Текст книги "Любовь ангела[Сборник]"
Автор книги: Ярослава Лазарева
Соавторы: Екатерина Неволина,Елена Усачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
2. Водоворот
– Алиса, ты уже спишь?
Девушка открыла глаза. Оказывается, она и вправду незаметно уснула и проспала до самого прихода родителей.
Родители Алисы были химиками, познакомились они на заре своей молодости, когда вместе начинали работу в какой-то советской лаборатории, и с тех пор практически не расставались. Друзья не могли представить их порознь: и на работе, и в гостях, и на отдыхе они всегда были вместе. Объединяло их не только общее дело, но и область увлечений. Оба были заядлые походники – из тех, кто не представляет себе отдыха без палатки, горящего в ночи костра и песен под гитару. Разумеется, походной романтики досталось и на Алисину долю, но чем взрослее она становилась, тем яснее понимала, что пошла не в родителей. К химии она оказалась абсолютно равнодушна, и хотя свои пятерки (попробуй не получи пятерку по химии при таких-то родителях) в школе имела, а от походов отговаривалась всеми удобными способами – зачем тащиться черт знает куда с тяжелым рюкзаком, спать на земле и есть невкусную подгоревшую кашу, когда гораздо приятнее устроиться на диване с книгой. А для того чтобы путешествовать, можно и вовсе не вставать с дивана. Достаточно взять в руки того же Жюля Верна, Майн Рида или Купера – и перенесешься куда угодно не только в пространстве, но и во времени.
Конечно, родители пытались приохотить дочь к своим увлечениям, но постепенно сдались и позволили ей сначала поступить после школы в пединститут на исторический факультет, затем смирились, что каникулы Алиса проводит по своему вкусу. Впрочем, в семье на девочку никогда не давили – скорее мягко направляли.
– Вставай, сонное царство! Пойдем с нами поужинаем! – подмигнул заглянувший в комнату папа.
– Давай, иди, нам как раз с тобой поговорить надо! – крикнула с кухни мама, весело гремя посудой.
Делать нечего, и Алиса зевнула, потянулась и неохотно встала. Есть не хотелось, ну не беда, можно просто чаю попить. Горячего для разнообразия.
– Понимаешь, ребенок, – говорила мама, раскладывая по тарелкам овощное рагу, – нас с папой сегодня срочно вызвали в Прагу.
– Срочно? – удивилась Алиса, закрывая ладонью тарелку и упрямо мотая головой: мол, не хочу ужинать и не буду!
Родители, кроме преподавания в университете, занимались исследовательской работой и сотрудничали с фирмой, специализирующейся на производстве продуктов бытовой химии. В связи с этой работой они раз в год ездили на пару месяцев в Чехию, но самым странным было то, что всего месяц назад они как раз вернулись из плановой поездки и не ждали следующей раньше наступления нового года.
– Ну да, – папа, тщательно нарезавший хлеб, удивленно пожал плечами. – Вызывают, билеты уже на эту пятницу заказали. Визы-то у нас еще не кончились, вроде ничего не препятствует… Вот так-то, ребенок.
Алиса слегка поморщилась: она не любила, когда ее называли ребенком, но что поделать, если это любимое родительское словечко.
– А надолго вы едете? – спросила она, все еще выбитая из колеи неожиданной новостью.
– Не знаем, – вздохнула мама. – Там какая-то проблема возникла. Как разберемся – так сразу назад. Ты ведь уже большая, скучать не будешь? Одна справишься? – в голосе мамы звучало искренне беспокойство. И ее волновал этот странный и неожиданный вызов.
– Олечка, ребенок у нас молодец. Да, ребенок?! – снова подмигнул папа. – Что главное? Главное – не дрейфить. Вперед и с песней! «Потому, что мы народ бродячий, потому, что нам нельзя иначе. Потому, что нам нельзя без песен, потому, что мир без песен тесен» [15]15
«Глобус», стихи М. Львовского, музыка М. Светлова.
[Закрыть], – пропел он слова из походной песни.
– Погоди, Вить, – остановила его мама, с тревогой вглядываясь в Алисино лицо. – Что-то случилось? Алиска, хочешь, мы останемся? Ну просто скажем, что не сможем поехать, что семья важнее.
