Текст книги "Конец пути"
Автор книги: Ярослав Гжендович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
– Яд жаловицы? – спросил Грюнальди.
Вуко кивнул.
– Я знал, – рявкнул Спалле. – Я знал. Как этот гадский гад сюда добрался?
– О ком вы говорите? – спросил Кокорыш.
– Амистрандская сволочь по имени Багрянец, – пояснил Грюнальди. – Ловкий, как змея, и такой же ядовитый. Шпион владык Амистранда и Песенник, чтоб его чума взяла. Мы уже однажды встречались. Думаю, именно он тут и живет.
– Пока что мы нашли только странный кинжал, спрятанный в стуле. Наверняка такой есть не только у него.
– Это редкое и дорогое оружие. Происходит с Юга, и им пользуются тайные убийцы. Клинок стеклянный, к схватке непригоден. Но если всадишь его в кого-то, кто такого не ожидает, он ломается и выпускает яд, который убивает – и убивает болезненно. Ну еще и это, – Вуко указал на полку.
– Миска? Кубок? Ложка?
– В кубке, рядом с ложкой.
Скальник потянулся к полке и достал деревянные щипчики, торчащие рядом с выточенной ложкой. Две плоские поверхности длиной с ладонь, соединенные с одной стороны как бы кубиком. Конец одной планки был заострен, второй – надрезан, создавая нечто похожее на вилку.
– Что это вам напоминает?
– У Филара есть точно такая же, только металлическая.
– Южане этим едят, – догадался Грюнальди. – Нормальным людям хватает пальцев, ложки и ножа. Есть щипчиками – значит, амистрандинг. Стилет с ядом жаловицы – значит, тайный убийца. Причем не какой-нибудь. Умелый. Сколько таких кружит в окрестностях? Вот только каким образом шар его нашел?
– Он чувствует песни богов. Как видно, стилет имеет с этим что-то общее. Не вижу заклинания, но яд немного светится, а значит, он слегка подкручен магией.
– Оставишь его?
– Я бы предпочел, чтобы он не понял, что мы тут крутились.
– Все равно узнает. Надо забрать эту штуку. Лучше, чтобы ее у него не было.
– Один он использовал, чтобы убить Вяленого Улле, – заявил Спалле. – Если было у него два, то наверняка есть и еще. Так ты его не разоружишь.
Вуко вздохнул, отложил стилет на место, снова собрал табурет и отставил его в сторону, как было.
– Это не может быть все, – заявил он. – Стилет в табурете был на тот случай, если бы кто-то застал его врасплох, пока он сидит над этой своей кашей.
Он дохнул на маркер и снова отпустил его на пол. Биток задрожал, а потом покатился вперед, прямо в темное отверстие проема в ванную.
– Твой мячик хочет в уборную, – заметил Грюнальди.
– Тогда мы следом.
Отдельная комнатка-ванная была небольшой, тесной и пустой. Они не нашли там ничего, кроме базальтовых стен, «пальмового» свода, каменного прямоугольного сиденья, умывальника и маленькой ниши-ванной в стене. Когда они внесли все шары, сделалось светло – даже излишне, – но, кроме этого, не удалось заметить ничего необычного. Выслеживающий шар катался туда-сюда вдоль унитаза.
– Хочешь вверх? – спросил Драккайнен и осторожно поставил его на каменную плиту. Биток завибрировал, а потом уверенно катнулся вперед и исчез внутри.
Через мгновение что-то глухо стукнуло внизу.
– Нет! – заявил Спалле. – Только не это. Отказываюсь.
Вуко пожал плечами, потянулся за спину и вынул свой незаменимый инструмент. Взглянул на Кокорыша, который нес перевязи с дополнительным оборудованием, и смонтировал на концах телескопического древка тупую, чуть закругленную насадку, а на другом конце загнутый под прямым углом наконечник, собирая сложный лом.
Плита с дырой, заслоняющая отхожее место, как оказалось, лежала свободно, а потому ее легко можно было бы сдвинуть.
– Я тоже надеюсь, что ты хочешь всего лишь получить назад свой шар, – заметил Грюнальди. – Я не привык нырять в отхожие места.
