Текст книги "Герои меча и багов (СИ)"

Автор книги: Ярослав Георгиевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Эй! У меня обет! Отпусти, иначе я за себя не ручаюсь…

– Ой!..

Фея вновь взмахнула крыльями, резко взмыла вверх и отлетела. Но, после недолгой паузы, заговорила снова:

– Прости. Просто для меня это очень-очень-очень важно. А ты, вот так вот, впервые встретив, сразу дал имя… А можно узнать, что за обет? Ты что, демон-монах?

– Почти. Я Охотник на демонов!

– Ого! Демон, охотник на демонов? Не знала, что такое бывает!

– Бывает ещё и не такое… – Ефим сам ещё недавно не знал, что такое возможно, но кто упустит возможность сделать вид, что всё знает, перед красивой девушкой? – Отведёшь меня в свою деревню? Может, там найдётся ещё кто-то, кому забыли дать имя…

– Я знаю пока очень-очень мало. Но я слышала, что все мужчины деревни ушли куда-то. Вроде, отправились охотиться. В деревне остались только девушки. Наверное, это будет не очень хорошо…

– Не переживай. Я же говорю – я хороший демон! И постараюсь вести себя хорошо.

– Правда? Ну, пошли тогда… Подумать только, я приведу в деревню самого настоящего демона! Инкуба! Да все сёстры будут мне завидовать! Пойдём же за мной, скорее!..

Фея чуть-чуть отлетела и полуобернулась, приглашающе протянув руку. Ефим с трудом оторвал взгляд от аппетитной крепкой попки, которая оказалась прямо на уровне глаз, и шагнул следом.

Правда, Наташа вмиг растеряла всю свою беззаботность и испуганно опустилась ниже, прижавшись к земле, когда над головой послышались клёкот и хлопанье крыльев.

– В чём дело?.. – обеспокоенно спросил её Ефим.

– Это просто птицы… Показалось.

Низко над лесом, и правда, летели куда-то две хищные птицы. Одна впереди, другая следом, будто гнались друг за дружкой.

Ход 2. Коричневый игрок

Пётр сидел, облокотившись спиной на холодную решётку клетки, и меланхолично смотрел в небо. Сквозь толстые ржавые прутья было видно, как в вышине кружатся две похожие на ворон птицы. Создавалось ощущение, что одна из них преследует вторую, летящую впереди. Сквозь скрип колёс и приглушённые голоса конвоиров то и дело доносились громкий возбуждённый клёкот и хлопанье крыльев.

На очередном ухабе телегу немилосердно тряхнуло, и клетка чуть не выпала из неё. Пётр еле успел прикусить язык, чтобы как-нибудь скверно не выругаться. А потом вдруг вспомнил…

Он ведь не дома. Больше не надо бояться, что мама скажет «а-та-та» за произнесённое вслух нехорошее слово. Бояться теперь надо совершенно другого.

С сильным запозданием Пётр прошептал, совсем еле слышно:

– Ах вы ж, нехорошие животные ушастые… Чтобы вас всех в цирк сдали… С крокодилами!..

Адресованы фразы были устало волокущим телегу вперёд двум маленьким лошадкам с огромными ушами, которые и не думали выбирать дорогу получше и тащились напрямик через все ямы и рытвины.

Неразумные скотины обращённые к себе слова проигнорировали. Зато их услышал шагавший рядом с телегой суровый воин, с копьём на плече, который быстро перехватил своё оружие поудобнее и больно кольнул пленника в бок.

– Эй, молчать, страхочудище! Чего это ты там бурчишь? Заклятья на нас насылаешь небось, окаянный? Вот мы тебе покажем, твари нечистой!

Пётр хотел было ответить, что не чудище и не заклятья… Но прикусил язык. Вот уж чего-чего, а этого точно делать не стоило. Когда все эти люди его обступили и попробовали напасть, Пётр совершил над собой величайшее усилие. Да, он настолько испугался, что заговорил. Сам. Первый!

Вот только, причитая о том, что он не тролль, не чудище, пришёл с миром и вообще сдаётся, он совершенно забыл добавить в свою речь бранные слова и даже не облёк свою речь в стихотворную форму. И поплатился за это. Хорошо хоть опыта и уровней к тому моменту не было, и снимать оказалось нечего. Но ощущения, с которыми Система «стимулировала» Петра поступать именно так, как ей надо, оказались до крайности неприятными.