Девушка и сама не могла объяснить своего странного состояния. Отчего-то все сегодня казалось неправильным, а сердце странно щемило. Но беспокоить по пустякам родителей и мешать их работе, без которой они и не представляли собственной жизни, она никак не могла.
– Все в порядке, – поспешно сказала Алиса, отхлебнула чаю и тут же высунула ошпаренный язык. – Ну почти все, – торопливо поправилась она. – Разумеется, поезжайте. Что я, маленькая? И не в первый раз одна останусь.
– Вот, запей холодным, – мама плеснула из графина холодной воды в новую чашку и поставила перед дочерью. – Не слишком больно?
Алиса не ответила, усиленно пытаясь подуть на высунутый язык.
– Ничего, до свадьбы заживет, – успокоил папа. – Как, кстати, твой кавалер?
Девушка пожала плечами, не зная, что и сказать.
– Денис – славный парень, – заметила мама, аккуратно подчищая хлебом остатки рагу в своей тарелке. – Правильный, основательный. И вообще хорошо, что ты хоть с кем-то встречаться начала. Для девушки естественно интересоваться мальчиками. Знаешь, в твои годы за мной пол-института бегало… – мечтательно закончила она, подпирая рукой щеку.
– Но выбрала ты самого лучшего! – папа выкатил грудь колесом и гордо вздернул подбородок. – Так что, Алиска, не спеши. Любовь и дружба проверяются в испытаниях. Знаешь же: «Парня в горы тяни – рискни! Не бросай одного его: пусть он в связке в одной с тобой. Там поймешь, кто такой…» [16]16
«Песня о друге», автор и исполнитель В. Высоцкий.
[Закрыть]Э, да ты опять спишь, ребенок! Ну давай дуй спать!
И Алиса не стала спорить и поплелась обратно на свой диван.
Четырнадцать лет назад
Он сидел напротив нее, скрестив ноги, и улыбался. Она почти не могла разобрать черт его лица, да и, если говорить откровенно, ей это было совсем не нужно: главное – она ощущала идущее от него тепло и свет, ей было хорошо рядом с ним, и она знала, что он выслушает и поймет ее – все, что она говорила, было для него значимым и важным.
– Там была кошка, – торопливо, сбивчиво рассказывала девочка, – такая рыжая. Красивая. Худая. Котенок. Он мяукал и говорил, чтобы мы его взяли. А мама сказала, что мы не можем взять кошку. Очень редкую и красивую кошку. Мы собираемся в экс… педицию.
– И где же эта кошка? – спросил он, гладя девочку по голове легкой, почти невесомой рукой.
– Она обиделась, что мы ее не взяли, и ушла. Ей было очень грустно, она мне сама это сказала… Ты же ей поможешь?.. – девочка доверчиво заглянула в его глаза – словно окунулась в теплую успокаивающую воду.
– Конечно, помогу, Алиса. Считай, что кошка уже под моим особым присмотром. Обещаю. Спасибо за чай, – он поставил на ковер игрушечную пластмассовую чашечку. – Никогда еще не пил такой вкусный!
– Хочешь, я тебе еще налью? – деловито поинтересовалась девочка, потянувшись за игрушечным чайничком – в ее распоряжении был отличный кукольный сервиз, совсем новый, в задорный оранжевый горошек.
– Конечно, хочу, еще спрашиваешь! – он улыбнулся, и от этой улыбки в комнате стало светлее, а на стене заплясали веселые солнечные зайчики.
* * *
Алиса проснулась, ее губы все еще были растянуты в улыбке, а по щекам медленно текли слезы. На миг ей вдруг показалось, что она все еще та маленькая девочка и на нее с вниманием и заботой смотрит тот, кто в те годы часто приходил к ней в гости, – стоило ей только остаться одной в комнате, и от этого взгляда было так хорошо и томительно, что на глаза сами собой наворачивались счастливые слезы.
«И зачем я проснулась?..» – прошептала девушка, прижимая руку к гулко бьющемуся в груди сердцу.
Несколько минут она лежала, вслушиваясь в тишину. В комнате было темно, до рассвета еще далеко, а сон исчез, оставив после себя чувство тоски и разочарования.
