Текст книги "Ночной консьерж"

Автор книги: Йен Фишер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Минут через десять Джоанна вынесла деньги и передала их бухгалтеру, извинившись за резкий тон Лео и сообщив, что он берет животное. А Серж тщетно боролся с собой. Ему так и не удалось одержать победу. В коридоре, куда он вышел провожать гостя, Борис Павлович получил от него еще одну пачку долларов. Люди в России продаются… И хотят делать это как можно чаще.

В аэропорту стояла непривычная тишина, ночных рейсов не было. Лео с Джоанной благополучно прошли таможенный контроль, их багаж почти не досматривали. Таможенники улыбались и брали автографы. Серж уже прощался с гостями перед трапом маленького частного самолета, когда в ангар деловито прошли несколько человек в одинаковых плащах мышиного цвета. Борис Павлович плелся в хвосте процессии, стараясь не смотреть ни на кого.

– Полковник Казбеков, – представился старший группы.

Он предъявил ордер и велел своим людям подняться в самолет. Спящее после инъекции животное в клетке-контейнере быстро отыскали и сняли с борта. Лео и Джоанну попросили пройти в здание аэропорта. Уходя, Джоанна бросила на Сержа взгляд, полный надежды, будто все в этой стране подчинялось его желаниям и было в его власти. Как ему хотелось в тот момент, чтобы это соответствовало действительности! И еще… Ему показалось, в ее взгляде проскользнуло сочувствие. Наверняка Джоанна была уверена, что Сержа тоже арестуют. Она не могла знать, что этот рейд таможенной службы – его рук дело. Как и он в тот момент не мог знать, что арест провели не таможенники.

То, что первоначальный злонамеренный план покатился не по его сценарию, Серж понял очень скоро. Уединившись с Консьержем в одном из служебных помещений аэропорта, полковник Казбеков начал разговор с дотошного перечисления фактов его трудовой биографии… Он подробно рассказал о клиентах Сержа за последние два года, о том, какие закрытые заведения они посещали, у кого Серж покупал наркотики, какими эскорт-агентствами пользовался.

– Так что, Серж… вы понимаете, мы организация серьезная. Информации в наших досье хватит, чтобы посадить вас лет на десять-пятнадцать. Но именно потому, что мы серьезная организация – не в наших правилах рубить с плеча. Мы люди деловые и можем, если нужно, проявить заинтересованность. Ведь глупо, когда предприимчивые, я бы даже сказал – талантливые люди бессмысленно гниют в бараках за государственный счет. Мы считаем, что они должны продолжать работать. Только… простите мой пафос – работать на благо Родины. Хоть вы и украинец, а еще, я полагаю, терпеть не можете слово «патриотизм»…

– Какие условия? – шевельнул Серж пересохшими губами.

Ему было ясно, что отпираться и изображать непонимание, – значит вредить себе и унижать себя в глазах умного и расчетливого оппонента. Все случилось быстро и неожиданно, но в глубине души Серж готовился к чему-то подобному весь последний год. В этой стране невозможно заниматься серьезным делом, не имея «крыши» в виде государственных структур. И он понимал, что рано или поздно такая «крыша» возникнет и условия будут объявлены.

– Ничего особенного, – усмехнулся Казбеков. – Продолжаете заниматься тем же, чем занимались. Будете информировать нас о каждом клиенте и время от времени выполнять специальные поручения. Возможно, потребуется снять копии с документов или передать наше предложение кому-то из клиентов. Не волнуйтесь, бегать и стрелять мы вас не попросим. Согласны?

Серж вспомнил о прочитанных книгах, в которых доблестные революционеры царских времен и диссиденты в годы советского застоя плевали в лицо в ответ на подобные предложения царской охранки или КГБ. Внутри него все похолодело. С мучительным стыдом он ощутил, что в нем нет ни капли героизма. Его ум парализован осознанием молота, который завис над головой и в любой момент может упасть на нее всей своей тупой чугунной мощью. Еще он вспомнил взгляд Джоанны, когда ее с Лео уводили от самолета. Серж облизал пересохшие губы.