Так что теперь он старался быть очень осторожным в словах. При этом прекрасно помнил, что должен в день наговорить какое-то их количество. Вот только последствия неверно сказанного были слишком уж болезненными, и кары наступали незамедлительно. А стихов, ещё и содержащих ругательства, в голову как назло не лезло. И это не говоря о том, что все вокруг не горели желанием общаться, а чуть что, ещё и норовили ткнуть копьём в бок.

Пётр отвлёкся от птиц и опустил взгляд ниже, туда, куда его везли. Телега с клеткой в сопровождении конвоя медленно тащилась обратно, по той самой дороге, по которой Пётр шёл ещё совсем недавно, вот только теперь – в противоположную сторону. Выходило, что весь этот путь был проделан зря…

Когда проезжали мимо памятного указателя, один из воинов подошёл к деревяшке, с молодецким хеканьем вырвал столб из земли, развернул на сто восемьдесят градусов, и воткнул обратно. После чего повернулся к телеге с пленником и крикнул:

– Повернули указатель, глупый тролль и повёлся! Ха-ха-ха!..

Все вокруг принялись громко смеяться, даже похожий на священника тип в сутане сдержанно улыбнулся. А Петру внезапно стало особенно обидно. Как было можно так глупо попасться!

Из обрывков строк и образов, которые хаотично роились в голове, впервые родилось что-то хотя бы отдалённо похожее на стих, и Пётр поспешно продекламировал:

– Глупый воин жирно прячет тело робкое… за указатель! А я не глупый! И устрою вам кузькину матерь!

Поздравляем! Вы впервые успешно сочинили и прочитали нид и наложили на окружающих эффект страха. Мораль врагов снижена на одну единицу!

– А ну заткнись, чудище! – тут же взвился тип в сутане, подскочив к клетке и постучав по прутьям чётками, которые до этого крутил в руках. – Не смей открывать свой поганый рот и сбивать порядочных людей с пути истинного! Резаный, давай, проучи его!..

Повинуясь приказу священнослужителя, названный «Резаным» поднял копьё и хотел ткнуть Петра в бок. Но в последний момент остановился.

– Но ведь он… Но ведь я… Поранить можно! А же он сдался же!

– Всё равно ему одна дорога – на костёр! Неужто ты думаешь, что от одного слабого укольчика этому чудищу станет хуже? Не бойся, сам Свет направляет твои руки!..

Услышанное заставило Петра взвиться.

– Костёр? Какой ещё такой, простите, костёр?..

После этого всё тело прострелила резкая невыносимая боль, будто свело сразу все мышцы, и они стали будто ватными. Очередное наказание Системы за то, что не использовал стих и ругательства, ведь к «священнику» лично Пётр ещё ни разу не обращался.

Тем временем, резаный наконец решился, и просунул копьё между прутьями решётки. Вот только Пётр, преодолевая болезненную слабость, схватился за древко и сломал его одним движением, сам удивившись тому, с какой лёгкостью это вышло. Запоздало пришло в голову, что не стоило так просто сдаваться. Возможно, даже получилось бы отбиться. Он же тролль! А если даже и нет… Смерть в бою не так пугает, как гибель на костре. Если, конечно, рассуждать об этом гипотетически.

Сам не понимая, чего в нём больше – страха или злости – Пётр принялся трясти прутья клетки, ломать и выхватывать оружие, которым его пытались угомонить, и трубно реветь. Глотка тролля оказалась способной выдавать совершенно ужасающие и чем-то завораживающие звуки.

Когда Петра более-менее оставили в покое, он, всё ещё очень возбуждённый, принялся декламировать и напевать, постоянно перескакивая с одного на другое:

– Может, вы обидели кого-то зря?.. Конечно зря, мать-мать-мать-мать! Вот то-то, все вы гордецы! Спросили бы, что делали отцы!.. И не творили бы… Хренцы! Одеяло убежало, улетела простыня!.. И подушка, как лягушка, ускакала от меня… И вообще, что за х… Фигня?.. Это что за остановка, Бологое, иль Поповка?.. Свершится месть, вас ждёт морковка! Люблю грозу в начале мая! Как долбанёт, и нет сарая… И вас, негодяев, тоже долбанёт! Мой дядя самых строгих правил, он вас бы… Кашку есть заставил… Эй! Пошли вы все, гады, ясно?! Не смейте меня на костёр! Это… Это не по-людски!