«Если целиком погрузиться в мир фантазий, то и до сумасшедшего дома недалеко», – пробормотала Алиса, переворачиваясь набок и поджимая коленки к груди.
Так, свернувшись калачиком, она лежала, пока, наконец, снова не заснула.
Утро оказалось неожиданно приятным. За окном громко щебетали птицы, предрекая солнечный, по-настоящему весенний денек. Алиса проснулась в превосходном настроении.
Мама налила ей кофе, положила на блюдечко необыкновенно вкусное запеченное яблоко и помахала из коридора рукой: они с папой уже убегали на работу, тем более что дел перед внезапным отъездом должно быть немало.
Алиса умылась, позавтракала, подкрасила глаза и слегка подчеркнула губы коричневой матовой помадой. Сегодня девушке захотелось одеться как можно красивее – без всякого повода, просто так, для настроения, поэтому она достала из шкафа любимое черное платье – вроде бы совсем простое, с неглубоким вырезом, и вместе с тем очень эффектное, удачно подчеркивающее фигуру. Ремень с узорной пряжкой дополнял наряд, и Алиса, заглянув в зеркало, довольно улыбнулась.
Сегодня она была красавицей с сияющими глазами, таинственной незнакомкой, словно случайно попавшей в привычные интерьеры квартиры.
Отведя за ухо прядь волос и от полноты светлых чувств послав своему отражению воздушный поцелуй, Алиса обулась в туфельки, накинула светлый, цвета топленого молока, плащ и выбежала из квартиры.
Погода и вправду оказалось чудесной, небо было пронзительно-синим, не замутненным ни единым облачком, а на тоненькой вишенке у подъезда уже распустились первые цветы. Хотя Алиса спешила, она все же остановилась, чтобы вдохнуть нежный, едва ощутимый аромат весны.
Даже обычная толчея в метро не смогла испортить девушке настроение, и она влетела в институт радостно-возбужденная.
Уверенная, что ей сегодня будет везти, Алиса взбежала по лестнице и нос к носу столкнулась с девчонкой из своей группы, Наташей Кошелевой.
– Привет, Алиска, – протяжно проговорила та, разглядывая девушку чуть наклонив голову и прищурившись. – Что-то ты сегодня сама на себя не похожа. Не пойму, в чем дело. Может, прическу изменила или по-другому накрасилась…
– Да нет, – Алиса довольно рассмеялась, – просто настроение хорошее и… весна! – она взмахнула руками, словно вместо рук у нее было два широких крыла.
– Ну радуйся, радуйся… А тебя уже Светланка искала, – Кошелева многозначительно хмыкнула. На ее лице ясно читалось любопытство.
Светланкой звали преподавателя по культурологии. Она носила неизменную «дулю» на затылке, очки с толстыми линзами, в которых ее глаза казались огромными и круглыми, почти рыбьими, нелепые костюмы и особо славилась тем, что сдать ей зачет с первого раза считалось в институте чем-то вполне сравнимым с одним из двенадцати подвигов Геракла. Хотя, сказать откровенно, лекции ее были интересны, если их, конечно, слушать. Алиса всегда слушала Светланку и была уверена, что уж она-то сама сдаст зачет без всяких трудностей.
– Ну и пусть, – пожала плечами Алиса. – Подумаешь, напугала!
Уж ей-то бояться было нечего: она всегда прекрасно училась и как раз недавно сдала Светланке реферат, над которым работала целых три недели и которым ужасно гордилась. Выбрав тему «Мистика в искусстве Древнего Египта», Алиса неожиданно увлеклась ею и с удовольствием просиживала в библиотеке вечерами, бережно выписывая из толстых книг различные материалы и разыскивая в Сети подходящие изображения.
– Как знаешь! Я побежала, а то пара вот-вот начнется!
Наташка развернулась, чтобы уйти, но вдруг опять повернулась к Алисе.
– Кстати, она выглядела очень-очень злой, – добавила Кошелева напоследок и триумфально удалилась, словно мавр, сделавший свое дело.
