Текст книги "Злое наследие"
Автор книги: Ярослав Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Конечно, он не ждал многого. Крестьяне построили то, что было им привычнее всего – однорядный частокол, а там, где его не получилось возвести, организовали колючий плетень. Надо сказать, что последний у мужиков получился просто отличный – вряд ли кто– нибудь из бестий полезет на это колючее умопомрачительное препятствие, если есть простые частоколы, и с ними намного проще иметь дело. Козлы, пристроенные с внутренней стороны стены, чтоб с них стрелять или просто следить за происходящим снаружи, были сделаны кое-как.
И, похоже, только на частокол жители деревни и рассчитывали.
Деревня была расположена удачно – на мысу, образованном основным руслом реки и её притоком, который в этом месте расширялся и, похоже, был довольно глубок. Сама по себе водная преграда давала хорошую защиту, поэтому за нею жители чувствовали себя увереннее. Большая часть мыса была занята под огороды, крепким частоколом обнесли лишь крохотный его уголок, застроенный домишками, где уже сейчас трудно было отыскать место для новых беженцев.
Зато укрепления были поставлены так, чтоб использовать по максимуму все преимущества места – к примеру, удобный для обороны холм и обрыв. И если придётся увеличивать поселение и, соответственно, строить новые стены и плетни, придётся попотеть, чтоб добиться тех же преимуществ с помощью лопаты и кирки, а не получить готовыми.
Но всё решаемо.
– Нужно многое сделать, – сказал Роннар сопровождавшему его Эскевальду.
– Угу.
– Какую-то защиту надо придумать и на берегу, ведь бестии отлично плавают… Мужикам будет трудно. Они ведь не представляют, что такое настоящая война.
– Справятся. Ты верно сказал – крестьянин за политую потом землю кого угодно порвёт. Почти кого угодно. В Иомане и раньше бывали трудные времена. Мужики держались. – Эскевальд показал пальцем на угловую конструкцию – единственную, на которую не страшно было бы забираться. Она выглядела вполне надёжно сколоченной. – Как считаешь, можно расширить этот форт?
– Если и делать это, то уж занимать весь мыс. Вопрос: кто будет защищать такое большое поселение? Людей тут маловато. Видишь – и полусотни не наскребается.
– Теперь уже больше, – сказал, подходя, Изъеж. – Прошу прощения, дела меня отвлекли, а то б я сразу пришёл. Вот новость: сегодня утром пришла семья с хутора Оска, а потом все мужики из Хранки. Это было большое поселение к востоку от старого Далгафорта. Сейчас там осталось меньше четырёх десятков человек. Они все здесь.
– Почему?
– Ну, как же! Потому что, раз здесь теперь сын короля, поборник, то и им лучше держаться нашего посёлка. Теперь сюда все будут стягиваться. Остальные, наверное, просто не успели.
– А откуда они узнали про меня? – сощурился Роннар.
– По дымовым сигналам. Мы постоянно обмениваемся новостями. Как иначе выжить?
– Вон оно что… Понял. Где эти новые?
Староста показал. Семейства, сорвавшиеся с места чуть ли не ночью, сразу же после того, как «прочли» новости в разноцветных клубах дыма (Роннар слышал про эту иоманскую манеру окрашивать сигнальные дымы в разные оттенки серого при помощи порошков из растений – вроде мелочь, но разница заметна), выглядели потрёпанными. Однако держались бодро. Женщины и дети уже возились со скотиной, которую, конечно, тоже пригнали, а мужчины взялись за топоры и пилы. Брёвна для нового частокола пока ещё были в запасе.
– И сколько пришло мужчин? Кто из них сумеет драться?
– Двадцать три мужика. Есть и те, что староваты, есть и молодые. Но оружие смогут держать.
– За оружие мало держаться, им надо работать, – назидательно произнёс Эскевальд.
– Если придут ещё люди, то надо думать, из чего возводить вторую линию частокола. Она будет длинной, считай, по всему мысу. Сколько потребуется дерева, и где его взять? В лес с лесорубами я, конечно, пойду. И Аригис пойдёт. Дело есть дело. Но всё ж предприятие опасное, его надо продумать.