Пётр вдруг заметил, что телега остановилась, а все конвоиры сгрудились вокруг, с недоумением и лёгким испугом разглядывая запертого в клетке разбушевавшегося пленника. Это было мало похоже на сколь-нибудь серьёзную победу, но – пока они стоят кружком и слушают, они ведь не везут телегу вперёд. Туда, где и правда может ждать костёр. С этих фанатиков станется!

Поэтому, позволив себе пару секунд перевести дыхание, Пётр с новой силой принялся декламировать:

– Однажды в студёную зимнюю пору! Сижу за решёткой в темнице сырой! Гляжу, поднимается медленно в гору! Вскормлённый в неволе орёл молодой!

А после и вовсе запел – вернее, заорал во всю глотку:

– Врагу не сдаётся наш гордый варяг! Пощады никто не жела-а-ает!..

Концерт продолжался до тех пор, пока Пётр не потерял голос. Новые связки и всё то, что отвечает за издаваемые ртом звуки, были безусловно хороши, но даже они имели свой предел прочности. На округу спустилась звенящая, пугающая тишина.

Задержка в движении получилась приличная. Пётр подумал, что можно считать задачу выполненной – насколько это вообще было возможно. Мигало даже несколько сообщений о понижении морали и повышении репутации с отдельными людьми. Но – не со всеми. На многих представление не подействовало, или даже наоборот.

Например, тип в сутане явно не проникся красотой поэзии и мощью голоса Петра. Не прошло и пары мгновений тишины, как святоша буквально взвился, раздавая распоряжения направо и налево:

– Развесили уши, да? Наслушались нечистого?.. Всем неделю поститься и молиться о прощении! Бездари! Быстрее в деревню! Давайте, давайте, пока к нему голос не вернулся… Это чудище надо отвезти в Яму как можно скорее!.. А не то он своим поганым ртом и словами окончательно отравит ваши души и ввергнет их в пучину греха! Вселит в них Хаос! И вы сами станете такими, обрастёте бородавками, позеленеете… И вы все видели, какая богомерзкая вещь в его сумке. У порядочного тролля такого быть не должно! Я вам точно говорю, это тролль-извращенец! Извратный тролль! У него небось ещё и плащ кожаный припрятан где-нибудь, из кустов выскакивать и распахивать, пугая дев непорочных да невинных, без мужей гуляющих! Знаем мы таких, видывали!..

Люди нехотя зашевелились, с испугом косясь на Петра. Кто-то взял ушастых лошадок под уздцы, кто-то хлестнул их по облезлым задницам. Телега со скрипом, раскачиваясь и переваливаясь с бока на бок, вновь потащилась вперёд. Следом потащились подозрительно молчаливые люди.

Глядя на них, Пётр постарался запомнить на кого его выступление произвело большее впечатление, а на кого нет. Возможно, когда-нибудь в будущем это знание пригодится…

До места назначения оставалось уже совсем чуть-чуть. Дорога приблизилась к лесу, но, так и не нырнув под сень древесных исполинов, свернула влево и начала виться между поросших осокой заболоченных озёр. Между ними, казалось, невозможно проехать – но всякий раз находился узкий проход, по которому едва удавалось проехать.

Так продолжалось недолго – вскоре деревья по правую руку закончились. Перейдя вброд мелкий ручеёк, процессия свернула «за угол», и взору Петра открылись поля, луга, пасущиеся тут и там животные, а вдалеке – дымки, курящиеся над человеческим жильём.

Деревня, в которую вкатилась телега, оказалась совсем небольшой, домов на двадцать-тридцать. Но в ней была самая настоящая тюрьма – вернее, выкопанная в земле огромная яма, накрытая сверху решёткой. Сбежать из такой явно было непросто.

В момент, когда отопрут клетку, Пётр хотел попробовать вырваться и убежать. Но вся решимость резко куда-то испарилась, когда со стороны двухэтажного дома, который был сильно выше и солиднее остальных избушек – одноэтажных, приземистых и крытых соломой, подошла группа вооружённых людей.