«Ерунда, просто завидует», – решила Алиса, не придавая значения запугиваниям одногруппницы. Они никогда не дружили, а, напротив, старались держаться друг от друга подальше. Кошелева была неформальным лидером группы и бесконечно совала свой веснушчатый носик в чужие дела, Алиса же, напротив, держалась скорее замкнуто и никогда не лезла ни к кому ни с вопросами, ни с откровенностью.
Первой парой была как раз культурология, и Алиса поспешила в кабинет. В любом случае поведение Светланки вскоре разъяснится, хотя, скорее всего, преподаватель всего лишь хотела похвалить реферат, который не был похож на обычную для студиозусов отписку.
Вся группа была уже в сборе, а сама Светланка стояла на кафедре, сложив перед тощей, скорее впалой, грудью худые морщинистые руки, и глядела из-под своих очков точь-в-точь как рыба из-за стекла аквариума.
– Алиса Зеленская, – произнесла она скрипучим голосом. – Рада, что вы почтили нас своим присутствием. Почему опаздываете?
– Простите, я не нарочно, – пробормотала Алиса, краснея.
– Так-так, – Светланка кивнула, словно сбивчивое объяснение было ей абсолютно понятно. – Будьте так добры, Зеленская, сообщите группе тему своего реферата и то, как вы готовили к нему материалы.
Просьба была совершенно неожиданной, и девушка растерялась, не зная, что и сказать.
– Мы ждем, не томите, Зеленская, – поторопила Светланка.
Алиса искоса взглянула на нее. Как ни странно, она казалась чем-то ужасно недовольной. Но чем?! Этого Алиса даже предположить не могла.
– Ну… Моя тема «Мистика в искусстве Древнего Египта», – неуверенно начала девушка. – Я выбрала ее потому, что меня всегда интересовала египетская цивилизация. Это очень таинственная и древняя земля, и даже теперь, при современном уровне развития науки, после того как были расшифрованы записи Розетского камня, нельзя сказать, что мы знаем об этой культуре все… – с каждым словом Алиса чувствовала себя все увереннее и увереннее, воодушевляясь все больше. Ей ужасно нравились рассказы о прошлых временах, она любила представлять себе красноватую, растрескавшуюся от жара землю, и красные скалы, покрытые выбитыми иероглифами и фигурками полулюдей-полуживотных, и изгиб полноводного Нила, на берегах которого зеленеет сочная трава, а на выброшенных водой корягах сидят длинноклювые ибисы. Эти картины вставали перед девушкой как живые, словно она видела их собственными глазами…
– Достаточно! – сухо прервала Светланка, и Алиса почувствовала себя так, словно ее с большой высоты бросили о землю. – А теперь расскажу я. Тему Зеленская выбрала, скорее всего, не по душевному порыву, как она пыталась тут представить, а потому… – преподаватель подняла вверх тонкий, как сухая веточка палец, – потому что нашла ее на просторах Интернета. Более того, Зеленская позволила себе крайнюю степень цинизма.
– Но почему! – Алиса чувствовала, что теперь у нее горят и щеки, и шея. – Почему вы так считаете?!
– Ах, вы не знаете? – рыбьи глаза хищно прищурились. – Ну что же, прочтите, пожалуйста, вот это!
Перед Алисой появилась знакомая распечатка, раскрытая примерно посредине.
– Но… – Алиса вгляделась в текст и вдруг почувствовала, что пол вздрогнул под ногами, а буквы превратились в черных копошащихся муравьев. – Но я этого не писала!
– Это ваш реферат? – рявкнула Светланка.
Вся группа следила за спектаклем с любопытством пресыщенных зрителей, и только на лице Наташи Кошелевой читалось явное торжество: ну теперь видишь! Я же говорила!
Алиса растерянно оглядела распечатку. Сомнений быть не могло: это именно ее реферат, у нее как раз заканчивался в принтере картридж, поэтому часть распечатки получилась более светлой. Шрифт, картинки – все было на месте и ничего, на первый взгляд, не отличалось от того, что помнила Алиса. Ничего, кроме одной-единственной фразы.
– Кажется, мой, – тихо произнесла она. – Но я действительно не понимаю…
– Прям-таки мистика! – ехидно заметила Светланка. – Ну давайте, Зеленская, прочтите нам вслух тот фрагмент вашего опуса, который я отчеркнула красной ручкой.