– Хорошо… Я согласен. Только одно условие. Мои гости, Лео и Джоанна… Вы же не собираетесь их держать здесь?– Ну что вы! – усмехнулся Казбеков. – Международный скандал нам ни к чему. Наоборот, мы сейчас укрепляем связи с Америкой и, как благодарные зрители, любим голливудское кино. Не волнуйтесь, ничего с вашими гостями не случится. Заплатят штраф, вернут животное и – на все четыре стороны, как говорится – with love.

Глава десятая

Перед выходом Серж переоделся. Мешковатые военные штаны с десятком карманов, украшенная эмблемой футбольного клуба «Барселона» толстовка с капюшоном и, несмотря на то, что на улице уже стемнело, он машинально напялил солнцезащитные очки в пол-лица. У шпионских историй есть свои, растиражированные тысячами романов и кинофильмов клише. Вместо того чтобы, ерничая, осмеивать их, лучше бережно пользоваться наследием. Напоследок Серж обвел взглядом квартиру: что еще прихватить с собой? Деньги есть, кредитки, телефоны… Чего не хватает?

Взгляд остановился на стене, где висел небольших размеров африканский охотничий тесак в кожаных ножнах, подарок Огни Пумпу. Почему бы нет? Не для того, чтобы рубить, а чтобы самому было спокойнее. Серж снял тесак со стены, тот как раз поместился в длинный карман на лодыжке.

Перед выходом из подъезда он несколько раз глубоко вздохнул, пробормотал пару строк из Бодлера вместо молитвы и резко распахнул дверь. Прохладный, наполненный влагой ветер облизал лицо. Сумерки уже вытеснили дневной свет, но темнота еще не сгустилась. Двор освещался единственным тусклым фонарем. Света от него лишь – желтое пятно на асфальте, зато отсветы подчеркивали зловещие тени деревьев вокруг.

Серж старался идти широким уверенным шагом, хотя ноги, едва он шагнул из подъезда во двор, одеревенели и перестали сгибаться. Там, за деревьями, наверняка люди Али, провожают его хищными взглядами узких азиатских глаз. Серж понимал, что нужен им живым и невредимым, а все равно поежился под толстовкой.

Поэтому и шарахнулся, когда, повернув за угол дома, сразу наткнулся на людей. Сердце прыгнуло в горло и бешено заклокотало там, как взбесившаяся мышь.

«Идиот!» – одернул он себя. Это же дети, школьники. Они тоже дернулись, увидев Сержа. Один быстро спрятал что-то в рукав, но Серж успел заметить огонек папиросы. Втянул носом воздух – улица пахла Гондурасом. Все понятно.

Он осторожно прошел мимо курильщиков вдоль кирпичной стены, всем видом давая понять, что нисколько не осуждает, наоборот, завидует им. Впрочем, школьников гораздо больше успокоил капюшон его толстовки. Натянутый на голову вместе с очками, он придавал Сержу вид космонавта, который в скафандре вышагивает по марсианскому грунту. Космонавтам курильщики рады в любое время. Подростки проводили его взглядом ровно столько, сколько нужно для того, чтобы из любопытствующего он не превратился в вызывающий. Как Сержу хотелось затянуться!

Он ускорил шаг. До Ленинградского проспекта, где можно поймать машину, оставалось метров сто. Пройти мимо мусорных баков, дальше в арку между домами, а из нее – к подземному переходу, рядом с которым всегда пришвартованы пара бомбил в ожидании клиента. Запах рыбьих внутренностей, тянувшийся из мусорных баков, перебил аромат папиросы. Серж почти вбежал в арку. Шаги гулко отдавались под равнодушными сводами, сверху орали коты, из окна второго этажа доносился бодрый голос телеведущего. Вокруг шла бесхитростная и будничная, лишенная страстей жизнь. Ленинградка уже совсем близко – шуршит шинами, полыхает неоном.