– Полагаю, как и наш противник, – сказал Драккайнен, встряхивая светящийся шар и склоняясь над дырой. – Тут сухо. Туалет не используется. Веревку.
Привязал веревку к середине древка и сбросил ее вниз, почти сразу услышав удар сложенной бухты о каменный пол. Бросил в дыру два светящихся шара и полез внутрь.
Снизу долетело несколько легких шелестов, скрежет каблука о камень, усиленный в пустой трубе, а потом установилась тишина.
Они ждали.
А потом ждали еще.
– Что теперь? – спросил Спалле.
– Теперь сидим тихо и ждем, – сдавленным голосом рявкнул Грюнальди.
Они и ждали, прислушиваясь, но внутри каменного клозета не доносилось и шелеста.
Они стояли, сбившись вокруг отхожего места, в зеленоватом полумраке угасающих шаров, когда вдруг изнутри высунулись руки, ухватились за древко и за край отверстия. Мужчины нервно отскочили, хватаясь за оружие, но из дыры в камне вынырнула голова и туловище Драккайнена, а потом и весь разведчик.
– Чисто, – выдохнул. – Есть проход в помещение этажом ниже. Спускаемся. Сперва Грюнальди, потом остальные, я последним. Тут нужно все закрыть и поставить ловушки, как было.
Он отозвал стражников и послал их в ванную комнату, а сам вошел в первое помещение.
Зомби так и сидел, сгорбившись, на стуле, с бессильно опущенными руками и свешенной головой. Когда забрали световые шары, в помещении, виденном кровавым глазом, сделалось почти темно, единственный свет – синий и дерганый – отбрасывал лежащий на столе амулет. Повисшие вокруг него полосы и щупальца теперь уже меньше ассоциировались у Драккайнена с цветком или с неким морским, планктонообразным существом, желеобразным и светящимся, дрейфующим в мрачных глубинах. Это было нечто, чего никто, кроме него, не видел, – визуализация заклинания – и все же этот призрачный свет отбрасывал отблески на стены и потолок, вызывая движущиеся тени.
Что хуже, он смотрел только одним глазом, а потому утратил стереоскопический эффект. Он видел все плоско и потому не слишком-то точно мог оценить расстояние, а тут нужно было оставаться предельно точным.
– Цифраль, эта панель мне мешает. Я и так едва вижу, – процедил вполголоса.
– Она часть всей программы. Лучше бы тебе научиться ее использовать вместо того, чтобы игнорировать. Это должно помочь тебе овладеть магией.
Он осторожно вытянул копье, снова снабженное листовидным наконечником, и осторожно всунул его под цепочку, закусив губу.
– А что за значки вокруг? Воспоминания милого детства о консольных играх?
Он поднял подвеску, зажав древко под мышкой, а второй рукой выковырял из ольстера меч вместе с ножнами.
– Уровень состояния справа показывает, сколько у тебя еще осталось… Скажем так, «магического глаза». Прежде чем все закончится, тебе придется закапать еще раз, хотя это и может оказаться опасным.
Он подождал, пока амулет перестанет раскачиваться, и сунул под цепочку конец ножен. Располагая одним только глазом, это было очень непросто.
– Слева у тебя приготовленные заклинания, которыми ты уже вроде бы овладел. Пирокинез, телекинез, остановка времени, щит, визуальная прекогниция, мантоскопия…
– Эти названия ты сама придумала или откуда-то взяла? Звучит как каталог психических расстройств.
Медленно, осторожно он развел в стороны копье и ножны, расширяя цепочку, и медленно перенес амулет к склоненной голове трупа.
– Если хочешь, можешь назвать все это по-другому, – ответила она сварливо. – Можешь их активировать для моментального использования или держать в готовности. Это сбережет тебе время на концентрацию.