– Леса тут хватает. Хоть весь Далгафорт заново строй.
– Не уверен, что там нам будет проще защищаться, – ворчнул Эскевальд, и Роннар удивился, откуда друг может это знать. – Насколько я помню ещё с прежних времён, холмик там торчит хилый. Вода далеко. Вы вообще уверены, что старая крепость располагалась именно на Далге?
– Так. Но очень давно. С тех пор многое изменилось. И русло реки тоже, кстати говоря. Раньше река текла совсем рядом с далгафортским холмом. Кроме того, пересохло озеро. Старики рассказывали, что после сражения короля с магами бестий в том месте вообще всё изменилось. Были скалы – и где они? Река текла по долине, а где она теперь? Даже лес растёт не там, где раньше рос. И холмы торчат по-другому.
– Король сражался здесь с бестиями?
– Да, сам король. Прапрадед последнего. Тогда, говорят, бестий пришло сюда намного больше, чем сейчас. Они принесли сюда своё чародейство и хотели сделать Опорный мир таким же, каков их собственный. Жить тут, что ли, собирались. Тогда князья Опорного просили короля помочь, и он взял нас всех под свою руку. Защитил, милостивец. Наверное, эти тёмные сейчас хотят того же, что и тогда. И что нам делать, если они снова принесут сюда свою магию? Ведь короля нет.
И взглянул на Роннара в ожидании, которое легко можно было прочитать. Сейчас в ответ прозвучит ободряющее: «Я смогу защитить Опорный мир от чародейства бестий. Всё в порядке, ведь я сын государя» – и это сполна успокоит крестьян. Может быть, получив такое обещание, они даже станут лучше драться.
Но подобная ложь рано или поздно вскроется. И тогда всё станет намного хуже, чем сейчас, если говорить только правду.
– Король рано или поздно будет. Лучезарный не может существовать без короля.
И больше они об этом не говорили.
Зато вечером появились бестии. Их заметили издалека, как и группку беженцев, явно направлявшихся прямиком с посёлка на мысе. Людей атаковали с ходу, так что бедные крестьяне едва успели похватать оружие. Роннара эта новость, принесённая дозорными, оторвала от ужина, но он, конечно, не был в претензии, ускакал вперёд вместе с Аригисом и Киланом, тоже отлично державшимся в седле, а остальные должны были поспешать следом – так быстро, как смогут.
Это была вторая встреча с бестиями за такое короткое время, но для сына короля всё получилось совсем иначе, чем в прошлый раз. Когда Роннар доскакал до места, тут уже вовсю шла драка. Беженцы отбивались от врага чем придётся, от топоров до кос, и действовали яростно, хоть и неумело. Они определённо знали, почём встаёт такая штука, как жизнь.
Оба поборника вступили в бой с налёта, даже не осаживая коней – те сами сообразили, как следует двигаться среди телег, чтоб ноги не переломать и наездников не разозлить. Сперва Роннар действовал с седла, потом спешился, позволяя затянуть себя в гущу боя – и тут-то основное отличие дало о себе знать. Почему беженцы увидели в нём предводителя, оставалось лишь гадать. Аригиса, который сражался поблизости и с не меньшей искусностью, проигнорировали и благополучно предоставили самому себе. А вот Роннару кинулись героически помогать.
Он впервые за свою поборническую практику убедился, что способен загибать трёхэтажным прямо в момент схватки, хотя раньше был уверен: тут даже на моргание и дыхание времени нет. Но воинственные беженцы из самых лучших побуждений постоянно лезли ему под ноги – и очень рьяно размахивали сельхозинвентарём. А когда лишь в самый последний момент Роннар заметил, что, если продолжит намеченное движение, окажется прямиком на остриях вил (крестьянин, бросившийся помогать поборнику, просто бы не успел вовремя их отдёрнуть), он вспомнил даже те ругательства, которых не знал.
И увернуться, к счастью, успел.