Вместе с ними отряд конвоиров практически удвоился. Пётр насчитал ровно двадцать восемь человек, из которых двое были какой-то ветвью развития священнослужителей, пятеро – лучники, один – чернобородый тип в очень крутом и явно дорогом доспехе, восемь – бойцы со щитами, мечами и топорами, и двенадцать – простые копейщики.

Все они обступили клетку, и когда взаимные приветствия стихли, бородач в доспехах обратился к святоше-фанатику:

– Глаголь, Сиятельный. Как прошло, и что за чудище обло вы в сей клетке приволокли нам на потеху?

– Да вот. Тролль. Нечистое животное…

Возмущение Петра при этих словах было столь сильным, что он не выдержал и попытался ответить что-нибудь в роде: «сам ты животное», но получилось только неразборчивое сипение.

– Вот, даже говорить человечьим языком не умеет, – ничтоже сумняшеся, сам своим мыслям кивнул названный «Сиятельным». И грозно покосился на спутников – мол, не сметь! Те потупились, никто не посмел сказать и слова поперёк. Видимо, святоша был главарём не просто формальным, и остальные его реально боялись. «Что неудивительно, учитывая используемые методы», – грустно подумал Пётр.

Мысль наброситься на конвоиров и погибнуть в бою снова мелькнула было, но как-то очень быстро исчезла. Стоило только поглядеть на хищно блестящие наконечники копий и клинки мечей, представить, как они легко, наверняка с каким-то чавкающим звуком, кромсают податливую плоть, из которой начинают бить фонтаны крови… Пётр не был готов испытать всё это на своей шкуре. И даже понимания, что потом может быть ещё хуже, оказалось недостаточно для решительного рывка вперёд, в объятия верной смерти.

Послушно спустившись на дно глубокой земляной ямы и глядя, как наверх втягивают лестницу и закрывают небо и путь на волю толстой решёткой, Пётр невольно прислушался к тому, о чём говорят люди вокруг.

– А у вас тут как, без нас? Какие новости?

– Да беда у нас случилась без вас. Какой-то растяпа отрядное знамя уронил, и пока оно на земле валялось, его крысы пожрали! Представляете? Крысы!..

– И что? Дать девкам сельским, пусть починят!

– Да не могут они, никто. Только тряпки и способны всякие бесполезные шить-вязать. А знамя наше, оно же не простое, ты знаешь… Артефакт, так его! Укрепляет сердца и веру тех, кто под ним сражается! Укрепляло, вернее. Теперь-то больше не работает, и никакая девка ничего с ним сделать не сможет. Мастер нужен. А такого поди найти в нашей глухомани!

Пётр забил руками по земляному полу и засипел – мол, я могу попробовать помочь. Но его никто даже не услышал, люди сверху ушли, голоса становились всё тише и вскоре совсем смолкли. Недавняя «победа», когда удалось ненадолго отсрочить попадание в деревню, теперь казалась не такой уж и победной. Уж точно не стоило этого делать такой ценой. Хотя, даже предложи он помощь – стал бы хоть кто-то слушать его, пленника и тролля?..

Сверху раздались новые голоса – на сей раз детские. Видимо, любопытно стало, кого там взрослые поймали. В деревне-то событий мало, ни зоопарка, ни кино скорее всего нет… А тут – живой тролль! Событие.

Шлепок земляным комком по лицу и последовавший за ним весёлый смех возвестили, что для сидящего в зиндане пленника внимание малышни не сулит ничего хорошего. Оглядевшись вокруг, Пётр увидел в полутьме, к которой глаза уже частично привыкли, какую-то кость, и, размахнувшись, кинул её вверх.

Кидать ничего он в жизни толком не умел. Ни снежки, ни даже мячики на уроках физкультуры никогда не желали лететь в нужном направлении и с нужной скоростью. И сейчас тоже чуда не случилось – кость отскочила от земляной стены прямо Петру в лоб, вызвав очередной раскат хохота сверху. Но после первого броска был второй, а потом ещё и ещё. Если с меткостью у Петра было не очень, то уж упорства – точно не занимать.