Он не ответил, передвигая растянутую цепочку все ниже, пока не дотронулся ею до черепа трупа. Острием копья придерживал амулет, а кончиком ножен сдвигал цепочку в сторону затылка и шеи. Потом чуть опустил оба инструмента, так, чтобы звенья ослабились и опустились на голову мертвого стражника. Чувствовал крупные, холодные капли пота, что стекали по лицу, щекоча кожу, как лесные мурашки. Одна повисла на кончике носа, вторая стекала по переносице, а следующая, увы, скользнула по брови, готовясь в любой момент стечь кислотной струйкой в единственный действующий глаз.
Цепочка соскользнула, но – естественно – зацепилась за уши. Вуко сдержал дыхание, заморгал, желая сбросить проклятую каплю пота с век, и долгий, раздражающе бесконечный момент манипулировал кончиком ножен. Потом цепочка с легким бряцанием упала на шею стражника, и Драккайнен осторожно убрал меч, оставив только наконечник копья, который держал амулет с вьющимся вокруг него полипом заклинания.
По-самурайски сунул меч за пояс, несколько раз вздохнул, слизнул соленую каплю с губ и опустил амулет на грудь покойника – а потом отскочил, приготовив копье для удара.
Цепочка снова тихо брякнула, медальон упал на грудь покойника, а фрактал ожил, крутящиеся ленты и полосы засветились сильнее, рисуя на стенах блуждающие отблески, появилось и яркое свечение, которое словно бы впиталось в грудь трупа.
Зомби медленно поднял голову, с камнем, втиснутым в челюсти, и все такими же мутными глазами несвежей рыбы, как и раньше, и оперся о спинку стула.
Драккайнен стоял, замерев в боевой стойке, на присогнутых, напряженных ногах, а мозг его работал, как артиллерийский компьютер, складывая последовательности ударов, движений, уходов, уколов – словно бы одновременно играл несколько партий в шахматы.
Но стражник сидел неподвижно, не поворачивал голову и не поднимался со стула. Амулет на его груди покачивался все медленнее, фрактал заклинания тоже пульсировал все слабее.
А потом сидящий труп вдруг шевельнул руками. Ладони его принялись сжиматься в кулаки, перебирая пальцами так, словно те были одарены независимой волей – шевелились, словно нервные осьминожки.
Один безумный миг Вуко прикидывал, не подсунуть ли под руки серпы, но решил не рисковать. Туловище трупа вдруг накренилось медленным, механическим движением, заставляющим вспомнить японские заводные игрушки, одна ладонь коснулась рукояти, потом вторая, клинки заскрежетали по полу, и труп распрямился, сделался неподвижен, воткнув взгляд в дверь.
Медальон внезапно выстрелил пучком лучей, которые и вправду отразились от углов и граней стен, снова сплетаясь в сеть рубиновых лучей.
И все стало неподвижным.
Драккайнен подождал, а потом осторожно шевельнулся, все еще готовый выстрелить серией ударов и уколов, но охранник не двигался, упершись мутным взглядом в дверь.
Наконец Вуко выпрямился, с таким чувством, будто у него лопнут напряженные мышцы, и вышел спиной из комнаты, все время целясь копьем в спину сидящего.
Закрыл дверь, снова осторожно поставил растяжку поперек короба и мысленно еще раз вспомнил все ловушки.
В ванной сдвинул на место плиту, проверил, поместится ли он сам в отверстии, и оказалось, что нет. Тогда он сдвинул плиту частично, положил копье под отверстием, после чего перебросил сложенную напополам веревку, привязав один конец к штифту, второй проплел сквозь отверстия спусковой «восьмерки» и скользнул в темноту отхожего места, протискиваясь в щель рядом с плитой. Спустившись чуть ниже, заблокировал себя, расперся спиной и ногами в тесной трубе, передвинул плиту над головой и спокойно съехал вниз. На половине пути толкнул ногой в стену и попал в тесную дыру, что вела в ванную этажом ниже. Там дернул второй конец веревки, вырывая штифт, и сунул руку в канал, чтобы поймать падающее копье, прежде чем то ударит о камни и наделает шуму.
Его люди сидели под стенами, терпеливо ожидая его в темноте.
Драккайнен присел на расшатанном и оббитом унитазе, свертывая веревку в удобную, тесную бухту, тяжело при этом дыша.