– Зачем? Может, не надо? – еще пыталась сопротивляться Алиса.
– Читайте! – гаркнула Светланка так, что девушка вздрогнула.
– «Я, конечно, все это добросовестно скачала из Сети, но неужели ты дочитала до этого момента, старая сушеная вобла?» – прочитала Алиса, уже понимая, что надеяться не на что. – Но я этого не писала! – снова повторила она.
– Тогда это, наверное, написала я?! – ухмыльнулась Светланка. – Садитесь, Зеленская, только верните мне ваш шедевр. Пригодится для будущих поколений. И еще. Выделите из своих занятий побольше свободного времени, думаю, вам предстоит сдавать зачет по предмету еще очень долго, если вы, конечно, еще рассчитываете учиться в этом вузе!..
3. И пусть не кончается дождь
– Алиса, ты что, совсем рехнулась? – Нина – единственная в группе девочка, подружившаяся с Алисой, смотрела на нее так, словно за подругой вот-вот должна приехать психиатрическая неотложка. – Знаешь, от тебя такого ну точно не ожидала!
Они стояли у перил лестницы, спускающейся на полуподвальный этаж – там, где Нина догнала Алису, сразу же после лекции выскочившую из кабинета.
Полтора часа прошли для Алисы как в кошмаре. Она слушала монотонный Светланкин голос и никак не могла поверить, что все это происходит с ней. Все казалось слишком нереальным и совершенно невозможным.
– Нин, ну ты хоть поверь, не писала я этой гадости, понимаешь, не писала! – глаза Алисы сухо блестели – ни единой слезинки, и только отчаянно пульсировала на виске тонкая, почти незаметная жилочка.
– Но кто же тогда?.. – Нина – немногословная брюнетка с мягким, словно бархатным взглядом – растерялась. Видно было, что она верит подруге, вернее, хочет верить, но разве попрешь против фактов?
– Если бы я знала, – вздохнула Алиса и, поставив локти на перила, опустила голову на скрещенные ладони.
– Ты хочешь сказать, что кто-то подменил страницу в твоем реферате? – осторожно предположила Нина. – Но зачем? И как?
– Я не знаю!
Обе замолчали. С верхней площадки доносились веселые голоса, кипела жизнь, а здесь, внизу, все словно было сковано странным холодом.
– Не расстраивайся, Алиска, – сказала, наконец, Нина, легко прикоснувшись к плечу подруги – то ли погладив, то ли похлопав, – плохое не может продолжаться долго. Наверняка все исправится. И со Светланкой как-нибудь уладим. Она не имеет права не поставить тебе зачет, если ты правильно ответишь на все вопросы. Мы войдем вместе, и я буду свидетелем. Если что, пойдем к ректору. Нельзя ломать жизнь человеку из-за какого-то дурацкого реферата.
– Но я сама его писала!
– Да, я знаю…
Алиса подняла голову и потерла сухие щеки, ощущая, что они, должно быть, уже пылают закатно-алым.
– Спасибо, Нин. Только не обижайся, я сейчас домой. Не могу сегодня здесь находиться. Такое ощущение, будто стены давят – вот-вот сойдутся и расплющат меня!
– Конечно, иди, – поспешно сказала Нина. – Хочешь, я провожу?
В голосе подруги слышалось напряжение. Нина была круглой отличницей еще со школы и всегда относилась к занятиям очень серьезно, даже слишком серьезно, на Алисин взгляд, и не прогуляла, и не проспала ни единой лекции.
– Да ладно, сама разве не дойду? – с деланой беззаботностью ответила Алиса, и подруга с видимым облегчением перевела дух. – Ну давай, хорошего дня!
Накинув плащик, Алиса вышла на улицу. На щеку упала капля – то ли слезы, то ли дождь… Вот и хорошо, что дождь. Пускай он поплачет за нее.
Четырнадцать лет назад
– Скажи, а отчего бывает дождь? – спросила она, проводя пальчиком по стеклу вслед за резво бегущей вниз каплей.
– Дождь бывает не от чего, а для чего, – ответил он, становясь рядом с девочкой и кладя руку на ее плечо. Алиса сразу почувствовала, словно ее согрело ласковое солнце. Такое чудо случалось даже в самый пасмурный и холодный день, главное – чтобы Он был рядом.