Он продолжал подкидывать кость вверх до тех пор, пока смех наконец не сменился чьим-то вскриком и плачем. После этого расшалившихся детишек наконец заметили взрослые и, подойдя к яме, прогнали от неё прочь.

Пётр было расслабился, наслаждаясь долгожданным покоем… Но пальцев на ноге что-то легонько коснулось. Пётр посмотрел вниз… И весь вскинулся от омерзения, рефлекторно дёрнув ногой. Оказалось, это тощая крыса примерялась, как бы лучше укусить его за палец!

Крыса с писком отлетела в сторону и, стукнувшись о земляную стену, заткнулась. Судя по тому, как она осталась лежать, приложило её хорошенько – или насмерть, или, как минимум, оглушило. Оглядевшись вокруг, Пётр подобрал ещё одну кость, длинную и здоровую, видимо – от человеческой ноги, и пошёл вперёд, намереваясь разобраться раз и навсегда с наглым животным. Касаться его руками или даже топтать босыми ногами не было никакого желания.

Но Пётр не успел сделать и шага.

«А ну, положь мою кость!» – внезапно раздалось прямо в голове. Перед Петром появилась полупрозрачная мерцающая фигура, еле различимая, с тёмными провалами на месте глаз и похожего на улыбку чеширского кота рта.

Появление призрака было таким внезапным, что Пётр отшатнулся, заорав – вернее, попытался это сделать. Из глотки вырвалось лишь приглушённое сипение.

Когда бешено колотящееся сердце чуть успокоилось, Пётр попытался заговорить – мол, что ты такое, откуда здесь, и чего хочешь от меня? Но дёрнулся от боли. Поганой Системе, как оказалось, совершенно плевать – услышал кто-то первые слова Петра, или нет. Не стихи, и без брани? Лови наказание!..

«Да можешь не тужиться, толстяк. Я мысли твои слышу, когда говорить пытаешься. А от этого твоего сипения у меня прямо сердечко разрывается, ха-ха-ха. Которого у меня нету… И никогда не было! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ой, у мора!..»

Пётр попробовал сформулировать все свои мысли и вопросы, но призрак вдруг резко дёрнулся ему навстречу.

«Говорю же, кость положь! Быстро! Моя она!»

«Да-да, конечно, сейчас…»

Кость легла на земляной пол.

«А остальные… Тоже твои?»

«Не-е-ет, ты что, куда там! Если бы у бабки были бы яйки, то была бы она… Дедом, ха-ха-ха! А если бы все эти кости были моими, то был бы я, ха-ха-ха… Очень странным существом! С тремя руками, ещё и разными, с четырьмя ногами, с двумя головами, и – с крайне странным телом!»

«А… Так значит… Тогда получается?..»

«Да человек, человек я. Был! Когда-то. Пока не сгнил в этой поганой яме…»

«А за что?..»

«Хватит уже каждую фразу на „А“ начинать! Ты будто других слов не знаешь! За что, за что… Да ни за что. Ну, соседскую жену убил, так с кем не бывает? Она же ему всё рассказать вздумала, стерва. И сопротивлялась зачем-то. Эх, бабы, бабы… Никогда не пойму!»

«Эм-м…»

«Чего, троллёнок? Струхнул с убийцей-насильником сидеть-то, ага? Да пошутил, пошутил я! Можешь не портить свои штанишки… Ой, прости, у тебя же их нет, ха-ха-ха! Ох, умора… Ха-ха-ха…»

Пётр насупился и решил было для себя больше не разговаривать с этим дурацким призраком, но вдруг его осенило. Ведь он же шаман! По идее, он и должен общаться с разного рода духами, призраками, и прочей бесплотной шушерой!

«Слушай…»

«Не надейся. Я слабый призрак, и даже не могу уйти далеко от места своей гибели. К косточкам своим старым прикован, пока их не растащили окончательно… Разве что могу, вон, в мышку вселиться. И то, тебе нечем расплатиться со мной. У тебя же маны даже нет!»

«А если…»

«Опять „акаешь“. И эти твои „если“… Знаешь… Знаешь такой стишок? Если бы я сношал коня – это был бы номер. А если бы конь сношал меня… Я б, наверно, помер! Вот так-то!»

«Неужели ты не хочешь выбраться из этой ямы на волю? Что тебе удовольствия, тут сидеть?»

