на второй год. Вы не должны смеяться над ним: это не его вина…
Учитель помолчал, глядя на притихших ребят, потом добавил:
– У Чхонёна погиб на фронте отец. Сам он вместе с матерью много раз переезжал с места на место. Потому и отстал в учёбе…
На другой день по дороге в школу Мёнгиль вспомнил слова учителя. Он решил, что непременно подружится с новеньким. Уж он-то знал, каково жить без отца!..
Но подружиться с Чхонёном оказалось не так-то просто. Высокий, рослый парень был угрюмым и неразговорчивым. Когда Мёнгиль спросил: «Хочешь сидеть со мной рядом?» – Чхонён только кивнул и молча сел за парту, глядя куда-то вбок.
Так он просидел весь день, не перемолвившись ни с кем ни словечком. И Мёнгиль, искоса поглядывая на нового товарища, не решался тревожить его.
Прошёл месяц с того весеннего дня, как Чхонён впервые переступил порог школы, а Мёнгиль всё не мог понять, что за человек новый его однокашник.
На уроках Чхонён молча сидел рядом с ним и, похоже, совсем не слушал объяснений учителя, на вопросы преподавателей отвечал кратко и нехотя, часто пропускал занятия.
– Слушай, Чхонён,– сказал ему однажды Мёнгиль,– давай заниматься вместе. Я тебе помогу!
Чхонён как-то странно взглянул на него и молча отрицательно покачал головой. Мёнгиль хотел было сказать ещё что-то, но, поймав на себе насторожённый взгляд Чхонёна, осёкся. «Что с ним творится? – терялся в догадках Мёнгиль.– Почему он всегда такой мрачный? Может, поговорить об этом с классным руководителем?»
На другой день Чхонён не пришёл в школу, и Мёнгиль решился. После уроков он подошёл к учителю Чансу.
Ребята очень любили и уважали своего классного руководителя. Ещё бы – ведь он прошёл всю войну, сражался на знаменитой 351‑й высоте! И как он понимал дела и заботы своих учеников, как умел выслушать каждого, дать дельный совет! Он никогда ни на кого не повышал голос, говорил мягко, но твёрдо. И свой предмет – физику – объяснял так, что класс сидел на его уроках затаив дыхание.
Учитель Чансу спокойно выслушал сбивчивую речь Мёнгиля, нахмурился.
– А почему ты говоришь о своём товарище таким унылым тоном? – спросил он вдруг.– Ты ведь председатель совета отряда и товарищ Чхонёна. Разве не так?
Мёнгиль молча кивнул.
– Почему же тогда ты так скоро решил отступиться?
– О чём с ним ни заговоришь, он только «да» да «нет», вот и всё,– пробормотал Мёнгиль.– Я уж не знаю….
– Конечно,– согласился учитель,– Чхонён не похож на других ребят. Он скрытен, у него трудный характер. И он не схватывает на уроках всё так легко и быстро, как ты, например. Но это не значит, что он должен остаться в классе один, понимаешь? Он в твоём отряде, Мёнгиль, он ваш товарищ. И вы должны сделать так, чтобы он стал среди вас своим. Это зависит только от вас – от вашей помощи, от доброго к нему отношения.
Учитель Чансу помолчал и тихо добавил:
– Ты подумал, Мёнгиль, о том, почему он такой? Война никого не пощадила…
Мёнгиль слушал учителя и всё ниже опускал голову – ему было нестерпимо стыдно. Он сейчас же пойдёт к Чхонёну. Сейчас же! Узнает, почему его не было в школе, расскажет, что́ задано на завтра, поможет приготовить уроки. Он станет ему настоящим другом!
Мёнгиль вышел из школы и решительно зашагал к дому Чхонёна. Сгущались сумерки. На полях по-прежнему трудились крестьяне – пололи рис. Легкие волны пробегали по светло-зелёному полю.
Мёнгиль подошёл к склону холма, на котором стоял дом Чхонёна, и вдруг услышал звонкий, переливчатый женский смех. Ему вторил мужской. На холм по дороге, ведущей из уездного города, поднимались двое: известный всей деревне пьяница и картёжник Пак Пхунсам и мать Чхонёна, тетушка Хван. На круглом, лоснящемся, довольном лице Пака сияла улыбка. Видно было, что он не очень-то трезв: он шёл чуть пошатываясь, глаза у него были красные, как у кролика.
Чуть ли не каждый день этот бездельник таскался в город, с утра до ночи дебоширил и пьянствовал, до рассвета резался в придорожных харчевнях в карты. И всегда он насмешливо улыбался, словно дразнил соседей: «Работайте, работайте, а я покуда в картишки сыграю!»