Пришлось перестраивать всю стратегию боя. Трудно было продумывать её в расчёте на беспорядочно мечущихся «помогальщиков», но и приказать им отстать и заняться своими делами будет неразумно. Во– первых, драка тоже их дело, ведь каждый из них хочет жить, стремится защитить своих детей и женщин. А во-вторых, странное, по их мнению, требование может сильно сбить с толку. Неопытные вояки потратят время, осмысляя его, и на этом враг их и поймает.
Ладно, пусть уж путаются под ногами. Просто придётся чаще прыгать, а иногда работать горлом – услышав окрик типа «пшёл с дороги!», мужики застывали в удивлении, и поборник успевал проскочить мимо них.
Зато в какой-то момент его трудности стали также и трудностями бестий, как ни странно. Суета и их сбила с привычного ритма. Все они были опытными, считай, профессиональными воинами, а такие предпочитают предсказуемые ситуации и упорядоченный бой. Тренированные люди, с одной стороны, получают в своё распоряжение серьезное оружие, с другой – зачастую становятся заложниками раз и навсегда затверженных приёмов. Тело работает само, без участия сознания, это экономит драгоценные мгновения, но не даёт в случае необходимости на ходу скорректировать приём или ухватку.
Поборники к моменту достижения совершеннолетия становились бойцами высшего класса и в бою могли, даже разогнавшись, действовать на своё усмотрение. Хоть это тоже стоило больших усилий. А вот бестиям приходилось тяжелее. Если их и поддерживала какая-то магия, то иная, чем дарованная поборникам. И когда Роннар осознал это, он понял, что, пожалуй, всё к лучшему.
Кроме того, помогали телеги. Можно было прыгать то на одну, то на другую, уходя от атак и путая противника. Крестьяне, радуясь, что бестии явно переключились на кого-то другого, стали махать граблями и косами ещё активнее. Предугадать атаки дилетантов было проблемно, и разок один из подростков, машущий мотыгой хаотически, словно от слепней отмахивался, зацепил-таки Роннара. Но, к счастью, легко, по левой руке. Боли поборник не почувствовал. Боль будет потом, после боя, если он закончится благополучно.
Через несколько мгновений Роннар заметил, как из-за купы деревьев в пыли выкатывается подкрепление, которое наконец-то подоспело. Бестий зажали в клещи, и они даже попытались отступить, чего обычно не делали. Действительно, части их отряда удалось сгруппироваться и уйти, беженцы сделали было движение преследовать, но поборник окрикнул самых рьяных, и они сразу подчинились, опустили свои вилы с граблями и вернулись к телегам.
– Большой был отряд, как вижу.
– Я видел и больше, – задыхаясь, сообщил войло.
– Более крупные ходят по ночам. Дням они не доверяют.
– Это уже знак того, что бестии обнаглели, – откомментировал Аригис, вытирая меч. – Их время – раннее утро, поздний вечер, ночь. В полдень они предпочитают где-нибудь отсиживаться. Слишком ярко для них… Эй, дружище, ты ранен.
– Есть такое дело.
– Как ты только умудрился подставиться бестии с этого бока!
– Это не бестия. Это один из них. – Поборник мотнул головой туда, где беженцы ворочали своих убитых и раненых. – Объяснил бы им кто-нибудь, что не надо дуриком махать палками. Так ведь не поймут.
Почему же, – рассудительно возразил Килан. – Вопрос в том, как сказать. Насколько убедительно. Ведь крестьянских дурошлёпов сержанты обучают, и ещё как! И этих можно. Эй, парни! Чего на поборников с оружием кидаетесь?! Совсем ошалели? Вы теперь дня на три самое малое остались без поборнической поддержки, ему отлёживаться надо.
– Так… не специально ж… Как лучше хотели!
– Хотите как лучше, только не мешайте. Под руку не лезьте, мужики. Профессионал лучше вас знает, что и как, и при случае попросит помощи. Сколько раненых-то?