«Как, что? Ты не представляешь, как это любо моему сердцу – тут сидящих до сумасшествия доводить! Да-да, не надо такое лицо строить, мой маленький дружок. Нам тут ещё до-о-олго сидеть… Пока сам не помрёшь… Чего придётся, правда, долго ждать – ты же тролль!.. Или – пока тебя на костёр не утащат…»

Пётр безвольно опустил руки, понимая, что уговаривать призрака бесполезно. Тем более, он даже и не представлял пока, как тот сможет помочь. Не тем же, что вселится в крысу?

Та, кстати, всё-таки сдохла и её тельце растаяло, буквально «втянувшись» в землю. Осталось только небольшое кровавое пятно на земле.

И при взгляде на него, в голове Петра внезапно будто зажёгся свет, проявляя из полутьмы хаоса и незнания очертания цельного, красивого, учитывающего все известные факторы плана, от которого до того были видны лишь разрозненные и находящиеся далеко друг от друга кусочки. Три раза стукнув себя по голове, на всякий случай, тролль повернулся к призраку. Полупрозрачная дымка заинтересованно колыхнулась.

«Можешь не говорить. Я всё понял…»

Ход 2. Красный игрок

«…кажется, я поняла, чего хочу больше всего в жизни. Хочу домой, к маме… В смысле, в родной двор, к своим пацанам! Мячик гонять! А не это вот всё…»

Ветер поменял направление, и еле чадящий неподалёку костёр, недовольный пищей из сырых поленьев, пыхнул Анне дымом прямо в лицо. Девушка закашлялась и завозилась в своих путах, пытаясь отползти в сторону. В процессе не рассчитала и откатилась прямо в мокрую лужу, от которой до того старалась держаться подальше.

– Твою же!.. Грёбаный козёл!..

Под козлом она имела ввиду какое-то животное с шерстью, рогами и копытами, которое принесли точь-в-точь как её саму, привязанным к палке, с одной лишь разницей – она-то была ещё жива, а козёл уже не очень. Его кинули совсем рядом, порубили на куски и закинули в солидных размеров котёл, прямо так – вместе со шкурой, костями, головой и даже хвостом. При этом, орки, делавшие всё это, в течение всего процесса кидали на пленницу очень красноречивые взгляды. Мол, не переживай, тебя это тоже ждёт…

Кровь, оставшаяся после расчленения этого «козла», и была той лужей, в которую Анна неудачно откатилась.

– Лежать! Не дёргаться! – кашеваривший у котла орк подошёл к Анне и стукнул её по лбу половником. Немного подумал, и вдогонку легонько пнул в бок. Ну как, легонько… Интерфейс показал, что сняло под десятку единиц здоровья. К счастью, никаких особенно серьёзных болезненных ощущений это с собой не принесло, но всё равно – десяток-другой таких ударов, и всё.

«Стоп. А чего это я туплю? Совсем головушка размякла? Всего-то ведь и надо, разозлить этого гада хорошенько!»

Анна перевернулась на спину – неудобно, руки-то связаны за спиной – и посмотрела зеленому страхолюдищу прямо в лицо. Думала плюнуть, как в кино показывают, чтобы уж наверняка выбесить, но здраво оценила свои силы. И не попасть, и неудобно может случиться – утереться-то нечем, руки связаны. Поэтому девушка ограничилась тем, что просто процедила, стараясь быть как можно более презрительной:

– А вот тебя забыла спросить, хиляк! Как тебя из племени-то ещё не выгнали? Даже ударить нормально не можешь, совсем силёнок нет… Как ребёнок годовалый…

– Ы?.. Ы-ы-ы!

Орк аж взвился, и пнул второй раз, гораздо сильнее, а после сразу добавил ещё. Анна инстинктивно попыталась закрыться – без рук получилось, само собой, не очень. И результата не достигла – снялось всего где-то под двадцатку здоровья. Такими темпами до счастливого конца идти ещё долго…

– Эй, ты! Ты разозлил Быстронога! Это его добыча! Прочь!

– Чего?

– Того!