Неожиданно эти всполохи начали сокращаться и быстро сжиматься, как шагреневая кожа, – их вытеснила тень. Как в замедленной киносъемке тень заслонила собой весь проем арки и, только закрыв его целиком, начала медленно уменьшаться, быстро двигаясь на Сержа. Вот она приобрела резкость в очертаниях, и через секунду превратилась в мужчину, одетого точно так же, как Серж – в военные штаны и в толстовку с капюшоном. Только Серж стоял, прижавшись к стене, а мужчина шагал на него вольно, размашисто, как пантера, пружиня от асфальта. Его рука нырнула в карман, и оттуда появился продолговатый предмет, в котором Серж скорее угадал, чем увидел оружие. Неизвестный направил этот предмет в его сторону… Затем неожиданно и резко мужчина дернул головой, качнулся всем телом, как водоросли в морском приливе, подогнул колени и завалился набок, откинув в сторону руку с оружием.

Серж оглянулся и успел заметить, как один из подростков застыл с вытянутой вперед рукой. Только сейчас, обострившимся от страха зрением, в неоновых отсветах с проспекта, Серж разглядел, что тот совсем не подросток. У него было лицо сорокалетнего человека, со складками и морщинами – свидетельствами бурной и непростой жизни. Карлик!

Серж мгновенно развернулся и, подстегиваемый инстинктом, помчался к проспекту мимо лежащего на асфальте человека. Пробегая, он увидел у него в руке пистолет, а в горле – костяную рукоять ножа.

Ужас подхватил его на свои темные крылья, пронес через арку и буквально впечатал в заднее сиденье стоящего у перехода такси.

– Гони! – закричал он водителю и сильно ударил ладонью по спинке кресла, будто впрыгнул не в «вольво», а в пролетку, запряженную рысаками.

Слава богу, московские таксисты умеют не задавать вопросов и резко стартовать с места. Правда, за это они отыгрываются в конце маршрута. Притормозив в квартале от Винзавода, лихач заломил сумму в три раза превышающую ту, за которую Серж ездил обычно. Что ж, он свои деньги заработал. Когда подъезжали, зазвонил телефон.

– Ты где? – Голос Романова в трубке звучал как всегда спокойно.

– Еду на завод… Тут случилось… На меня напали.

– Расскажешь при встрече, – оборвал Романов. – Я уже на месте. Поторопись.

Серж выразительно посмотрел на часы. Нужно поскорее все рассказать Романову. Ситуация обострилась слишком быстро и неожиданно. Эта гнида Али все-таки решил его прикончить. Правда, непонятно, какого черта он попытался сделать это через пару часов после того, как они обо всем договорились! А если не Али? Кто тогда? Серж нужен ему, чтобы вернуть Мансура. А вдруг Али за это время сам вышел на Романова, договорился с ним и решил просто наказать крайнего, чтобы удовлетворить свою мстительную натуру? Паранойя…

Эти вечные «а вдруг…», «а если…». Как в юности, когда девушка весь вечер не отвечает на твои звонки и предательская фантазия начинает нашептывать: а вдруг она сейчас не одна? А вдруг она в постели с твоим лучшим другом? И ты мчишься к другу, мучаешь его алкоголем до глубокой ночи – лишь для того, чтобы получить доказательства: «а вдруг» было фантазией. Паранойя осложняет жизнь. Но только до того момента, пока не спасает ее.

А вдруг?.. Эта мысль прошибла Сержа, когда он уже пробирался мимо краснокирпичных стен винзавода к заброшенному колодцу. Зачем Романов позвонил за пять минут до встречи? Он же не опаздывал. Романов раньше никогда так не поступал. Обычно они созванивались один раз, договаривались и – встречались. А сейчас он позвонил. А что, если?.. Что, если он узнал о нападении в арке? Откуда узнал? Струйка пота, горячего, как глинтвейн, опрокинутый за шиворот, побежала вдоль позвоночника.

Серж остановился и присел на корточки под стеной. Мысли путались, сворачивались в клубок, и он никак не мог ухватить конец нити, чтобы его распутать. Несколько минут просидел, стиснув виски, и наконец попытался выстроить логическую цепочку. То, что получилось, заставило его испытать холод вселенского отчуждения. Звонок Романова мог иметь только одно объяснение. Он знал о нападении в арке. И он знал, что нападавший убит, а Серж сбежал. Романов звонил для того, чтобы проверить, придет ли Серж на встречу после всего, что случилось, или побежит дальше, до самых границ бывшей империи. Из этого следовало только одно. Нападение в арке было совершено по приказу Романова.