Рядом с ним, тоже улыбаясь, шла мать Чхонёна – ещё не старая, миловидная женщина с белым, незагорелым лицом и такими же белыми, изнеженными руками: сразу видно, что не очень-то утруждает себя работой.
Правда, вначале, когда они с Чхонёном только приехали, она работала, пожалуй, не хуже других. Но не прошло и месяца, как ей всё это надоело.
– Мне в город по делам надо,– всё чаще и чаще слышала от неё мать Мёнгиля.
Она пыталась поговорить с нерадивой женщиной, пристыдить её, да всё без толку.
Пак и тётушка Хван прошли совсем близко; в широкой улыбке у женщины блеснул во рту золотой зуб. Мёнгиля они не заметили: очень уж были поглощены беседой.
Идти или нет? Мёнгилю не хотелось толковать с Чхонёном в присутствии тётушки Хван и этого самого Пака. Он повернул было обратно, как вдруг увидел своего угрюмого однокашника. Согнувшись в три погибели, напряжённо глядя себе под ноги, Чхонён с битком набитым дровами чиге медленно спускался с горы. Мёнгиль сразу понял, что парень устал. Ещё бы: разве можно тащить в одном чиге столько дров!
– Чхонён!
Чхонён, вздрогнув, поднял голову и остановился как вкопанный. «Что ему надо?» – бросил он насторожённый взгляд на Мёнгиля. А Мёнгиль словно не замечал этого взгляда.
– Ты, я вижу, ходил за дровами? – дружелюбно улыбнулся он.
Чхонён кивнул и молча двинулся дальше, но Мёнгиль преградил ему путь:
– Погоди, Чхонён. Два слова… Да ты поставь чиге на землю, тяжело ведь…
Чхонён немного помедлил, словно раздумывая, уйти ему или остаться, потом, крякнув от натуги, снял с плеч чиге, опустил наземь и выжидательно уставился на Мёнгиля.
– Сядем!
Мёнгиль уселся на зелёную пушистую траву. Чхонён сел чуть поодаль, подставив свежему ветру разгорячённое лицо.
– Ты почему в школе не был? —не зная с чего начать, спросил Мёнгиль.
– Так…– пожал плечами Чхонён.– Дел много… Дрова пришлось рубить…
– Послушай! – волнуясь, заторопился Мёнгиль.– Ты бы сказал, мы бы тебе помогли – пришли бы все вместе после школы и помогли…
Чхонён ничего не ответил. Он сосредоточенно выдёргивал одну за другой тоненькие травинки и снова бросал их на землю с таким видом, будто занимался невесть каким важным делом.
– Ты в другой раз говори… Поможем…– вконец растерявшись, пробормотал Мёнгиль.
– Да отстаньте вы от меня! – вскочил вдруг Чхонён.– Какое вам всем до меня дело? И помощь ваша мне не нужна, ясно?..– Голос его дрогнул.– Брошу я школу – и всё…
– Да ты что?! – тоже вскочил Мёнгиль и схватил Чхонёна за руку.
– Отстань! Понял? – зло вырвал руку Чхонён.– У меня своя голова на плечах есть! Сам знаю, что делать.
Он, задыхаясь от ярости, торопливо надел перегруженное чиге и чуть не бегом побежал к своему дому.
Мёнгиль вспыхнул от незаслуженной обиды, хотел крикнуть ему вслед что-нибудь грубое, резкое, но сдержался и, вздохнув, медленно побрёл домой.
4
На высоком холме за деревней возвышается новая мельница – гордость кооператива. Как бы ни спешил человек, какие бы дела ни призывали его, он хоть на минуту, а заглянет сюда. Ещё бы: своя мельница – это не шутка! Прежде жители деревни Сингван ездили на мельницу за десять ли[5]! А теперь пожалуйста, к их услугам дядюшка Чан, отец Кёнпхаля, которого вся деревня зовёт «Весельчак Чан» за его весёлый характер.
Соседи Чаном гордятся – не в каждом селе есть свой механик. Механик… Прежде о такой профессии и не слыхали! Правда, он не то чтобы настоящий механик: раньше работал в кузнице, но в машинах разбирается здорово.
Чан давно уже ратовал за то, чтобы в Сингване была своя мельница, и мать Мёнгиля его в этом поддерживала.
– У нас должны быть свои машины и механизмы,– говорила она.– Должно быть хозяйство, оснащённое техникой. Без этого новую жизнь не построишь!
Вначале, правда, многие сомневались.
– Жили без всяких там механизмов и теперь проживём,– ворчали на собраниях старики.
Но вот после долгих споров и всяческих толков на холме построили мельницу, и самые завзятые скептики прикусили языки. Со скрипом вертелись тяжёлые жернова, очищала крупу крупорушка, весь белый от плавающей в воздухе мучной пыли, босой, весёлый, гордый своим исключительным положением, колдовал у машин дядюшка Чан. И старики, покачивая от восхищения головами, молча смотрели на то, как быстро работает «механизм».