Раненых хватало, и убитых тоже. Их всех погрузили на телеги поверх скарба и повезли в посёлок. Изъеж встречал новоприбывших любезно, но с довольно– таки кривой улыбкой – видимо, в мыслях пытался разместить всех этих людей хотя бы по закоулкам и сенным сараям деревеньки, а заодно подсчитывал припасы. Но под взглядом Роннара подобрался и помягчел лицом. А может, и сам понял, что нехватка места и еды – беда поправимая. Чем труднее и теснее будет в первые дни, тем скорее жители отстроят новый частокол и новые дома, поднимут новые огороды, начнут ловить рыбу и охотиться.
И с того-то дня суета захватила всех обитателей мыса с головой. Каждый день способные держать в руках топор мужчины начали ездить за брёвнами, притаскивали их в волокушах и, обтесав, сразу вкапывали на место. Трудились с нервной быстротой, потому что в любой момент сюда могли примчаться бестии и вырезать всех, кто не успеет спрятаться.
Твари действительно появлялись, причём как у частокола, так и в лесу, где мужики торопились свалить и очистить от сучьев и корья мало-мальски пригодные для частокола стволы. Выбирать-то особо времени не было, валили всё, что под руку попадалось, и те брёвна, которые в результате не годились в частокол, шли на строительство домов.
Роннару пришлось плюнуть на рану и выходить с мужиками на просеку, потому что одним поборником они б не обошлись. Лесорубы вынужденно растягивались по лесу в поисках строевых стволов, и Аригис просто не успел бы добежать с одного края вырубки до другого. Конечно, трудяг сопровождали и бывшие разбойники под командованием сурового Килана, почуявшего радости сержантской власти, но едва ли даже все они способны были заменить собой одного поборника.
Сражаться посреди леса было проще, чем в чистом поле. Тут воину помогали и кочки, и деревья, встававшие на пути бестий в самый неподходящий момент, и кусты, в которых так легко запутаться, если не умеешь ощущать пространство телом так же хорошо, как сознанием. Сын короля, поскрипывая зубами от боли и оберегая плотно забинтованную левую руку, гонял отряд бестий от вырубки к вырубке, пока они не притомились и не начали растягиваться. Благо ещё и мужики из многократных пояснений Килана и Эскевальда поняли, как надо себя вести, прямо в момент нападения попрятались и только постреливали из укрытия, если были уверены, что не попадут в своего защитника и благодетеля.
Теперь, зная, кто поддерживает и командует ими, крестьяне несказанно воспрянули духом. И даже не то, что рядом с ними появился отпрыск божьего предстателя, которому привыкли возносить молитвы, имело настоящее значение, а то, что теперь он каждый день рисковал ради них жизнью. День ото дня ловя на себе восхищённые, благоговейные взгляды обитателей деревеньки на мысу, Роннар замечал, что они становятся всё искреннее. Раньше это было привычное преклонение перед символом божества, которому полагается служить, потому что так надо и все так делают. Теперь же – признание того, с кем они знакомы лично и сами были бы рады избрать примером для себя.
Избрать главой своего маленького сообщества.
Постепенно сообщество перестало быть маленьким. Что ни неделя, до Далгафорта добирались разрозненные кучки беженцев, иногда довольно большие, иногда жалкие потрёпанные остатки группы, дважды или трижды атакованной бестиями в пути, с многократно разворованными ошмётками скарба. Роннара поражало то, что, несмотря на все испытания, они продолжали идти сюда, как в землю обетованную или к источнику живой воды. И нисколько не выглядели разочарованными, когда наконец добирались до посёлка на мысе и видели, что теперь их ждёт.
Частокол рос. Конечно, враг видел всё, что происходило тут, и разок попытался штурмануть посёлок довольно большой группой. Причём, загнав обитателей в кольцо имеющейся стены, первым делом кинулся жечь нагороженные временные постройки (хлипкие, чуть ли не из сучьев и хвороста, но пока стояло лето, от них только и требовалось, что от дождя защищать) и уже вкопанные брёвна новой стены.