– А для чего? – спросила она, улыбаясь и уже предвкушая увлекательную сказку.
– Весь мир устроен очень просто и очень сложно: нет ничего лишнего и неправильного. Ты думаешь, что дождь – это плохо?
– Конечно! В это время мне нельзя гулять, – ответила Алиса, втягиваясь в игру.
– Вот представь себе, что растет в поле маленькая ромашка с желтенькой серединкой и белыми лепестками. Она совсем крохотная, ее даже не видно из-за высокой травы, и ромашка очень хочет вырасти, дотянуться до солнца, на которое, как сказал ей друг ветерок, она очень похожа. Но у нее совсем нет сил, к тому же она страдает от жажды…
Он говорил, а Алиса слушала эти бесконечные истории обо всем на свете, которые не уставал рассказывать ей друг ангел. Никто не умел рассказывать так, что перед глазами сами собой возникали картины.
– Теперь поняла? – спросил ангел, когда история закончилась.
Алиса кивнула. А еще у нее был один-единственный, но самый важный вопрос.
Девочка посмотрела на друга, и тот кивнул, разрешая задать его, хотя Алиса знала, что он уже прочел все в ее сердце.
– Ты не уйдешь? – спросила она с беспокойством. Слова «никогда» еще не существовало в ее мыслях и ее языке, но смутное беспокойство уже начинало трогать сердце своими липкими когтистыми лапками. Алиса уже догадывалась, что хорошее всегда заканчивается, как заканчивается вкусная конфета – стоит только положить на язык, глядишь, а ее уже нет.
Он молчал, девочка чувствовала, как где-то в животе возникает тугой комок.
– Я обязательно вернусь, – тихо сказал он.
А по стеклу, словно невыплаканные слезы, катились капли дождя.
* * *
Дэн позвонил, когда Алиса, плача, отстирывала в ванной грязные брызги с плаща – проезжавшая машина украсила его непредусмотренным дизайнером хаотичным узором, разгадать который не смог бы сам Роршах [17]17
Тест Роршаха представляет из себя цветные и черно-белые пятна-кляксы.
[Закрыть].
– Привет, извини, что говорил вчера так коротко, но мне показалось, ты не в настроении, – заявил Дэн, пока Алиса, сдерживая слезы, старалась не дышать в трубку, чтобы не разразиться рыданиями.
– А почему ты не попытался его изменить? – спросила девушка, чувствуя, что слезы наконец-то иссякают.
– Что изменить?
– Настроение.
В трубке обескураженно молчали.
– Ладно, проехали, – махнула рукой Алиса и едва не выронила мобильник в таз с мыльной водой.
– Алис, ты не сердись, – в голос Дэна постепенно возвращался былой апломб. – Давай не будем выяснять отношения, это удел низких и необразованных людей. Мы с тобой – другие. Я, собственно, звоню, чтобы пригласить тебя прогуляться.
– Разве там не идет дождь? – девушка осторожно присела на краешек ванны, печально глядя на белеющий, точно парус одинокий, среди пены, рукав плаща.
– Ты живешь если не прошлым днем, то прошлым часом! – рассмеялся Дэн. – Дождь уже давным-давно закончился, погода волшебная! В Нескучном саду сейчас красота! Буду ждать тебя через час у «Октябрьской». Успеешь?
Алиса задумалась. Оставаться дома, предаваясь горестным мыслям, действительно не было смысла.
– Хорошо, я приду, – отозвалась она.
Накинув вместо испорченного плаща старую куртку, Алиса стерла с щек потеки туши, несколько раз провела расческой по волосам и вышла на улицу.
Дождь закончился, и небо стало ясным. «Как с утра», – подумала девушка и вздрогнула, вдруг вспомнив об утренних событиях.
Вернувшись домой, она первым делом включила свой ноут, загрузила реферат по культурологии и отыскала нужную страницу. Странная чужая фраза была на месте, и составляющие ее буквы, словно ухмыляясь, глядели на девушку: что, мол, съела?!
«Я схожу с ума», – сообщила сама себе Алиса и отправилась в ванную застирывать плащ.