А теперь они – в тридцати метрах друг от друга, разделенные заводской стеной. Серж сидит с этой стороны, придавленный осознанием того, как детские игры в паранойю превращаются в свирепый оскал реальной жизни. Романов – с той стороны, наверняка держит палец на спусковом крючке, готовый нажать, как только увидит перед собой доверчивый взгляд бывшего сотрудника.

– Эй! Вы не глядите, что я это… того…

Хриплый шепот раздался над ухом, как взрыв гранаты. Серж вздрогнул и схватился за единственное оружие, которым располагал, за тесак Огни.

– Я не пьяный… просто так вышло… Бога ради, одолжите десять рублей. На хлеб мне, честное слово, на хлеб… – Еще не старый и с виду крепкий человек неслышно подкрался к Сержу сбоку и стоял с протянутой выразительно рукой. Кроме этой руки лишь запах да заношенный плащ в дырах выдавали в нем бомжа.

– Помогите, а?

Должно быть, все это профессиональное, отработанное годами – и умение подкрадываться неслышно, и выверенная поза с серым узловатым ковшом протянутой руки и слезящимся взглядом.

– Снимай плащ, – приказал Серж. Бомж шарахнулся, и только вид бумажника, который показался из внутреннего кармана толстовки, поманил его обратно.

– Вот тебе. За плащ и за услугу. – Серж протянул бомжу пятитысячную. И толстовку с капюшоном. – Надень ее и капюшон надвинь на лицо. Видишь проход на территорию завода?

Бомж молча кивнул, судорожно скидывая плащ и путаясь в рукавах толстовки.

– Пойдешь туда, потом направо, там заброшенный колодец.

– Знаю.

– Около колодца будут ждать люди. Ты к ним не подходи. Остановись шагах в десяти и помаши им рукой. Рот не открывай.

– А если спросят чего?

– Еще раз помаши. И – назад.

– Понял. Сделаю.

– Сделаешь – дам еще одну такую. – Серж хотел кивнуть на купюру, но она уже исчезла в лохмотьях, которые теперь прикрывала его толстовка.

– Ну, я пошел. А не побьют, начальник?

– Вряд ли… Но ты к ним близко все равно не подходи. И не говори ничего.

Он подождал, пока бомж отойдет вперед, и, осторожно прижимаясь к стене, двинулся вслед за ним.

Все произошло так, как и подсказывал ему испуганный крик души. Рядом с колодцем стояли двое парней в кожаных куртках. Был ли один из них Романовым – в темноте разобрать невозможно. Бомж, не приближаясь к ним, как и инструктировал Серж, поднял правую руку в знак приветствия. Мгновенным ответом ему были два негромких плевка из пистолета с глушителем.

Серж упал. Ему показалось, что эти пули впились в него, ведь они ему и предназначались. Бомж равнодушно осел на мокрый асфальт, а Серж вскочил и, не глядя перед собой, не разбирая дороги, помчался прочь. Ужас пришпоривал его, как нерадивого рысака. Нет силы мощней инстинкта самосохранения. Лишь чувство вины способно создавать ему достойный дуэт.

Серж бежал и клял себя. Уже второй человек бессмысленно и жестоко погиб по его вине. Впору сдаться судьбе, самому прервать эту цепь несчастий, которые он несет себе и людям. Но, понимая это, он почему-то бежал, как сомалийский гепард, по темным переулкам, опережая стук собственного сердца. Бежал с одной лишь целью – избежать гибели, уцелеть. Дома кончились, он выскочил к набережной, напряженно пытаясь уловить позади топот преследователей. Кажется, над головой прожужжало, будто майский жук спикировал. Поворот, скамейка, дерево, за ним – автомобиль. Дверца распахнулась, и знакомый бомбила призывно замахал ему рукой. Как повезло, что он не уехал далеко. Серж прыгнул на сиденье и второй раз за вечер оглушил шофера истеричным:

– Гони!

Водитель резко взял с места, быстро набрав скорость. В зеркальце заднего вида показались люди, выскочившие на набережную и присевшие, прицеливаясь по колесам.