Мёнгиль, Муниль и Кёнпхаль бегали на мельницу чуть ли не каждый день. Издалека ещё слышали они ровный немолчный гул мотора. «И как это дядюшка Чан управляется с такой махиной?—думал Мёнгиль, глядя на ловкие руки отца Кёнпхаля.– Где он всему научился?»
– Не знаю я, где он учился. Он и дома всегда что-то придумывает. То какую-то чудну́ю пепельницу соорудит, то звонок. А раз зажигалку сделал. Искры летели – думали, загоримся… Любит он технику,– словно подслушав, сказал Кёнпхаль.
Кёнпхаль и сам был в отца. Вся школа знала: если нужно сделать какое-то приспособление, обращайтесь к Кёнпхалю, уж он придумает! Не то чтобы Кёнпхаль здорово знал теорию– физику там или математику,– вовсе нет. Не очень-то нравилось ему заниматься расчётами, чертежами. Этим больше увлекался Муниль. Кёнпхаль же любил мастерить все своими руками.
Как-то вдвоём с Мунилем они соорудили автоматическую кормушку для кроликов, живущих в школе в живом уголке. За это в стенгазете их назвали «изобретателями», и ребята были очень довольны титулом.
«Как вы научились всем этим премудростям?» – спросил однажды Муниля толстяк Ким.
«Дядюшка Чан нас обучил!» – не без гордости ответил Муниль.
Да, верно, так оно и было. Друзья до седьмого пота работали вместе с отцом Кёнпхаля на мельнице. Муниль часами рассматривал чертежи, Кёнпхаль драил мотор и смазывал его маслом. И если случались какие неполадки – а мотор был старым и часто барахлил,– ребята рылись во всевозможных инструкциях, стараясь найти причину очередной поломки. Что же касается дядюшки Чана, то он не спешил им подсказать, хотя сам находил неисправности мгновенно.
«Ну-ка, герои, что тут случилось?» – как всегда улыбаясь, спрашивал он и терпеливо слушал их сбивчивые объяснения.
В конце концов ребята знали мотор чуть ли не лучше самого Чана. Понятно, что когда по физике стали проходить двигатели внутреннего сгорания, в их тетрадях красовались одни пятёрки.
Итак, у деревни появилась теперь своя мельница. Но отцу Кёнпхаля этого оказалось мало. Ведь мотор, который он сам собрал, был очень старым: все части его были изношены.
– Надо купить новый, а то мельница станет! – твердил Чан в правлении.
Мать Мёнгиля и сама это знала. Вздыхая, слушала она доводы механика.
Всё, что он говорит, правильно. Да вот только где деньги-то взять? Наконец собралось правление кооператива. Все долго считали, спорили, чуть не поругались, но в конце концов деньги на мотор нашли.
В тот знаменательный день, когда в деревню должны были привести долгожданный мотор, дядюшка Чан просто места себе не находил от волнения.
– Что ж его не везут?.. Эх, надо было самому ехать!..– сокрушался он и впервые прикрикнул на Кёнпхаля, когда тот пристал к нему с каким-то вопросом.
Наконец привезли отличный новый мотор, очень мощный. С таким можно очищать рис по тридцати камани[6] в день, обслуживать не только свою, но и соседние деревни.
Отец Кёнпхаля не мог на него налюбоваться – всё ходил вокруг да около, вытирая стальные бока мотора масленой тряпкой, и улыбался.
Вот он, красавец, сердце мельницы! Теперь дело пойдёт на лад! Ребята тоже вытирали мотор тряпками и от восхищения прищёлкивали языками.
А на другой день дядюшка Чан устроил Кёнпхалю баню. Подумать только, в машинное масло попал песок, а мальчишка, никого не спросясь, смазал этим маслом новый мотор! Чан сразу уловил изменившийся звук мотора и резко остановил двигатель.
– Кто тебя просил?! – бросился он к Кёнпхалю.– Кто тебя просил, спрашивается? – Он вырвал маслёнку из грязных рук сына.– Ты что, решил загубить мотор? Почему не сказал, что хочешь закапать масло, а? Сколько тебя учить надо? А ну, марш отсюда!
Дядюшка Чан так сердился, что несколько дней и близко не подпускал ребят к мельнице. Наконец он смилостивился и однажды утром, уходя из дому, буркнул:
– Приходите после школы, если хотите…
Кёнпхаль еле досидел до конца уроков. Не успел прозвенеть звонок, как он вскочил с места:
– Бежим, Муниль! А Мёнгиль где?
Мёнгиль куда-то исчез. Вот наказание! Друзья, отчаявшись найти его, отправились на мельницу вдвоём.