«Может, извиниться перед Светланкой, – размышляла девушка теперь, шагая к метро. – Объяснить, что страдаю странными приступами лунатизма». Алиса тут же представила себе, как встает посреди ночи – в своей тоненькой бледно-голубой батистовой ночнушке – и, смешно вытянув руки вперед, шагает к столу, включает компьютер, открывает документ и, не приходя в сознание, впечатывает ругательство в адрес преподавателя. Получалось, мягко говоря, абсурдно. «Ну что же, по крайней мере, исключается версия, что кто-то из института ненавидит меня так сильно, что для того, чтобы доставить мне неприятности, не поленился заменить страницу реферата», – подумала она, переходя дорогу у входа в метро.
И тут, уже стоя у стеклянных дверей метрополитена, Алиса поежилась, будто ей в спину ударил порыв ледяного ветра. Она почувствовала на себе чей-то тяжелый холодный взгляд. Девушка резко оглянулась.
По улице шли люди. Двое мальчишек пинали чью-то грязную шапку. Молодой мужчина смеялся, разговаривая по мобильнику. Сморщенная, как высушенный гриб, старушка медленно ковыляла, неся тяжелую сумку. Смеялись, переговариваясь, две симпатичные девушки. По дороге плотными рядами ехали машины.
И никого… Она не видела никого, кто бы смотрел в ее сторону, и тем не менее до сих пор ощущала на себе этот взгляд.
– Девушка, если не будете входить, освободите, пожалуйста, проход, – вежливо обратилась к Алисе молодая мамаша с ребенком.
– Да, конечно, – Алиса вошла и придержала для женщины тяжелую дверь.
«Любопытно, – думала девушка, садясь в вагон, – лунатизм и паранойя – это следствие одной психиатрической болезни или разных?..»
Дэна она увидела сразу. Он стоял у палатки и с аппетитом уплетал мороженое.
– Привет, Алис! – он поцеловал ее в щеку холодными и немного липкими губами с таким собственническим видом, словно своим поцелуем ставил печать: «Это принадлежит мне».
– Привет! – она попыталась улыбнуться.
Ощущение чужого взгляда давно исчезло, но что-то до сих пор тревожило девушку, и она огляделась, пытаясь отыскать среди равнодушных прохожих источник своего беспокойства, и почти сразу наткнулась на знакомое лицо.
– Глазам своим не верю! Смотрю – наша Алиска. С парнем, и каким симпатичным! Ну, тихоня, не ожидала! – Кошелева говорила почти без остановки, тем не менее успевая улыбаться Дэну, который, похоже, под ее взглядами стал таять, как снег в жаркий весенний день. – А я – Наташа. Мы с этой чудачкой на одном курсе учимся. Но ведь какая скрытная! Но я понимаю, будь у меня такой мальчик, я бы тоже переживала, что отобьют!..
– Дэн, – представился Денис, поправляя полосатый шарф и одергивая черную замшевую куртку.
– Отличное имя! – заулыбалась Кошелева. – А я, представляете, возвращалась из института… Вовсе даже не собиралась сюда. Но на «Октябрьской» вдруг так захотелось выйти на воздух – что прям сил нет! Словно магнитом потянуло. Вышла – и правда, в метро душно, а здесь хорошо, воздух свежий, и тут – вы!
Общение с Наташкой Кошелевой, которую злой рок сегодня уже выставлял своим вестником, вовсе не входило в Алисины планы.
– Наташ, прости, нам некогда, мы погулять собирались, – вклинилась она в короткую паузу и потянула Дэна за рукав. – Пойдем же.
Лицо сокурсницы обиженно вытянулось.
– Вы наверняка в Нескучник! – сказала она так трагически, словно сообщала о крахе Галактики. – А я так люблю это место! Но, увы, совершенно не могу гулять одна. Не могу – и все!..
Намек был прозрачен, как только что отмытое стекло, Алисе даже стало неудобно за Наташку и немного жаль ее: что может быть хуже такой наивной непосредственности? Но она едва поверила своим ушам, когда услышала голос Дэна:
– Ну так присоединяйся к нам, веселее будет.