И вот тут-то крестьян шарахнуло настоящим боевым безумием (которому, впрочем, дали волю, лишь уловив разрешение Роннара – короткий понимающий кивок). Они впервые за долгое время вдруг осознали себя реальной силой: как потому, что теперь среди них есть поборники, один из которых взаправдашний сын короля, так и потому, что вспомнили, сколько труда стоило свалить, очистить и вывезти из леса все эти брёвна. Сколько скотины погибнет, если дальше так пойдёт! Сколько драгоценного сердцу скарба сейчас горит в шалашах! Ведь торговли сейчас нет. Где взять другой кусок льна вместо припасённого, если выращивать лён тут пока негде и купить нельзя?
Озверели, выкатились из ворот единым клубком, который за частоколом разбился на маленькие группки, рассыпался почти по всему мысу. Роннару с Аригисом, конечно, пришлось идти в авангарде, да ещё и разделиться, чтоб захватить своим умением возможно большее пространство. Тут тоже была своя специфика – поборник то и дело вяз в полуразрушенных шалашиках, в разбросанных вещах, в грудах заготовленных, но ещё не использованных стройматериалов. И убеждался, что тактика – тоже вполне себе искусство, она должна быть гибкой, и идеи должны рождаться там же, где заученные приёмы: в мышцах, чтоб не потерять драгоценное удобное мгновение, чтоб не тратить лишний миг на обдумывание.
Должно быть, именно магия, сделавшая Роннара поборником, и подтолкнула его начать этот путь: здесь он успел обучиться многому такому, о чём раньше не задумывался. До того, как под благовидным предлогом ринулся в Иоману на поиски приключений, сын короля встречал бестий всего пару раз и был в составе крупного отряда. Там ему удавалось за раз схлестнуться лишь с парой, самое большее пятью противниками, и не со всеми одновременно, и только на короткий момент. По сути, его работой было отвлечь бестию на себя и дать спутникам порешить врага со спины.
Тут всё было иначе. На собственных спутников надежды не было, из них только Килан и Эскевальд умели действовать привычным Роннару образом, но они были нужны в других местах. А от здешних крестьян в бою вообще лучше было держаться подальше, в чём он убедился на собственном опыте (и рука до сих пор болела). Тут приходилось всю схватку брать на себя, и, в принципе, любой поборник изначально был заточен на подобное. Но ведь было трудно, иной раз даже очень трудно, и другого никто не обещал.
И поборник рубился, поддерживая себя надеждой, что его хватит на всех. В тот раз действительно хватило, и даже не все шалашики успели пожечь, часть скарба спасли женщины, выдёргивавшие вещи буквально из-под ног сражающихся. Откуда взялось это запредельное женское мужество, было понятно – это ведь им предстояло думать, из чего шить мужику новую рубашку и во что одевать детей. Сын короля оценил эту самоотверженность позже, в бою же был вынужден вдобавок ко всему следить, чтоб не запнуться об одну из хозяюшек. И по ходу дела вынужденно обдумывал новую тактику боя.
Собственно, всё представление о схватках с бестиями приходилось строить по-новому. Впервые после долгого перерыва Роннару снова начали сниться обучающие сны. Кроме того, необходимо было вспоминать лекарские навыки, лечить себя и весь посёлок, потому что кроме него тут не оказалось других целителей. Единственная бабка-повитуха, уцелевшая в кровавой кутерьме, совершенно свихнулась: время от времени, не разбирая пола и возраста, начинала кидаться к каждому встречному и предсказывать им сроки надвигающихся родов, а также пол вынашиваемого ребёнка. Беременных в посёлке не было ни одной, но затуманенный разум это не смущало.
Едва только выяснилось, что сын короля ещё и лечить умеет (не наложением рук, увы, но тоже быстро и хорошо), у крестьян, их жён и престарелых родственников сразу обнаружилось столько болезней, что можно было лишь изумляться, как они до сих пор живы-то. Осознав масштаб проблемы, переговоры с болящими от имени Роннара взял на себя энергичный Габеш. Под прицелом его взгляда и под обстрелом отрывистых требовательных фраз страждущие сразу поздоровели наполовину, а то, что осталось, предстояло без спешки лечить аж до конца года. А может, и дольше.