– Есть у кого вода? – спросил.
* * *
В помещениях внизу расположение комнат было другим, чем этажом выше, но здесь они не нашли никаких ловушек. Но все равно Вуко входил первым, осторожно, проверяя все своим пылающим глазом.
Посредине стоял стол, другой, чем этажом выше, каменный и массивный, выросший, похоже, из пола вместе со всей остальной комнатой, под стеной был очаг, а вокруг – наскоро сбитые из необработанных досок полки, заставленные глиняными и стеклянными сосудами, на стойке с горизонтальной жердью рядком висели одежды, с вбитых в полки крючков свисали пучки трав и водорослей. Все это напоминало мастерскую алхимика или аптекаря. В воздухе воняло гарью, смешанной с тяжелым запахом трав, благовоний и словно бы уксуса с карбидом. Вокруг некоторых сосудов виднелся проблеск и лениво вьющиеся полосы заклинаний, но ничего не пылало предупредительно-рубиновой краснотой.
– Осмотримся, – обронил Вуко. – Каждая вещь, которую вы берете в руки, должна потом оказаться в точности на своем месте.
Пепел в камине был холоден, но где-то в глубине его все еще ощущалось легкое остаточное тепло. Огонь погас где-то сутки назад.
Драккайнен подозрительно оглядел стоящее перед столом седалище – простое деревянное креслице с гнутыми ножками, а когда осторожно присел, ощупал столешницу снизу, потом потряс световым шаром и проверил все еще раз.
На столе стояла металлическая баночка с фитилем, которая напоминала чем-то примус или переносную печку, деревянная коробка с косо заостренными тростинками со следами какой-то туши, керамические мисочки, фаянсовая ступка с пестиком, несколько бутылок и банок из толстого стекла, железные щипцы, украденные, должно быть, у кузнеца, миска, полная таинственных комочков и кусков минералов, небольшой медный алембик, острый стилет.
– Одежда так себе, – вынес вердикт Спалле, поднимая полу испятнанного и кое-где протертого суконного плаща.
– Так и должно быть, – ответил Драккайнен. – Это маскировка. Наверняка найдешь здесь и яркие, которые должны привлекать внимание. А потом достаточно сбросить такое – и уже не заметишь его в толпе.
Среди плащей и накидок были самые разные: разной степени обтрепанности, побогаче и победней, но все были лишены каких-либо характерных элементов, не было на них никаких сложных украшений, вышивок или узоров. Используя представленный тут гардероб, можно было переодеться в купца, портового оборванца, типичного воина с Побережья или чужеземца из не слишком известных здесь стран.
В углу помещения, в простом деревянном сундуке, лежали три комплекта одежд замковых стражников вместе с капеллинами, поясами и туниками со знаком дерева.
– Осторожней с теми банками. Большая часть – яды или ошеломляющие субстанции, – сказал Вуко, осторожно принюхиваясь к содержимому бутылки, заткнутой стеклянной пробкой. – Или у нас тут отравитель, или исключительно жадный к приключениям наркоман.
Очередной стоящий в стороне стеллаж из связанных ремнями посохов, с полками из досок, предназначался для оружия, но того было немного, и выглядело оно совсем не представительно. Снова несколько баночек с бурой субстанцией густоты меда, развернутый кожаный пояс с рядом небольшим кинжалов для метания – каждый клинок с зазубринами, измазанный липкой мазью; комплект узких, как иглы, наконечников стрел – и других, плоских, листовидных, со скверно надрезанной поверхностью, видимо, затем, чтобы ломаться в ране; ножи, похожие на кукри, с рукоятью, обернутой ремнем, но с клинком странной формы, полным отростков, крюков и шипов.
– Один из его людей там, в доме Вяленого Улле, вышел против меня с чем-то таким, – кивнул Вуко.
– А трость наверху похожа на тот посох со скрытыми клинками, который носит Филар, – заметил Грюнальди, указав на палку из выглаженного темного дерева, в нескольких местах окованную латунными кольцами.
– Он называет это «посохом шпиона», – подтвердил Драккайнен. – Словно кому-то еще не хватает доказательств, с чем мы имеем дело.