– Пригнись! – крикнул Серж водителю.

Заднее стекло с хрустом осыпалось. Вжавшись в сиденье и стараясь, чтобы голова не высовывалась над спинкой, Серж закрыл глаза. Теперь он был беглецом, диким животным, несущимся по вечерней Москве, забыв все, что было дорого, все, чему учили, и все, что занимало мысли еще час назад. Теперь он просто спасал свою шкуру, исполняя капризный завет природы – животный инстинкт.

– Куда теперь?! – крикнул водитель, едва они выехали из зоны обстрела. В его кармане зазвонил телефон.

– Давай по Кольцу пока… Прокатимся…

– Возьми. – Водитель передал Сержу трубку.

– Зачем? – удивился тот, хотя за этот вечер уже можно было привыкнуть ко всему.

– Возьми, говорю.

Серж потной ладонью принял трубку, поднес ее к уху и услышал знакомый голос:

– Как наши дела? Ты делаешь, о чем договаривались?

– Али?!

* * *

По мере приближения к центру города Кристину все больше захватывали открывавшиеся из окна автомобиля виды. Мимо пролетали маленькие особнячки позапрошлого века – ухоженные, воздушные, гармоничные. И – нелепый новострой в ближайшем соседстве, будто в супермаркете детские игрушки разложили в отделе слесарных инструментов. Кристина была готова к этой эклектике, она хорошо проштудировала туристические брошюры.

– МИД, – кивнул бесцветный водитель направо, где возвышался пухлый серокаменный бочонок с островерхой крышей.

Кристина молча кивнула.

– А это Арбат! Пастбище туристов! – В водителе проснулся дремавший доселе гид.

– Куда мы едем? – спросила Кристина.

– Апартаменты люкс. На Петровке. Уже близко, скоро будем.

Они нырнули в узкий тоннель, проскочили мимо очередной высотки, затем миновали второй тоннель и свернули направо.

Апартаменты размещались в барочном особняке с шаловливым ангелом на фронтоне. Кристина вздрогнула – ангел профилем был вылитый Ганди.

– А напротив – караоке. Очень модное местечко в Москве. Вы поете?

Кристина промолчала. В этот раз она не противилась, когда бесцветный Миша взял ее багаж и прошел вперед, показывая дорогу. Они зашли в прихожую.

Кристина брезгливо втянула носом воздух. В апартаментах пахло чем-то застоявшимся, прокисшим. Чувствовалось, что здесь никто не жил и даже уборку давно не делали.

То, что произошло после, было похоже на комический балет, который должен был закончиться трагично. Трагично для девушки, оказавшейся в незнакомом месте с незнакомым мужчиной. Все правила поведения предупреждают девушек об этом, но – тщетно.

Бесцветный бодрым шагом миновал прихожую, развернулся посреди гостиной, бросил на пол чемоданы и, не сбавляя темп, ринулся обратно, на Кристину. В этот момент она стала свидетелем его преображения. Он больше не был бесцветным. Изменились прежде всего глаза – они зажглись как фары локомотива, который на полном ходу готов снести все на пути. В них была угроза и наслаждение оттого, что бесцветный человек может больше не скрывать своих намерений.

Кристина не успела ни пошевелиться, ни вскрикнуть, как Миша, налетев, смял ее, повалил на пол и его руки сомкнулись на тонкой шее чуть выше жетона участника группы «Сливы». Вот и все.

Ей вспомнилась притча о воздаянии и Олаф Гуннарсон, худосочный юный блондин с россыпью родинок на пол-лица. Он так же беспомощно лежал на полу, только в тот раз сверху была она.

Это случилось одиннадцать лет назад, в конце душного, цветочного лета, когда Кристина занималась вокальными экспериментами с Тимом и Томом на Ки-Ларго, надорвала связки и две недели не могла говорить. В Сундсвалле, небльшом городке на берегу Ботнического залива, в доме тетки Агнес, она проводила остаток каникул в ожидании развода родителей.Олафа Кристина встретила на набережной, в живописном районе Килингхолмен, где она прогуливалась, а он продавал мороженое. Белесые кудри до плеч, глаза с голубой радужкой, излучавшие наивность, весь его облик юного эльфа гипнотически подействовали на Кристину. Олаф слегка сутулился и смешно вышагивал своей павлиньей походкой, когда провожал ее домой на Бьорнеборгсгаттан, после того, как их в очередной раз не пустили в ночной клуб.