Мерзкий чавкающий звук, разлетающиеся в стороны брызги – и тот самый орк, догнавший и пленивший Анну в лесу, вырвал ятаган из почти полностью перерубленной шеи «кашевара». Последний медленно осел на землю и практически завалился на девушку, причём, с висящей под девяносто градусов набок головой. Которую орк-победитель ещё и пнул со всей силы, так, что она совсем оторвалась от туловища и отлетела в сторону.

– Ы. Совсем голову потерял! Гы-гы-гы!..

Остальные орки, до того с лёгким интересом наблюдавшие за происходящим, дружно загоготали и, отсмеявшись, вернулись к своим делам. Анна ожидала каких-то разборок, неприятностей для убийцы… Но ничего такого не последовало. Все восприняли этот поступок, как нечто само собой разумеющееся.

– Не трясись, ушастая! У нас теперь много мяса! Вон, какая туша! Надолго хватит! Гы-гы-гы… Тебе в котёл не скоро! – доверительно сказал орк, наклонившись к девушке. Взялся пальцами за её подбородок, поднимая лицо вверх, гнусно ухмыляясь…

И вдруг голова зеленокожего отлетела в сторону, оставив на своём месте толчками бьющий вверх кровавый фонтан и падающее – к счастью, в сторону – тело. А перед глазами Анны предстал стоявший до того позади убитого ещё один орк, раза в два здоровее обоих предыдущих, с очень тёмной, имеющей коричневатый оттенок кожей.

Орк громко хохотал, облокотившись на двуручную секиру.

– Быстроног думал, что самый шустрый. Быстроног думал, что самый хитрый. Быстроног думал, что самый дерзкий… Но Сломанный Клык самый сильный! Быстроног теперь совсем мёртвый! Его добыча – добыча Сломанного Клыка!

За свою жизнь Анна навидалась всякого. Казалось, мало что ещё может её удивить и действительно испугать. Но сейчас девушка поняла, что у неё душа уходит в пятки при одном только взгляде на это иссечённое шрамами зверское лицо, больше похожее на морду, с отсутствующим глазом. Картину дополняло ожерелье из маленьких – хотелось верить, не детских – черепов, торчащий из середины лоснящейся лысой башки чуб, серьги в ушах и носу, татуировки на щеках, налитые кровью глаза и ровно полторы штуки торчащих кверху жёлтых клыков. Да, пожалуй, таким чудищем можно напугать любого. Особенно после того, как орк только что одним ударом снёс голову собрату, лишь немногим менее страшному чем он сам монстру, и явно не чувствовал даже намёка на угрызения совести.

Анне было очень-очень страшно. На самом деле. Убеждать себя, что всё вокруг ненастоящее, почему-то не получалось. Слишком жутко, слишком правдоподобно. К сожалению, проснуться от этого кошмара никто не даст. Всё сама, только сама…

Поэтому, набравшись смелости, девушка крикнула:

– Сломанный Клык не самый сильный! Сломанный Клык ударил Быстронога в спину, когда тот не видел! Как можно считать, что Сломанный Клык самый сильный, если он не доказал этого в честном бою?

Орк ничего не ответил. Он просто молча подошёл к Анне, наклонился, и одним движением закинул себе на плечо. И только после этого соизволил ответить:

– Много говоришь. Сломанный Клык не любит слушать. Сломанный Клык не любит думать. Сломанный Клык не любит говорить. Сломанный Клык любит убивать, жрать и трахать!

На это ответить было нечего, и Анна поняла, что у неё просто опускаются руки. Образно, конечно. И нет, она не потеряла надежду как-то выкрутиться из всей этой передряги… Но надо было искать какой-то иной способ. Этот Сломанный Клык слишком толстокожий, чтобы его разозлить. Он же даже не поймёт, что его оскорбляют!

Никто больше не посягнул на добычу могучего орка. Все расступались на его пути, провожая безвольно болтающуюся вниз головой Анну сальными взглядами и похабными комментариями. Они прошли сквозь всё стойбище, не такое и большое, к слову, и Сломанный Клык свалил свою ношу рядом с юртой, фигвамом, типи, или как там называются подобные жилища.

Полог из шкур откинулся в сторону, и изнутри показалась молодая орчанка. Анна невольно засмотрелась на неё – при всей экзотичности внешности, зеленокожая девушка была даже в чём-то симпатичной. И чем-то напомнила Анне её саму, старую. Такую же рослую, сильную и в чём-то несуразную…

Сломанный Клык повернулся к орчанке и легонько пнул лежащую у ног девушку.