Их компанию ещё иногда подкалывали разбойничьим прошлым, но всё реже. Крестьяне сошлись с крестьянами общностью взглядов на жизнь и мир в целом, а что там у кого было в прежней жизни – неважно. Из этой сработавшейся группы получился хороший отряд. Глядя на них, остальные учились правильно смотреть на схватку с бестиями, на взаимную поддержку, на необходимость копать землю и рубить деревья с оглядкой – вдруг уже через мгновение придётся отражать вражеское нападение, и к этому надо быть готовым.
Как ни странно, земледельцам Иоманы подобная перемена далась сравнительно легко.
А может, и не странно. Даже закономерно.
У Роннара хорошо получалось справляться с мужчинами посёлка – его друзья-солдаты и Габеш, бывший атаман, с восторгом ринулись помогать ему с этим. Отработав день на полях или огороде, вечером мужики покорно собирались на свободном пятачке незастроенного и не засаженного овощами пространства и упражнялись с хозяйственным инвентарём. Было очевидно, что натаскивать крестьян обращаться с мечом или копьём долго и бессмысленно, куда разумнее обучить их паре боевых приёмов с топором или там рогатиной. В общем, с тем, что они привыкли видеть в обыденной жизни и с чем уже давно освоились ладони.
А бестии всё шли и шли: когда заметным, даже крупным отрядом, когда разрозненными, но отчаянными группками. Смертоносному потоку, казалось, нет конца. Удивительно, как под ударами тварей до сих пор удавалось держать форт! Никому, даже другу– поборнику, Роннар не решался признаться, что сомневается в себе. Усугубляло его сомнения то, как свято все окружающие в него верили. В глазах, устремлённых на него, пышно расцвела святая уверенность, что уж королевский-то сын способен уделать одной левой всех бестий Тусклого мира скопом. И достаточно держаться поближе к нему, чтоб уцелеть. Они верили ему настолько, что это начинало казаться ему опасным.
Теперь, в сопровождении своего нового предводителя, крестьяне спокойно выбирались в леса за брёвнами, хворостом, ради загонной охоты и даже грибов, на поля, которые пришлось засевать в спешке, и старожилы сомневались, что урожай будет, ведь все сроки упущены, но попытаться, конечно, надо, и на холм, где когда-то высился гордый Далгафорт. В присутствии Роннара, казалось, они переставали бояться бестий, а если встречались с их отрядом, дрались увереннее и яростнее.
И их мало беспокоило, что их родичи и друзья продолжали гибнуть. Волшебство, которое бы упростило задачу борьбы с уроженцами чужого мира, пока себя не обозначало, но разочаровываться в предводителе иоманцы отказывались. Так может быть, в действительности, местные и не ожидали, что сын короля станет источником чего-то подобного? Похоже, ему стоило лучше думать об их здравомыслии.
Почти каждый день кто-то гиб в этих схватках или после них, от ран. Но число тех, кто готов был сражаться за свои земли и привычную жизнь под командованием Роннара, лишь росло. Поток беженцев даже из отдалённых областей Иоманы не иссякал. Разрозненные группки, семейства или даже целые караваны с телегами вещей, скотом и семенным зерном, хранимым как зеница ока, всё равно добирались до мыса, вопреки любым опасностям и преградам. Новоприбывшие сразу включались в строительство и воинские дела. И никаких претензий от них не звучало – что места мало, что работа тяжёлая, что приходится отдавать чудом сохранённые припасы в общее пользование. Безропотно отдавали и трудились.
Поразительно, как быстро, оказывается, крестьяне умели строить – если для себя, без надсмотрщиков, понукателей и норм выработки. Бестии разок попытались разметать новые, ещё не замкнутые секции частокола, но в следующий раз примчались уже к достроенной стене, с которой их осыпали стрелами, обливали кипятком, помоями и ругательствами. Обороняться в стенах тоже было трудно и стоило крови, но у крестьян получалось.