Вуко подошел к одной из полок, тщательно ощупал конструкцию, встряхнув ее, а потом принялся обстукивать хребтом ножа.
– Что ищешь? – заинтересовался Спалле.
– Не знаю, – ответил Драккайнен. – Узнаю, когда найду.
Присел, проверяя нижние поверхности досок, исполняющих роль полок, ощупал швы плащей, висящих на жерди, обстучал креслице, дергая его за все подряд. Ножка одной из полок его заинтересовала. Не понравился звук, который та издавала при обстукивании, к тому же жердь, из которой она была сделана, оказалась потолще остальных. Полки были сделаны из соединенных затесами и связанных ремнями жердей и походили на нечто вроде сужающихся кверху лестниц. Между ними, упираясь в как бы ступеньки, стояли полки из досок, придавая всей конструкции устойчивость. Вуко приказал двум своим людям держать полку, а сам присел у ее опорной ноги, крутя ее и обстукивая ножом.
– Хоп! – сказал вдруг и отсоединил фрагмент «ножки», который оказался срезанным наискось и пустым внутри, будто бамбук. Даже после демонтажа вся конструкция не выказывала склонности к тому, чтобы свалиться, – вес, вероятно, распределился на другие опорные точки.
Внутри деревянной емкости находились туго скрученные рулоны бумаги, похожей на чертежную кальку и слегка на рисовую бумагу.
Часть ее была чистой, просто оставленной для записей. Может, были у нее какие-то особенности, а может, здесь, в нижних районах, сложно ее купить. Но несколько листков было покрыто бисерным, четким почерком и – совершенно не известными Драккайнену буквами. Также он нашел рисунок, путаницу тонких, словно волосы, линий, в которых он увидел часть крепости с высоты птичьего полета, испещренную маковыми зернышками пояснений, сделанных теми самыми значками, состоящими из полумесяцев, кругов и крючков. А еще несколько вполне профессиональных набросков, представлявших портовые укрепления вместе со схемами механизмов, поднимающих цепь, что закрывала вход в порт, и каких-то ощетинившихся шипами конструкций.
Он разложил бумаги на столе в том порядке, в каком они находились в рулоне, после чего прижал их разными предметами, чтобы не сворачивались.
Еще раз заглянул внутрь емкости, нахмурился, тряхнул ее, потом перевернул и стукнул о стол. Изнутри выпал золотистый кружок размером примерно с подставку под кружку. Был плоским, вырезанным из чего-то похожего на латунь, состоял из трех концентрических кругов, одного в другом, покрытых мелкими знаками таинственного алфавита.
– Золото? – заинтересовался Грюнальди, бросив скептический взгляд поверх разложенных на столе свитков.
– Это лучше, чем золото, – ухмыльнулся Вуко, крутя свою находку в руках и вращая кольца. – Это шифровальный инструмент. – Глянул на их лица и вздохнул. – Позволяет написать сообщение на тайном языке, которого не прочтет никто, кроме того, у кого есть нечто такое вот и кто умеет его использовать.
– А зачем? Кто умеет читать чужеземные знаки? Даже наши не всякий знает.
– Есть такие, кто знает. А он хочет быть уверенным, что то, что написал, доберется только до того, до кого нужно, – ответил Драккайнен, не чувствуя сил пояснять все сложности работы разведки.
Положил шифровальный ключ на стол и накрыл его одним из чистых листков бумаги, а потом вынул палочку сухой туши и принялся осторожными движениями втирать краситель в бумагу, передвигая палочку.
– А теперь что делаешь?
– Теперь делаю копию. На бумаге будет точный отпечаток, а как вернемся, то сделаем себе точно такой же круг. Таким образом, если перехватим его письма, то сумеем их прочесть.
– А зачем, если скоро его возьмем?
– Потому что мы прочитаем их и пошлем дальше, туда, куда они должны были попасть, дурачок, – пояснил Грюнальди. – Будет там написано, что ты ходишь в отхожее место всегда на восходе солнца, и те будут так думать, когда устроят на тебя засаду. Но ты будешь знать, когда они придут, и еще раньше устроишь засаду на них.