– Добыча! Есть не буду… Пока. Буду трахать!

И не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл прочь, по каким-то своим делам. Анна же поймала на себе очень неприязненный взгляд зеленокожей девицы, которая, убедившись, что степенно удаляющийся Сломанный Клык этого не видит, быстро метнулась к пленнице, уселась сверху и вцепилась ей в волосы.

– Ах ты… Остроухая тварь!.. Такого мужа увести вздумала!..

Ещё и отпустила голову резко, так, что Анна стукнулась ею о землю. Но это вызвало у девушки только усмешку.

– Я почти не чувствую боль! Даже не старайся!

– Не чувствуешь?.. Сейчас почувствуешь!..

– Да успокойся, зеленокожая! Хочешь, чтобы твой мужик сохранил тебе верность, был твоим и только твоим? Представь! Я даже знаю, как это сделать! Мне он, этот твой Сломанный Клык, задарма не нужен!

– Правда?..

Орчиха недоверчиво опустила руки, которыми было начала снова дёргать свою предполагаемую соперницу за волосы. Ещё и пригладила их, улыбнувшись – прямо сама невинность. Анна сначала сильно удивилась – мол, что это, неужели удалось так легко убедить – но потом проследила за взглядом зеленокожей красотки, и увидела машущего вдалеке рукой её муженька. Как только тот отвернулся, лицо орчихи вмиг преобразилось, вновь став очень злобным.

– Ты всё врёшь! Задурить меня пытаешься! Думаешь, что Яма глупая, да? Нет, я умею считать на целую одну руку больше, чем все остальные в племени! Ты меня так просто не проведёшь!

– Так ты выслушай для начала! А потом решай! Отказаться ведь завсегда можно!

– Выслушать её, да… Чтобы эта ушастая хилячка мне мозги задурила!..

– Да нам нужно одно и то же! Ты хочешь этого своего Сломанного Клыка, а я наоборот! Я его не хочу! Что ты упрямишься-то?.. Знаешь такую штуку – «Союз» называется? С друзьями таких не заключают, только с врагами. Временно. Чтобы достичь общей цели…

– Слишком много слов. В них легко спрятать ложь!

«Если хочешь послушать моё мнение – в этих словах нет лжи», – внезапно, раздалось прямо у Анны в голове. И, видимо, в голове у орчанки, потому что та тоже застыла с широко раскрытыми в удивлении глазами.

Кожу Анны тронул лёгкий ветерок, будто кто-то подошёл и встал рядом. А ноздри учуяли странный, незнакомый запах. Девушке пришлось вновь изворачиваться на земле, под нависшей и придавившей её своими прелестями четвёртого, или даже, возможно, пятого размера, зеленокожей дамой.

Правда, Анна скоро очень сильно пожалела о том, что сделала. Когда поняла, на кого уставилась орчанка со странным именем «Яма», она истошно завизжала. Как какая-то трусливая девчонка, увидевшая мышь, лягушку, или чего им там принято бояться.

«Тише, тише! Я ведь не такая страшная! В чём дело?..»

Прямо над Анной нависла… Нет, не собака. Волк. Размером с хорошего пони, с широкой грудью, лобастой башкой, жёлтыми глазами и оскаленной пастью, усеянной такими зубищами, что каждый из них был достоин места в приличном этнографическом музее, в зале, где выставлены вымершие примеры того, каким животное может быть большим – где обитают мамонты, саблезубые тигры, пещерные медведи, и прочее в том роде.

Яма наконец заткнула Анне рот, и визг превратился в неразборчивое бульканье. Волчица ещё и шагнула вперёд, опустила морду и лизнула безуспешно пытающуюся вырваться и уползти девушку в щёку, заставив ту мелко задрожать в самом настоящем ужасе.

«Не понимаю! Чего ты так волнуешься? Я же чувствую сродство! Мы с тобой одной крови, ты и я! Что не так?..»

Анна, глядя прямо в пугающие жёлтые глаза, хотела крикнуть: «Прочь!», но не смогла – ладонь орчихи всё ещё плотно закрывала рот, не давая произнести ни слова. Но волчица, кажется, поняла всё без слов, и отступила назад.