Они выпрямлялись и смотрели на мир уже намного увереннее, чем раньше, даже с каким-то глубинным высокомерием. Ещё бы, ведь им удалось отстоять хоть кусочек, хоть частичку своего! Страшный враг не сумел выдавить их из родной Иоманы, да вдобавок оказался не таким уж и страшным, как они думали раньше. Он, оказывается, тоже умирал. На тела убитых и умирающих бестий мужики смотрели жадно и даже, кажется, с надеждой. Они уже начинали разговор о том, что надо двигаться в сторону гор, освобождать Хранку и окрестные хутора, потому что на здешних полях можно будет вырастить слишком мало хлеба и овощей, чтоб хватило всем обитателям мыса. А там уже и до Ишмефорта будет недалеко.
Хорошо бы очистить от бестий всю землю отсюда и до самого форта!
Роннар только слушал. Чем дальше, тем меньше он предпочитал говорить – слишком много смысла слушающие пытались вложить в любую сказанную им фразу. Только давние друзья относились к сыну короля по-прежнему, да Габеш с Изъежем старались смотреть на него и как на человека тоже, не только на ожившую святыню. Поэтому он старался держать их поближе, хотя эти двое постоянно ссорились. Габеша толкала вперёд лихость и жадность к той малой власти, которую он мог надеяться переварить, а староста посёлка на мысу совсем не хотел своим влиянием делиться. Он, человек в летах, опытный и разумный, управлял подконтрольным ему хозяйством с размеренной вдумчивостью, и конкуренции с каким-то пришлым шустрилой терпеть не собирался. А бывшего атамана иногда заносило: я, мол, такой, я, мол, сякой, и в войне, и в бестиях кое-что смыслю.
– Он может быть полезен, – объяснял Роннар раздражённому Изъежу. – Ему удаётся сбить в отряд даже самых разных ребят, самых неуправляемых, своенравных. Добиться, чтоб вчерашние хлеборобы перестали между собой выяснять, кто старше и важнее, кто из какой деревни, с какого берега реки и у кого боевая мотыга лучше – дело трудное. У Габеша есть сержантский дар. Даже Килан управляется хуже, хотя у него был опыт этого дела.
– Смотри, натерпишься ещё с ним. Слишком он много о себе воображает.
– Как вообразит, так и успокоится. Привыкнет. В нём ещё прежний образ жизни играет, когда никаких правил, и важно только его решение. Сообразит, что тут всё иначе.
– Ну, тебе виднее, ты ведь у нас главный… Что думаешь делать дальше? Куда взор направим? На Хранку или на валки? Там охота хороша. С мясом будем.
– Я бы скорее предпочёл пробиваться к границам с Мятлой. Поближе к своим, и, возможно, подкрепление оттуда перекинут.
Изъеж усмехнулся, покачал головой.
– Вот уж чего б я не советовал.
– Почему?
– А очень просто. Хотели б дать солдат? Дали б раньше. Отбивали б Иоману силами княжеских войск, и нам не пришлось бы тут выживать как придётся. А что будет, если мы расчистим коридор на Вейфе Мятлу и дальше? Известно что – сразу пришлют сборщиков налогов. Ещё и со списком недоимок за прошлый год – за наши разорённые хозяйства. Думаешь, будет как-то иначе? Да брось! Где это видано, чтоб князь от денег отказывался, которые сами в руки идут? У него любовницы, кони и собаки, ему надо роскошно одеваться и осыпать двор золотом, чтоб держать марку. Ему любая мелочь в строку. А с нас сразу рванут десять шкур. Не-ет, послушай моего совета – думай, как обустроить жизнь самим, без князей и их тиунов. А они, если хотят налогов, пусть сами к нам пробиваются. Пусть стараются. Тогда, может быть, что-нибудь и получат.
Роннар задумался. В сказанном был резон, и основательный.