Алиса бросила на сокурсницу взгляд, намекающий, что той неплохо бы найти какие-то срочные дела и отказаться от любезного предложения. Но Наташка сделала вид, словно ничего не заметила, и обрадованно закричала «Здорово!» так громко, что проходящая мимо женщина недоуменно оглянулась на нее.
Прогулка была испорчена. Они двинулись мимо палаток, к входу в Нескучный сад. Всю дорогу Алиса молчала, зато оба ее спутника оживленно переговаривались.
– Вот вы каждый день ходите в институт, учитесь. А что такое познание? – спрашивал Дэн и тут же отвечал: – Философ, родоначальник немецкой классической философии, Кант говорил о методе критического философствования, сущность которого заключается в исследовании способов познания самого разума; границ, которые может достичь разумом человек. Это и есть познание… Впрочем… – он смутился, – может быть, я путано объясняю, может, вам неинтересно…
– Нет, что ты, очень интересно… свежо… – поспешно уверила Кошелева, шагавшая с другой стороны от Дэна.
Он польщено вспыхнул и продолжил речь.
Алиса уже начинала чувствовать себя так, словно попала в какой-то зверинец. Дэн и Наташа, казалось, вполне довольны друг другом. Алисе вспомнилось, что всякий раз при встречах с Дэном ее охватывало странное ощущение, будто он ждет от нее чего-то. Сначала она думала, что это внимание, может быть, любовь. Но нет, очевидно – только признание, он желает самоутвердиться. И то, как он говорил с ней о Геймане, и как производил впечатление на Алисину маму, рассказывая туристические байки, видимо, взятые из Интернета, потому что тогда Алиса уже догадывалась, что ни туризмом, ни Гейманом он всерьез не интересуется. Все это – материал, чтобы обратить на себя внимание, сделаться значимым.
С этими мыслями девушка немного отстала от увлеченной друг другом парочки. В принципе Наташку она понимала: кажется, у той тоже нелады с личной жизнью. Чем больше она слушала Дэна, тем сильнее уверялась в мысли, что они все равно не остались бы вместе… Но в душе отчего-то поселилась противная сосущая тоска. «И чем Наташка лучше меня? – думала Алиса, мрачно глядя себе под ноги. – У нее волосы жидкие, и зубы кривые, и веснушки… Однако получится, что Дэн меня бросит. И зачем я только дала ему свой телефон, ведь чувствовала же, что ничего путного не выйдет!..»
Тогда, два месяца назад, Алиса так страдала от одиночества, так хотела любви, что готова была полюбить первого, кто обратит на нее внимание.
Первым оказался Денис.
Задумавшись, девушка едва не наткнулась на какое-то препятствие и, подняв взгляд, увидела, что это препятствие – ожидающие ее Дэн и Наташка.
– Ты где застряла? Мы тебя ждем-ждем… – обвиняюще протянула Кошелева.
– Нигде. Извините, ребята, я вспомнила об одном срочном деле. Составлю вам компанию как-нибудь в другой раз, – скороговоркой проговорила Алиса и, отвернувшись, зашагала прочь.
Она думала, что ее догонят, но этого не случилось.
Когда Алиса вышла из метро на своей станции, снова разразился ливень. Еще недавно чистое небо было темно от туч, словно их нагнал сюда злой волшебник. Люди теснились под козырьками остановок, стояли под крышей метро, пережидая буйство стихии. Но Алиса не стала ждать. Затянув потуже воротник куртки, она пошла по улице, перечерченной бурными потоками, не обращая внимания на то, что тут же вымокла до нитки. Погода как нельзя больше соответствовала ее настроению, а на душе было так же мрачно, как и на небе.
«Пусть дождь, – думала она, идя прямо по лужам и не замечая того, как шарахнулись от нее две девицы под веселым красочным зонтиком. – Может быть, простужусь, заболею и умру. Это лучший выход, раз я никому не нужна».
Дождь смывал с лица слезы, он плакал, солидарный с ней во всем, оплакивая даже не столько собственные Алисины неудачи, сколько горькое несовершенство мира – мира, где возможно притворство, равнодушие, предательство и ложь…
«Мы с ним одни на целом свете. Пусть же не кончается дождь», – думала девушка.