Однажды она пригласила его зайти, когда в доме никого не было. Он смущался и долго отказывался, но она настояла. А затем набросилась на него прямо в прихожей. К пятнадцати годам Кристина уже могла похвастаться кое-каким сексуальным опытом. Олаф, судя по всему, был его начисто лишен. Потому он и лежал беспомощно на полу в прихожей, вяло сопротивляясь и мигая своими наивными глазами. Только когда она расстегнула ему ширинку, Олаф уперся обеими руками ей в грудь и попытался сбросить. Кристина неожиданно закричала. Не от боли, не от страха и не из каприза. Просто звериный вулкан чувственности клокотал в ней и всей природной мощью стремился вырваться наружу. Сублимация, как говорили в старину. У нее получился хриплый визг на запредельно высокой фальцетной ноте. Она помнила, как изменилось лицо Олафа. Как потемнела голубая радужка его глаз, задрожали губы и даже светлые кудри на лбу, казалось, распрямились. Он больше не сопротивлялся.

А когда Кристина слезла с него, Олаф так и остался лежать на паркетном полу. Девушка поняла, что дело неладно. Парень лежал в той же позе, в которой она его оставила, и, хотя глаза его были широко раскрыты, никаких признаков осмысленности в них не было. Сначала Кристина решила, что он разыгрывает ее в отместку за чрезмерную активность. Она шептала ему ласковые слова, щекотала пятки, даже поливала холодной водой из графина – тщетно. Олаф не шевелился. И лишь через час, когда Кристина успела по-настоящему испугаться и собралась звонить в Службу спасения, Олаф тяжело задышал, заморгал и, спотыкаясь, поднялся.

Затем он суетливо застегнул штаны, зачем-то поблагодарил ее и выскочил из дома. Слова благодарности Олаф рявкнул слишком громко, как человек, страдающий потерей слуха. Больше Кристина его не видела. Ее сознание зафиксировало, что сегодня она изнасиловала парня, и вместо того чтобы принять это с подростковой легкостью, Кристина вечером расплакалась в подушку и поклялась себе никогда больше так не поступать. С тех пор, когда ей хотелось мужчину, она намекала на возможность секса, просила его, требовала, но никогда больше не брала силой.

Через неделю после той позорной баталии, перестав встречать белокурого юношу на набережной, Кристина отыскала его жилище и, собрав в кулак всю решимость, в пелене стыда и раскаяния надавила на кнопку звонка. Дверь открыла маленькая улыбчивая женщина. На вопрос об Олафе она быстро ответила, что того сейчас нет дома, и хотела было захлопнуть дверь, но что-то во взгляде Кристины заставило ее передумать.

Мать Олафа, это была она, пригласила девушку войти и в гостиной за чашкой ароматного травяного чая рассказала ей, что Олаф в больнице. У него неожиданно открылось психическое расстройство, ведущее к потере двигательной координации. Врачи сказали, что такое расстройство иногда наблюдается у полярников. В северных широтах оно вызывается брачными криками белых тюленей, особым ультразвуком, влияющим на некоторые узлы среднего мозга. Редкий феномен, имеющий в научной среде условное название «songs of sirens». Никто не имел ни малейших предположений, где Олаф мог получить это «облучение звуком», как она выразилась.

– А вы, должно быть, Кристина? – Мать Олафа посмотрела на нее тем особенным взглядом, которым пожилые женщины смотрят на подруг своих сыновей.

Кристина кивнула.

– Навестите его. Ему сейчас так нужны добрые чувства…

– Хорошо.

Кристина не смогла навестить Олафа. Стыд и малодушие сжигали ее. Казалось, жизнь закончится, если она еще раз посмотрит в его голубые наивные глаза. Вместо этого она потратила остаток карманных денег на консультации с психиатром, благо местный доктор слыл квалифицированным специалистом. Ей важно было узнать все о «songs of sirens».