– Позже, – сказал Драккайнен. – Объяснишь ему это позже. Осмотритесь и ищите дальше, но молчите. Теперь мне нужно немного посидеть в тишине.
Он еще раз проверил креслице, особенно с точки зрения всяких острых отравленных неожиданностей, прижал его ногой, наконец осторожно присел, положил руки на каменную столешницу и посмотрел на разложенные бумаги.
– Когда-то я такое умел, da piczki materi, – проворчал. – Цифраль, я должен это скопировать. Запомнить, сфотографировать на сетчатку, что угодно.
– Будет несложно, у тебя есть магическая пыль в глазу, и ты не желаешь манипулировать внешней материей. Сосредоточься и захоти этого как можно сильнее, а потом выругайся.
Он некоторое время сидел с закрытыми глазами, опершись ладонями о край стола, дышал ритмично, а потом открыл пылающее рубиновое око и вздохнул, увидев стол, обрамленный высвечивающейся ему рамкой.
– Ладно. Вперед. Jäljennös… perkele kopio!
Сперва он просто всматривался в разложенные перед ним бумаги, стараясь запомнить картинку того, что видел, – чисто графически, как его учили. Пробегал глазами вдоль листков, систематически слева направо и сверху вниз, словно взгляд его был головкой сканера, но не почувствовал ничего, и ему совершенно не казалось, что он помнит картинку, на которую таращится. А тем более не казалось ему, что сумеет что-либо восстановить из этого через пару часов.
Когда смотрел так вот беспомощно в сторону путаницы коричневых, напоминающих засохшую кровь тонких линий и рядов чужих, абстрактных значков, бумага в том месте, на которое он смотрел, вдруг потемнела, словно ее держали над огнем. Вуко замер от страха, глядя, как темное пятно расширяется, окруженное неровным венчиком ползающих красных искр, и медленно, но систематически разливается на весь листок, и все иероглифы и линии начинают пылать яркой краснотой, словно раскалились чернила.
Нитй’сефни беспомощно выругался, видя, как пятно сажи пожирает очередную страницу, зажигая раскаленные ниточки жара в местах, где заостренная тростинка оставила следы сажи.
Он закрыл глаз – и вдруг на изнанке век увидел обе лежащие рядом карточки, покрытые горящим узором, словно выжженным на сетчатке.
Взглянул на стол: обе страницы снова были мелового цвета, покрытые мурашками сепиевых знаков и линий. От обугленности не осталось и следа.
– Ясно, – сказал. – Графическая программа. Однажды из-за такого я попаду в дурку.
Снова прикрыл глаза. След на сетчатке сделался зеленым и уже начал размываться, но Вуко был уверен, что помнит каждую линию рисунка и каждый знак. Хватит просто взять листок и предмет для писания – воспроизведет все в мельчайших подробностях.
Спрятал за пазуху старательно свернутый оттиск шифровального круга, а потом отложил карточки на место и приказал прибраться.
Через пару минут судорожной активности комната выглядела в точности как в тот миг, когда они сюда пришли.
Вуко несколько раз проверил каждую подробность, взаимное расположение всех предметов на полках, каждый предмет мебели, осторожно убрал со стола мельчайшие крошки угольной пыли. Казалось, что комната выглядит как и до их визита, но все равно дурные предчувствия его не оставляли.
Хватит мелочи – невидимой нитки, которую они оборвали, волоса, положенного на предмете, который они взяли в руки, а еще был сворованный кусок бумаги, который нечем было заменить. Багрянец, если это был он, выглядел исключительно умелым и скрупулезным сукиным сыном.
Они перешли в следующее помещение, где снова долго и тщательно проверяли двери, полы и каждый уголок, но пустая комната, видимо, служила лишь складом. Стояли там деревянные сундуки и корзины, главным образом с зерном, корнеплодами и какими-то сушеными овощами, а также банки с таинственными жидкими субстанциями. Из комнат выходили через дверь, закрытую простым скобяным замком, который Драккайнен открыл, а потом закрыл без особых проблем отмычкой. Выход на этот раз вел на крыльцо со стороны внутреннего дворика.