А ещё он иногда вспоминал о поборнике, решившем собрать себе побольше магической силы, отведённой Пламенем на всё их сообщество. Потому и вспоминал, что время от времени чувствовал содрогание этой силы в самом себе. Она определённо перераспределялась, а значит, тот парень лишил жизни ещё нескольких себе подобных. И от такого упорства уже становилось не по себе.
Вдруг получилось так, что поборническая сила досталась человеку со съехавшей башкой? Может такое быть или нет? Он ведь ничего не знает о магии Лучезарного, которая сделала его таким, какой он есть. Сейчас нет короля, следить за магическим порядком некому, может случиться что угодно. И, если всё так и есть, пресловутый Годтвер рано или поздно обязательно возьмётся за королевского сына. Не то чтобы Роннар его боялся. Просто в жизни и так хватало проблем, зачем ещё одна?
Пусть бестии пока защищают его от этой угрозы. И князья с их намерениями и требованиями остаются по другую сторону мира. Сперва он укрепится в Иомане и освободит её местными силами. А потом можно будет посмотреть.
– Сам понимаешь, что рано или поздно, если всё пойдёт по благополучному пути, нам придётся идти и в сторону Мятлы. И дальше, – сказал он Изъежу. – От всего мира мы отрезаны лишь до того момента, пока не достигли успеха.
– Я бы тебе посоветовал предъявить свои права на освобождённые территории.
– Как-то это… Как-то это чересчур уж жёсткий шаг. Ты предлагаешь мне противопоставить себя князьям Опорного, по сути, начать с ними открытую вражду.
– Да почему же?! Ты – сын короля, и если кто-то имеет несомненные права на освобождённые своими же силами земли, так только ты. Наши будут рады иметь тебя в качестве господина. Все они понимают, что без господина жить не получится, но у тебя намного больше прав на это, чем у кого-либо другого.
И по происхождению, и по твоим делам, и по свойствам характера. Тебе наши будут подчиняться с радостью.
– Что ж, посмотрим. Не стоит загадывать так далеко. Я вот о чём хотел с тобой поговорить: меня беспокоит то, что бестии наскакивают часто и сравнительно небольшими группами. Днём. То есть у них где-то тут поблизости есть перевалочный лагерь…
– Гнездо!
– Ну-у, они ж не зарождаются тут. Они приходят сюда через бреши, а такие где могут быть. Ну, в горах где-то, да в приозёрных скалах, а ещё, по легенде, проход из Опорного в Тусклый был где-то в Солонцах.
– Да, там есть брешь, это точно. Оттуда бестии выходили ещё при старых королях.
– Ты Иоману знаешь хорошо. Так я хочу тебя спросить, где, по твоему мнению, бестии могли устроить опорный лагерь? Сам помнишь, что я про них говорил – они не любят яркое солнце, то есть полдень пережидают обычно в лесу (но не в самой чащобе, её они опасаются) или в пещерах, что для них даже лучше. Надеюсь, припомнишь какие-нибудь пещеры тут поблизости. Или хотя бы ущелья, где густая зелень нависает сверху, и бестии могут разместиться с удобством.
– Почему же поблизости? Возможно, где-то в горах они и нашли себе подходящее укрытие. Там, на западе. Там хватает пещер.
– Нет, до ближайших гор даже бездоспешному воину одвуконь больше суток пути. Тогда они приходили бы сюда только крупными группами и давили бы жёстче. А так подходят, потреплют и уходят, словно бы в поисках жертвы послабее.
– Резонно.
– Где-то поблизости должны быть удобные для них укрытия. Иначе я не понимаю, что происходит.
– Согласен. – Изъеж старательно взморщивал лоб, словно на самом деле шарил где-то в голове в поисках ответа на вопрос. – Да! Есть тут где укрыться. Вон в той стороне, в лесу, чуть дальше брода, есть глубокие овраги, и склоны там крутые, подмытые весенними ручьями. Кое-где земля обрушивалась, и образовывались такие вроде как пещерки, неглубокие, больше на норки похожие, но укрыться можно даже от дождя. А ещё есть плохой холм вот в той стороне. Может, там какой-то новый проход открылся, новая брешь. Может такое быть?