Доктор Сфиллак оказался человеком необъятных размеров. Сначала Кристина испугалась, войдя в кабинет, половину которого заполняла собой туша гиппопотама с человеческим лицом.

– Проходите, – доктор развеял ее сомнения широкой улыбкой.

Эта радушная туша излучала такую надежность и благожелательность, что Кристина, подавив желание сосчитать подбородки доктора, присела в кресло и начала рассказывать. По мере ее рассказа доктор Сфиллак отчего-то краснел, глаза его слезились. Наконец она закончила, и он заговорил высоким звонким голосом, плохо сочетавшимся с огромными габаритами:

– Человеческий мозг очень медленно поддается изучению. Сколько бы ни старались ученые, но мозг на восемьдесят процентов остается непознанным. «Songs of sirens» – «песни сирен» – феномен, который мы относим к числу поэтических гипотез. Поверьте, поэзию приплели сюда не ради красоты. Она – от беспомощности. То, что наука не в состоянии объяснить, она поэтизирует – с одной стороны, придавая явлению статус, обозначая его и нашу информированность о нем, а с другой стороны – оставляя в области мистического, непостижимого. Мы точно знаем, что на мозг оказывают влияние любые звуки и любые изображения. Любите Бетховена?

Кристина кивнула, хотя была равнодушна к классической музыке.

– Когда вы слышите «Лунную сонату», вас переполняет романтическая чувственность. Первые такты пятой симфонии вызывают в вас чувство тревоги. А при звуках «Героической» симфонии вы готовы вскочить с кровати и устремиться к свершениям. Но почему от звука или созвучий определенной частоты наступает духовный подъем, а от других – депрессия или временный паралич, мы ответить не можем. Мы лишь способны зафиксировать, что это – так. Что касается источника… – Доктор смерил Кристину недоверчивым взглядом. – Его нужно изучать в лаборатории. Горло, связки… Их необходимо обследовать, и довольно тщательно. Поверьте, эти органы тоже таят в себе загадки. Но это – уже не моя специализация.

Горло, связки… В незнакомом московском особняке, где она оказалась в качестве жертвы и дело явно не собиралось ограничиваться банальным изнасилованием, Кристина сейчас думала только об этом. Горло. Ей было необходимо освободить свое горло. В нем было единственное оружие, которым она располагала и которое могла применить.

Колено душителя уперлось ей в грудь, локтями он блокировал ее руки, а ладони сомкнул на шее. Запах лука стал невыносимым, и было обидно, что этот запах станет последним, что она вдохнет. Бесцветный закрыл глаза и качал головой из стороны в сторону, шевеля губами, будто читал над девушкой отходную молитву.

Кристина почувствовала, как ее лицо наливается кровью, а глаза медленно вылезают из орбит. Еще она ощутила крайне неприятные спазмы в кишечнике И попыталась сдвинуть ноги, которые почти не двигались, придавленные весом сверху. И в этот момент Кристина почувствовала, как ее туфелька, узкая сиреневая лодочка с острым каблуком-шпилькой, начала соскальзывать с ноги и замерла, удержавшись лишь на пальцах. В долю секунды, может быть, последней секунды, которую ей оставалось прожить, Кристина осознала, что это – ее единственный шанс. Резко расслабившись, она добилась того, чтобы Миша чуть подался вперед и ослабил давление на ее ноги. И в это мгновение Кристина с силой выбросила вверх пальцы ноги, на которых держалась туфелька, молясь, чтобы траектория полета обуви, за которую она заплатила целых пятьсот евро, была верной. Часто бывает, что дорогая обувь подводит своего владельца – натирает ногу, неровно изнашивается, облезает. Но чего не отнять у дорогой обуви – иногда она способна лететь в верном направлении, спасая расточительному владельцу жизнь. Сиреневая лодочка, описав в воздухе неровную параболу, приземлилась точно на голову душителю, ударив его острым каблуком в темя.