Дождь прекратился, но все еще было ветрено и темно. Только вверху, на мрачном небе, бежали тучи, темные на темном, словно дурные предчувствия.
Выслеживающий шар неспешно двигался вдоль галереи, катаясь по откосам и останавливаясь, словно принюхиваясь, а за ним бесшумно крались невыразительные, словно клочья тени, фигуры.
На каждом углу галерея опускалась несколькими длинными ступенями, а потому через несколько обходов подворья они все же сошли на последний уровень и встали подле колодца посредине двора.
Под стенами лежали слои тающего снега, вода сочилась с крыш и плевалась из сливов, а потом текла четырьмя глубокими канавами, с плеском исчезая под каменной плитой, покрытой отверстиями.
Маркер покатился в ту сторону и остановился, а потом начал описывать круги вокруг стока, словно требуя открыть решетку.
– Придется намокнуть, – пробормотал Драккайнен, вытягивая свое телескопическое древко, и не глядя протянул ладонь Кокорышу. – Поперечный наконечник, – проворчал он.
Крышка стока выросла вместе с остальным замком; она идеально подходила к отверстию, соединенная с ним только тонкой базальтовой оболочкой, как пластиковая отливка. Но тут каменная пуповина была разорвана – кто-то уже открывал крышку, а судя по царапинам на камне, делал это не раз.
Наконечник, присоединенный к древку, делал копье похожим на мотыгу; он вошел в одно из вентиляционных отверстий в крышке, поддел ее. Камень заскрежетал, но приподнялся и передвинулся без особого сопротивления.
– И как я жил, пока не изобрели такой-то инструмент? – проворчал Вуко под носом. – Назовем его так: «Тактическая рукоять Драккайнена».
Бросил внутрь канала несколько светящихся шаров и присел над дырой.
Подземный канал был овальным, покрыт гладким базальтом и тянулся куда-то в темноту. По середине канала быстро текла вода, но это только пока что. Когда оттепель наберет силу, вода заполнит весь канал, но до этого было еще далеко. Поисковый шар, пылающий мрачной краснотой, будто искра в смоле, обежал отодвинутый люк и упал в канал, покатившись куда-то дальше.
Драккайнен тронул большим пальцем защелку ножен и прыгнул вниз. Сразу встал в низкую позицию, до половины выдвинув меч, но подземный коридор оказался пуст.
Он глянул наверх, на веночек настороженных лиц вокруг отверстия, едва заметных в темноте, подкрашенных зеленоватым блеском светящихся шаров, и просигнализировал: «За мной, страхующий строй, следы убрать».
Двинулся дальше, останавливаясь только подле шаров, которые пинками посылал вдоль канала. Маркер ждал его в десятке метров дальше, нетерпеливо вибрируя.
За спиной Вуко услыхал тихий скрежет задвигаемого люка, а потом осторожные шаги мужских ног. Все время звенела водяная музыка подземелья. Умноженная эхом симфония плеска, хлюпанья и хрустальных тонов отдельных капель. Свет шаров расчерчивал на потолке мозаику дрожащих зеленоватых проблесков.
Каналы вели согласно какой-то фундаментальной задумке, параллельно застройке города, вдоль улиц и переулков, но хаотическая часть их натуры, призванной к жизни таинственной биогеологической парадигмой заклинания, брала верх, и тут появлялись развилки, побольше и поменьше, в которых непросто было найти урбанистическую логику. В результате они шли будто внутри гигантской кровеносной системы, в которой давно бы потерялись, когда бы не фосфоресцирующие знаки на стенах, оставляемые идущим в конце Хвощем и катящимся впереди шаром следопыта, пылавшим красным.
Шли они, отягощенные последовательностью тактических ритуалов, вколоченных тренировками. Первым катился маркер, за ним в коридор шли осветительные шары, потом входил Драккайнен, высматривая ловушки, растяжки, таинственные кувшины, пульсирующие зловещей магией, потом один человек с арбалетом и второй – с единственным щитом, который до этого он нес на спине, потом остальные, а в конце – еще один лучник и Скальник с мелком, размечающим обратную дорогу. При разветвлениях шар порой стопорился, перекатываясь перед разными путями, или вращался по кругу, но хватало просто дать ему немного времени, и он выбирал путь, согласно одному ему известным критериям.