Бесцветный дернулся, скорее от неожиданности и удивления, чем от боли, но на секунду ослабил хватку. Этой секунды Кристине хватило, чтобы мотнуть головой и освободить шею из вспотевших рук Миши. Воздух хлынул в пересохшую гортань, Кристина судорожно сглотнула и завопила отчаянно, что есть мочи, – это был крик боли, призыв к спасению, а через секунду он перешел в тот самый звеняще-шипящий звук, которым, по мнению современных психиатров, античные сирены околдовывали доверчивых мореплавателей.

Миша смотрел на Кристину, напротив, крайне недоверчиво. Ему было невдомек, отчего его сильные руки немеют и опадают, как ватные, отчего здоровое молодое тело заваливается набок без всякой причины. В его глазах читалось напряжение, с которым он пытался вновь овладеть своими мышцами, и бессилие сделать это. Вид у душителя был удивленный.

Кристина с легкостью выбралась из-под его ставшего безвольным и неуправляемым тела и первым делом отыскала на полу спасительную туфельку. Бережно вернула ее на ногу, поправила волосы и только тогда устало опустилась на диван в прихожей.

Что теперь делать? В чужой стране, без связей и контактов… Мысли путались, она несколько раз глубоко вздохнула и, закрыв глаза, попыталась сосредоточиться на морском приливе с мраморными прожилками. Необходимо срочно найти Ганди и вместе с ним припереть к стенке этого Сержа. Ганди в Ярославле. Значит, надо добраться до Ярославля.

Кристина открыла глаза. Полупарализованный душитель конвульсивно дергался на полу, постукивая ногой по паркетной «елочке» и не понимая, почему не может встать. Взглянув в его мутные бешеные глаза, Кристина наконец почувствовала испуг. Отправляясь в Россию, она внутренне была готова сражаться. Наверное, поэтому не удивилась и не испугалась, когда на нее напали. Да и некогда было, все произошло слишком внезапно. А теперь до ее сознания, как кровь, приливавшая к клеткам, начала доходить простая мысль. Ее опередили. Она считала охотником себя. Но на нее начали охотиться раньше, чем она успела сделать первый шаг. Кто стоял за этим, сомнений не было.

– Тебя прислал Серж? – спросила она у Миши и удивилась, как низко прозвучал собственный голос.

В ответ Бесцветный еще сильнее выпучил глаза и издал звук, похожий на хлопок лопнувшего шарика.

– Кто ты? Как тебя зовут? – Кристина была несильна в допросах. И вновь не получила ответ.

– Хорошо… Посмотрю сама.

Она опустилась на колени и брезгливо коснулась курточки Бесцветного. Запах лука куда-то улетучился, уступив место кислому запаху пота, к которому примешивалось что-то горькое с кофейным оттенком. Кристина решила, что это запах страха.

– Не бойся, я тебя не трону. Через пару часов сам встанешь, Поболеешь какое-то время, затем – пройдет. – Она поразилось, как цинично прозвучали эти слова, адресованные человеку, которого только что довели до паралича.

Обшарила карманы душителя. Бумажник, жвачка, связка ключей и мобильник. В бумажнике обнаружились несколько тысяч российских рублей и водительское удостоверение на имя Петра Семеновича Новикова. В мобильнике сохранились несколько входящих вызовов с разных номеров. Кристина заглянула в список эсэмэсок, и третье сверху заставило ее вздрогнуть от возбуждения.

«В час ночи. Храм Вознесения. Консьерж».

Кристина почувствовала запах моря, и снова перед ее глазами замелькали мраморные прожилки. Море набегало на полоску каменистой суши, и смысл возвращался ко всему, что случилось или должно случиться.Отсалютовав на прощание Бесцветному Мише, Кристина спустилась во двор, аккуратно уложила свои вещи обратно в серую «тойоту» и уселась на водительское сиденье. Из связки ключей, вытащенных у Бесцветного, подобрала ключ зажигания, завела двигатель и выключила его. Куда ехать? Часы показывали восемь вечера. В час ночи Консьерж будет в храме Вознесения. Нужен план. Раздумывая, Кристина машинально обыскивала салон автомобиля. И нисколько не удивилась, когда под водительским сиденьем ее рука наткнулась на металлическую рукоять пистолета. Семнадцатизарядный «глок», любимая игрушка рэперов, которые до сих пор не могут прекратить играть в гангстеров.