Когда они добрались до пересечения двух одинаково крупных каналов, маркер покатился прямо, но Вуко остановился, вскинув кулак, а потом осторожно отступил в сторону, подняв один из световых шаров.
– Не идем за ним? – спросил Грюнальди тихо.
– Кто-то здесь ходил, – негромко ответил Вуко, подняв свет повыше. – И часто.
Знак на стене был сделан копотью от лампадки или факела и напоминал известное им уже Подземное Лоно. Драккайнен перешел на другую сторону перекрестка и в глубине канала отыскал следующий знак, а потом еще один, на этот раз исполненный тщательней, красноватым жирным красителем, наложенным, похоже, пальцами. А потом известные им уже стрелки и зигзаги рун Зонерманна-Файгля: «Огонь придет с моря».
– Знаки ведут вдоль канала, – проворчал Драккайнен, задумчиво почесывая подбородок. – Однако наш шар не обратил на это внимания, прокатился мимо и дальше. Интересно…
Взглянул на своих людей, присевших вдоль стен и глядящих на него из-под капюшонов в спокойном ожидании.
– Хорошо, – кивнул наконец. – Идем за шаром. Пока что он вел нас правильно. Эти знаки со стен не исчезнут. Всегда можно сюда вернуться.
Они двинулись назад к главному коридору, где маркер ожидал их, вибрируя на базальтовом полу, пульсируя внутренним светом.
– Вперед, Дозор, – свистнул ему Драккайнен.
Вода, что журчала по центру канала им навстречу, теперь бежала куда быстрее, и ее стал сопровождать громкий плеск. Коридор явно поворачивал и ощутимо поднимался.
– Мы теперь идем в ту самую сторону, что и тот коридор со знаками, только чуть выше и сбоку, – сказал Вуко негромко.
– Я знаю только, что мы под землей, – не выдержал Спалле. – Ненавижу это.
– Потом нам об этом расскажешь.
Водные отзвуки сменили характер, сделались громче и отчетливей, словно в соборе. Коридор свернул направо, поднявшись еще выше. Драккайнен собрал световые шары, поскольку те скатывались ему под ноги, и шел, держа один в сжатой руке, направив вперед, словно фонарь.
За углом Вуко приказал команде остановиться и сам вжался в стену, а потом осторожно выглянул и просигнализировал: «Помещение, входим».
Ярящиеся зеленью шары полетели внутрь один за другим, словно гранаты, но Вуко вдруг поднял кулак, приказывая своим людям застыть, а сам проскользнул под хитро натянутой поперек входа нитью и переступил еще одну растяжку.
Верхняя медная проволока вела к традиционному уже глиняному кувшину на скальной полке: тот должен был разбиться у ног чужака и высвободить содержимое под затычкой, прихваченной еще и проволокой, как пробка в шампанском. Содержимое, казалось, издавало тихие шелестящие звуки и нечто, напоминавшее негромкое царапанье.
Нижняя растяжка вела к заряду, расположенному в деревянной конструкции слева от входа. Внутри Вуко заметил вертикальный валик скрученных нитей диаметром с палец и торчащую из него кованую жердь, ощетиненную железными остриями. Обе нитки можно было снять, осторожно сбросив петельки на их кончиках с вбитых в стену крючков. Больше страховок при входе Драккайнен не нашел.
Камерой была естественная пещера. Не комната, не подвал и не помещение специального предназначения, а просто пещера, возможно, старше, чем сам замок, с неровным полом с торчащими скальными зубцами и с потолком, ощетинившимся известковыми потеками.
Где-то плескалась, капала и хлюпала вода, наполняя воздух симфонией эха. Воздух был холоден, влажен и отдавал подземным, серо-минеральным запашком уснувшего вулкана и каким-то упрямым, невыносимым смрадом. Резким и странно знакомым.
